Текст книги "Смеющаяся Тьма. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Полина Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Не прошло и минуты, как маг настиг меня. Легко, как дикий хищник, кинулся на меня сзади, сбил с ног. Мы покатились по траве парка. Я отбивался и руками, и ногами, но маг был сильнее меня. В конце концов он, запыхавшийся, дышащий ртом, оказался сверху и прижал руками к земле мои плечи.

Я задыхался и смотрел на него не то с испугом, не то с подобострастием. А он прищурился, во избежание ошибок внимательно изучил мою ауру и улыбнулся.

– Парень, сегодня лучший день в твоей жизни, – безапелляционно заявил маг. Он поднялся и поставил меня на ноги, отряхнул, не выпуская из руки мое запястье. Потом он кое-как отряхнулся сам и потащил за собой.

Я сопротивлялся. Но рука мага была каменной, и я предчувствовал появление на запястье хорошенького синяка. Маг между тем с кем-то общался при помощи мыслей. Я мог бы подслушать, но не стал этого делать. Я и так знал, как будут развиваться события.

Закончив разговор, маг покровительственно взглянул на меня.

– Меня зовут Аркадий, я темный маг, один из приближенных верховного темного мага этой области. Ты тоже темный маг. В перспективе, если будешь себя хорошо вести. Как тебя зовут?

– Рик.

Зачем менять имя, если оно все равно никому ничего не говорит? Тем более, такую ложь может почувствовать и более слабый маг, не то, что этот, второй категории.

– Рик? – он усмехнулся. – Один Рик у нас уже есть, он светлый. Будет еще один.

Пока мы шли, Аркадий (лет за тридцать, щупловатый, светловолосый, с лисьим лицом) рассказывал мне о магии. Я внимал, но как-то испуганно: моя рука совсем обмякла в его пальцах. Рисуя перспективы моего будущего, Аркадий даже выпустил ее, вероятно, уверившись, что я уже никуда не убегу. Я никуда не убежал. Шел рядом, молча слушая своего провожатого.

– Рик, а почему ты меня ни о чем не спрашиваешь? – удивился он вдруг.

– О чем я должен спрашивать? – я старался придать своему голосу угрюмость.

– Ну… Хотя бы о том, куда мы идем.

– Какая разница? Не в Стражу же.

Маг хохотнул.

– Ну да, не в Стражу. А почему ты не просишь показать какое-нибудь чудо, если уж я маг?

– А я и сам кое-что умею.

– Да ты что? А ну-ка, продемонстрируй.

– Сейчас.

Я осмотрелся. У овощного лотка, укладывая покупки в корзину, стояла молодая женщина. Она мне вполне подходила. Я вперил в нее такой напряженный взгляд, что мне самому стало смешно. Но роль следовало доиграть до конца: я же неинициированный, я же еще ничего толком не умею. Поэтому обязан выглядеть глупо, выполняя один из самых простых темных фокусов.

Женщина тем временем сложила покупки, отошла от лотка и вдруг, словно о чем-то вспомнив, развернулась, подошла к нам и, достав из корзинки яблоко, с улыбкой протянула его Аркадию. А потом она пошла своей дорогой.

– И часто ты такое устраиваешь? – покручивая в руке яблоко, поинтересовался маг.

– Когда отец домой с деньгами приходит.

– Держи. Я не люблю яблоки. Рик, да ты просто самородок. Ты знаешь об этом?

– Конечно. Я всегда знал, что я особенный. Вот только почему-то никто не обращал на меня внимания.

– Всему свое время, – ответил Аркадий. – Можно и всю жизнь прожить, не зная, кто ты, если не представится особый случай.

Я про себя усмехнулся – ну прямо я прошлой ночью… с Ником.

Тем временем мы перешли центральный городской бульвар и оказались перед большим зданием, помпезным, словно праздничный торт на пиру при княжеском дворе. Это был театр. В небольшом скверике, разбитом перед ним, вокруг изящного фонтана, отдыхала молодежь. Их было около полутора дюжин, и все они были недавно посвященными темными. Своего вчерашнего знакомого я среди них не видел, но здесь наверняка были не все. Заметив меня, многие из них помахали мне рукой – нет, не узнали, просто угадали во мне еще одного новенького, который скоро пополнит их бравые ряды.

