Текст книги "В поисках Королевы роз (СИ)"

Автор книги: Полина Матыцына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Небольшое голубоватое семечко ему вручили как величайшую драгоценность. Дали лопатку, грабельки, лейку – принц чувствовал себя шутом. Но эльфы так не считали. Даже песни притихли, уступив место где растерянному, а где и восторженному шёпоту. И Кашуэ побрёл по городу-лесу, подыскивая место, «какое приглянется».

Не гляделось ничего. Он сжимал в одной руке семечко, в другой – сумку с садовыми принадлежностями, и шёл, шёл куда глаза глядят. Холодная кожура неприятно царапала ладонь. Хотелось воткнуть дурацкое семя в первую же попавшуюся лужайку, но Кашуэ сражался с этим желанием. Он ведь хотел создать чудо? Вот ему первый шаг – вырастить волшебное дерево, и неважно, что до сих пор он деревья рубил или сжигал, иного ему делать не приходилось. А, ещё выкапывал пару раз… Он любил леса, и к деревьям относился неплохо, но практично. Здесь же практичности не было места. Требовалось… Романтичность отпадала – деревья не девушки, да и сказочность как-то с посадкой деревьев не ассоциировалась.

Требовалось… Волшебство, наверное? То самое, которое нередко сочетается с чудом. Магия не поможет – уж эльфы-то наверняка в этом не раз убедились, а волшебством Кашуэ не владел. И попросить было некого.

Весь в печальных мыслях принц добрёл до небольшого ручья, по-эльфийски чистого, хрустального и звенящего. Набрал в ладони прозрачной ледяной воды, умылся и лёг на траву, разглядывая неспешно бредущие по небу облака.

Ручей звенел, облака плыли, ветер мягко колыхал мягкую траву. И в какой-то момент оно всё же пришло – абсолютное спокойствие. Не равнодушие, нет, просто осознание правильности всего. Мира, событий, жизни. Вселенная представилась принцу всё тем же великим Древом Мира, пронизанным животворными токами. Листья рождаются, опадают и снова рождаются, и так будет вечно, пока Древо стоит на земле, пока не придёт и его черёд уступить место следующему Древу.

– Осень, да? – задумчиво сказал сам себе Кашуэ. – Листья желтеют, и уже не станут зелёными, сколько ты не замазывай их зелёной краской. А однажды вовсе опадёт и лист магии. Интересно, каким тогда станет мир?

Принц сел и коснулся рукой влажной земли. Аккуратно выкопал ямку среди травы, опустил туда семечко. Полил его водой из ручья, засыпал землёй и погладил получившийся холмик:

– Даже осенью бывают зелёные листья, – произнёс Кашуэ в пространство. – Вопрос, нужны ли они Дереву? Решать ведь не нам, всего лишь муравьям, бегающим по веткам?

А затем, подчиняясь какому-то наитию, положил сверху листок палисандра. И буквально ощутил, как из того хлынуло волшебство.

В ответ из-под земли пробился крохотный золотой росток. Он рос прямо на глазах, пока не достиг размера с ладонь Кашуэ. Выпустил мелкие почки, а затем среди миниатюрных синеватых листьев расцвёл пурпурный цветок удивительной красоты. Упав с маленькой ветки, он едва не коснулся земли – но его подхватил порыв ветра, и цветок опустился в ладони принца.

– Спасибо, – искренне сказал тот. – Не знаю, кто ты и почему помог мне – но спасибо.

И принц зашагал к эльфам, бережно неся в руках чудесный дар.

Увидев цветок, эльфийские Хранители онемели от счастья и восторга. Они несколько часов допытывались, как принцу удалось вырастить священное дерево, да ещё и получить от него цветок в такие короткие сроки. Обычно цвели эти деревья раз в десять лет, и уж никак не в начале своего существования. Кашуэ устал объяснять, что он ничего не знает и понимает не больше Хранителей, а то и меньше. Не могла же его выручить всего лишь готовность принять любое решение мира, Древа или как там ещё может называться мироздание? Не могла. Магия дриад? Тоже вряд ли, ведь эльфы и раньше прибегали к их помощи. Приходилось повторять, что он просто гулял и просто посадил семя. Почему оно проросло – может, вода в ручье такая волшебная, может, именно эта дриада особая, может, звезды сошлись…

Подействовало последнее. Эльфы немедленно устремились к звездочётам: вычислять и записывать. А принц, получив желаемое, неспешно зашагал к стоянке ковров-самолётов. Впереди ждали гномы и, главное, работа. Глядя на небольшую веточку, Кашуэ размышлял, не сочтут ли гномы насмешкой такое количество древесины. Этого могло хватить на игрушечный кораблик, но никак не на настоящий корабль. Правда, размеры Королева Верда не оговаривала, главное, чтобы летал…

И Кашуэ почти верил: его кораблик любых размеров будет летать.

