Текст книги "Смеющаяся Тьма. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Полина Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Чтобы остановить разрушение мира, миллионы человеческих судеб пришлось изменить, сотни тысяч – оборвать без заметной причины. В эти жернова попали и маги, и обычные люди. Но мир был спасен, он выскользнул за рамки предписанной ему судьбы, он освободился от нее. Он получил шанс развиваться дальше. Но я не зря сказала, что миры – как люди. Кто бы мог подумать, что у нашего мира, изменившего свою судьбу, появится двойник. Ты же помнишь свою Лучшую Половину, Рик? Вот, что-то вроде этого появилось и у нашего мира. Если бы мы заметили этот антимир раньше, то приняли бы какие-то меры. Теперь мы ничего сделать не можем.

– А в чем состоит проблема?

Она наконец-то взглянула на меня.

– В том, что антимир, извиняюсь за выражение, подрос. Он практически ничем не отличается от нашего мира, но он… другой. Как зеркальное отражение, внешне он очень похож на оригинал, но внутренне он может быть хуже или лучше – и не может быть таким же. Он не настоящий. Он порождение Космического Потока. И у него есть характер: появившись, он требует место, чтобы жить. А так как места для него во Вселенной не предполагалось, он решил потеснить наш мир. Знаешь, если отражение поменяется местами с оригиналом, оно станет оригиналом. А то, чему выпадет роль отныне играть отражение, обречено – оригиналу ведь ничего не стоит отойти от зеркала… Какое-то время нам казалось, что мы выстоим. Мы, Отступники, обладаем великой силой. Но мы только семена между двумя жерновами – между двумя мирами, борющимися за одну-единственную настоящность, за одно-единственное место во Вселенной. И, знаешь ли, оригинал эту битву двойнику проигрывает. Та отвратительная история на рубеже, в которую тебя угораздило ввязаться – знаешь, чья это была затея? Того, у кого мы сейчас в гостях. Правителя Авалона. Он пытался собрать энергию, чтобы в решающий момент, когда антимир заместит собой нашу реальность, перекочевать вместе со своим городом-островом туда.

– А что собираешься делать ты?

Хельга пожала плечами.

– Во Вселенной много миров. Можно поселиться в любом из них.

Она замолчала – и молчала долго, до тех пор, пока я не спросил:

– Тьма, что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она посмотрела на меня в упор, словно ждала этого вопроса и была рада, что я наконец-то отважился его задать.

– Разрушь антимир, – ответила она, не раздумывая.

Я не удержался от глупого книжного движения – вскочил, начал расхаживать по комнате. Я чеканил слова, как шаги:

– Значит, Елена была права. Когда сказала, что я никогда ничего не создам. Что мне не нужна ни власть, ни поклонение всего человечества. Я предназначен только для одного – разрушение. Да?

Хельга рассмеялась.

– Ты что, и вправду возомнил себя Темным Мессией? Это же была просто выдумка!

– Это не имеет значения! Не важно, кем меня сочла Елена! Важно, кто я на самом деле! Она угадала? Она угадала, Хельга? Да?

Она опустила голову. Любой другой на моем месте решил бы, что Хельга сейчас расплачется. Но не я. Не верь демону плачущему, я давно уяснил себе это – и еще кое-что. Не верь демону никакому. Никогда.

– Ты для этого создала меня, Тьма. Ты все знала наперед. Ты всегда хотела, чтобы я был похожим на вас. Таким же, как вы.

И тут Хельга взорвалась.

– Да что ты понимаешь? Я бы отдала все, что угодно, чтобы ты не стал таким же, как мы! Но у меня нет ничего по-настоящему стоящего, чем можно было бы заплатить такую высокую цену. Все наше могущество, вся наша сила – они бесполезны, потому что в нас уже не осталось желания пользоваться ими. Мы равнодушны, и это ужасно, Рик. Мы равнодушны, и именно поэтому мы не можем спасти наш мир. Нам – все равно. Мы всегда можем уйти в любой другой мирок, предоставив этот его собственной, вполне заслуженной участи. Мы не любим его, он не дорог нам. Но позаботиться о нем – это что-то вроде старого долга, который мы выплачиваем всю свою жизнь. Да, сами мы не можем спасти этого мирка – мы не хотим. Прости, я надеялась, ты захочешь сделать это.