Мы вошли под большой портал, опирающийся на восемь колонн, которые стояли в два ряда. Массивные деревянные двери тяжеловесно закрылись за моей спиной… и я понял, что это не совсем театр. Да, здесь не было благонравных картин, карты мира, выложенной мозаикой на полу, и конторки в глубине зала – ничего из того, что я видел у светлых. Мы оказались в обыкновенном холле, прохладном, пустом и гулком. Окна были забраны витражами, на стенах висели большие, старинные, мутноватые зеркала в рамках с потемневшей позолотой. Холл украшала лепнина, кое-где затянутая паутиной. На высоком сводчатом потолке была невнятная посеревшая роспись. Пол под ногами был из больших матово-серых каменных плит. Шаги приглушала алая ковровая дорожка. Никакой охраны, как и никакого пункта регистрации я не заметил. И тем не менее это был Дворец темных магов.

Аркадий повел меня вверх по широкой лестнице, тоже застеленной ковровой дорожкой. Перила на ней были широкие, из старого дерева, наложенного на каменные балясы. Мы поднялись на второй этаж, прошли мимо входа в зрительский зал. Аркадий провел меня по узкому коридору, остановился перед дверью с табличкой «Генеральный директор» – далее мелким шрифтом были обозначены часы приема. Маг постучал костяшками о звонкое дерево двери и, не дожидаясь разрешения, вошел. Я перешагнул порог следом за ним.

В крошечной комнатке было тесно. Слева от меня, ребром к единственному окну стоял желтенький письменный стол, потертый и поцарапанный. Словно баррикады, на столе размещались две подставки с перекидными календарями, листы бумаги в них держались за счет вставленных вертикально деревянных линеек, перепачканных в чернилах. Здесь же лежали пачки каких-то документов, переложенных афишами и буклетами, одна такая пачка росла на дальнем конце и, возвышаясь, постепенно перебиралась на подоконник. Сверху ее венчала декоративная шкатулка, из которой торчали перья и нитки, игрушечная кошка с любопытными желтыми глазами и потемневшая половинка недогрызенного яблока. Кроме этого, на подоконнике в теснейшем соседстве располагались два горшка с кактусами и горшок с алое, стопка коробок от конфет, кубок со сбитым краем, превращенный в подставку для перьев и карандашей, и еще уйма всякой мелочи. Перед столом вдоль стены стоял ряд стульев, предназначенных для посетителей. Справа от двери помещался большой сейф, покрашенный отслаивающейся розовой краской. На нем стояли два футляра не то с баянами, не то с аккордеонами, поверх которых размещалась горка разнообразных шляп. Дальше стоял полированный шкаф, а вдоль дальней стены кабинета тянулись стеллажи, и чего там только не было: платья, плащи, оружие, вазы с фруктами, кости, ноги и головы… Насколько я мог догадаться, в основном это были театральные костюмы и реквизит. Сквозь все это проглядывали стены, заклеенные разноцветными афишами различной давности. В этом мире вещей человек создавал впечатление не директора театра, а его же кладовщика. И только когда Аркадий, пропуская меня, отступил в сторону, я увидел его.

За столом, положив руку на какие-то бумаги, сидел смуглый, очень красивый старик. Его длинные, гладкие седые волосы прижимал тонкий серебряный обруч с сапфиром, а темно-серые блестящие глаза смотрели ясно и прямо. Нос у него был с горбинкой, на подбородке виднелся шрам. Одет хозяин кабинета был в черный камзол. Руку, которую я видел – ухоженную, очень молодую руку – украшал серебряный браслет и пара перстней.

Я смотрел на него зачарованно. Именно так, по моим детским представлениям, должен был выглядеть великий маг. И дело было не в том, что от него буквально веяло магией. Дело было в том, что я уже видел его раньше. Это было очень давно. Задолго до… моей встречи с Хельгой.

