Текст книги "Смеющаяся Тьма. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Полина Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Ланс, они знают о существовании нашей расы? – спросил Иса. Вино он допил и теперь покачивал в воздухе пустым бокалом.

Коэн долго размышлял над ответом.

– О вас, Отступниках, знаем только мы. Но информация могла просочиться.

– Что об этом думает Хельга?

– Она не спешит делиться мыслями. Ее сейчас нет на рубеже и она просила беспокоить ее только в крайних случаях. Но, уходя, она просила всех нас быть осторожнее, если что-нибудь произойдет. Особенно это касается тебя, Рик.

– Меня? А в чем дело-то?

Ланс Коэн посмотрел на меня поверх очков.

– Знаешь, если бы я решил выбрать кого-нибудь на роль Темного Мессии, ты бы мне очень подошел. Не подумай, что я тебя в чем-то обвиняю. В том случае на корабле ты такая же жертва, как и остальные – с тем лишь отличием, что ты выжил. Но твоя фигура привлекает внимание, Рик. Поэтому, пожалуйста, будь осторожен. В конце концов, тебя девушка об этом просит – ты же девушке не откажешь?

Я усмехнулся и отвернулся. Отказывать Хельге? Себе дороже! Даже если она просит тебя откусить твою собственную голову.

– Кстати, о корабле, – продолжил Коэн. – Думаю, уже никто не сомневается, что между той катастрофой и сегодняшним происшествием есть связь?

– О, да, – согласился Слав. – И, как ответственный за связь, могу с уверенностью заявить: сегодняшний случай так же не был предсказан, как и гибель корабля. Не верите мне – спросите Колена, он тоже эфир Потока отслеживал.

Колен с серьезным видом покивал.

– Как это объяснить, я не знаю, – сказал он. – Но я уверен, что это не случайность. Мы столько раз обсуждали эту тему…

– Да. Но теперь у нас есть доказательства, – сказал Коэн. Он вытащил из-за пазухи пачку свернутых вдоль длинной стороны листов и протянул ее Гину, поскольку тот стоял ближе остальных. Гин немедленно распотрошил пачку, каждому досталось по несколько листов. Почерк был мелкий, заговоренные слова словно ускользали из-под взгляда, но я сумел-таки поймать одну из первых строк, и она потащила меня за собой.

– Это результаты исследования останков всех погибших на фрегате, – сказал Коэн. – Делало несколько уважаемых некромантов по моей личной просьбе и в большой секретности. Они потратили месяц. Им удалось определить время смерти с точностью до пары секунд. У всех оно совпадает… и причины смерти тоже. Как видите, они тоже одинаковые и не имеют никакого отношения ко взрыву на борту. Когда порох взорвался, все они были еще живы.

– Долю секунды, – поправил Коэна Гин.

– Долю секунды, – согласился тот.

Листы еще немного пошуршали в наши х руках, потом вернулись к Гину, а от него к Коэну.

– И что ты всем этим хочешь сказать? Что их всех убили?

– Похоже на то. Смерть от магического воздействия, – Коэн указал на призрак Клетки, точно на черную звездочку. – Я не берусь утверждать, что там было то же самое. Но что-то похожее вполне могло быть. А взрыв корабля был нужен для того, чтобы скрыть улики.

– Ланс, магов на корабле не было.

– Я знаю. У тебя есть другие объяснения?

– Пока нет.

В комнате повисла тишина. Не магическая Глубокая Тишина – та как раз рассеивалась, обнажая привычные угловатые очертания наших слов. Щелкнув пальцами, Ланс Коэн еще на минуту удержал ее.

– Я склонен полагать, что сегодня у нас тоже было бы достаточно жертв, если бы связь Кэролла с его Клеткой не была разорвала вовремя. Что именно он хотел сделать, мы не знаем и вряд ли уже узнаем. Но если это была одна из операций Предтечей, то нам следует ждать следующих.

– Вот только как их ожидать-то, если они непредсказуемы? – Слав сложил руки на груди.

Лай картинно откашлялся.

– Я думаю, нам стоит распить еще одну бутылочку этого прекрасного вина, – сказал он.

