Текст книги "ЧАО — победитель волшебников (сборник)"

Автор книги: Петроний Аматуни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Калейдоскоп
1

Я назвал эту главу именно так потому, что речь пойдет в ней о событиях, происходящих в разных частях света да еще порой не имеющих прямой связи.

Начну с Василько…

Получив телеграмму от Аиньки, он попытался ее понять, но не смог и призвал на помощь Митьку.

Филателист с ходу разгадал текст и снисходительно усмехнулся:

– Яснее ясного, а ты топчешься?

– Ну уж и «яснее»… А ну читай…

– «Домой думал вертаться на общей ракете случайно попал беду еду в район привет дорогому Филателисту меня можно застать сегодня после работы а гостиницу отдельный номер тебе обеспечен желаешь дуй…» В общем, этот колобок в беде и зовет тебя: желаешь, дуй на помощь…

– Желаешь?! А как же иначе? Еще не было случая, чтобы он звал меня на выручку…– забеспокоился Василько.– Отправляюсь немедленно!

– Только напиши письмо о том, что смываешься добровольно,– попросил Митька,– иначе меня снова таскать будут за тебя…

Василько очень волновался и не только наделал ошибок, но и вставил одно слово из телеграммы – «мемоз». Митька не глядя отнес письмо Алексею Петровичу, а Василько «дунул» на выручку Аиньке. Остальное вы знаете, и я могу теперь продолжать свое повествование как ни в чем не бывало…

2

Сделав круг по Мемозтауну и не найдя Аиньки, я вдруг вспомнил, что Гуль говорил что-то о телеграмме, и вошел в домик " Почта-телеграф-телефон ".

Посетителей здесь почти не было. Робот, принимавший телеграммы, также похожий на человека, как и Гуль, встретил меня любезно и выразил готовность всемерно помочь.

– Я бы хотел знать график дежурств ваших сотрудников,– попросил я.

– Я раб здон бес и без перов на од,– ответил Телеграф сокращенно и добавил:– Мут впит от се…

– Если нетрудно, расшифруйте,– попросил я.

– Пора привыкать,– посоветовал Телеграф.-Скоро все перейдем на телеграфный язык, чтобы экономить время,-гулко хохотнул:– Ха-ха-ха… Я же сказал вам просто и понятно: «Я работаю здесь один бессменно и без перерывов на обед…» – И еще что-то добавили…

– «Мы тут все питаемся от сети…» – Теперь понятно. Не помните ли вы…

– Да, помню! Я помню даже то, чего вовсе не было и уж, конечно, не бу…

– Прекра… Недавно мой друг Аинька… -…отправлял телеграмму своему приятелю 344000.

– Да-да! Я именно это имел в виду. Мне бы хотелось знать, где он сейчас.

– Где-то в столице Королевства Восемью Восемь. Там -сейчас все.

– Обларю ва вочпоне…

– Пожа, пожа,– ответил Телеграф, и мы расстались, как пишут в газетах, «при полном взаимопонимании».

3

Королевство Восемью Восемь…

Это самое обширное из всех когда-либо бывших в истории, самое чудесное й свободное. Все остальные троны расшатывались и рушились, а этот лишь укреплялся и украшался со дня его возникновения.

Это единственное королевство, которое не имеет границ: его владения – под водой и в космосе, в пещерах и на вершинах гор, в походных палатках и во Дворцах культуры, в железнодорожных поездах и в рейсовых самолетах.

С каждым днем растет число желающих стать его подданными; дети и взрослые, мужчины и женщины, говорящие на разных языках, черные и белые, желтые и краснокожие – все, кто научился играть в шахматы, немедленно становятся полноправными жителями этого королевства.

Мудрецы и простые смертные спорят, что такое шахматы. Наука? Спорт? Искусство? А мне думается, сколько спорщиков – столько и ответов. Ведь в шахматах есть все, кроме зла: соперничество сил, отличающее спорт; анализ и расчет, свойственные науке; вместе с тем это искусство создавать сложнейшие и остроумные комбинации с помощью нескольких простых фигур, это свободный полет мысли, хотя и ограниченный строгими и нерушимыми правилами. Однако, не будь этих правил, исчезли бы все возможности к действию, потому что правила есть верная опора сильному и умелому.

