Текст книги "Протоколы сионских мудрецов. Фальшивка и ее использование"

Автор книги: Пьер-Андре Тагиефф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

Как уточняет Моррас, наша распыленность помогала иностранным организациям поддерживать и укреплять их внутреннюю дисциплину. «Помешать французам самоорганизоваться и самоопределиться вне Государства и Администрации, которые они [иностранные организации] превращают в свое орудие, – вот естественная программа этих организаций, необходимая им, если они хотя бы немного желают продолжить свое господство среди нас»^[292].

Использование этой «теории» как объяснительного инструмента предполагает наличие «тесной связи так называемого французского государства с четырьмя иностранными государствами, которые его покорили»^[293], глубокую связь «демократического и республиканского государства» с еврейской, протестантской, масонской и метекской конфедерацией, для которой это государство является лишь крепостным»^[294].

В своих набросках теории заговора, которая, как предполагал Моррас, демистифицирует государство-провидение, он утверждал, например, следующее:

Демократическая доктрина, превращающая государство в провидение, гражданина – в человека управляемого и получающего пенсию [ «иностранных организаций»], является их самым мощным орудием пропаганды и завоевания^[295].

Демократическое государство, экономически и социально являющееся интервенционистским, развращает граждан, превращая их в получающих вспоможение, в «пенсионеров» Республики. Короче говоря, демократическое государство и государства конфедерации совместно интригуют, чтобы осуществлять свое владычество над Францией. Но истинные субъекты владычества – это зарубежье, это организованные иностранные силы, действующие внутри нации, в тайной конфедерации. При этом «самым мощным среди четырех государств является еврейское государство»^[296].

Активность иудеоцентрированной конфедерации описана следующим образом:

Благодаря нашей доктрине давно установлено, что еврейская раса является одной из четырех наций, господствующих в этой Франции, и что, когда француз пытается совершить что-либо независимое, благое, мощное, названные четыре нации, которым он таким образом может внушить какое-то опасение, прибегают к государственным силам, находящимся в их распоряжении, и к своим собственным возможностям, возможностям значительным, чтобы разрушить или подчинить себе дело этого дерзкого человека^[297].

Если над всеми государствами конфедерации господствует еврейское государство, то в конечном счете французское государство также находится под его господством.

Сообщничество этих четырех «государств» или «наций», вступающих в заговор с демократическим государством внутри и против нации, позволяет объяснить большую часть бед, обрушивающихся на Францию. Но, как указывается в письме Симонини, опубликованном Баррюэлем, заговор против «старой Франции» возглавляет еврейство; дьявольские принципы разрушения расположены согласно иерархии, а суверенитет в сатанинской империи принадлежит еврейству. «Синагога Сатаны» продолжает править зловещий бал.

3. Воображаемое секты сект: «письмо капитана Симонини» и видения еврейского заговора

Антисемитский жанр «евреи, разоблачающие сами себя», знаменитейшим примером которого являются «Протоколы», возник вместе с пресловутым письмом, посланным из Флоренции псевдокапитаном Жаном-Батистом Симонини. Это письмо на имя аббата Огюстена Баррюэля, датированное 5 августа 1806 г., последний, по его словам, получил его 20 августа; оно будет опубликовано в Париже о. Гривелем (в прошлом близким к Баррюэлю) в журнале католиков-традиционалистов Le Contemponain^[298] в июле 1878 г., затем в номере Civilta cattolica от 21 октября 1881 г.; письмо получит широкое распространение и будет использоваться в европейских антиеврейских и антимасонских кругах^[299]. Это так называемое конфиденциальное письмо, представлявшее собой фальшивку, изготовленную, по всей видимости, ее первым распространителем^[300] в определенно контрреволюционной и антимодерной перспективе, имеет существенное значение для понимания политической и культурной специфики мифа о иудео-масонском заговоре в том его виде, в котором он был разработан на основе различных источников в Европе XIX в. Именно в последней трети этого века церковная пропаганда, широко используя прессу, прибегает к антиеврейской риторике, смешивая темы обвинения, вышедшие из старого, христианского антииудаизма, с представлениями, связанными с расистской юдофобией, появившейся тогда (которая после изобретения в 1879 г. соответствующего слова – «антисемитизм» – будет все чаще и чаще этим словом называться)^[301].

Антисемитизм по-настоящему вырисовывается в 1880–1890-е гг. на основе новой комбинации элементов – ксенофобского национализма (мощного мобилизационного фактора), пробуждения антиеврейских мотивов в христианской культуре (богоубийство, ритуальное убийство и т. д.), распространения «расовой доктрины», отвержения современного капиталистического/демократического мира, тезиса о «масонском заговоре» (последний, как предполагалось, призван объяснить, в частности, французскую революцию). «Масонский заговор» вскоре превратится в «иудео-масонский заговор», политический миф, сконструированный в основном католическими авторами (такими как Гужено де Муссо, аббат Шаботи или монсеньор Мерен)^[302], традиционалистскими контрреволюционными журналами (Le Contemperain), ватиканской прессой (Civilta cattolica, основанная в 1850 г., официозное издание папства; Osservatore romano, его официальный орган), за которой следовала ангажированная пресса, часто принимавшая форму памфлетов (во Франции – это газета La Croix^[303]). К моменту публикации Дрюмоном его книги «Еврейская Франция» (1886) миф о «иудео-масонском заговоре» стал предметом верования, первоначально во Франции, Германии, в Австро-Венгерской империи и в Италии, но также в России и в православном культурном пространстве, где во имя защиты христианства начинает множиться число публикаций, направленных одновременно против евреев (считающихся подрывными элементами) и против франкмасонов.