Ланс Коэн картинно вздохнул и полез за второй бутылкой. Раздался уже знакомый для слуха хлопок, вино пошло по кругу.

– С такими совещаниями недолго превратиться в алкоголика, – сказал Коэн. – Так что ты хотел сказать, Лай?

– Я не уверен, что это может оказаться полезным, но кое-что я выяснил, – начал он. – Меня в истории с фрегатом – как, думаю, и всех нас – больше всего настораживала непредсказанность катастрофы. Эфир Потока был чист, как стеклышко – пока в него не рухнуло огромное количество выброшенной жизненной силы. Но ведь помимо магов, которые могут предвидеть такие вещи, существует еще и нежить, а у нее прекрасная интуиция.

– Прекрасная, но не осознанная, – согласился Иса. – Чем это может нам помочь?

Лай вздохнул.

– Я провел довольно тщательное и не скажу, что приятное расследование: армейские чины так дорожат своей репутацией, что не очень-то охотно говорят о внутренних проблемах… Так вот. На корабле, не считая тебя, Рик, должно было находиться не сто двадцать восемь, а сто тридцать пять человек. Шестеро в тот день избежали смерти. Один из них – простой матрос, который подрался накануне рейса и оказался под стражей. А вот остальные пятеро не люди.

Лай сделал паузу, давая понять, к чему он клонит. То, что среди людей, притворяясь людьми, живет много нежити, ни для кого не было секретом. Но в данной ситуации это имеет особое значение. Нежить… У них предчувствие неприятностей и удач врожденное. Люди и маги, которые, в сущности, тоже люди, только чуть меньше, живут разумом и чувствами. Нежить существует интуицией, которая обеспечивает ей выживание… Слав что-то говорил по поводу того, что на месте неслучившейся катастрофы нежити было мало, меньше, чем могло бы быть… Вот именно – не случившейся!

– Трое из них дезертировали накануне рейса, независимо друг от друга и ни с кем не обсуждая своих планов, – продолжил Лай. – Веского основания для такого поступка ни у одного из них не было. Один симулировал пищевое отравление и на момент выхода фрегата в море оказался в лазарете. А последний просто спрятался. Естественно, военное командование предпочло все эти факты скрыть. Но ввиду текущих обстоятельств…

Слав встал со своего места и скорым шагом подошел к Коэну.

– Дай, пожалуйста, те списки, – попросил он. Голос его дрожал, выдавая волнение. – Мне нужно взглянуть на них еще раз.

Ланс Коэн с готовностью протянул ему листки. Слав недолго перебирал их, отыскивая тот единственный, который ему был нужен. Наконец он нашел то, что искал, и, еще раз пробежав взглядом по ровным строчкам, сказал:

– Кажется, я знаю, кто потопил корабль.

Коэн кивнул.

– Это единственный нелюдь, оказавшийся на корабле. Нет никаких доказательств того, что это он взорвал порох. Но он был на этом корабле. И время смерти у него самое раннее.

За остаток вечера мы составили план на завтра. Иса и Кальт взялись определить точное число нежити, оказавшейся в районе гостиницы и тщательно допросить ее. С теми, кто проживал в этом районе и не оказался во время происшествия дома, не стоило связываться – они все равно не смогут толком объяснить, почему отсутствовали, или же найдут какую-нибудь совершенно обычную причину, а то и десяток таких причин. Слав и Колен займутся более глубоким изучением эфира Потока. Изабелла зафиксировала особенности Клетки Кэролла и встроенного в него другого заклинания и сказала, что возьмется за их исследование. Гин собрался заняться личными связями Кэролла. Он рассчитывал вычислить и других Предтечей, тем более какие-то сведения о жизни этого мага у него уже были.

Что касается меня, то я осторожно попросил разрешения заняться связями того самого нелюдя с корабля. Вся эта история с сектой Предтеч, несмотря на предостережения Хельги, вызывала у меня не дюжее любопытство. Да, в отличие от всех сотрудников особого отдела Стражи я могу оказаться тем единственным, кто на самом деле нужен Предтечам – какой я популярный, и ничего в этом хорошего нет. Но мне не терпелось углубиться в расследование, ибо ничто человеческое нам, демонам, не чуждо, а что может быть человечнее любопытства? По-моему, вся человеческая цивилизация обязана любопытству своим существованием и когда-нибудь будет обязана ему своим исчезновением.