Короче говоря, каждый найдет в шахматах то, что пожелает, спорь не спорь…

И все же у каждого свои представления о вещах, особенно спорных. «Ну какой же это спорт?– спрашиваю я себя и тут же отвечаю:– Никакой!» – «Ну какая же это наука?– говорю я сам себе и отвечаю:-Никакая».– «Искусство?» – «Строго говоря, тоже – нет…» Для меня шахматы – это Игра!

Есть спортивные игры, позволяющие человеку как бы окунуться в саму природу и освежиться физически; есть азартные, порожденные нелегкой историей жизни людей, а есть интеллектуальные: они дают возможность приятно взволновать ум, душу человека, подвергнуть испытаниям его характер – испытаниям трудным, но дружеским и потому неопасным.

В конце концов, моя:*эт быть, игра есть нечто такое, что находится на стыке между живым и неживым. Научи камень играть во что угодно – и он оживет; лиши человека потребности в игре – и он окаменеет.

Так вот шахматы – это игра в самом ее высоком, всеобъемлющем проявлении, это работа мысли на открытом воздухе! На виду у всех…

4

Я вновь у входа в столицу Королевства Восемью Восемь, где живет обаятельная покровительница шахмат, вечно молодая Каисса. Те же шахматные кони, высеченные из скал по краям ущелья. Та же говорливая речка. Но нет почему-то былого веселого оживления…

Деловито сновали хмурые, усталые люди. Мимо пронесли носилки с больными или ранеными. Я в нерешительности топтался на месте, пока позади не раздались нетерпеливые голоса:

– Вы стоите, как у окна…

– Видите – узкий проход.

– Или туда, или сюда…

– Так вы попадете в цейтнот!

Растерянно оглядываясь, я пошел вперед, увлекаемый несколькими молодыми людьми.

– Куда вы торопитесь?– спросил я их.

– А… так вы не знаете…– извиняющим тоном произнес один юный бородач.– Там,– он кивнул в сторону резиденции Каиссы,– проводится турнир шахматных машин.

– Теперь и автоматы соревнуются между собой,-иронически произнес другой.

– Сегодня объявят имя победителя,– сказал третий.

– А Каисса разрешила?

– Что же ей остается делать, если даже среди живых шахматистов появилась уйма автоматов? Они не столько играют, сколько считают каждый ход во имя победы любой ценой.

На центральной площади, у гигантских демонстрационных досок, стояла огромная толпа, от которой веяло теплом и глухим рокотом.

Я свернул вправо и вскоре, следуя за носилками, которые почти бегом несли санитары, и машинами «скорой помощи», подошел к почти прозрачному корпусу поликлиники.

Никто не задерживал ни меня, ни других, тоже любопытных или больных, и я беспрепятственно вошел в зал, где врачи в белых халатах бегло осматривали тех, кто пришел своим ходом, тут же назначая им лечение, и тщательно выстукивали тех, кого доставили на носилках.

Часть из них сгрудилась возле стола, на котором лежал человек неопределенного возраста, высохший, мертвенно– бледный, с потухшим взором и глубоко впавшими щеками. Губы его слабо и беззвучно шевелились, а на теле виднелась розовая сыпь в виде точек и тире.

– Скажите, что тут происходит?– спросил я молодую медсестру.

– Это «арифметики»,– охотно пояснила она,– те, что подменяют игру в шахматы одними расчетами. Их мозговые извилины совсем забросаны числами… А вот тот, что на столе… рассчитал в прошлом году свою партию на семьдесят два хода вперед и так застрял на этом, что никому до сих пор не удается вернуть его обратно ни на один ход! Теперь его посмотрит сама Каисса…

– Так ее величество прибудет сюда?

– Она уже здесь…

Тут я заметил, что все стихли и повернулись к входу, и увидел Каиссу, легкую и стройную, направляющуюся к операционному столу. Несмотря на постоянную озабоченность и загруженность, она была, как и при моем знакомстве с ней, мила и внимательна.

– Вы опять здесь?– весело спросила она.

– Да, ваше величество. Здравствуйте. Я ищу Аиньку.

