Текст книги "ЧАО — победитель волшебников (сборник)"

Автор книги: Петроний Аматуни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

3

Но тут раздался звонок. Я открыл дверь и увидел молодого лейтенанта милиции. Среднего роста, широкоплечий, розовощекий и голубоглазый, светловолосый.

– Здравствуйте,– сказал он.– Я начальник Отдела Таинственных Случаев нашего района. Алексей Петрович Воронов.

– Здравствуйте. Заходите…

Он быстро снял плащ, и мы прошли в кабинет.

– Сегодня утром,– сказал Алексей Петрович,– по дороге в школу номер сто исчез пятиклассник Василько с улицы Бура– тино. Вот его фотография.

– Увы,– ответил я, посмотрев на физиономию вихрастого веселого парнишки со вздернутым носом и ямочками на ще ках,– я не знаю его. Притом таких мальчишек в нашем городе немало…

– То-то и оно!– вздохнул Алексей Петрович.

– Очень жалею, что пропал мальчик…

– Не пропал, а исчез!– тут же уточнил Алексей Петрович,

– Как это – исчез?

– Очень просто: растаял в воздухе, и все! Один портфель остался.

– Вы уверены?

– Есть свидетели! Кроме того, я уже кое-что расследовал. Школа недалеко – побывал в ней. Беседовал и дома с родственниками, с срседями. И вот…

– Но я-то чем могу помочь?

– Вы же сказочник.

– Ну и что?

– У вас, наверное, обширные связи в волшебном мире.

– Вы предполагаете, что тут не обошлось без этого?…

– Уверен!

– Расскажите, пожалуйста, только по порядку и подробнее, все, что вам известно, Алексей Петрович.

Вот что я узнал…

4

Василько имел двух дедов, двух бабушек и, конечно, отца с матерью. Жили они все в одном доме, но на разных этажах. Не было только у него ни братьев, ни сестер.

Ученые давно установили, что детей приносят аисты, а последнее время в нашем городе так изменился климат в худшую сторону, что аисты частенько стали пролетать мимо. Вот и появились семьи с одним ребенком.

Но Василько не огорчался, потому что все ласки взрослых доставались только ему.

А с некоторых пор (прошу читателя обратить особое внимание на это обстоятельство), с некоторых пор в их семье стало твориться нечто необъяснимое. Едва утром заголосит будильник– дед Гордей тут как тут. Расстилает коврик, включает радио и делает зарядку… вместо внука!

Тем временем бабушка Меланья готовит завтрак, дед Иван собирает тетрадки и учебники, а бабушка Федосеевна умывает, расчесывает и одевает нашего героя. (Родители уходят на работу совсем рано, а возвращаются, когда уже все спят, так что Василько видится с ними лишь в воскресенье, а то и они помогали бы ему).

Потом все садятся за стол. Поскольку аппетит у Василько неважный, деды громко требуют добавки и съедают по два завтрака и обеда и по полтора ужина, чтобы вдохновить внука.

Затем начинается рабочий день. Пока Василько в школе, дед Иван тренируется по математике, истории и ботанике, а дед Гордей – по русскому и английскому языку и литературе.

После обеда Василько дремлет, «по шестьдесят минут на зрачок», как он говорит, а деды готовят ему уроки.

Затем Василько проверяет, как выполнили деды его задания, и включает телевизор. Подождет, пока диктор скажет ему «спокойной ночи», и снова на боковую.

Как видите, дела у него с некоторых пор (заметьте!) пошли недурно, и Василько зажил в свое удовольствие.

5

И все бы ничего, кабы не зачеты да экзамены. Кто их только выдумал!

Ведь любая оценка фактически раскладывалась на семейный коллектив, и на долю каждого приходилось совсем немножко, даже с пятерки.

Долго ли могло так продолжаться?!

Однажды вызывает Василько математичка Надежда Ивановна к доске, дает учебник и говорит:

– Открой задачу номер триста семьдесят пять.