Я плохо спрятался. Не потому что не мог спрятаться получше. Я мог. Но я хотел, чтобы меня нашли. Я точно знал, что те ребята не погнались за мной – они столько надо мной издевались, что им стало скучно. Они даже рады были, что я убежал. Так что их я мог не опасаться. Я хотел, чтобы меня нашел какой-нибудь незнакомый человек. Чтобы заметил, и посочувствовал, и… пожалел. Мне хотелось чужой жалости, потому что мне самому себя было жалко. Постыдно-приятное чувство, особенно когда оно находит отклик у окружающих.

Мне нужен был именно незнакомый человек: учителям меня жалеть уже надоело, как надоело надо мной издеваться другим ученикам. Я ведь бросил школу не только из-за того, что после смерти отца продолжать учиться мне стало не по средствам. Экономия была только поводом. На самом деле я и до этого хотел бросить школу – я ее ненавидел. Незадолго до того, как я должен был пойти в первый класс, отец стал одним из постоянных поставщиков княжеского двора и начал вращаться в более высоких кругах. Он рассчитывал достичь еще большего и потому отправил меня в одну из элитных школ. И я в ней – сын простого, хотя и состоятельного торговца среди детей, кичившихся своим происхождением, – оказался самым что ни на есть изгоем. Потом я только говорил, что очень жалею о том, что пришлось бросить школу. На самом деле я был счастлив. Когда же Хельга настояла на том, чтобы я получил аттестат, я доучился в другой, обыкновенной школе.

Когда наконец послышались чужие шаги, я обрадовался, поднял заплаканное, исцарапанное лицо с уже распухшей щекой – вот тогда-то я его и увидел в первый раз.

Он был одет в темно-синий костюм с плащом и сапоги, в руке у него была трость с круглым блестящим набалдашником. Пряди его волос были белые-белые. Остановившись, он посмотрел на меня сверху вниз. Но во взгляде его не было столь желанной для меня жалости. В нем причудливо перемежались презрение и любопытство.

– Ты слишком слабый, чтобы заставить их бояться себя, да? – спросил он. Я не ответил, и он, немного помолчав, уже без вопросительной интонации в голосе добавил: – Слишком гордый, чтобы принять чью-то помощь. Слишком заносчивый, чтобы переступить через себя и стать таким же, как все. А еще трусливый. Потому что не можешь дать им отпор. И стать сильнее ты не можешь, потому что думаешь, что у тебя это не получиться. А у тебя и не получиться, пока ты будешь так думать.

– Зачем Вы все это мне говорите? – спросил я. Его слова разозлили меня, но я понимал, что он во многом прав… Во многом? К черту. Он был прав во всем. – Кто Вы?

– Я? Да я так, мимо проходил, – он повернулся и пошел прочь. Напоследок, не оглядываясь, он махнул мне рукой и бросил через плечо: – Если тебе что-то нравится, просто сделай это частью своей жизни!

Он ушел. А его слова я запомнил на всю жизнь. Теперь я будто бы снова услышал все, что он мне сказал тогда – от слова до слова. Но тогда я не мог предположить, что еще раз увижу его. Я не мог предположить, что вот так запросто однажды окажусь перед верховным темным магом нашего рубежа.

Он в свою очередь тоже смотрел на меня.

– Аркадий, оставь нас, пожалуйста.

Голос у него по-прежнему был приятный, чуть-чуть меланхоличный. Но, несмотря на мягкость, он сразу отбивал у собеседника желание спорить. Аркадий, собиравшийся сказать что-то, быстро передумал, выскользнул за дверь и аккуратно прикрыл ее за собой.

Когда мы остались одни, он еще какое-то время рассматривал меня, не скрывая своего интереса.

– Переиграл? – спросил я.

Он на секунду закрыл глаза, давая понять, что да, переиграл, а потом взглядом указал на стулья.

– Не вычеркивайте Аркадия из списка своих протеже. Он не виноват.

– Конечно, не виноват. Где ему тягаться с высшей категорией, он вторую-то едва держит. Но ответь мне: неужели нельзя было просто прийти сюда, без этого маскарада?

– Простите. Это как-то не пришло мне в голову. Э… Простите, как мне Вас называть?