Мариэ, дожидавшийся друга на стоянке ковров-самолётов, крепко обнял друга, и лишь потом поинтересовался, как всё прошло. В ответ принц показал ему ветку, и они заспешили в мастерскую цверга.

Мастер Леонардо, узрев ветку, исполнил столь дикий танец, что мужчины несколько усомнились в рассудке старика. Цверги крепче людей, но вдруг это относится только к физической форме? В почтенном возрасте мастера его разум вполне мог несколько… помутиться.

– Невероятно! Невероятно! – принялся приговаривать цверг, немного успокоившись и ходя кругами вокруг лежащей на столе веточки. – Эльфийское дерево! Его древесина способна на многое, да, на многое!

– Но она маленькая, – намекнул Кашуэ.

– О, Кашуэ, как раз здесь-то размер не имеет ни малейшего значения! Мы ведь тоже не столь велики ростом как люди, но способны на гораздо большее. Одной этой обработанной веточки, вложенной среди обычных брёвен, достаточно, чтобы волшебство пропитало вещь в сотни раз превосходящую эту ветку по размеру. Всё, что нам нужно – инструменты. Инструменты и ваша работа, Кашуэ. Вперёд! За дело!

На этот раз у почтенного Хранителя музея гномьих редкостей не возникло никаких отговорок. За кусочек ветки мастер Гиланор воспылал к принцу столь тёплыми чувствами, что готов был отдать не только необходимые инструменты, но и всю остальную экспозицию музея в придачу. И даже предложил свою помощь в работе. Отказываться Кашуэ не стал. Ведь впереди ждала неизвестность.

Принц многое умел делать, жизнь научила. Но вот корабли он не строил никогда. Плоты – да, были, один раз он помогал чинить лодку для срочной переправы, но строить корабль? И Кашуэ не верил, что гном и цверг, существа подземные, могут разбираться в мастерстве кораблестроения. И даже книги, добытые Мариэ, как-то его не успокоили.

Но мастер Леонардо оказался не просто признанным мастером по дереву. Он умел делать из дерева всё – всё, включая корабли. И те плавали в самые дальние и опасные места мира. Да что там, их покупали и за Морем-Окияном, невзирая на стоимость перевозки! И теперь под присмотром мастеров, Кашуэ неловко орудовал старинными инструментами.

Мастер Гиланор достаточно быстро перестал бурчать и дрожать над инструментами, так увлёк его процесс созидания.

Строили из обычного дерева: волшебную веточку берегли для финальной обработки. И Кашуэ с искренним изумлением наблюдал, как из простых брёвен, досок, металла и ткани формируется самый настоящий корабль. Это не было магией или волшебством, но это было чудом. Чудом, которое гном, цверг и два человека при помощи нескольких подручных подмастерьев творили просто своими руками.

Видеть, как из хаоса возникает вещь, осознавать себя причастным к некоему творению, – Кашуэ переполняло странное ощущение. Он по-прежнему хотел летать, летать на цеппелинах с их механизмами и парусами, но желание созидания тоже владело им с неистовой силой, несвойственной ранее принцу. Ему хотелось оставить после себя что-то, осязаемое руками. И даже если корабль не станет летать, Кашуэ не собирался жалеть. Чудесный корабль – для того, кто был обречён бездельничать во дворце и это было достижением. Просто… Хотелось большего. Хотелось чуда. Чуда, к которому был бы причастен и сам Кашуэ.

И потому за пару дней до окончания постройки принц встал на рассвете, за несколько часов до обговорённой встречи с мастерами. Даже Мариэ ещё спал. Пришёл к кораблю. Взял гномьи инструменты.

И испугался. Испугался так, что дрожащие руки едва не выронили резец.