Мне оставалось только покачать головой.

– Хельга… Но ты же с самого начала знала, что я соглашусь. Ты все знала наперед!

Она злобно улыбнулась.

– Я не знала, Рик. Хочешь, я расскажу тебе, как все было в тот вечер, когда мы первый раз встретились? Я поняла, что никто из нас, Отступников, не в силах спасти наш мир, ибо обретенные нами сила и знание – это еще не все, это даже не половина необходимого. Для такого поступка нужно нечто гораздо большее: сострадание. Человеческое сострадание к человеческому миру, к человеческим жизням и судьбам. И тогда я просто вышла на перекресток и сказала себе, что сделаю демона из любого, кого увижу первым.

Мир спасет тот, кто первым подвернется Хельге под руку, – с усмешкой подумал я. Хельга между тем продолжала:

– Дело не в твоей натуре, Рик. Дело в том, что это твой родной мир, он принадлежит тебе, как и любому другому человеку, он твой по праву рождения, и тебе не все равно, что станет с ним. Я дала тебе возможность приручить этот мир, я только дала тебе силу ответить за него, когда придет его час. Все остальное зависит от тебя.

До меня наконец-то дошло, что она хотела сказать этим словами.

– Так, значит, на моем месте мог оказаться кто угодно? Любой другой человек?

– Да.

Ну вот и стали прахом все мои воздушные замки. Потаенное желание каждого человека: чем-то отличаться от других, быть уникальным, неповторимым. Именно оно заставляет двигаться вперед, постоянно кому-то что-то доказывать, менять самого себя в ту или иную сторону, чтобы в конце концов стать чем-то, чего никогда не было раньше и никогда не будет потом. Мне почти удалось поверить, что такое возможно.

– Хельга…

– Прости. Когда-то я думала, что мне подойдет Колен. Он видел, как погибает его родной мир. Я думала, он должен всем сердцем желать предотвратить конец еще одного, пусть и чужого мира. Но пока он боролся за свое собственное существование, он стал слишком похожим на нас. Ему тоже все равно. Никогда – слышишь меня? Заклинаю тебя: если выберешься живым из этой истории, никогда не теряй сострадания. Не только к тем, кто не может постоять за себя, но и к тем, кто в тысячи раз превосходит силой тебя самого. Это главное, это именно то, что делает тебя человеком и направляет все твои поступки, даже когда ты не хочешь этого. Никогда.

– Постой. Ты сказала, если выберусь живым? Так есть альтернативы?

Хельга виновато улыбнулась.

– Прости. Но то, что ты останешься жив, очень маловероятно.

Я кивнул.

– Мне надо подумать. Я… Я пойду прогуляюсь.

– Хорошо. Иди.

Стараясь не смотреть на Хельгу, я вышел в коридор гостиницы, спустился вниз по широкой лестнице, застланной красным ковром. Мы находились где-то очень высоко – но до первого этажа каким-то образом оказался всего один лестничный пролет. Швейцар в холле поспешил на свое место, чтобы открыть передо мной двери, но я только махнул ему рукой – не надо, я сам… А что сам? Я не знал. Переступив порог странной гостиницы, я вышел в Авалон.

Спустившись с каменного крыльца, я оглянулся. Здание было двухэтажным и совсем небольшим, но так оно выглядело только на этой глубине Потока. А заглянув глубже, я увидел огромную башню с выступами-башенками на плавно закругляющемся фасаде. Решив, что такую громадину я увижу откуда угодно, я отправился гулять по городу, не боясь заблудиться.

Город был странный. На вид, нет, на ощупь он создавал ощущение чего-то очень знакомого, какого-то очень родного места – но я никак, никак не мог узнать его… Пока не понял, что я в этом месте никогда не был. Это были не мои ощущения. Это были ощущения магов, которыми они наделили целый город, целый остров – чтобы иметь возможность жить здесь.