– Рейн. Винсент Рейн. А ты ведь Рик, так? Рик Раун… Что ж, я ждал тебя. Как поживает Хельга?.. Ну, ну, не делай такое лицо. Конечно, я знаю ее. Я сидел на темном престоле этого рубежа, когда она еще пешком под стол ходила.

Видимо, мое лицо столь красноречиво свидетельствовало о произведенном впечатлении, что великий темный счел возможным добродушно рассмеяться.

– Да, я ждал тебя, – повторил он. – Хельга в свое время спорила со мной, что сумеет создать тебя из обыкновенного человека. Я ей, конечно, не верил. Но время показало, что я был все-таки не прав… – Он отвернулся к окну и сделал долгую ностальгическую паузу. Потом он продолжил: – А ведь только детям могла прийти в голову эта странная идея – отправиться неизвестно куда неизвестно зачем… Прямо дурачки из сказок, да? И тем не менее, они нашли. Не знаю, какими тайнами они там завладели, но вернулись они созданиями, когда-либо существовавшими в нашем мире. Обидно мириться с этим. Ты, Рик, может быть, еще не понимаешь этого, но Хельга и все остальные члены ее компании – сущие дети. С тех самых пор, как они ушли на поиски силы, они почему-то не стали старше. И это самое странное противоречие, которое мне известно: совершенно детское сознание этих демонов и их почти абсолютное могущество… Ладно уж, – он снова посмотрел на меня. – Тебе-то что от старика понадобилось? Или это Хельга тебя прислала?

– Нет, я пришел по собственной воле. Я собирался пройти темное посвящение.

– Хочешь стать сильнее? Да, я уже наслышан о похождениях твоей «лучшей половины». Вот только если ты и в самом деле хочешь открыть в себе источник настоящей силы, посвящение тебе вряд ли поможет. Нет, можешь, конечно, попробовать, если хочешь…

– Хочу.

– Тогда сейчас выйдешь из моего кабинета, предпоследняя дверь с правой стороны. Аркадий встретит тебя, он тебя ждет.

Я кивнул, встал.

– В любом случае зайди потом ко мне, – попросил он напоследок. – Да, маскировку не снимай. Кроме меня тут тебя никто не сможет узнать. И вообще, зачем ты пристроился к светлым? У нас тебе было бы и полезнее, и интереснее…

Предпоследняя дверь с правой стороны выглядела, как аварийный выход из реальности. То есть, была самой обыкновенной, непритязательной дверью. Аркадий ждал меня на пороге. Следом за ним я вошел в высокий, затемненный зал, пространство которого поглощали темно-красные водопады тяжелой ткани, начинающиеся где-то под потолком и стекающие на гладкий пол. Среди них размещалось несколько подсвечников, тонких, стройных, с десятком горящих свеч на каждом. В центре зала светилось три концентрические окружности, между ними вились причудливые письмена, внутри самой маленькой был изображен какой-то незнакомый мне знак, напоминающий звезду. От этого знака во все концы зала в хаотичном порядке разбегались линии, так же исписанные заклинаниями. Они поднимались по стенам и, постепенно теряя свечение, смыкались под потолком. Все было красиво, торжественно и очень по-темному. Но как я ни старался, не мог избавиться от скепсиса, привитого мне общением с Хельгой.

Аркадий указал мне на мое место на краю самого внешнего круга и исчез. Постепенно из темноты стали выбираться другие неинициированные. Они подбадривали друг друга взглядами и как-то нелепо улыбались, словно пришли не на темное посвящение, а на прием к зубному врачу – неприятный, но, увы, необходимый. Все вместе мы образовали неплотный круг. И принялись ждать.

«Не оглядывайтесь» – прозвучал голос где-то позади. Но этого было и не нужно, чтобы заметить: наш круг обступил еще один, его составляли силуэты в черных балахонах, ниспадающих до самого пола. Низко опущенные капюшоны закрывали лица, руки в длинных рукавах были сложены как будто бы для молитвы. Между тем голос, почти стихший, зазвучал снова, но на этот раз он обращался не к нам. Он просто звучал. Читалось мощное и сложное темное заклинание, состоящее из нескольких ступеней. Сначала нас объединили – от одного к другому потянулись тоненькие струйки темноты. Они переплетались, прорисовывая наш круг точнее. Потом в самом центре появились язычки сумрачного пламени, они разрастались, приобретая все больший спектр свечения, и от нас потянулись паутинки к нему тоже. Нас готовили к единовременному принятию посвящения.