Ланс Коэн согласился, но не преминул напомнить мне об осторожности.

– И еще кое-что, Ланс… – сказал я, когда он уже собирался отправиться домой.

Мне следовало поговорить с ним о Милене. Я почти не виделся с ней после того случая с моим двойником, но мне и не хотелось этого. Во-первых, роль ее ухажера изрядно утомила меня. Во-вторых, сама Милена перестала настаивать на наших встречах. Она стала замкнутой и более серьезной, и эта история с нашим романом, кажется, надоела ей самой. Я знал, что Верховный Светлый присматривает за ней лично, и потому не беспокоился о ней. И все же мне следовало, следовало сказать Коэну, что Ник видел ее… Или хотя бы спросить его о том, как у нее дела. Но вместо этого я попросил у него разрешения взять помощника. Ланс Коэн согласился – как всегда, легко и не поинтересовавшись, зачем мне это нужно. О том, что мне следует быть осторожней, он напоминать не стал.

Ланс Коэн согласился – и поэтому на следующий же день лошадьми, которые были запряжены в дорожную коляску, правил Ник. Я ехал, откинувшись на спинку сидения. Коляска катилась по проселочной дороге, и мимо тянулись сельские пейзажи: поля, луга, перелески, ручьи, мельницы и аккуратные, как на подбор, если смотреть издалека, домики. Я думал о Милене. Я все-таки решил ее навестить – но время вчера было уже позднее, прислуга сказала, что Милена отдыхает. Ладно, зайду к ней в следующий раз… Сегодня вечером, быть может.

– О чем ты думаешь, Рик? Все в порядке? – спросил Ник, взглянув на меня через плечо. Кажется, он считал, что, если я молчу, значит, я на что-то сержусь. Сам-то он мог болтать без умолку.

– Я думаю об этом оборотне, – солгал я и тут же сменил тему разговора: – Далеко еще?

– Думаю, четверть часа.

– Хорошо.

Ник подстегнул лошадей. Я повернул голову и от нечего делать принялся разглядывать пейзаж. Поля, луга, перелески, ручьи, мельницы и аккуратные, как на подбор, если смотреть издалека, домики… Деревушки выбегали на вершины пологих холмов, словно посмотреть, кто это там едет по дороге, а потом снова спускались вниз. Чудными коричневыми и рыжими птицами, пристроившимися на изгородях, висели горшки. За изгородями виднелись вишни и яблони. Листва с них уже сыпалась, постепенно обнажая ветви.

До деревни мы добрались минут за двадцать. Причина нашего визита была проста: здесь, согласно сведениям, раздобытым Славом и Коленом, жила приятельница единственного нелюдя, оказавшегося на том корабле. Ее еще не допрашивали, но ввиду новых открывшихся обстоятельств и событий я решил, что следует поговорить с ней.

– С ним, – поправил меня Ник.

– Что?

– С ним, Рик, – стараясь сдержать так и расползающуюся по лицу улыбку, повторил Ник. – Если так, конечно, можно выразиться. Рори Марджоу – парень. Мне Слав сказал, – и он, хохотнув, проглотил смешок. И что только взбрело ему в голову… Впрочем, Ник быстро взял себя в руки: мы как раз въезжали в нужную нам деревню.

Мне не приходилось бывать здесь раньше. После катастрофы опросом родственников и знакомых погибших занималась в основном военная стража. Тогда еще никому в голову не приходило, что одна из жертв катастрофы может быть ее сознательным инициатором.

– Какой у нас план, Рик?

– Для начала хотя бы найти тот дом, где живет Марджоу.

Следующую четверть часа мы кружили по деревне, не в силах заблудиться на единственной улице, но и не в состоянии отыскать нужный дом. Никакой нумерации здесь, конечно, не было да и быть не могло, а на улице, как назло, никто не показывался – только паслись упитанные куры да прошла мимо, посмотрев на нас полным презрением взглядом, деревенская кошка. Меня все это сердило, Ника – забавляло. Наконец у колодца мы заметили местного парня. Он с помощью поскрипывающего журавля доставал воду.