– Нашел.

– Прочти условие и реши на доске методом уравнения.

– Так вы вчера объясняли нам этот материал.

– А сегодня я хочу проверить, как ты его усвоил.

– Неужели вы сомневаетесь в том, что объясняли понятно?!

– Не хитри, Василько! Я хочу, чтоб и ты не сомневался!

Делать нечего, взял Василько мел и такого наворочал, что весь класс ахнул. Так Василько честно схватил свою первую двойку. И сел на место. А соседом у него был Митька Филателист (он собирал марки, и потому его так прозвали)-круглый отличник, гордость класса.

– Эх ты,– шепнул Филателист.– Не смог простую задачку решить!

– Да чего-то не хотелось,– отмахнулся Василько.– Настроение неважное…

– Жрать ты здорово стал,– заявил Филателист.– Пузо-то вон какое отрастил: будто пушбол проглотил… С чего ж оно будет, настроение?…

– Митя,– вызвала теперь его Надежда Ивановна,– выйди к доске. Тебя я прошу решить задачу на вольную тему – какую захочешь…

– Я, Надежда Ивановна,– бойко затараторил Филателист,– так расстроен сейчас провалом Василько, что невольно подумал: а ну как другие последуют его примеру? Даже ногу закололо вот в этом месте!

– Видите, дети, как переживает человек? Ну что ж, тогда в следующий раз…

– Нет-нет,– запротестовал Филателист,– я и сейчас… Что поделаешь – надо!

Волоча ногу, Филателист подковылял к доске, взял мел и начал решать задачу «на вольную тему».

– Допустим,– сказал он и ехидно оглянулся на Василько,– в нашем городе сто школ. По десять классов. Итого тысяча. В учебном году – возьмем наименьшее число – двести дней. Перемножим – и получим двести тысяч классных дней…

– Ого!– воскликнул Василько, увлекаясь рассуждениями приятеля.

– И допустим еще,– продолжал Филателист,– что ежедневно в каждом классе свой Василько…

Ребята засмеялись, а Надежда Ивановна нахмурилась:

– Нехорошо переходить на личности, Митя…

– Не буду, Надежда Ивановна,– покорно согласился Филателист, уже сделавший, однако7свое черное дело.– Допустим, что как и сегодня у нас…– он снова глянул в сторону Василь ко,– в каждом классе кто-нибудь, тоже из числа нерадивых, схватит всего одну двойку. За год только по нашему городу это составит двести тысяч двоек.

Уже и Надежда Ивановна заинтересовалась его расчетами. Только Василько отвернулся, но продолжал прислушиваться.

– И допустим еще,– говорил Филателист,– что каждая двойка произошла от того, что кто-то отвлекался на одну минуту. Это составляет двести тысяч потерянных минут… Делим на сорок пять, получается четыре тысячи четыреста сорок четыре «пустых» урока. По пять уроков в среднем – и это составит… восемьсот восемьдесят восемь классных дней. Все равно что четыре с половиной класса в городе целый год не занимались вообще…

Все аплодировали Филателисту, смотревшему теперь на Василько с видом победителя.

– Чему вы радуетесь?– удивилась Надежда Ивановна.

– Мы не двоечникам, Надежда Ивановна!– вскочила Маша Алексеева.– Здорово додумался Фила… Простите, Митя! Как это у него получилось!…

– Хорошо,– кивнула Надежда Ивановна.– Тогда я даю задание всему классу: проверьте дома эти расчеты…

– А пусть он решит мою задачу!– громко сказал Василько, и все почему-то стихли.

– Пожалуйста,– пожал плечами Филателист, стер свои записи с доски и снова взялся за мел.– Значит, так…

Не стану приводить, друзья мои, саму задачу; любой из вас разделается с нею запросто. А вот Митька Филателист понес такое, что Василько и тот захохотал.

– Не торопись, Митя, подумай,– сказала Надежда Ивановна.