Наконец, к голосу, скандирующему заклинание, подключились и другие голоса. Часть из них повторяла слова за ним с небольшим опозданием, создавая эффект эха, другая произносила иной, почти неразличимый текст. Голоса нарастали, темнота вокруг нас вибрировала, и я уже начинал чувствовать, как в нашем круге аккумулируется сила. Она рождалась там, где пылало темное пламя, напоминавшее белый клубящийся мрак, и я, наверное, поддался бы медленному очарованию его язычков, поддался бы гипнотизирующему звучанию бесконечно повторяемых слов заклинания, если бы…

Если бы я не понимал, что все это: и сияющие узоры на полу зала, и темные призраки позади нас с их выровненными голосами, и пламя в моих глазах – только мастерски сотворенное наваждение. Антураж. И лишь единицы прошедших посвящение в конце концов поймут, что их обманули.

Мое существо словно разделилось надвое. Одна его часть поддавалась общему настроению круга. Им я чувствовал потоки магии, прикасающиеся ко мне, и всплески силы, которые она вызывает где-то в глубине меня, я поддавался упоению собственным могуществом, которое испытывали мои соседи по кругу. Мои губы сами собой складывались в блаженную улыбку, и я был твердо уверен в том, что теперь смогу совершить все, чего бы мне ни захотелось.

Но другая часть меня стояла рядом, вне круга, и посмеивалась, созерцая то, что твориться с первой. Она смотрела на меня с высоты собственного могущества, не зависящего ни от каких заклинаний и наваждений, и она была той самой Тьмой, которая обитала во мне. Эмоции, вызванные темным посвящением, испытывала только моя человеческая сущность. То, что еще оставалось от нее во мне.

В какай-то момент я испугался – мне показалось, сейчас я должен сделать выбор: быть тем, кто остается в круге, или стать тем, что наблюдает за ним со стороны. Но тут голоса, смолкнув, растворились долгим гудящим эхом. Пламя колыхнулось и исчезло. Все было кончено. Новопосвященные темные смотрели друг на друга одуревшими глазами. Они чувствовали силу, родившуюся в них. Я всем своим нутром ощущал долгую, ноющую пустоту. Хотелось найти Аркадия, снять перед ним маскировку и полюбоваться его лицом.

Минут через пятнадцать я снова сидел в кабинете господина Рейна. Великий темный листал массивную рукописную книгу, обернутую театральной афишей. Он, казалось, и не ожидал иного развития событий. Я, кажется, тоже.

– Я думаю, ты понимаешь: не в моих интересах увеличивать число магов сверхвысшей категории на этом рубеже, – говорил он себе под нос. – Но с учетом появления твоего двойника и всего происходящего я постараюсь тебе помочь. Создать для тебя связь с твоей личной силой я, к сожалению, не смогу: ты демон, а я только маг. Но поднять тебе категорию на порядок-два – пожалуй, это в моих силах. И потом, за мной Хельге один должок, я долго ждал возможности освободиться от него. Она оказала мне услугу… Полагаю, это будет хорошей платой.

– Если не секрет, что это была за услуга?

– Она уничтожила одного светлого мага, который мне был не по силам. Давно дело было, они тогда только вернулись… Этот светлый очень сильно мешал мне. Он считал, что он не вправе существовать, пока не очистит землю от меня.

– Это был Ваш враг?

– Это был мой отец… Вот, нашлось-таки! – не отрывая взгляда от книги, он начертал в воздухе перед собой замысловатый знак, потом красивым пассом сжал его до размеров прописной буквы и подвесил на темную ниточку. Как только маг отпустил заклинание, с металлическим звуком на стол упал медальон.

– Забирай, – кивнул он мне на него. – Ничего не обещаю, заклинание вообще не из нашего мира. Но попробовать стоит.

– Как оно действует?