Взял волшебную веточку. Механически, не совсем осознавая действия, Кашуэ принялся обстругивать её. Подпилить здесь, обстругать там. Воткнуть отломанный от дерева сучок – он подвернулся под руку – вместо мачты… Кораблик получился корявый и неуклюжий, с клетчатым платком вместо паруса, и мастера, вместе с Мариэ подоспевшие к моменту воплощения труда неумелых рук, посмотрели на него с изрядным скепсисом.

Кашуэ криво улыбнулся, вставая. Запнулся о ящик, выронил кораблик, не успевая его поймать…

И тот остался висеть в воздухе. Он летел!

– Как? – выдохнул мастер Гиланор.

– Не знаю, – Кашуэ протянул к кораблику руку и тот послушно подплыл по воздуху к… хозяину? Скорее, капитану.

Кораблик поставили на ящик, и принялись обсуждать доведение до ума большого судна. И не сразу заметили, что теперь и ящик парит.

Стали экспериментировать. Кораблик поднимал в воздух всё, стоило лишь Кашуэ этого пожелать. И помещённый в центр штурвала судна, маленький кусочек волшебной древесины, принявший форму кораблика и воплотивший мечту Кашуэ о полёте, поднял сам корабль. Тот летал, пока в центре штурвала находился его волшебный неказистый собрат.

– Кашуэ, как вам это удалось? – недоумевали мастера. А он и сам не знал. Просто старался передать тому сучку своё желание полёта, но это же не могло быть объяснением.

– Вы же не мастер! – утверждал Гиланор, и Кашуэ соглашался.

– Я верил в вас, но чтобы человек создал чудо? Кашуэ, расскажите всё в подробностях! – убеждал Леонардо, и Кашуэ снова повторял свой простой рассказ.

– Неужели всё, что нужно – это желание творить? – недоумевал Гиланор.

– Но ведь к творчеству должны прилагаться умелые руки? – сомневался Леонардо.

Только Мариэ молчал, не в силах поверить.

Они говорили и говорили. Кашуэ поддакивал и не отводил глаз от собственноручно созданного чуда. Летучего корабля.

– Кажется, рано мы вычеркнули людей из разряда творцов, – со вздохом признал наконец Гиланор. – Вы ещё можете создавать. Жаль, слишком редко вы хотите этого. Как назовёте корабль? «Летучий» какой-нибудь, или как птицу?

Гордый корабль выглядел прекрасно. Само совершенство. Ведь над его завершением трудились лучшие мастера! Гном и цверг снова заспорили, обсуждая достойное такой красоты имя.

А Кашуэ подошёл к штурвалу. Маленький корабль в его центре не мерцал, не светился, не выдавал свою волшебность ещё каким-то способом. Совсем обычный и такой неказистый.

– «Стремящийся в небо», – негромко сказал Мариэ, глядя на друга. – Это его суть.

Мастера замолчали, снизу вверх глядя на мужчину.

– Э-э-э… – начал было гном, нервно дёргая бороду, – мне кажется…

– «Стремящийся в небо»? – повторил цверг и поскрёб бритый подбородок. – Не слишком ли…

– Остальное будет просто словами, – пожал плечами Мариэ. – Пустыми и без капли смысла. Вам важна суть или оболочка?

– Ну, оболочка здесь тоже красивая! – обиделся за свою в том числе работу мастер Леонардо.

– Верно. Но летает-то не она, а её сердце. Если его убрать, останется какой-нибудь «Летучий» или «Орёл», но летать-то он не будет.

– Хорошо, – уступил цверг. – В конце концов, это ваш корабль. Вы создали его магией гномов, волшебством эльфов и чудом творчества людей. Вам его и называть.

Так корабль стал «Стремящимся в небо». И первой просьбой Кашуэ к королеве Верде было – не переименовывать его.

– Я бы никогда так не сделала, – королева прошлась по палубе, заглянула в каюты, прошествовала на мостик и замерла у штурвала. – Он не стал бы носить другое имя, даже я вижу это. Принц, вы слово сдержали. Придётся и мне выполнить обещанное. Вас переселят ближе к саду, остальное зависит от вас.

– Благодарю, Ваше Величество.