– Приветствую вас. Я, пожалуй, помогу вам. Но прежде посмотрим этого несчастного… Так-с… свет! Рентген. Я не против расчетов,– повернулась она ко мне, краем глаза заметив, что я веду записи в своем блокноте.– Более того, я одобрила мысль одного ученого, что игра в шахматы есть как бы насвистывание математической мелодии… Пусть математической. Но ведь мелодии! И потом – насвистывание!… А тут уже некоторые «арифметики» превратили ее в азбуку Морзе… От игры ничего не остается, кроме стремления к победе… Целью игры стало количество очков, а не сама борьба!

– Я полностью согласен с вами, ваше величество.

– М-да…– произнесла она, наклоняясь к больному.– У него тоже «морзянка», но в особо тяжелой форме! Шприц! Ампулы! Две тройных…

Я невольно зажмурился и отвернулся.

– Боитесь?– усмехнулась Каисса.– Что поделаешь… Некоторые забывают, что сами по себе числа не оказывают влияния на жизнь. Откровенно говоря, математика, оторванная от жизни, сама по себе, есть не что иное как тоже игра… И если это так, то одна игра никогда не заменит другую; их можно как-то сочетать, если нужно…

Между тем больного перевернули спиной вверх, и молодая медсестра, только что мило беседовавшая со мной, вонзила ему в нужное место длинную иглу.

Несчастный застонал, а затем заговорил – по мере того как волшебная жидкость вливалась в него – все более осмысленно и вскоре засвистел и заверещал, что твой курский соловей!

– Где я?– вдруг совсем окрепшим голосом спросил он и сам поднялся со стола.– Это вы, ваше величество?!

– Кто же еще?– пробормотала Каисса, щупая ему пульс и приподнимая веки.– Все в порядке, можете идти… Только помните, что и любой прыщик можно представить в виде числа или группы чисел, только сводить его будут не математикой, а, допустим, мазью. Могущество шахматиста в нем самом, а не в таблице умножения!

– Благодарю вас,* ваше величество,– сказал больной, уходя, и мы услышали его бормотание: – Итак, восстановим положение после семьдесят второго хода…

– Надо бы еще одну ампулу…-размышляла Каисса вслух.

– Вернуть?– встрепенулась медсестра.

– Поздно…– вдруг раздался знакомый голос, и я увидел церемониймейстера Цирлих-Манирлиха.– Ваше величество, они атаковали склад с последним баллоном Волис-нолиса…

– За мной!– скомандовала Каисса, и все двинулись за разгневанной повелительницей шахмат.

5

Дворец Каиссы был окружен кирпичной стеной с башнями по углам в виде ладей – черных и белых. В одной из них хранилась волшебная жидкость Волис-нолис, приготовленная по особому рецепту повелительницы шахмат.

Место хранения и состав волшебного эликсира составляли личную тайну Каиссы. Было лишь известно, что тот, кому достанется хоть капля этого эликсира, обретет способность с одного взгляда правильно оценивать положение фигур на шахматной доске и почти без расчетов определять ближайшие ходы.

Каисса устремилась к левой белой башне. Здесь, как, впрочем, и возле других, стояла толпа роботов и обстреливала башню из автоматов, похожих на ключи от дверных замков.

Атакующие не произносили ни слова, тугие струи сероватого плотного дыма вылетали из стволов с легким свистом, и вся картина напоминала кадр из кинофильма, демонстрируемого испорченной аппаратурой; так и хотелось крикнуть: «Звук!» Вдруг я довольно явственно услышал знакомый голос:

– Ребята! Прекратите… Не стреляйте, я вам говорю. Василько, дай мне приказ уничтожить их… Ведь я не могу действовать сам, без воли человека… Ну! Я же потому и вызвал тебя, что мне необходим командир!

Тут я увидел их одновременно – Аиньку и… Василько* Как он очутился здесь, я не знаю. Может быть, убежал от Воронова?

– Уничтожить их? Стоит ли?…– рассудительно отвечал Василько.– Надо выяснить, чего они хотят и еще чем это они стреляют.