– Добрый день! – спрыгнув с подножки, я пошел ему навстречу. – Прошу прощения. Не подскажете, где проживает Рори Марджоу?

Парень – рыжий, веснушчатый, рослый, но еще не раздавшийся в плечах – выпрямился. Он был одет в зеленые, застиранные и местами выгоревшие до серости мешковатые штаны и белую рубаху с тесемкой на груди.

– Я слушаю. А что надо?

Я улыбнулся.

– Мы из особого отряда Стражи. Нам хотелось бы поговорить с вами.

Парень пожал плечами и, отвернувшись, наклонился. Я мгновенно насторожился – он мог попытаться ударить или удрать. Но парень медленно, даже несколько флегматично поднял ведра с земли и кивком головы предложил последовать за ним.

Волновался ли он? Не знаю. Но лицо свое от нас он прятал, это точно.

Мы с Ником переглянулись и последовали за ним.

Мы никогда не нашли бы это логово без посторонней помощи – если бы, конечно, я наконец не воспользовался каким-нибудь специальным заклинанием. К дому Рори Марджоу было невозможно подъехать: он жил на отшибе, к калитке вела тропинка между изгородей, заваленных увядшей крапивой и мелкими желтыми георгинами. Пегая собака, привязанная на цепь у будки в палисаднике, ревниво облаяла нас. Рори оставил ведра у крыльца и жестом пригласил войти. Я запоздало подумал о том, что Ника следовало бы оставить с лошадьми и коляской. Но, с другой стороны, я ведь взял его в помощники… Да и глаза у него от любопытства и радости причастности к чему-то особоотрядному, стражническому, так и горели.

– Я вас слушаю, – повторил Рори, когда мы поднялись на просторную светлую террасу. На полу, на старых газетах, сушился лук, по углам висели связки чеснока, комод и большая часть круглого стола были завалены яблоками. От всего, особенно от облупившегося буфета, шел аромат сырого дерева.

– Что от меня нужно Страже? – спросил Рори.

Говорил он медленно, вкрадчиво, поглядывая на собеседника, как на встреченную на улице собаку: укусит или нет?.. В других обстоятельствах я, скорее всего, просто начал бы повторять его манеру и заставил бы его чуть-чуть нервничать, но сейчас в этом не было необходимости. Я улыбнулся.

– Нет никакого повода для беспокойства. Мы хотели бы поговорить о вашем друге, Ольрихе Брайге. Вы ведь были дружны? Наверняка же вы неплохо знали его.

– Ну, да, мы были приятелями, – хмуро признался Рори. – Но так он же погиб. Утоп, что ли… Чего о нем говорить-то теперь?

– У нас есть все основания предполагать, что Ольрих совершил геройский поступок.

Удивление. Растерянность. Сразу в двух исполнениях – и Рори, и Ник. Что ж, вот и проверим заодно с наблюдательностью сообразительность моего нового помощника.

– Рори, давно вы познакомились?

Он пожал плечами.

– Да года три назад.

– Где?

– На верфях. Я судоремонтом подрабатываю, так и познакомились, – он шмыгнул носом, вытер верхнюю губу тыльной стороной ладони. – Так что случилось-то?

– Ольрих был шкипером высокого класса, – ответил я. – На корабле… Скажем так, возник ряд проблем – я, к сожалению, не могу посвящать вас во все детали, часть материалов дела засекречена, это ведь были военные учения. Это все, в общем-то, не так уж и важно: виновные в катастрофе найдены и будут наказаны, – Я сделал многозначительную паузу, вздохнул и продолжил: – Дело в том, что Ольрих, по нашим сведениям, пытался предотвратить катастрофу. Если бы не его старания, такая же участь могла постигнуть еще несколько кораблей, находившихся в тот день на учениях. Как вы понимаете, Рори, в этом случае жертв было бы гораздо больше. Поэтому мы хотели бы представить его к награде. Посмертно. Но так же нам хотелось бы понять, какие чувства руководили Ольрихом. Он ведь мог вовсе не выходить в море в тот день, не так ли?