Но как ни старался Филателист – задачу решить не смог.

Удивленная Надежда Ивановна вынуждена была поставить и ему двойку…

– Ну вот,– удовлетворенно сказал Василько,– теперь, по твоим подсчетам, одна из школ в городе почти полностью работает впустую! Ты да я…

Митя покраснел до слез и молча вернулся на свое место.

6

Утром следующего дня по дороге в школу Василько встретился с Митей на площади Трех Птиц. Поздоровались. Василько явно был не в духе и выглядел неважно.

– Ты чего?– спросил Митя.– Двойку переживаешь? Плюнь и разотри! В жизни всякое бывает…

Василько промолчал.

По дороге Митя первый заметил (на доске Горсправки) странное объявление. На небольшом листе бумаги разноцветными буквами было красиво написано:

ТРЕБУЕТСЯ КОРОЛЬ!

ОБЩЕЖИТИЕ, ОБМУНДИРОВАНИЕ И ПИТАНИЕ БЕСПЛАТНО.

ЗА СПРАВКАМИ ОБРАЩАТЬСЯ ПО ТЕЛЕФОНУ 8X8

– Ля!– воскликнул Митя.– Во чудики!… Ну, кто это мог сочинить? Не иначе – тронутый…

Василько глянул и задумался.

– Филателист,– виновато произнес он.– Это я натворил…

– Объявление вывесил?!

– Да нет. Что ты двойку схватил.

– Брось, Василько, при чем здесь ты? На меня тогда вроде затмение нашло…

– Нет, Филателист, я виноват! Прости меня.

– Ты что, приболел? А?

– Мучаюсь я теперь, пойми. А может, и болею… Божись, что никому не скажешь.

Митька Филателист всмотрелся в лицо приятеля, потом глаза у него загорелись от предчувствия тайны, и он поклялся:

– Чур тебя и чур меня, пусть я в жабу превращусь, ни в воде и ни в огне никого не побоюсь, слово, данное тебе, не утонет, не сгорит!

– Я ведь теперь,-признался Василько,-вроде волшебника стал. Что ни задумаю– исполняется!

– Чего ты мелешь?!

– Нет, Филателист, верно говорю,– покачал головой Василько, и тут его осенило:– Хочешь, королем стану?.

– Каким королем?…

– Да вот, по объявлению!

– А ну!…

– На портфель, подержи.

Василько пробормотал что-то невнятное и… исчез.

– Батюшки!– всплеснула руками пожилая полная женщина, стоявшая неподалеку.-Да где же малец-то? Ведь только что был!… Сюда, люди, сюда!…

– У-ю-юй!– восторженно воскликнул Филателист.– Вот это номер! Как резинкой стерся…

– Где дружок твой, сказывай?

– Да вы, тетенька, не беспокойтесь: скоро он вернется королем…

– Каким таким королем?! Сказывай, куда парня девал?

– Да при чем тут я, тетенька? Сам он захотел и смылся…

Мигом собрались любопытные, и вскоре по площади распространился слух: какой-то мальчишка взмыл в самое небо дымной свечой! Прохожие уставились в облака, а кто-то даже облегченно вздохнул:

– Ну, вот, наконец-то возвращается…

– Где? Где он?

– Не туда смотрите, чуть правее.

– Ну и техника! Чего только не придумают! Уже и дети летают, как бабочки…

Но прошло десять минут, пятнадцать, а Василько не возвращался. Возмущенная толпа поволокла Филателиста в милицию. Там с ним и познакомился Алексей Петрович…

– Ваше мнение?– спросил Воронов, кончив свой рассказ.

– Теперь и мне сдается, что тут дело не без этого,-согласился я.

– Поможете нам?

– Попытаюсь, хотя в успехе не уверен…

– Ну, понятно! Вот вам мой телефон: если что прояснится – позвоните.

– Хорошо, Алексей Петрович.