– Я же тебе говорил: они хотят овладеть тайной Каиссы, а стреляют… числами. Весь этот дым состоит из цифр!

– Это что такое?!– вдруг раздался повелительный голос Каиссы.– Кто здесь старший?

– Я, ваше величество…

– Аванак? Я так и думала. Прекратить!

– Слушаюсь,– покорно произнес Аванак, толстый, черноволосый и темноглазый человек.

Он дал какую-то команду, и роботы прекратили стрелять.

– Ты все еще надеешься создать искусственного шахматиста?– усмехнулась Каисса.

– Мечтаю, ваше величество!– воскликнул Аванак, и глаза его заблестели.

– Тогда тебе ни к чему мой эликсир. Так ведь?

– В общем, вы правы, ваше величество, но мне он нужен сейчас, чтобы сделать мои роботы более совершенными и дорогими. Мне нужны средства для дальнейших опытов. Ведь вы же не даете мне денег?!

– Денег?– засмеялась Каисса.– Это не в моих принципах. Ну вот что: пусть твои роботы решат одну задачу, и тогда я тебе подарю пузырек своего эликсира…

– О, ваше величество, вы сама доброта!– радостно воскликнул Аванак.– Мои роботы решат любую задачу. Приказывайте…

– Пусть эти истуканы разработают самую длинную шахматную партию из всех возможных вариантов, и ты получишь то, что тебе надо.

– Будет сделано, ваше величество. Слышали, ребята?

– Да!– мощно гаркнули роботы.

– За работу!– скомандовал Аванак и повернулся к Каиссе: – Мы удаляемся, ваше величество, но ненадолго – это детская задача!

– Ну-ну, посмотрим…– загадочно произнесла Каисса и даже помахала вслед электронным бандитам.

6

– Вот, ваше величество, проба эликсира…– слегка запыхавшись, произнес скороход, подавая королеве шахмат пузырек с мутной жидкостью.

– Что?– отшатнулась Каисса. – Эликсир помутнел? – Она торопливо открыла пузырек, попробовала жидкость на язык и сморщилась:-Ф-фу! Какая гадость! Он же прокис! Теперь это кисель из цифр…

– Как же быть, ваше величество?– ужаснулся Цирлих– Манирлих.

– М-да, положение незавидное. Эликсир не выдержал напора чисел… Придется все начинать сначала… Писаря!

– Я здесь, ваше величество!– вскричал писарь, выбираясь из толпы.

– Пишите: «Объявляю нынешний год шахматным. Специальному жюри поручаю отобрать сто самых интересных, красивых и смелых партий и передать мне их запись». А я уж…-Она повернулась к писарю:– Этого не писать!… Я уж сделаю волшебный эликсир заново; рецепт у меня сохранился и всегда со мной…

7

Тем временем я беседовал со своими друвьями.

– Как ты очутился здесь?– спросил я Василько, но мой голос прозвучал как-то странно, будто во мне сидело два человека и они заговорили хором.

Я даже оглянулся и увидел за спиной… Алексея Петровича Воронова!

– Мы с вами ошиблись,– скороговоркой объяснил он, кивая в сторону Василько.– Вот он, настоящий, а тот оказался двойником, роботом… Я уже вернул его на место и поспешил сюда…

– Я же просил вас не искать меня,– укоризненно произнес Василько.

– Мало ли что,– сказал я.

– У нас есть свои обязанности,– напомнил Алексей Петрович.

– Но я все равно успел найти свою Цель Жизни!-воскликнул Василько.

– Уж не тогда ли… в беседе с Аванаком на острове? – спросил Аинька.

– Да, Аинька, да! Я тоже посвящу себя созданию Искусственного Шахматиста.

– Я с тобой, Василько,– сказал Аинька.

– Не пойму тебя, малыш,– признался я.

– Почему, Сказочник?– схитрил Аинька и придал своей очаровательной мордашке возможно более наивное выражение.

– С кем ты? С нами или… с роботами?

– Я за технику,-твердо сказал Аинька, посмотрев мне прямо в глаза.– Но я против бандитских приемов. В технике и в науке, сказал мой Мастер, можно достичь успехов только честным путем!