Последние слова я произнес так, что парню стало неуютно. Он заерзал на стуле, прикусил какую-то невидимую былинку.

– Я про это ничего не могу вам сказать, – ответил он. – Я в тот день на берегу был, даже не в порту. Мы с Ольрихом не виделись.

– Но как же сам Ольрих? Он ведь не мог не предчувствовать катастрофы?

Рори потер ладонью лоб.

– Простите. Я не знаю.

Теперь нужно было выждать немного времени. Я взглядом одернул Ника, который чуть не заговорил. Наконец Рори продолжил:

– Ольрих не любил болтать. У него ж служба. Мы больше так, по делам… Ну или пропустить по пиву вечерком…

– Понятно… Скажите, Рори, а кто еще мог бы рассказать о нем? Ведь с представлением к награде будет сообщение в газете, нам бы очень пригодились теплые слова его друзей.

Рори Марджоу посмотрел на нас подрагивающим обветренными бледно-голубыми глазами и снова пожал плечами. Жест был нервный, кривоватый, но все же парень немного расслабился.

– Ну, он много с кем дружил. По службе там… И рыбу любил поудить. Иногда мы охотились вместе.

– Рори. Я прошу прощения, что задаю этот вопрос… Но не было ли среди ваших знакомых кого-то, кто внушал вам недоверие? Опасность? Страх?

Недоверие. Опасность. Страх. Это допрос? Подозрение?

– Ннет, кажется, нет.

– Спасибо, Рори, – я поднялся, протянул ему руку – и пожал теплую, безвольную ладонь. – Вы помогли нам. До свидания.

Парень кивнул и проводил нас до дверей. Мы как будто бы были должны обернуться в самый последний момент, задать самый последний вопрос – и когда он ответит на него, мы предложим ему проехать с нами… Нет, Рори. Еще рано. Ты понадобишься нам на воле.

Он долго стоял на крыльце, глядя нам вслед. Я пропустил Ника вперед, а сам приотстал, проверил следы вокруг логова. Машинально я задел пальцами один из цветков бессмертника, единственный красный среди золотистых и оранжевых. Со сломавшейся головки сорвалось несколько лепестков… И я почувствовал, как за моей спиной в комок боли и страха сжался хозяин палисадника.

– Нет… – выдохнул он. – Я не хочу…

Я мог предугадать все его реакции на мои вопросы – кроме этого выдоха. В нем отразилось больше отчаяния, чем мог бы вобрать в себя самый страшный крик. Но что я сделал на этот раз? Магия? Он даже не почувствовал ее. Не с его способностями чувствовать такие вещи. Но тогда что? Цветок? Ерунда какая! Но… Мне многого стоило не обернуться.

– Ну, что скажешь? – спросил я Ника, когда мы выехали из деревни.

– Он тоже оборотень, да?

– Да. Ликантроп.

– Здорово… Я оборотня первый раз в жизни видел.

– Не первый, Ник. Среди людей живет очень много нежити. Просто обычно они не кричат об этом на каждом перекрестке. Понимаешь?

– Ага… Но все равно, здорово… Только вот зачем ты ему все это наговорил? Сначала про какой-то подвиг, потом ты стал спрашивать его про связи. Ничего толкового мы, по-моему, так и не узнали.

– О, да. Он не сказал ничего полезного. Но ты замечал, как он реагирует на наши вопросы? Вот это-то и есть самое важное.

– Да? А почему?

– Потому что поведение может сказать больше, чем слова. А иногда слова лгут, а поведение не лжет. И это касается не только нежити. С людьми то же самое.

Ник кивнул и задумался. Что он заметил? Может быть, что-то еще, кроме нервозности, показной вялости, симптомов отчуждения в ауре – сизых прожилок, свидетельствующих о том, что ее носитель подавлен и боится. Обдумав по обратной дороге все, что я увидел и услышал, я пришел к обнадеживающему выводу: по всей видимости, мы нашли марионетку Предтечей. Можно было потянуть за эту ниточку, а лучше дать ее в руки кому-нибудь еще, тянуть вместе и дожидаться результатов. Вот только красный цветок бессмертника не давал мне покоя.