– Принц! – остановил уходящего Кашуэ негромкий оклик королевы. – Я пожелала невыполнимого, а не желанного. У нас во дворце… Он зачахнет без полётов. Ему необходимо небо, а мы с сестрой почти не покидаем дворца. Я не хочу губить чудо. Вы вручили его мне, как и обещали. Большего я не могу требовать. «Стремящийся в небо» по-прежнему ваш.

– Но, Ваше Величество…

– Это ваша мечта о полёте, не моя, – покачала белокурой головой небесно-прекрасная королева. – Я только погублю её. Вы же этого не хотите?

– Нет, – вынужденно согласился Кашуэ.

– Тогда ступайте, – с плавным жестом повелела королева Верда. – Прошу вас. Может быть, Сканд и права…

– Ваше Величество? – последние слова королевы заинтересовали принца. В чём именно может быть права королева Сканд? Что она планирует для него? Но Верда то ли не услышала, то ли притворилась, что не услышала.

Покои из трёх комнат, с этого момента отведённые принцу, окнами выходили в сад. В гостиной даже имелась дверь, ведущая на усыпанные песком дорожки между клумбами, кустами, деревьями. Здесь, поддерживаемое магией, правило вечное лето, и потому почти всё цвело и одновременно плодоносило. Выглядело странно, но по-своему привлекательно.

Подчиняясь этой безмятежности и странному благоговению перед красотой мира, принц вышел в сад. Мариэ с ним не пошёл, предоставив другу возможность самому пережить радость находки или горечь безуспешности: Кашуэ почти с час убеждал офицера оставить его в одиночестве.

С непривычным для себя чувством – прежде он ненавидел всё, связанное с растениями, спасибо отцу! – принц касался толстых стволов, низких гибких веток, цветущих ароматных бутонов и нежных лепестков… Его переполняло странное ощущение нежности. Если бы только отец сумел сохранить баланс между своим безумным увлечением цветами и необходимостью королевству и своим детям! Пусть даже он пытался этим спасти жизнь сыну, король, не имевший чувства равновесия, лишал радости обладания чудом не только себя, или даже сына, но и своих людей.

– Королю нужно уметь выбирать, – негромко сказал Кашуэ, касаясь бархатистых лепестков золотистой гортензии. – Простой человек может позволить себе сомнения. Королю это недоступно.

– Но разве король, уверенный в своей абсолютной правоте, не опасен для собственной страны? – голос женщины не был ни звонок, ни глубок, но звучал, точно музыка. Кашуэ не смог бы сказать, какой инструмент он напоминал, но этот голос был одновременно и музыкален, и человечен. В нём звучала удивительная нежность.

Принц огляделся. Поблизости никого не было.

– Где вы? – удивился он. – Я не говорил о правоте, я говорил о выборе. Выбор подразумевает две правды, не так ли? Но я не вижу вас.

– Зато я вас вижу. Кто вы? Обычно сёстры не пускают в сад посторонних – а это все жители мира, кроме пары избранных садовников. И, признаться, потому ваше общество не только удивляет, но и пугает.

– Моё имя – Кашуэ, леди, – принц склонился в поклоне. – Королевы дозволили мне побывать здесь, а вы назвали их сёстрами… Возможно ли, что вы – та самая третья королева, о которой они упоминали? Девушка, живущая в цветке?

– Я не живу в цветке, – на этот раз в чудесном голосе прозвучала горечь. – Я и есть цветок. Это моё проклятье – и моё спасение.

– Но как это возможно?

– Запечатав меня в цветке, сёстры спасли мне жизнь. Но можно ли назвать моё существование жизнью – я не знаю. Год за годом не покидать пределов сада, видеть одни и те же лица, сменяющиеся лишь тогда, когда предыдущие стареют и уходят, знать о внешнем мире лишь со слов сестёр… Я благодарна и за, что что есть, я не хотела умирать, но с каждым годом хочется всё большего. Свободы от заклятья. – Королева Пеор, хрупкая туманная фигура над цветком, горько усмехнулась. – Поначалу я была счастлива, но мы ведь не умеем довольствоваться тем, что есть. Так и я – сейчас я готова променять своё спасение даже на смерть, а ведь оно едва не погубило и сестёр!