Проводил я его ужегс каким-то нетерпением. Оделся, негромко произнес: «Инутама, инутама, акчолё/»-и… исчез из дома.

Часть первая
ТРЕБУЕТСЯ КОРОЛЬ!
Восемью Восемь
1

Удобная штука волшебный транспорт: вжик – и ты уже на месте! Вот только по пути ничего не рассмотришь: не успеешь…

А на этот раз я даже не знал, где окажусь: просто доверился Блаттелле и всё. «Не может быть,– решил я,– чтоб такой воспитанный таракан завлек меня в опасное место».

Осмотрелся я и вижу, что нахожусь на дне глубокого ущелья, сжатого горами. Левый склон скалистый, голый, а правый порос диким орешником. И быстрая речка под ним шумит.

Стою я перед двумя высоченными скалами, а в них стометровые кони высечены, только наподобие шахматных. Между скалами – узкий проход, вдали виднеется веселая яркая толпа. «Туристы»,– решил я почему-то.

Вдруг все они устремились ко мне: фоторепортеры и киношники снимают на пленку, телеоператоры ловят меня в объектив, журналисты микрофоны свои протягивают…

– Ваше имя!

– Возраст!

– Профессия!…

– Поздравляем вас!!!

Не иначе как произошла ошибка. Вероятно, ожидали какую– то знаменитость, и я появился некстати. Мне стало неудобно. А скрыться некуда. Тут наступила тишина, и все во мне похолодело. «Ну,– думаю,– прощай родной город и друг мой художник Петр Петрович, не видать мне вас больше…» Вдруг расступаются все, и выходит наперед стройная молодая женщина. На ней длинное черно-белое платье в шахматную клетку. На волнистых темных волосах – бриллиантовая корона. Лицо красивое, удлиненное, темноглазое и, что я сразу отметил про себя, приветливое.

Улыбается и обе руки мне протягивает.

– Я,– говорит,– покровительница шахмат Каисса… Приветствую миллионного гостя этого года в моей столице Восемью Восемь.

Только теперь я догадался, что попал в то самое место, о котором говорил Блаттелла. Ведь на шахматной доске восемь рядов по восемь клеток, вон оно и получается – Восемью Восемь… «Эх,– думаю,– повезло-то как: кто же из нас шахмат не любит?!» Идем с Каиссой, и тысячи ценителей шахматного искусства приветствуют нас. Помахал я им для приличия, и мы свернули вправо, в Аллею Чемпионов мира. Золотые статуи (чемпионок– слева и чемпионов – справа) ослепительно сияют под ярким солнцем. Я радуюсь знакомым лицам – ведь большинство чемпионов мои земляки, советские люди!

Выходим на обширную площадь. Она заполнена разъяренными шахматистами. В центре – высокий помост, будто сложенный из больших шахматных досок. На помосте палач в красном спортивном костюме и черной маске сечет плетью бесштанную фигуру, лежащую на широкой скамье. Только отстегал как следует, а уже волокут следующую жертву.

– Что это?– с дрожью в голосе спросил я у Каиссы.

– Это наказывают подсказчиков – злейших врагов шахматистов…– равнодушно ответила она, а у самой глаза вспыхнули весельем.– С ними следует расправляться только так; уговоры тут бессильны. Подсказчику – первый кнут!

Отлегло у меня на сердце. Что верно – то верно: сами знаете, как неприятно, когда кто-нибудь бубнит под ухом, подсказывает тебе ход, да к тому же, как правило, неудачный.

– Так им и надо!– громко заметил я, а про себя слово дал: никогда больше не подсказывать.

2

Мы вышли на зеленую лужайку к вертолету, тоже окрашенному под шахматную доску. Каисса жестом приглашает меня в кабину и говорит:

– Сегодня вам вдвойне повезло: увидите кое-что новое в нашей шахматной столице.

Она заняла левое, командирское, кресло, а я сел рядом. Заработал двигатель, вертолет поднялся в воздух.