– Надевай на шею. Эта вещица должна в тебя впитаться. Как получится в действительности – посмотришь сам. Рискнешь?

Вместо ответа я сгреб со стола заклинание, просунул голову в петлю, спрятал медальон под рубашкой. Он был комнатной температуры и гладкий на ощупь.

– Должно подействовать часа через два, может, позже. Отправляйся куда-нибудь подальше отсюда. Здорово, если успеешь выбраться за пределы рубежа. А то, если все удастся, на всплеск силы сбежится столько магов… Да, заходи к старику, когда все кончиться. Хельгу с собой возьми, да и пришельца этого кстати. Я давно хочу познакомиться с ним.

Мы по-доброму расстались с темным магом, но все-таки я испытал облегчение, когда выбрался из театра. Темные, с которыми я проходил посвящение, уже общались с другими ребятами у фонтана. Они все ожидали дальнейших распоряжений. Кто-то узнал меня и жестом предложил присоединиться к ним. Я отрицательно покачал головой и зашагал прочь. Если господин Рейн посоветовал уйти подальше – что ж, я постараюсь сделать это.

Глава 4. Наваждения острова Рэн

Я подумал о нем сразу же, как только Рейн порекомендовал мне уйти подальше. Ведь ничего лучше воды не глушит всплеск силы, а значит, остров – это то, что надо.

Остров Рэн, похожий на спину огромной показавшейся из воды рыбы, лежал на самом горизонте, но в хорошую погоду его было ясно видно с холмов и из порта. Он был повернут к берегу скалистой стороной, а другая его сторона, насколько я знал, была пологая и жилая. Остров Рэн начинал цепочку островов, уходящую далеко в море. На дальних островах размещались гарнизоны и часть военного флота. Остров Рэн был мирным.

Добравшись до порта, я подумал о том, как быстрее перебраться на остров. Можно было бы нанять лодку, но я решил опуститься в Поток поглубже – и просто дойти до острова. Я во много раз сократил расстояние и сэкономил время. И вот теперь я стоял на длинном песчаном побережье. Справа от меня возвышались скалы, почти голая порода, а если бы я посмотрел налево и немного назад, увидел бы берег и порт.

Я нервничал. Я ожидал, что вот-вот что-то начнется. Но ничего не начиналось.

Чтобы не стоять на месте, я побрел вдоль берега. Кое-где виднелись куски скальной породы, темно-коричневые и угловатые, обломки досок и ветвей. Из мелких камней и раскрошившихся ракушек волны нарисовали на песке длинные тонкие извилистые линии.

Вечерело. Море за островом было спокойным. Лишь кое-где вода пенилась и бурлила, обозначая рифы. Я обошел скалу, подходящую к самой воде, и невольно залюбовался открывшимся видом. Ничего, кроме моря и неба, здесь не было, но как они были красивы, как они были хороши! Мне вдруг показалось, что небо лежит на ладони моря. Оно шевелится, ежится, расстилается, устраиваясь поудобнее, примеряясь к меняющейся поверхности, к сменяющим друг друга волнам. Небо на ладони у моря в безопасности: можно не боятся, что упадешь. Море надежно, море ласково. Его огромная мощь вся направлена на то, чтобы оберегать хрупкое небо.

Я наклонился, зачерпнул ладонями прохладной воды. Немного моря в моих ладонях. Немного соли на коже пальцев… Я и мой мир – между нами только моя кожа. Она соединяет, но разъединяет нас. Иногда кожа мешает мне чувствовать окружающий мир так остро, как мне этого хотелось бы, и мне хочется содрать с себя кожу, чтобы чувствовать его сильнее.

Небо было сверху. Море было рядом. И все это было так близко, что можно было зачерпывать глазами, носить в них осторожно, боясь расплескать, носить до тех пор, пока влага не испариться, оставив на ресницах только соль. Можно ощупывать море руками, общаться с ним при помощи прикосновений, запоминая навсегда мокрую кожу и зыбкую плоть этого большого, ласкового и страшного зверя. Внутри него темнота, как и внутри моего тела. Солнце не проникает в нас до конца, до дна. Отрази мое лицо, море, запомни мой рыже-черный рябящийся фас, повисший прямо над тобой за секунду до того, как твоя поверхность взорвется ледяными колючими брызгами.