Кашуэ внимательно рассматривал необычную картину. Невозможно было определить, где кончается цветок, а где начинается тело девушки, и как лепестки превращаются в талию. Длинные, много ниже линии цветка, темно-каштановые волосы, тёмные глаза неясного оттенка – то ли чёрные, то ли тёмно-серые, правильные черты овального лица с крупным пухлым ртом и забавной родинкой справа от носа, высокие скулы, нежная ямочка на остром подбородке… Пеор уступала по красоте и небесно-очаровательной Верде, и по-земному огненно-страстной Сканд, но в то же время она была прекраснее их обеих. Во всяком случае, Кашуэ казалось, что на свете не существует никого, подобного этой удивительной женщине. И вовсе он не влюбился. Любому свойственно любоваться настоящей красотой.

Во всяком случае, так он уверял себя, день за днём приходя в сад и беседуя с Пеор. На шутки Мариэ, перерастающие в обеспокоенность, он не обращал внимания. Королева оказалась не только красива: ей были свойственны острый ум, способность размышлять – и слушать! – доброта, ответственность, храбрость, милосердие и в тоже время строгость, а справедливость и беспристрастность сочетались в ней с дальновидностью и хитростью.

Уверения уверениями, но восхищение постепенно всё же переросло в любовь. В момент, когда Кашуэ осознал это, он горько рассмеялся, пользуясь одиночеством. Он, за кем охотились первые красавицы королевских кровей и просто двора, пав жертвой то ли девушки, то ли… духа? Кем была Пеор? От чего защитили свою среднюю сестру две королевы? И есть ли хоть какой-то способ снять эти чары?

Здравый смысл говорил: такого способа нет. Иначе Верда и Сканд давно бы выручили сестру. Но надежда шептала, что и драконы вымерли, и Мировое Древо только легенда, и уверяли ведь, что летучий корабль никогда не встретится в небе с ковром или цеппелином… Но Кашуэ до сих пор удавалось невозможное, тагк может, судьба смилостивится и в этот раз? Ради обычной живой Пеор он готов снова встретиться с любым чудовищем или безумным магом. Или – сотворить ещё одно чудо. Даже скорее – сотворить чудо. Ведь Пеор заслуживает этого. Не чьей-то смерти, а создания чего-то в её честь.

Мариэ нервничал. А Лис – Лис злился. В очередной день вернувшись из сада, Кашуэ услышал их разговор:

– При дворе немало очарованных тобой фрейлин, готовых чмокнуть в нос «милую лисичку», так что вперёд. Перестань от них увёртываться, и… – говорил Мариэ с ехидством.

– Издеваешься? – сурово спросил Лис.

– Есть немного, – не стал отпираться тот.

– Лучше на себя посмотри. Сидишь без дела, скоро мхом покроешься, – заявил Лис. – Чем меня третировать, лучше бы приятелю чем помог… А, Кашуэ, привет.

– Слушай, Лис, – внезапно Кашуэ осенило. – ведь королевы сказали, что любовь не обязательно должна быть романтическая? Дети ведь любят животных. Если какая-то девочка привяжется к тебе именно как к другу, может ли это сработать?

– Не знаю, – Лис взглянул на него с уважением. – Может, и сработает. Условия любви ведь и правда не оговариваются. Что ж, попробую. Пойду «хозяйку» себе искать.

И действительно покинул дворец. Мариэ немного переживал за заколдованного зверька, но за Кашуэ он волновался сильнее. Ведь ничто не способно было отвлечь принца от общения с Пеор. И с каждым днём он всё сильнее любил эту удивительную девушку, не утратившую силы духа и любви к жизни.

– Кашуэ, – твердил офицер, – ты сошёл с ума! Она цветок! Нельзя влюбиться в нечто… подобное! Найди девушку вроде Федерики, и будь счастлив!

– Я уже счастлив, – отвечал тот.

– Ты заколдован! – предположил Мариэ.

– Скорее, очарован, – усмехнулся принц.

Так пролетела зима. Наступила весна. Приближался срок, когда Кашуэ должен был вернуться в свой мир. И он решился:

– Пеор, – осмелился заговорить он, – будь ты… прежней, ты бы смогла… полюбить похожего на меня?

– Нет, – жестоко прозвучал ответ. – Я уже поплатилась однажды за любовь.

– Пеор!