3

Сверху открылась удивительная панорама. Столица Восемью Восемь располагалась в зеленой долине, ограниченной с двух сторон лесистыми горами, на склонах которых пестрели альпийские цветы, а на вершинах местами лежал снег.

Всю долину как бы разделяла на две неравные части быстрая пенистая речушка с каменным дном.

На правом берегу, то есть под нами,– сам город. Там и тут виднелись многоэтажные гостиницы, стадионы, парки, ярко блестели озерца, окруженные уютными домиками. Проплыла телевизионная башня в виде трехсотметрового ферзя – самой сильной фигуры в шахматной партии; в начале игры он стоит рядом с королем.

За телебашней – огромное здание с колоннами и двухскатной крышей.

– Наш музей,– пояснила Каисса.– Там хранятся шахматные фигуры из Древнего Египта, Индии и многих других стран. Есть шахматы для игры в космическом корабле, под водой, на воде, из дерева и кости, металла и камня… А вон, у подножия горы, видите?…

– Прозрачные корпуса?

– Это наш научно-исследовательский институт и лаборатория. Правее – поликлиника и больница. Но главное – на том, левом берегу, в Долине Борьбы.

Вертолет пересек реку, и Каисса уменьшила высоту. Тут раскинулся и вовсе необыкновенный край.

Насколько было видно, вдоль левого берега реки ровной линией расположились шахматные квадраты с белыми и черными полями. А позади квадратов (если смотреть со стороны речки, конечно) стояли шатры – белые, алые, синие, зеленые. Между ними виднелись составленные в пирамиды старинные ружья, солдатские барабаны, медные горны. Тут и там дымили костры, а над огнем висели котлы либо жарились на вертелах бараньи и свиные туши. На одних квадратах пусто, на других выстраиваются армии белых и черных, а кое-где идут шахматные сражения.

Вертолет еще немного снизился, и тут я сообразил, что все шахматные фигурки… живые! Пешки – это солдаты в старомодной форме; кони – тоже живые, с лихими всадниками– гусарами; на спинах слонов, под яркими балдахинами,– полунагие смуглотелые погонщики, а ладьи – самоходные башни, как мне показалось, пластмассовые.

Ферзи напоминали маршалов со множеством орденов и медалей. Короли же, белые и черные,– в золотых и серебряных коронах, в горностаевых мантиях, бородатые и величественные, как в сказках.

Особенно оживленно было возле квадрата № 1001: Каисса сделала над ним вираж, и я отчетливо увидел на светлой плите этот номер. Здесь тоже киношники и журналисты, с десяток телевизионных камер, а когда Каисса заканчивала круг – внизу поднялась ужасная суматоха: все устремились к берегу, пешки расхватали свои ружья, те, кто играл на дальних квадратах, отложили партии.

Каисса удовлетворенно кивнула, что-то сказала по радио и плавно пошла на площадку на правый берег, оказавшийся выше левого.

Здесь были устроены трибуны, а как раз напротив квадрата № 1001 под алым тентом виднелся черно-белый трон. Позади, шагах в десяти,– асфальтированная площадка с белым кругом. На нее мы и приземлились – сперва на левое колесо, потом на правое, а потом уж на переднее, как и положено.

Каисса выключила двигатель, и я помог ей выйти из машины.

4

Девочки в белых платьях и мальчики в черных костюмчиках встретили Каиссу розами и гвоздиками.

Церемониймейстер, в черном фраке, в высоком блестящем цилиндре, с пышным белым бантом на худой загорелой шее, склонился перед нею в глубоком поклоне, почтительно коснулся губами ее руки и проводил к трону.

– Да здравствует повелительница шахмат!– кричали в толпе гостей.– Ура Каиссе!…

В этом торжественном шуме и гаме я стоял, вконец растерявшийся, и не знал куда себя деть. Выручил церемониймейстер. Он важно подошел ко мне и прокричал на ухо:

– Меня зовут Цирлих-Манирлих… Ее величество приглашает вас, миллионного гостя… Вы удостоены высокой чести и можете сидеть на первой ступеньке ее трона!