Найдя крупную корягу, я немного посидел на ней, потом двинулся дальше. Скалы стали опадать и покрываться растительностью, и вот я заметил тропинку, ведущую наверх. Преодолев подъем, я перебрался через каменный накат и оказался в реденькой рощице, растущей здесь, словно в миске. И тут, среди низкорослых худеньких деревцев, я понял: никуда я больше не хочу. Я развеял уже не нужную маскировку, не стал восстанавливать прежнюю, а лег, вытянулся на траве. Даже если ничего не произойдет – все равно. Хорошо, что я оказался здесь.

Странное, созерцательное настроение овладело мной. Я заложил руки за голову и принялся наблюдать за миром, который возвышался надо мной. Листья деревьев тревожило ветром, и они мелькали своими посеребренными ладошками. Косые солнечные лучи сюда уже почти не доставали, поэтому листва казалась темнее, чем она была на самом деле, а небо сверху – наоборот, светлее. В кустах поблизости щебетали пичужки, жужжала какая-то мошкара. Слышался приглушенный листвой плеск волн, пахло морем, мхом и прогретой землей. Над лицом нависали травинки и воздушные шарики клевера, и они казались больше и сильнее тоненьких веток деревьев где-то наверху. А над всем этим неторопливо плыли облака…

Я забыл, что должно что-то произойти. Я почти задремал. И только случайно заметил, что с пейзажем вокруг твориться что-то странное. Все вокруг меня двигалось, словно поднимаясь вверх, пытаясь сомкнуться надо мной и все никак, никак не смыкаясь. Я же как будто падал – и тоже никак, никак не мог упасть.

Это могло быть сном, солнечной дремой, навеянной ветром и густой травой. Чтобы разубедиться в этом, я резко поднялся, встряхнул головой. Пейзаж остановился. И тут же я обнаружил, что медальона на моей груди больше нет. Только обыкновенная нитка, в которую превратилась вытянутая до ее состояния тьма.

Тьма…

Я ничего не чувствовал. НИЧЕГО. Неужели не получилось?!.

Хотя, чего я ждал. Если господин Рейн сумел поднять мне категорию, то следовало приняться за те упражнения, которые показывала мне Хельга, – и проверить.

Я устроился на траве поудобнее. Каким неподходящим было это место: зелень, солнце, небо – и вдруг я со своей тьмой… Зачем? Тьма, зачем? Я столько раз задавал тебе этот вопрос – но ты же ни разу не ответила! Я нужен тебе, я зачем-то нужен тебе, но неужели так трудно объяснить, зачем? Ты думаешь, мне не захочется жить дальше, если я узнаю о твоих намерениях? Да, такое вполне может быть. Но ты бы поинтересовалась, хочу ли я жить сейчас. Я занимаюсь этим только потому, что мне больше нечего делать. Я мог бы сказать, что я никому не нужен, – но я скажу иначе: это мне не нужен никто. Я вычитал эту фразу в какой-то книжке, в дурацкой книжке, ты знаешь, Тьма, я прочитал их целую гору до того, как ты нашла меня…

Я не стал взрослее. Я не стал умнее. Я просто хочу разобраться, зачем все это. Зачем я? Зачем ты? И свет… Есть ли где-нибудь настоящий Свет? Ты же существуешь, Тьма, так почему бы где-нибудь не быть Свету? Наверное, я стал мягкотелым. Раньше я был злее… Ладно, сдаюсь: раньше я просто был. А теперь меня нет. Я – это ты. И, знаешь ли, это совсем не больно. Чуть-чуть шумит в висках, но это кровь несется по венам, я знаю. Тьма, ты вся нараспашку, и ты не где-то вовне, ты внутри меня самого. Ты есть я. Ну, вот мы и стали друг другом. Забавно, правда?..

– Рик! Эй, Рик! Да очнись же ты! – Саймон тряс меня за плечи так, что голова грозила отвалиться. – Ну где ты все время витаешь?