– Нет, я не стану об этом рассказывать. Так что ты думаешь о…

И она перевела разговор. В тот же вечер Кашуэ бросился к дворецкому с мольбой увидеть одну из королев.

Он не ждал результата, действуя, скорее, от отчаяния, и потому не сразу поверил, когда сатир Тамдинс сообщил: королева Сканд хочет видеть его. Но дворецкий выглядел абсолютно серьёзным, и служанка проводила принца до личных покоев королевы Сканд, вышивающей под пение менестреля в компании нескольких фрейлин.

Увидев принца, Королева отослала девушек на другой конец зала и велела мужчине приблизиться.

– Вы хотели поговорить наедине, принц? Так нас не услышат.

– Да, Ваше Величество… Послушайте… Ваше Величество, что случилось с королевой Пеор? Почему она – такая? Есть ли способ вернуть её в человеческую форму?

Слова сыпались горохом, сбивчивые, повторяющиеся, отчаянные. Сканд коснулась ладони принца горячей рукой:

– Я не знаю, как выручить сестру. А такая она… Обычная история, наверное…

История действительно оказалась обычной. Когда-то в одном королевстве жил король, у которого было семь красавиц дочерей. И ни одного сына. Не в силах выбрать наследницу, король обратился за помощью к магии, и эта магия стала для принцесс испытанием. Каждая из них пожелала одно качество, которое считала необходимым для правителя и получила его. А потом – должна была доказать, что действительно стала достойной королевой. Но качества изменили девушек, и изменили и их судьбы.

Та, что выбрала доброту, стала целительницей. Та, что выбрала храбрость – воительницей. Экономная принцесса поначалу стала неплохим купцом, но со временем экономность переросла в жадность, и девушка умерла от голода в окружении несметных богатств. Ту, что выбрала красоту, ждала столь же печальная судьба: она заперлась среди зеркал и больше никто никогда её не видел. Остались три сестры, выбравшие три грани одного качества – разума.

Верда предпочла хитрость и изворотливость. Сканд – справедливость и достоинство. А Пеор избрала мудрость. Все три стали прекрасными правительницами, и магия не смогла выбрать одну из них. Потому сложилось так, что сёстры стали править втроём.

Ничто не препятствовало их счастью и процветанию, пока мудрая Пеор не совершила самый глупый поступок на свете. Она влюбилась. Влюбилась безоглядно и безрассудно. Но магия всегда требовала цену за свои дары. И ценою сестёр было то, что избранник должен доказать: он достоин их. Достоин быть рядом с Истинной Королевой.

Пеор верила в своего возлюбленного. Но он провалил испытание. Что там – испугавшись, он попросту отказался от него.

Одарённая магией, избрав недостойного должна быть наказана. Таковы законы изначальной магии. И Пеор умерла. Почти. Сестры успели, рискуя собственными жизнями, запечатать её душу в любимом цветке Верды, розе. Так Пеор сама стала розой, то расцветающей, то засыпающей в королевском саду.

– Если ты не пройдёшь испытания, Пеор не поможет уже ничто, – завершила свой рассказ Сканд. – Она умрёт, на этот раз окончательно. Поэтому не давай ей ненужных надежд.

Голова Кашуэ закружилась, в глазах потемнело, и он едва не рухнул на мягкий ковёр у ног Сканд. Та обеспокоено встала:

– Что с вами? Дело не в моём рассказе. Вы больны?

– Вроде нет…

Перед глазами плыло, и принц оперся на невысокий столик для вышивания.

– Сядьте! – велела Сканд. Пришлось подчиниться.

Её руки коснулись его лба. Сканд что-то мелодично пропела, и почти очнувшийся Кашуэ заметил, как нахмурилось её прекрасное лицо:

– Принц, вы безрассудны! Когда истекает срок вашей магической клятвы? Вы хоть немного следите за временем?

И Кашуэ с удивлением понял, что осталось около трёх месяцев. Немало, но для клятвы это было совсем немного, и, значит, невыполненная клятва начинала медленно убивать носителя.

– Королева, – он встал, – я верю, что пройду любые испытания. Даже если Пеор равнодушна ко мне, позвольте мне снять чары!

– Принц…

– Прошу вас, Сканд! Я никогда не позволю себе сорвать её розу, чтобы выполнить клятву, и потому мне осталось недолго, вы сами видите это. Так позвольте мне уйти счастливым, освободив Пеор и позволив ей жить!