Глава 10. Мессия

Результаты появились так скоро, что всем стало не по себе. Я предпочел бы, чтобы ничего подобного не случалось, никогда, ни в одном из существующих или выдуманных миров. Но кто ж меня будет спрашивать…

За какие-то семь дней мы узнали о Предтечах очень многое. Да, это и в самом деле была секта, и довольно крупная – но тихая, почти элитная, а точнее, целенаправленно создававшая такое впечатление о себе в среде магов, нежити и даже людей. Главное ее «обещание» заключалось в том, что, придя на землю, Темный Мессия сотрет существующие границы между Светом и Тьмой и установит новые – а точнее, обратит все во Тьму. Поэтому в секту могли быть приняты как темные, так и светлые практикующие магические искусства. После пришествия это различие больше не будет иметь значение. А приблизить пришествие могут ритуалы, которые проводят главы секты (их называли апостолами), а так же спонтанные выбросы силы прямо в Поток. Темный Мессия, уже приблизившийся к нашему миру, нуждается в этой силе, чтобы прорвать последние препятствия, и сам указывает своим верным слугам, когда нужно производить выброс. Он требует мгновенного подчинения. Отступившие от этого правила будут жестоко наказаны, когда Мессия ступит на землю…

Учение было так себе. Тот, кто сочинил его, очевидно, имел весьма скромные представления о путешествиях между мирами или же рассчитывал на то, что таких представлений не имеют его последователи. Силу между мирами передавать нельзя. Она рассеется, как только выскользнет за пределы мира, и никогда не попадет к адресату, потому что просто вольется в Поток миров. У мира притяжение гораздо сильнее, чем у любого человека, даже если этот человек – самый могущественный маг во Вселенной. Значит, у самой границы мира находится кто-то, кто организовал секту и потихоньку собирает отправляемую ему силу. Интересно, что у него на уме? Я приблизительно подсчитал силу, которая должна была оказаться в его распоряжении после гибели корабля и смерти Кэролла – такого количества не смогла бы собрать наша незабвенная Ласточка за несколько лет.

Во-вторых, тот, кто придумал Предтечей, скорее всего, все же не знал о живущих на рубеже демонах, любой из которых мог явиться в самый ответственный момент и сделать сказку былью. Мне бы очень хотелось взглянуть на человека, который однажды встретил бы им самим придуманного Мессию. Для этого я был готов рискнуть своим инкогнито, честное слово.

И, наконец, в-третьих. Эти различия между Светом и Тьмой, которые должен будет стереть Мессия, обратив все во Тьму… Если он и в самом деле придет, ему нечего будет стирать. Нет никаких границ. Просто каждый, кто практикует магические искусства, обращается к тому спектру силы, который больше подходит его природе. А вот как он ей воспользуется, во благо или во зло, это уж его личное дело.

Но развенчать учение было недостаточно: это я, это мы в Страже понимали, что оно и выеденного яйца не стоит, но многие в него уверовали. А значит, у того, кто это задумал и прикрывает учением свои истинные цели, может получиться то, чего он собирается достичь.

Было и несколько пока неразрешенных вопросов. Например, каким образом сектанты узнают, что пора совершать очередной выброс силы? Возможно, они получают какие-то сообщения? Приказы? Но все это можно отследить – и операция будет предугадана, лучшие в этой области маги рубежа постоянно работают над этим, отслеживая информационный эфир Потока. В нашем же случае – никакого предвидения. Такое ощущение, что маг живет себе – поживает и вдруг за считанные секунды ему приходит в голову взять в заложники людей, находящихся в здании, мимо которого он как раз проходит. Именно считанные секунды – информация просто не успевает попасть в Поток, а операция уже начата. Линия реальности делает резкий и неожиданный поворот. Только что заставляет мага принимать такое решение? Не ментальный приказ – он тоже предсказуем, да и перехватить его можно, если постараться. Может, решение идет не откуда-то извне, а изнутри? В таком случае должен быть какой-то детонатор…

Об это слово, напомнившее мне черную снежинку в зеленоватых волокнах заклятья Клетки, и споткнулись мои мысли, когда Славу в штаб отправили срочное сообщение об очередном инциденте. Я перехватил его случайно – и тут же понял: Предтечи заявили о себе снова.