Я очнулся, стряхнул с себя странное наваждение. Саймон, между тем, не унимался:

– Взялся помогать – так помогай!

– Да, извини. А что я должен делать?

– Стихи пиши!

– Прости, Сэм, я как раз собирался сделать это! – мне было неловко, ведь я и в самом деле взялся помочь ребятам – и, кажется, уснул прямо за партой. Впрочем, стихи всегда навевали на меня сон.

– Такой уж он человек, – Кен развел руками. – Вечно витает в высших сферах!

– Знаю я, в каких он сферах витал! – Саймон скорчил ехидную физиономию и кивком головы указал на две соседние парты, составленные вместе. Там, сильно наклонившись, выводила на стенгазете изящные каракули Руна. Она стояла к нам спиной.

– Вот-вот, – покачал головой Кен.

Я вспыхнул.

– Да отвалите вы!

Они переглянулись и захихикал. Мне оставалось только уткнуться в свой листок, но я тут же оглядел всех поверх его мятого края. Саймон, вздохнув, продолжил работу: он как раз подкрашивал большой колокольчик, вырезанный из желтой бумаги и символизирующий школьный звонок. Кен вернулся к своей работе: он вырезал из газеты статью о нашей школе и прилагавшуюся к ней картинку, на которой были изображены пара идущих по дороге ребят с учебниками и тетрадями под мышками. Конца нашей работы еще не было видно: мы делали только общий фон большой стенгазеты, которую нужно было потом повесить в школьном холле. Статьи, переписанные красивым почерком, должны были принести Колен и Слав – ребята, учившиеся на класс младше. От меня, как самого бесполезного в практическом отношении, требовались стихи к началу нового учебного года. И я, может быть, сумел бы написать что-нибудь, но перед глазами со всеми своими «сферами» маячила Руна – а «сферы» были очень даже… В общем, в голову лезла всякая ерунда, а продуктивность оставалась на нуле.

– Рик, пересядь к окну, а! – Руна наконец не выдержала, выпрямилась, уперлась кулачками в бока. Раскрасневшаяся (в классе стояла страшная духота, не помогали и открытые окна), она была такой хорошенькой…

– Не пересяду. Ты меня вдохновляешь на творчество. Ты не отвлекайся, пиши, что ты там пишешь…

– Я тебя ненавижу!

Она демонстративно обошла парты, попутно разворачивая лист за краешек, и пристроилась с другой стороны. При этом глубокий ворот ее кофточки отвис, и я мог разглядеть даже маленький атласный бантик на ее бюстгальтере… Руна поняла это слишком поздно. Вся побагровела, бросила перо, выбежала в коридор.

– Рик, теперь она тебя убьет, – ехидно улыбался Саймон. Было такое впечатление, что он видел все, что творилось, своей пятой точкой. – И можешь бросать работу, все равно ты не увидишь, как нам будут вручать приз за лучшую стенгазету для первоклассников. Иди, погуляй, насладись последними часами жизни на земле.

– Сэм, не юродствуй! Я, может быть… А ты…

– А я тут со своими, то есть Руниными «сферами»! Конечно! Ну какое отношение высокие чувства имеют к «сферам»! Совершенно никакого! – и он расхохотался. Кен тоже уже покатывался со смеху. Настал мой черед багроветь. Но из класса я не выбежал, ибо там меня действительно могла поджидать страшная месть Руны.

Не знаю, как далеко зашла бы эта шутка, но тут в дверь со свойственным ей шумом вломилась Хельга Арнгольд, староста девичьего класса.

– Нашла! – она победоносно потрепала в воздухе алым лоскутком. – Теперь у нас точно будет круче, чем у всех! О, знали бы вы, чего мне это стоило! Я весь кабинет рукоделия излазила…

Лавируя между партами, она пробралась к нашему рабочему месту и еще раз продемонстрировала свою добычу. Алый лоскуток при ближайшем рассмотрении оказался куском атласной ленты.

– Смотри, – Хельга приложила ленту к листу, обращаясь, в основном, к Саймону. – Здесь подклеим, здесь аккуратно прорежем лист, пропустим через дырочку. А язычок для звонка сделаем из фольги.