Поток – это основа мира, основа всех миров. Но, давая им жизненную силу, сам он жизнью не обладает – так, существа, обитающие в нем, даже называются нежитью. А настоящей жизни не существует вне поверхности – тоненькой и хрупкой радужной пленочки, которая и представляет собой то, что мы называем миром.

Если бы я родился здесь и прожил всю свою жизнь, я никогда бы не подумал, что где-то существует мир более настоящий, чем этот. Мимо меня на старенькой коляске, запряженной каурой лошадкой, проехал мороженщик со звонким колокольчиком. По другой стороне улицы ему навстречу шел какой-то человек в непривычном, «заморском» костюме. На перекрестке крутился мальчишка с газетами и табаком. Около витрины модной лавочки остановились две девушки с невесомыми кружевными зонтиками в руках. Хлопнула дверь пекарни – и на улицу вывалился кусок аппетитнейшего хлебного запаха. Во дворике перед небольшим особняком играли дети: мальчишки и девчонки, размахивая палками и выкрикивая какие-то «волшебные» слова, атаковали карусель, представляющую собой, наверное, какое-то ужасное чудовище, угрожающее всей жизни на земле… Простите: всей жизни в Авалоне. Среди детей только один был настоящим: мальчишка лет шести в бутафорском плаще и взрослой поношенной шляпе. С балкона особняка за ними наблюдала немолодая женщина-маг. Как давно она покинула мир живых? Лет десять назад? Пятнадцать? Сколько вообще нужно лет, чтобы привыкнуть жить здесь? Может, не так уж и много?.. Может, для этого будет недостаточно и целой вечности?.. Женщина наблюдала за игрой детей. Меня она не заметила.

Продолжив прогулку, незаметно для самого себя я вышел на каменный мост. Он был небольшой, но круто выгибал над рекой свою мощеную спину. Я вскарабкался на его середину, остановился, а потом и вовсе оперся о балюстраду. Глядя на отделанные камнем, ухоженные набережные, я, кажется, о чем-то думал, но никак не мог понять, о чем. Мои мысли ускользали от меня самого. И длилось это довольно долго – а может быть, меньше минуты. Хельга сказала правду: времени здесь не было. Это ощущалось.

– Ты не заблудился? – послышался вдруг знакомый голос у самого плеча. Я обернулся и увидел Ису. Он стоял рядом со мной и со смаком жевал большое алое яблоко.

– Не сердись на Хельгу. Ей на самом деле жалко мир, в котором она выросла.

– А тебе?

– Мне… Как тебе сказать… Мне все равно. Миров во Вселенной – вечности не хватит повидать каждый.

– Хельга сказала, что ей тоже все равно.

– Это немного не так. Она… Знаешь, во все времена и во всех мирах встречались люди, которые гордились своим аскетическим образом жизни. Они истязали себя, сутками молились, питались одним хлебом и водой, спали на голом полу – но гордились этим. Другие раздавали все свое состояние нищим – и тоже гордились этим. Третьи отказывались от плотских удовольствий, чтобы гордиться… Все эти люди после смерти попадали в ад. Многие из них не понимали, за что, и возмущались. Они полагали, что, прожив праведную жизнь и совершив столько правильных поступков, они гарантированно получат место в раю. Почти никто из них не понимал, что все, что они делали, они делали только из желания быть лучше других, уже при жизни считать себя святыми. Только единицы осознавали свой грех – гордыню – и раскаивались в этом. Но гордыня поистине страшный грех. Осознать его – еще не значит избавиться от него. Как это сделать, не может подсказать никто. Даже с чисто психологической стороны человеку сложнее всего коренным образом изменить взгляд на самого себя… Так вот, Хельга – она как человек, уличивший себя в гордыне. Даже если она на самом деле что-то чувствует, ей очень трудно доказать себе, что это чувство от чистого сердца, а не из самолюбия. Она не верит сама себе, и поэтому не может ничего сделать. Понимаешь?

– Иса… Кто ты?

Он улыбнулся своей фирменной, беспечной, бесшабашной улыбкой. От нее на глаза наворачивались слезы.

– Я всего лишь демон, который еще ничего не понял, Рик.

– Демон, который понимает больше, чем я. Скажи мне, как вернуться в наш мир? Как спасти его?