А еще я понял, что, если бы отправлявший сам был из Стражи или хотя бы знал меня, он сделал бы все, чтобы уберечь свой зов от моего перехвата.

Я был в своем кабинете и сорвался немедленно – даже не выходил из комнаты, просто рухнул в Поток и уже через минуту был на месте происшествия.

Кальт вздрогнул, когда я материализовался рядом с ним.

– Как это могло случиться? – я уже успел окинуть беглым взглядом перегороженный Стражей переулок, заметил Гина. Людей, сбежавшихся поглазеть хоть на что-нибудь, лишь бы то случилось, было много. Всех их старались держать подальше от кованых ворот, ведущих во двор большого, но приземистого двухэтажного здания за каменным забором.

В ответ на мой вопрос Кальт сокрушенно качнул головой.

– Да кто ж его знает, Рик? Это просто случилось.

– Она одна?

– Нет, с ней еще кто-то.

На этот раз их было двое. Девушка-маг и нелюдь, работавшие в паре. Девушка создала мощнейшее заклинание, удерживающее людей в здании и не пропускающих никого в него извне. Гин как раз проламывал это заклинание. Проблема заключалась в том, что заклинание больше не имело к девушке никакого отношения, она перевесила его на подручную нежить, и то стало практически непоколебимым. А сама она отправилась…

– Кальт, что это за здание?

– Ткацкая фабрика.

…А сама она ходила по этажам и убивала тех, кто попадался ей на пути.

– Кальт, ее надо остановить! Почему мы не можем прорваться внутрь?!

– Часть высвобождаемой силы каждый раз посылается на поддержку заклинания. Наши же атаки приходятся не на нее, а на ее приятеля. Его мы будем убивать еще долго.

– Вампир?

– Нет, какая-то болотная нежить, почти не восприимчивая к магии. Но дело не в этом. Его надо убить аккуратно, потому что они связаны. Ты ведь не хочешь, чтобы она тоже погибла?

– Нет.

– Вот и хорошо, – произнес Ланс Коэн. Его туфли шуршали по щебню. Вид у него был – мрачнее мертвого. – Рик, тебе лучше уйти отсюда.

– Коэн… Коэн, это было подло. По отношению к ней. Я…

– Нет. Я не даю на это разрешения.

– А я его и не спрашиваю. Только вот мои действия вы предвидите еще до того, как я сам подумаю о них, – огрызнулся я. – Почему же вы не смогли предугадать это?

Коэн долго смотрел на меня.

– А ты не знаешь?

– Нет.

– И я тоже не знаю, Рик.

Я стал понемногу отступать.

– Рик, я сказал нет.

– Коэн, сколько там человек?

– Тридцать ше… Тридцать пять. Рик, я запрещаю. Ты не должен, эти люди…

– Дело не в людях, Коэн, – я сделал еще один шаг назад. – Дело в ней. Это же мы с ней сделали. Теперь, если она их убьет, виноваты будем все мы. Но только она никогда не простит себе этого.

– Рик, стой! – воскликнул Ланс Коэн. Он вдруг понял, что я всерьез решил пойти туда, и глаза его на секунду полыхнули гневом.

– Простите… – прошептал я – и рухнул в Поток.

Подайте на меня рапорт о неподчинении старшему по званию. Через несколько часов он будет лежать у вас же на столе.

Последним, что я видел на поверхности, было лицо Кальта – все понявшего, но решившего не вмешиваться… не мешать мне.

Спасибо.

Поток был холодный и звенящий, словно сделанный из осеннего льда колокольчик. Я зашел так глубоко, как только смог, и отправился в обход здания.

Его кирпичи складывали руки, верящие в будущее. Сюда приходили люди, надеявшиеся на другую, лучшую жизнь, которая вот-вот наступит – обязательно наступит, надо только потерпеть. Многих из них сейчас уже нет на свете. Люди ушли – но стены еще долго помнили их голоса. Потом забыли и они. Потому что пришли другие люди. Во что они верят? На что наедятся? Иногда мне кажется, что в этих людях нет ничего, что способно верить и надеяться, – и поэтому они в конце концов будут счастливее всех остальных.