На верхней ступеньке трона лежала кем-то приготовленная подушечка, и Каисса дружески указала мне на нее. Держалась она с достоинством, но просто, а когда у нее просили автограф, исполняла просьбу без всякого жеманства.

– Ни одна повелительница не имеет столько верных подданных, как она,– шепнул мне на ухо Цирлих-Манирлих. Уже наступала тишина, и он, видимо, торопился досказать свою мысль:– Сами знаете: люди разных возрастов во всех странах любят шахматы… Одно за другим рушились королевства и царства, но шахматная столица Восемью Восемь только расширяется и укрепляется. И будет жить вечно!… Извините, ее величество подает мне знак начинать…

Он размеренным шагом подошел к микрофону, установленному на треноге, и взмахнул платочком.

На зеленую лужайку вышли шестьдесят четыре (по числу клеток на шахматной доске!) фанфариста в черных и белых одеяниях, в бархатных беретах с помпончиками; они походили на средневековых пажей.

Взметнулись серебряные трубы, и в свежем горном воздухе прозвучали вступительные аккорды фанфарного марша.

– Дорогие гости!– начал свою речь Цирлих-Манирлих.

Как вы знаете, только в шахматных сражениях участники борьбы не погибают, а лишь на время покидают поле битвы, готовые играть затем в следующей партии. Но недавно нас постигло несчастье: в армии черных квадрата номер тысяча один… умер король!

Все встали и, склонив головы, почтили память покойного минутным молчанием.

– Это тем более огорчительно,– продолжал церемониймейстер,– что у нас имеются резервные пешки и все фигуры, все… кроме короля! Вы спросите: почему? Я отвечу: если обычно шахматисты повелевают своими фигурами, то у нас игроками являются сами короли… Они ведут игру и одновременно участвуют в ней! Но шахматная армия не может оставаться без короля… Вот почему ее величество Каисса бросила клич: «Требуется король!»– Долгое время не находилось желающих, а мы не скоро поняли, что это произошло по вине писаря, который забыл указать, что требуется не простой, а шахматный король… Но не успели мы исправить досадную ошибку, как желающий нашелся…

– Ура!!!– закричала многотысячная толпа.

Дирлих-Манирлих поднял руку, давая понять, что он еще не все сказал, и мало-помалу порядок восстановился.

– Новый король пожелал остаться неизвестным,-сказал церемониймейстер.– Мы знаем, что скромность свойственна всем настоящим шахматистам… Сегодня король черных тысяча один примет парад соседних армий и доставит нам удовольствие в шахматной борьбе.

Он снова взмахнул платочком, и тишину разорвал залп шестидесяти четырех черных и белых пушек, салютуя новому королю и возвещая о начале парада.

Теперь все мы, не исключая Каиссы, с любопытством смотрели на противоположный берег. На троне из черного дерева сидел совсем небольшой человечек в мантии, в короне и в красных сафьяновых сапожках. То ли из скромности, то ли потому, что яркое солнце мешало смотреть, новый король прикрывал лицо до самых глаз веером из павлиньих перьев. Но вот он сделал одно неосторожное движение, мантия на миг распахну лась, и я успел приметить на шее его величества… красный пионерский галстук!

Вы понимаете, что это могло означать?!

Нет, как хотите, но я сейчас хоть на несколькр страничек вернусь к Василько. Да, то, что сейчас я расскажу, я узнал много позже. Ну и что же? Решая сложный пример в математике, мы сперва раскрываем скобки. Вот и резиденция Каиссы есть нечто, как бы заключенное в скобки. Теперь же мы вернемся к Василько. Меня так и подмывает рассказать кое-что раньше времени… Так что не обессудьте: хоть глаза и ваши, но перо– мое!