Иса переменился в лице.

– Ты что, действительно хочешь это сделать?

Я почувствовал, что улыбаюсь.

– А почему бы и нет?

Иса усмехнулся – совсем не как Хельга, а как-то не зло, задорно.

– Действительно – почему бы и нет?.. А Хельге ты не хочешь сказать об этом?

– Нет. Если у меня все получится, она ведь и так узнает. А если нет… Значит, нет.

– Хорошо, – Иса кивнул и запустил огрызок в красивый полет над водой. – Как уничтожить антимир, я не знаю. Если ты и вправду решил это сделать, тебе придется встретиться с тем, кто знает.

– А кто знает?

– Ее зовут Кристина. Думаю, ты слышал ее имя. Это сводная сестра Хельги. Когда-то она отправилась с нами в наше путешествие. Но когда мы приняли решение возвращаться, Кристина отправилась дальше. С тех пор никто из нас не видел ее, но все мы знаем: она есть и с ней можно встретиться. Если позвать, она придет. Но жить с нами в нашем мире она не может.

– Почему?

– Да кто ж знает! Возможно, она прикоснулась к таким тайнам Вселенной, от которых у нас у всех съехала бы крыша. А ей – ничего.

– Хорошо. Я попробую найти Кристину. Что я должен делать потом?

– Доверься ей. Ее знание и твое желание все сделают за вас. А потом… Ну, а потом мы снова встретимся и ты нам все расскажешь.

Я почувствовал, что к горлу подкатывает противный вязкий комок.

– Ты веришь, что мы еще встретимся?

Иса ухмыльнулся.

– После всех сил, которые мы вложили в твою подготовку? Разумеется!

– Иса… Спасибо за все.

– Удачи, Рик.

– Спасибо.

И мы крепко пожали дуг другу руки. Не прощаясь, разошлись прямо на мосту: он в одну сторону, я в другую. Не знаю, куда пришел Иса. Я отправился искать Кристину, и мост вывел меня не на очередную декорацию Авалона, а в крошечный и отлично знакомый мне переулок, который в свою очередь выходил на центральный проспект города, в котором я родился и жил – центра рубежа, служить спокойствию и благополучию которого я так старался ради своего собственного спокойствия и благополучия. И я уже почувствовал, как от счастья начинает щемить сердце и кружится голова, как понял, что ошибся.

Это был тот же проспект того же города на том же рубеже. Только мир был не тот.

Город зыбился. Дома вдоль проспекта были как будто бы задернуты радужным маревом. Они трепетали, то обретая четкость очертаний, то вновь теряя ее, и раскачивались под порывами ветра. Я узнавал киоски и афишные тумбы, лавочки на остановках и маленькие магазинчики. На улице виднелись экипажи, по оживленным тротуарам сновали люди… Вот только никто из них не замечал меня. Я для этого мира был слишком настоящий. Меня же окружали радужные призраки, неожиданно резко приближающиеся, так, что в уши впивались обрывки ничего не значащих фраз, и столь же неожиданно исчезающие. Я махал перед лицами этих призраков, пропускал их сквозь пальцы – никакого результата. Кем они были, обыкновенными людьми или магами, не имело значения. Они не видели меня. Проносились мимо, оставляя на коже ощущение влажного воздуха. Здесь был разгар лета: деревья шелестели густой зеленой листвой, но было не понятно, как может шелестеть то, что не зацепляет тебя за волосы, когда ты проходишь прямо сквозь ветки.

Я шел знакомыми с детских лет улицами, и они то казались реальными до невозможности, то снова таяли, мерцали и исчезали. Запахи и звуки перемешивались, часто один нельзя было отличить от другого. А я все шел, не боясь заблудиться в этой зыби, но и не рассчитывая в ней найти то, что когда-то потерял.

Свое будущее. То самое, которое предназначалось мне при рождении. Каким бы оно ни было, оно было моим. То, что я создал взамен этому, – лишь попытка сделать свою жизнь более-менее выносимой.