Я иду на огромный риск ради этих людей.

Тоже мне, к каждой бочке затычка. Там, за моей спиной, осталось три могущественных мага, а вскоре, вероятно, прибудут и остальные. А я вот иду геройствовать. Меня тошнит от самого себя, но я все равно иду. Кто-нибудь, объясните мне, почему? Почему с тех пор, как я открыл в себе силу, я стал взваливать на свои плечи все, что только попадалось под руку, – и все время говорил, что мне мало?

Я глупец, а глупцы любят геройствовать. Особенно глупцы, наделенные сверхчеловеческой силой. Даже странно, что я об этом задумался: вдруг я наконец-то решился взялся за ум? Интересно: к чему бы это? Может, к дождю?.. Ладно, хуже мне уже не будет. Нет, будет, конечно, но не сейчас.

Я никому не доверяю. Я считаю своими друзьями Кальта, Гина, Слава и Коэна. Я уважаю Изабеллу, мне нравится Тарья. Я по-своему привязан к Нику и хочу позаботиться о его судьбе. За Хельгу, Лая, Колена, Ису и даже за эту странную влюбленную парочку – Немезиса и Незис – я перегрызу глотку любому. Но никому из них я не признаюсь в том, кто я на самом деле.

И почему всегда одно и то же?

Наверное, мне всегда хотелось оставить след. Какой-нибудь прочный, хороший след в этом мире… Но ведь ходивший по воде Мессия из далекого другого мира, о котором мне когда-то рассказывал Колен, не больно-то старался оставлять на ней следы. Его следы были совсем другого рода… К тому же, он, в отличие от меня, был недопустимо, невыносимо великим человеком. Интересно, ему поверили бы, если бы он, смущаясь и путаясь в словах, сказал, что все еще способен чувствовать боль?..

Я слишком много на себя беру. Я поплачусь за это. Чувствую, знаю, что поплачусь… Но поступать как-то иначе я не могу. Не хочу. И не буду. Я готов. Что бы ни ждало меня там, впереди, – я готов.

Иногда мне кажется, что я больше не имею к себе никакого отношения. Наверное, это сила начинает сводить меня с ума… Хотя, я же никогда раньше не мыслил так безупречно, как сейчас. Не стоит, конечно, утверждать, что ты не сумасшедший. Это обычно вызывает подозрения. Не лучше ли сказать, что сегодня ты не более безумен, чем обычно? Так значит, вперед!

Из Потока я проглядел здание и заметил две красноватые точки. Одну неподвижную. Одну движущуюся. Первой будет та, что не движется.

Болотная тварь удивилась, увидев меня рядом с собой. Я только положил ей руку на горло и тихо потребовал:

– Позови сюда свою хозяйку.

– Неее – просипела она.

Как хочешь. Я найду ее сам.

Интересно, сколько заклинание продержится без нежити? В моих интересах, чтобы оно продержалось подольше.

Я застал девушку над очередной жертвой. Жертвой была средних лет женщина, ровненькая со всех сторон и в общей сложности напоминающая затянутую в ткань гусеницу. Крашеные в рыжий волосы под заколочками, апельсиновые щеки. Отвратительное зрелище. Но именно ей я сейчас спасу жизнь.

– В этом нет необходимости, – сказал я, привалившись к косяку.

Девушка обернулась – взметнулись кудряшки, выбившиеся из ее кос. Дрогнули ресницы… Ресницы, которые я целовал тысячи раз. Во взгляде глаз – этих глаз, на радужке которых я знал каждую черточку, каждое пятнышко, – читались преданность и отчаяние. В руке Милены судорожно плясала искрящаяся золотая плеть.

Она не стала спрашивать, как я проник сюда. Она вообще посчитала, что можно обойтись без выяснения отношений. Резко развернувшись, она атаковала, красиво и молниеносно. Это был целый букет заклинаний, припасенный специально для такого случая. Я увернулся из-под удара, даже не вынимая из карманов рук – но, если бы я не стал уворачиваться, эта атака размазала бы меня по стенам. Милена была настроена серьезно.