– Вы же всё равно не будете рядом с нею!

– Но она будет жить.

– Если вы не пройдёте испытания…

– Она тоже устала, хоть и не способна в этом признаться. Сканд, она живая девушка, ваша сестра, а живёт – в клетке, пусть эта клетка и выглядит цветком. Дайте ей шанс на настоящую жизнь – или отпустите.

– Я… Попробую поверить в вас, Кашуэ, – медленно сказала Сканд. – Но если вы провалитесь… Клянусь, тогда вы не проживете и тех дней, что отведены вам клятвой! Я жду вас в саду на рассвете.

Поклонившись и преодолевая дурноту, Кашуэ покинул покои королевы. Мариэ обеспокоился состоянием друга, но тот отговорился больной головой и заперся в своих покоях.

Ночь прошла беспокойно. Он встал задолго до рассвета. Но обе Королевы уже ждали его в саду.

– Я – хозяйка небес, – даже не поприветствовала его Верда, – Мои звёзды ярче всех драгоценных камней земли. Сможешь ли ты увидеть среди них Пеор?

И вокруг Кашуэ замерцали звёзды. Они были прекрасны и холодны.

– Одна из них – Пеор, – донёсся льдистый голос Верды. – Узнаешь ли ты её?

Звёзды. Их миллиарды? Каждый миг то гаснет, то вспыхивает звезда, и как понять, которая из них – его возлюбленная? Ведь все эти чудесные звезды – одинаковы…

Кашуэ закрыл глаза. Обычно говорят, будто нужно довериться сердцу, но ткнув наугад он рискует не просто потерять Пеор, а погубить её. Судьбе нужно подсоблять, так ведь сказал старый гном? Но как подсобить, если единственный инструмент – это ненадёжная любовь?

На свете миллиарды девушек. Но он выбрал Пеор. Ведь она – ярче всех. Она для него единственная звезда. И только её свет для него не холоден.

Он открыл глаза и посмотрел на звёзды. Тёплая. Самая яркая. Единственная.

И как он мог колебаться? Вот же она. Другие звёзды – лишь отблеск её сияния.

Кашуэ коснулся тёплой звезды, похожей на нахохлившегося цыплёнка.

– Пеор, – назвал он её имя. И звезда вспыхнула безумным сиянием, растворяя в нём всё вокруг.

– Ты… Ты справился! – недоверие и изумление мешались в голосе Верды с радостью и надеждой. – Ты угадал!

– Я не угадал, – покачал головой принц. – Я узнал. Каково второе испытание?

– Оно похоже, – вздохнула Сканд. – Но я – хозяйка Земли, и мне повинуются растения. Кашуэ, какая из этих роз – моя сестра?

Десятки, сотни, нет, тысячи роз! Король Тарио не владел даже тысячной долей этого великолепия.

«Не люблю розы», – подумал Кашуэ. – «Слишком уж напыщенные цветы. Совсем не похожи на Пеор. И почему Королева Верда так их любит?»

Напыщенные, роскошные, самовлюблённые. Розы совсем не шли яркой и сильной, но искренней и совсем не эгоистичной Пеор. Кашуэ зашагал среди кустов, цветков и бутонов. Пеор не стала бы прятаться, но не стала бы и выделяться роскошью. Она бы просто оставалась собой…

Все эти розы – не пахли. И лишь от одной шёл слабый, едва уловимый, её собственный аромат. Она не была выдающейся по красоте, простая чайная роза, не особо пышная, даже с чуть подувядшими лепестками, но она пахла, и потому была уникальна. Как Пеор. И Кашуэ с нежностью провёл рукой по лепесткам.

– Пеор, – сказал он.

Цветок раскрылся, выпуская на свободу бесчисленные искры. Кашуэ снова стоял в саду, рядом со Сканд и Вердой.

По щекам Сканд катились слёзы. Руки Верды дрожали.

– Ты… Ты смог! – Верда стиснула пальцы. – Смог! Неужели правда… Пожалуйста, пожалуйста, Кашуэ!

– Третье испытание, – Сканд торопливо вытерла радостные слёзы, – самое сложное. Ты же знаешь. Между небом и землёй находится то, что мы называем Жизнь. Это испытание самой Пеор, испытание Жизни. И да поможет тебе всё, во что ты веришь!