Я вышел на набережную. На блестящую ребристость канала падали длинные тени деревьев, они извивались, плясали, агонизировали, появляясь и пропадая вновь вместе с деревьями. Мне нравилось идти – просто идти по берегу, чувствуя фатальность маршрута. Но даль набережной пропадала в хищном зеленоватом мареве. И тогда я обернулся и пошел в другую сторону.

Я совсем забыл о том, что должен сделать. Какое-то болезненное ощущение накатило на меня. Откровение Хельги, оправдание Исы, собственные мысли – все это слилось в одно целое, нерасчленимое и непознаваемое моим жалким интеллектом. Очень хотелось найти в этом призрачном мире хоть кого-нибудь настоящего и спросить его, как и почему это случилось. Он, конечно, выдаст мне свою версию, но, в отличие от версии Отступников, я смогу ее понять и принять, даже ели она будет ошибочной.

Потому что она будет создана человеческим сознанием. Я – все еще человек. Я мыслю как человек. Как человек я чувствую. Несмотря на то, что мои когти, трижды превышающие длину пальцев, могут резать металл, как масло. Несмотря на то, что я могу убивать одной мыслью, а о том, что я могу натворить при помощи слов, я даже думать боюсь. Несмотря на то, что я Темный Мессия, разрушитель миров или как там меня назвала Елена… Несмотря на все это я всего лишь человек.

Хельга зря беспокоилась. Я никогда не стану таким, как Отступники. Я не смогу повторить даже путь Колена. Вот только…

Я не сразу понял, что девушка за столиком уличного кафе смотрит на меня. Стройная, загорелая, в коротком желтом платье с темно-зеленым поясом и кружевом вдоль подола, она сидела, заложив ногу на ногу. На ногах у нее были босоножки из грубовато выделанной коричневой кожи, ремешки перекрещивались на голенях. Девушка покручивала в пальцах платиновую прядь волос – и казалась в этом зыблющемся, мерцающем и метущемся мире эталоном статичности. Чертами лица она напоминала Хельгу, и она – а лучше сказать, они обе – смотрели на меня. Они обе ждали, кода я пойму это. Я понял и спросил:

– Кристина?

Она кивнула. Надо же, мне даже не пришлось ее искать. Может быть, она сама проложила мой путь из Авалона прямо сюда, в сердце этого еще не существующего, но так страстно желающего существовать мира? Значит, она все знает?

– Я тебя тут уже давно жду. Присаживайся. Я заказала апельсиновый сок.

Она протянула руку через стол, и я, садясь, пожал ее.

Ее прикосновения тоже напоминали прикосновения Хельги.

– Я сильно задержался?

– Вообще-то, это не существенно. Важно, что ты пришел. Как тебя зовут?

– Рик.

В этот момент подошла официантка, поставила перед Кристиной чистый фужер и кувшинчик с густым соком.

– Свежевыжатый, – довольно заметила Кристина, проведя пальчиком по выпуклому боку. Мерцающее стекло стало обыкновенным, прозрачным, да и не только заказ Кристины наливался реальностью. Столик, за которым мы сидели, наши стулья, даже зонтик над нами – все впитывало ощущение реальности, которое излучали мы. Я машинально взял в руку одну из салфеток – теплая шершавая ткань. Все как настоящее. Да, именно – настоящее, реконструирующееся вокруг нас. Но дальше небольшого ореола оно не распространялось. Парочка влюбленных за соседним столиком была уже полупрозрачная – они принадлежали другому, еще только становящемуся миру.

– Как дела у Хельги? – спросила Кристина и закусила полосатую соломинку.

– Она вспоминает тебя.

– Я как-нибудь загляну к ней. Когда ее мир будет более устойчив. Или когда она назначит встречу где-нибудь еще.

– Кристина.

– Да?

– Раз уж мы никуда не торопимся. Расскажи мне об Отступниках.

– Что именно ты хотел бы знать?

– Кто они.

Она рассмеялась.

– Они Тьма.

– Хорошо. Расскажи мне, что такое Тьма. Ты же знаешь ее другой, не так ли?

Она кивнула.

– Тьма – это сокрытие. Она всегда внутри, даже если снаружи полно солнца. Она как разум другого человека: с точки зрения логики доказать его существование невозможно. Ни один ученый, ни один мыслитель, никто не может доказать. Все только предполагают.