– Теперь понятно, Аинька…– сказал я и повернулся к Василько:– Почему ты решил посвятить себя столь сложной и спорной задаче?

– Создать искусственный мозг, ничем не отличающийся от настоящего,– стоящее дело!

– Браво!-воскликнул Алексей Петрович.

– Смотри не ошибись, Василько… Живой мозг – штука сложная. Всем этим сложностям роботов можно научить. Но главное – это желания. А у роботов их нет. Они ничего не хотят…

– Не волнуйтесь,– успокоил меня Василько.-Я сделаю так, что и желания у них появятся!… Важно, что у меня самого теперь появилась мечта…

– В этом ты прав!– засмеялась Каисса.– Ну, желаю успеха… Но я тоже не верю в искусственный разум: он никогда не станет равным настоящему! Ведь ему нужны будут, скажем, только очки в шахматных турнирах, а не сама игра. Ой будет стремиться к ничьим, лишь бы не проиграть! А по мне ничьи – это все равно что играть серыми, а не черными или белыми фигурами… Смотри, Василько, чтобы у тебя не получился фингер– феллер!

– Это что такое, ваше величество?– спросил я.-Извините за неосведомленность…

– Это то же, что по латыни «ляпсус манус»-ошибка пальцев,-пояснила Каисса.-Глупое правило: взялся – ходи… Кстати мне пришла в голову еще одна мысль… Писарь!

– Я здесь, ваше величество!– воскликнул писарь, по обыкновению, выбираясь из толпы придворных и подбегая к королеве.

– Пишите: «Отменить фингерфеллер в моей столице и разрешить жюри вести подсчет очков с десятыми долями, сообразуясь с качеством игры: за интересные и красивые комбинации набавлять до пяти десятых очка, а за явное уклонение от риска и стремление к ничьим – сбавлять оценки в том же размере…» – Но такого еще не бьцГо, ваше величество,-напомнил я.

– Знаю. Я хочу, чтобы хоть здесь, в моей резиденции, можно было иногда увидеть настоящую игру.

– Мастер! Мастер!– вдруг воскликнул Аинька вслед машине «скорой помощи», ехавшей с аэродрома к поликлинике.

– Ты не ошибся?

– Да нет же, нет! Он, наверно, болен… Помогите ему… мне…– И Аинька умчался вслед за машиной.

– О ваше величество!– взмолился и Цирлих-Манирлих.– Там, я видел, мой брат! Он болен… Умоляю, спасите его…

– Венивидивицин?! Пошли…-Каисса решительно свернула за угол, к поликлинике.-Сегодня у нас с вами умноженный день!

8

Венивидивицин не производил впечатления очень больного человека, хотя и был худ и бледен; просто он рассеянно смотрел куда-то в пространство поверх голов и никого не узнавал, даже своего родного брата.

Он важно развалился в кресле и, когда мы вошли в комнату, небрежно повел рукой и милостиво произнес:

– Садитесь…

Он чем-то поразительно напомнил мне таракана Блаттеллу, охамевшего после опубликования его статьи…

– О боги!– простонал Цирлих-Манирлих.– Брат, ты сидишь в присутствии ее величества, не спрося разрешения?!

– Не знающий поражений не вынесет бремени своей славы стоя,– ответил Венивидивицин.

– Здравствуй, Мастер!– воскликнул Аинька.– Я очень рад видеть тебя…

– Я тоже…

– Ты… болен?

– Разве Победитель может болеть?

– Может,– просто сказала Каисса, подойдя к своему Главному Инженеру.-Здравствуй, Венивидивицин! Дай-ка пульс… Так-с. Посмотри вверх… вправо… влево… А теперь – вниз! Я прошу тебя посмотреть вниз Ну?… Вот видишь – не можешь. Гм… Ну, что же, все ясно…– И повернулась к окружающим:– Вот уже длительное время наш друг не имел поражений и потому серьезно заболел… Не каждый выдержит такое!… Есть только одно средство вернуть ему здоровье – обыграть его. Кто из вас рискнет?

– Я!– вдруг раздался голос Аиньки.– Я спасу своего Мастера!

– Ну что ж,– согласилась Каисса,– не возражаю. Прошу всех ко мне в гости… Венивидивицин, ты согласен?