Ответить Кашуэ не успел. Его окружили множество Пеор.

На самом деле, их было десять. Десять совершенно одинаковых девушек в простых синих платьях, с длинными хвостами тёмно-каштановых волос, нежным румянцем на щеках, с тёплой улыбкой на пухлых губах. Но для Кашуэ это было множество, ведь ему-то была нужна только одна! Одна-единственная! А как узнать её среди этого десятка? Звезду или цветок отыскать куда проще, чем оригинал среди копий!

Копии. Абсолютно идентичные копии. Чем его Пеор отличается от этих девяти девушек? У них одинаковые тела, и…

Некоторые мудрецы говорили, что человека делает человеком его душа. Но как опознать душу именно Пеор? Ещё говорили, будто душа проявляется в глазах. Но все эти тёмные глаза пусты…

Кашуэ вздрогнул. Глаза девушек – они были прекрасны, эти глаза, – но при этом он в них не отражался.

Пустота. Бездушность.

Лишь у одной в серых зрачках колыхнулось его взволнованное отражение. И он счастливо выдохнул:

– Пеор…

Её улыбка… И вот девушку вырывают у него из рук, кружа в объятьях и топя в слезах счастливые сёстры. Кашуэ незаметно отступил и ушёл в свои покои.

Мариэ ждал его, ухитрившись выпить бутылку вина. Кашуэ не предупреждал его, но разве во дворце можно что-то скрыть? Офицер узнал об испытании, грозящем Кашуэ смертью, и, не в силах помочь, не придумал ничего лучше, чем напиться. Но вид живого и невредимого друга почти протрезвил его.

– Ты жив! Ты, – посыпались нервные ругательства, – ты…

Мариэ сжал плечо Кашуэ и всё никак не мог наговориться. Наконец он отпустил принца.

– Ещё одна такая выходка, – сказал он, – и я сам тебя прикончу.

Кашуэ лишь рассмеялся.

Пеор появилась неожиданно: они не ждали её, и принц не смог скрыть своей слабости. Клятва всё сильнее напоминала о себе.

– Кашуэ…

– Королева Пеор… – поклонился он. Мариэ также застыл в поклоне.

– Прошу вас оставить нас, – обратилась к нему королева. Мариэ, бросив сочувственный взгляд на Кашуэ, вышел из комнаты.

– Ваше величество, – повторил тот.

– Почему? Почему вдруг – «королева»? Ты же… Ты прошёл испытания, и…

– Ваше величество, мы же говорили об этом. Помните? Мои чувства вас ни к чему не обязывают.

– А мои? Почему вас не интересуют мои чувства?

– Тогда вы сказали…

– Кашуэ! – отчаянно воскликнула Пеор и, не зная, как объяснить, поцеловала его.

– Я просто боялась, – тихо сказала она, когда он обнял её, наконец поверив. – Я всё-таки боялась смерти. Лучше быть розой, чем мёртвой! А после того… После Инара… После его предательства я решила не верить никому. Даже тебе. Прости. Я такая глупая… Разве можно было неё верить – в тебя? Ты же в меня поверил…

Вместо ответа Кашуэ тоже поцеловал её. Но тут же пришлось отстраниться под радостные хлопки подслушивавшего Мариэ.

Пеор погрозила ему пальцем и спохватилась:

– Кашуэ! Твоя клятва…

– Да, дело усложнилось, – усмехнулся он. – Ведь теперь «Королевы роз» не существует! Я, конечно, могу привезти тебя, но мне ведь не поверят!

– Поверят, клятва не даст тебе солгать. Все эти годы я была ею, я и остаюсь «Королевой роз».

– Мы уже не успеем. Путь слишком долог, чтобы добраться до Двери нужно…

– Верно, до Двери! Ты ведь из другого мира! Нам всего лишь нужно открыть Дверь в любом месте, и она приведёт нас к вашей Хранительнице. Мои сёстры способны на это. Да и я не последняя из волшебниц.

– И сёстры отпустят вас? – не поверил Мариэ.

– Я же не навсегда их покину, – пожала плечами Пеор. – Стану возвращаться время от времени. Да они и сами понимают: после столетий в заточении хочется немного свободы. В общем, я решу эту проблему. Ждите меня.