– Что?

– Что Тьма бывает.

Какое-то время она не уделяла внимания ничему, кроме фужера с соком. Потом она заговорила снова.

– Тьма – это чужая душа. Свободная душа, такая, какие есть у нас с тобой. Сейчас я разговариваю с тобой, но я не знаю, что у тебя на уме и что ты хочешь совершить. А ты не знаешь, о чем думаю я. Это и есть Тьма. Все мы по-своему Тьма… Сегодня ночью была Тьма. Дождь, ветер ни с того ни с сего. Смотри, сколько веток наломало. А ведь ни в одном прогнозе не говорилось, что сегодня ночью будет буря. Все потому, что буря свободна случаться тогда, когда ей заблагорассудится. Это тоже Тьма.

– А свет? Кристина, когда Отступники решили вернуться на землю, ты ведь продолжила путь? Неужели нигде в нашей Вселенной ты не нашла света? Я видел ангелов, я знаю нескольких из них, они светлые, но они… Как бы это сказать… Они не настолько светлые, насколько темные мы. Скажи, есть где-нибудь такой же Свет, как наша Тьма?

Она удивленно приподняла тоненькие бровки.

– Ты видел ангелов? Надо же… Повезло тебе! – она сделала пару глотков. – А насчет твоего вопроса… Насчет Света… Нет никакого Света. И никогда не было. Есть только наименьшее количество Тьмы. Тьма – только она одна и есть. Просто Тьма у каждого своя. Некоторым их Тьма кажется похожей на свет и они называют ее светом, пытаясь тем самым противопоставить ее Тьме всех остальных. То, что ты называешь Светом, – то, что мы все хотели бы назвать Светом, – это другая форма Тьмы. Но все это в конечном итоге только слова. Тьма ничуть не меняется оттого, что кто-то называет ее иначе… – она аккуратно собрала последние капельки сока со дна фужера, поставила его на стол. – Ну что, посидели – и пойдем? У нас сегодня по плану еще, кажется, спасение твоего мира?

Мы шли к Перекрестку Наваждений. Можно было бы прокатиться на конке или нанять экипаж, но в прогулке по становящему миру было что-то сокровенное, то, что принадлежало только нам двоим и не могло принадлежать никому более.

Кристина была очень красивой девушкой. Ее сходство с сестрой не могло бы укрыться и от глаз слепого, но в Кристине были смягчены черты лица и фигуры, манера говорить и жесты – именно поэтому она была очень красивой. Никаких крайностей, столь присущих Хельге, никаких порывов и попыток перехитрить весь мир и саму себя. Кристина представляла собой нечто цельное, воплощение грации и изящества. Она не чувствовала необходимости казаться кем-то, она всегда была только собой – до такой степени, что не обращала на это внимания…

И что-то во мне сжималось, когда я украдкой поглядывал в ее сторону. Пока мы шли до Перекрестка, я успел понять это, перепроверить и понять еще раз, глубже и болезненнее. Принцесса из детских сказок, девушка мечты, давно ставшей пыльным прошлым, – вот какой ты должна была быть. Не Хельга, манящая к себе под летящим с небес снегом, искушающая возможностью раз и навсегда изменить свою жизнь, обещающая фантастические приключения и безграничное могущество. Не Хельга, Химера, иллюзионистка, фокусница. Ты. Зачаровывающая взгляд, прекрасная, недостижимая – и такая близкая! Ты.

– Мы идем домой?

– Если мы будем там в момент коррекции действительности, у тебя есть шанс остаться в живых. Ты что-то имеешь против?

– Нет. Идем.

Древняя Тьма… Господи, почему я встретил тебя. Я же почти заставил себя забыть то, чего никогда не было. То, что никогда не могло случиться. Почему.

– Это место нам подойдет.

Впереди меня Кристина шагнула в нашу гостиную, где-то в параллельном мире выдержавшую столько дебатов с применением летающих молний, нервно-паралитических газов и прочих милых мелочей, без которых не обходиться ни один хороший спор демонов. Кристина разулась и прошлась по ковру.