– Я всегда готов к победе,– оживился Венивидивицин.– А мой наивный соперник?…

Аинька промолчал; мордашка его стала серьезной и озабоченной.

9

Не стану описывать всю эту исцеляющую партию, хотя… хотя я и лишаю многих читателей удовольствия. Ведь, проигрывая заново на доске чью-нибудь шахматную партию, мы испытываем не меньшее удовольствие, чем те, кто ее играл.

Не думаю, что после того как чемпион-тяжеловес бросил свою штангу на помост, кто-нибудь из болельщиков сам захочет ее выжать. А вот в шахматах другое дело – тут повторение всегда приятно. Здесь, по существу, у игроков равные возможности. У них одинаковые «армии», и только у белых есть преимущество первого хода. Каждая фигура имеет свой харак^ тер и внешность. Правда, пешки с виду на один лад, безликие солдаты. Но это лишь по неопытности так кажется. Если же присмотреться – они тоже разные. Правда, все пешки бьют противника или угрожают ему всего на одно поле вперед по диагонали, но, к примеру, самые крайние, фланговые,– более слабые, потому что имеют лишь одно диагональное поле: с другой стороны – пропасть, край шахматной доски.

Слабоватые и не столь надежные пешки на 1:2 и?7, потому что стоят они возле своих королей. А какая сила у короля, если он ходит всего на одно поле и постоянно сам нуждается в охране?! Король – это даже не фигура в боевом смысле, а как бы символ всей игры: его потеря ведет к проигрышу партии.

А вот пешка е2 мне нравится больше остальных; например, ее можно продвинуть на е5, и там, если ее укрепить как следует, она всему флангу покоя не даст!

Как видите, это у нас с вами не место красит человека, а человек – место. У шахматных же пешек кое-что зависит и от того положения, которое занимают они «в обществе» перед сражением…

Итак, мы окружили шахматную доску в кабинете Каиссы и метнули жребий. Аиньке достались белые, Венивидивицину– черные.

Остановлю ваше внимание лишь на том положении, что создалось у них после восьмого хода…

У Аиньки фигуры расположились так: Кр аЗ, Л а4, С а7,

К а2, Л а1, С b4 и Ф сЗ, а пешки на b1, b2, bЗ, b6, b7, и b8.

Черные же заняли такую позицию: К е4, Ф е5, Л а8, К b8, С с8, Кр е8, С f8, Л h8 и пешки на а7, b7, с6, f7, g7, h7.

И вот тут Аинька сделал свой девятый ход – ферзем на поле ‹18, объявляя шах черному королю, но… и принося в жертву собственного ферзя!

Разумеется, Венивидивицин немедленно схватил его своим королем, но Аинька, оказывается, только и ждал этого; он пошел черным слоном на amp;5, объявляя королю Венивидивицина двойной шах.

Мастер обомлел, долго размышлял, подперев отяжелевшую от переживаний голову обеими руками, и в конце концов сдался, потому что сами понимаете, выпутаться из создавшегося положения было невозможно.

– Такая же точно ситуация,– вспомнила Каисса,– сложилась в партии Рети – Тартаковер в тысяча девятьсот девятом году.

Мы все поздравили Аиньку с победой, зорко присматриваясь к Мастеру. И вдруг на матовом лице Венивидивицина заиграл румянец, он заулыбался и тоже поздравил своего счастливого соперника.

– Я выиграл потому,– признался Аинька,– что очень– очень хотел сделать Мастера здоровым!…

– Так я болел?– удивился Венивидивицин и, будто только сейчас увидев Каиссу, встал и обратился к ней:– Не гневайтесь на меня, ваше величество, за столь долгое отсутствие… Позвольте вернуться к своим обязанностям вашего Главного Инженера?

– Да-да, обязательно,– облегченно вздохнула Каисса.– Без вас наша техника совсем заплошала, но вы теперь, я уверена, приведете ее в хорошее состояние!

– Если б вы знали, ваше величество, как я счастлив…– промолвил Цирлих-Манирлих.

– Пусть эта партия,– добавила Каисса,– будет первой в той сотне, что необходима мне для создания волшебного эликсира!