– Да, пожалуй, начнем отсюда. Ты готов?

Кристина. Когда-то я мечтал умереть за свою придуманную Принцессу или хотя бы отдать ей все, что имею. Я и сейчас готов сделать это. Но ведь ты никогда не потребуешь от меня ничего подобного. Ты в этом не нуждаешься. Все, что бы я ни совершил по твоей просьбе, совершиться не для тебя, а для людей, которых я не знаю и не узнаю никогда. Не для тебя. Не для тебя. Но путь мне хотя бы какое-то время так кажется!

– Что я должен делать?

– Довериться мне, – она протянула мне руку. Я едва коснулся ее пальцев, и девушку окутало холодное лунное свечение. Оно не повторяло контуров ее тела, скорее просто стелилось по коже, оставляя за собой туманный след. – Я не умею разрушать и поэтому прошу тебя отдать мне на время эту твою силу. И еще мне нужно твое желание спасти свой мир. Можно?

– Ты так говоришь, как будто бы я должен опасаться тебя.

– Я не знаю, что ты чувствуешь. Ты Тьма.

– Ты тоже. Приступай.

Она кивнула – и в притихшей гостиной зазвучал ее голос.

Никогда раньше я не слышал ничего прекраснее – и никогда ничего прекраснее я уже, наверное, не услышу. Слушая эту песню, следовало бы уснуть и умереть во сне, чтобы не допустить мысли, что она может закончиться. Сирин – всплыло в памяти прозвище Кристины. И вдруг…

До сих пор не могу понять, в каком из миров это случилось: в том, что существовал миллиарды лет, но оказался таким зыбким и непрочным, или в его двойнике, секундном отражении в зеркале Вселенной, который шагнул из иллюзорной глубины сияющей глади и вздумал вытеснить оригинал. Может быть, все это произошло вне миров или же лишь приснилось мне. Я не знаю. Но это, наверное, и не важно.

Лунное сияние стекало по ее тоненькой фигурке вниз, скапливалось маленьким зеркальным озерцом у ее ног и наконец заструилось ручьем, больше похожим на дорожку среди звезд, по которой можно уйти в бесконечность.

Гостиная таяла, превращаясь в вечный сумрак Вселенной. Мы погружались в Космический Поток. То, что было мной когда-то, больше не принадлежало мне: странная, нелепая оболочка светилась молочно-белым, и тоненькие перламутровые струйки текли из одной ладони в другую. Лунный ручей становился все длиннее и длиннее, закручивался в спираль, ввинчиваясь в само мироздание и поднимая на недостижимую высоту нас двоих.

Там было холодно и звездно. Тысячи тысяч сияющих звезд медленно вращались вокруг меня, устремляясь в черноту Вселенной. Спираль вытянулась, вздыбилась, взметнула меня еще выше – и вот я стою на гребне моста, и пронзительный космический ветер треплет мне волосы, и что-то вязкое, темное течет там, внизу… И как, видя, чувствуя каждой клеточкой своего тела, ничего не забыть, ничего не потерять? Как сберечь капельки себя, текущего из прошлого в будущее под темным и зыбким мостом настоящего дня, с которого в тебя или смотрят с тоской, все никак не решаясь прыгнуть, или мусорят… что, в сущности, одно и тоже… дно… и то…

Ничего. Ничего. Ничего. Нет…

Не плыть против течения, не плыть по течению. Быть течением. Быть потоком, приносящим и уносящим, меняющимся и меняющим все. Живым, подвижным. Но что узнает вода, испаряясь? Что все смертно.

Не идти против ветра, не давать ветру нести себя куда ему вздумается. Быть ветром. Быть воздушным порывом, освежающим или губящим. Живым, легким. Но что узнает воздух, сгорая? Что все смертно.

Не гореть в пламени, не тушить огня. Быть огнем. Быть плазмой, согревающей или уничтожающей, гореть, светить, сиять где-то вдалеке темной, снежной зимней ночью. Быть живой, дышащей стихией. Но что узнает огонь, угасая? Что все смертно.

Не попирать ногами земли, не томиться под землей. Быть землей. Быть большой, тяжелой и мудрой, порождающей и принимающей назад в свое лоно после смерти. Быть живой, кормящей…

Что узнает земля, принимая наши останки? Да, все смертно. Плоть – смертна. И поэтому плоти все позволено, плоти заранее все прощено. Но ведь смертная плоть – это не все. Есть еще кое-что. Есть Бог.

Не верить в Него. Не отрицать Его. Быть Им.

Быть Богом, божеством. Просто живым божеством.

Воплощаться каждую секунду, каждый миг во всем сущем. Быть Собой и постоянно Собой становиться, преодолевая и утверждая себя, алкая и обретая общность со всеми, быть Собой в них.

Здесь и сейчас двери во всем миры открыты. И всюду – Я.

Так я почувствовал. А потом мне захотелось рассмеяться.

– Смотрю на себя – и думаю: Боже… Кто считает, что у меня проблемы с самооценкой? – лукаво, почти как Хельга, передразнила меня Кристина. Но у моей Смеющейся Тьмы глаза были серыми. А эта девушка смотрела на меня глазами цвета блестящей тростниковой зелени.

– Ты закончила?

– Да.

Стены гостиной восстанавливались, постепенно поедая космическое пространство. Лунное сияние заменил желтоватый солнечный свет, четырьмя четырехугольниками лежащий на полу. Мы с Кристиной лежали напротив друг друга, приминая ворс ковра, едва соприкасаясь пальцами. Было тепло и спокойно, как будто бы так могло быть вечно. Или хотя бы очень-очень долго.

– Кристина. Можно тебя спросить? Как получилось, что вы обе сумели остаться в живых?

Она улыбнулась с легким укором.

– Смотри, не разболтай эту тайну. О том, что Хельга – мой двойник, знают только Хэлглорд, Иса и Лай. Но Хэлглорд считает ее своей дочерью и любит ее, как дочь, Иса любит знать такие вещи, но не любит о них говорить, а Лай бесконечно предан ей.

– Я никому об этом не расскажу. Так как у вас это получилось?

– Мы поменялись местами. Я отдала ей свою силу, свое имя и свое прошлое. А сама стала чем-то новым – Кристиной, ее сводной сестрой по Матери Тьме, живущей на другом краю Вселенной. Пока мы так далеко друг от друга, мы не угрожаем своим существованием ни друг другу, ни мирам, в которых мы живем… Рик, пойми меня, я не хотела, чтобы она исчезла. Думаю, ты испытывал то же самое к своему двойнику. Это не просто часть тебя, это больше, чем ты. Вот и она – при всем своем вздорном детском нраве – больше, чем я. К тому же, она меня очень любит. В это путешествие на край Вселенной она отправилась ради меня – это мне нужна была какая-то иная сила, чтобы существовать, чтобы не исчезнуть. Она тоже не хотела, чтобы я исчезла. А еще она хотела, чтобы мы не были одиноки. Так на самом деле появились Отступники с их силой. Вот только мне все равно пришлось отправиться дальше, когда они решили вернуться назад. Но это не важно, Рик. Когда-нибудь мы все равно все будем вместе.

Я кивнул – я уже тогда знал, что приложу все усилия, чтобы приблизить это время, пусть даже если это будет угрожать крахом всему мирозданию. Но тут в моей голове все наконец встало на свои места.

– Послушай, – сказал я. – Получается, Хельга появилась не из-за того, что ты отправилась искать силу и нашла ее? Она появилась раньше, и больше ни у кого из демонов нет двойников. Значит, то, что вы станете Отступниками, отправитесь в это путешествие и обретете свою силу, – значит, все это было предначертано?

Она кивнула.

– Значит, это с тебя все началось, Кристина? Это ты изменила свою судьбу – и все началось… Что ты сделала?

Кристина улыбнулась.

– Это целая история, Рик. Когда-нибудь я расскажу ее тебе. Сейчас у нас на это не хватит времени.

Я кивнул – я все понимал. Мы по-прежнему лежали на полу, и я по-прежнему прикасался к ее пальцам. Только с каждым мгновением они становятся все тоньше и тоньше.

– Ты таешь.

– Я знаю. Ты тоже.

– У нас все получилось, Кристина?