Этот современный политический миф, предвосхищенный пресловутым письмом Симонини, имеет смысл лишь в контрреволюционной перспективе в качестве «объяснения» французской революции «скрытыми причинами», включающего осуждение якобинства как чудовищного плода, который порожден идеями Просвещения, сведенными к завуалированному выражению мысли об антихристианском заговоре^[304].

Из этого текста, предвосхитившего «Протоколы», сфабрикованного, вероятно, самим Баррюэлем, мы узнаем, что «иудаистская секта» образует вместе со всеми другими «сектами» (франкмасонами, якобинцами и т. д.) единственную и ту же самую «факцию», имеющую целью «уничтожение» христианской цивилизации. Этим дьявольским «сектам» приписывается функция открытия пути Антихристу, что соответствует предполагаемой природе «сынов Сатаны». Завоевательный план, раскрытый в фиктивном письме таинственного корреспондента, дополняется программой разрушения. Мощный двигатель «иудаистской секты» – это золото; тема финансовой силы евреев уже была широко представлена, хотя «миф о Ротшильде» возник позднее^[305]. Обращение к стратегии «срывания масок» является определяющим в конспирационистской риторике, как показывают и подложное письмо Симонини, и контрреволюционные тексты, опубликованные Баррюэлем под его собственным именем. Эта forgery (подделка или фальшивка) обладает ценностью прототипа, ибо она предвосхищает литературу, обличающую «иудео-масонство», широкое распространение которой произошло лишь в последней трети XIX в. Начиналась же данная «микроподделка», претендовавшая на демистификаторскую роль, следующим образом:

Итак, примите, месьё, от невежественного военного человека, каким я являюсь, самые искренние поздравления за ваш труд «Записки для составления истории якобинства, 1797–1799» […]. Как же хорошо разоблачили вы эти гнусные секты, которые готовят путь Антихристу и являются непримиримыми врагами не только христианской религии, но и всякого культа, всякого общества, всякого порядка! Имеется, однако, одна секта, которой вы коснулись лишь слегка. Быть может, вы это сделали намеренно, ибо она является самой известной и, следовательно, наименее опасной. Но, по моему разумению, сегодня это самая страшная сила, если принять во внимание ее великие богатства и покровительство, которым она пользуется почти во всех государствах Европы. Вы, конечно, прекрасно понимаете, месьё, что я веду речь о иудаистской секте. Она кажется полностью отделенной от других сект и им враждебной, но в реальности дело обстоит иначе. Действительно, если какая-то из названных сект проявляет себя как враг христианского имени, то этого достаточно, чтобы иудаистская секта ей благоволила, ее подкупала и ее оплачивала. И разве мы не видели и еще не видим, что она щедро раздает свое золото и свои деньги, чтобы поддерживать и увеличивать число современных софистов, франкмасонов, якобинцев, иллюминатов? И разве евреи вместе со всеми другими членами сект не образуют одну единую факцию ради истребления, если это возможно, христианского имени^[306].

В этой фальшивке, беспардонно себя расхваливая, Баррюэль себя и выдает, неосторожно используя свое любимое выражение «современные софисты» для обозначения философов Просвещения. Здесь он излагает также принцип самолегитимизации антиеврейских обвинений, заявляя: «Не думаете, месьё, что все это является преувеличением с моей стороны; я привожу только то, что мне было сказано самими евреями, и вот таким образом»^[307]. Затем в письме следует рассказ о том, как евреи или, точнее, тайные руководители транссекторной секты доверили свои секреты капитану. Таким образом, в псевдописьме 1806 г. мы обнаруживаем риторическую структуру «Протоколов», связанную с жанром «разоблачений» (добровольных или вынужденных), а именно – открытия самими евреями их ужасных тайн. Изобличать – значит разглашать. И более точно: разоблачение или предъявление обвинения внешне принимает вид разглашения. Прямо не обвиняют, но заявляют о раскрытии утаенной реальности или об обнаружении тайных истин. Принцип этого дискурса, призванного убедить, прост: необходимо, чтобы правда о евреях исходила от самих евреев, необходимо, чтобы она проистекала из какого-то «еврейского» свидетельства или документа. В псевдописьме 1806 г. предполагается знание секретного плана того, что позднее получит название «еврейского завоевания» – у Дрюмона, в 1886 г.^[308] – плана мирового господства путем разрушения христианской цивилизации, пункта обвинения, который мы также находим в «Протоколах».

Например, чем является, с точки зрения сионского супермудреца, всеобщее избирательное право? – Одной из стратегий, позволяющих разрушить органические сообщества, превращая их в пыль, разбивая на множество индивидов, живущих анархической жизнью, в одиночку, без принадлежности к кому-либо. И это – для того, чтобы покончить с семьей. Ибо не голосуют в качестве члена семьи. Атомизация, предполагаемая индивидуальным голосованием, разрушает общество как христианскую семью. Но Баррюэль обвиняет членов этой ужасной «секты» в том, что они хотят обратить в рабство всех неевреев:

Следовательно, они [евреи] намеревались менее чем за век стать хозяевами мира, упразднить все другие секты, чтобы обеспечить царствование собственной секты; соорудить столько же синагог, сколько имеется христианских церквей, и свести остающихся христианами к положению настоящего (вариант: «жестокого») рабства. Вот, месьё, ужасные замыслы еврейской нации, о которых я слышал собственными ушами^[309].

В этом сфабрикованном письме хорошо просматриваются основные темы «Протоколов»; в нем нам показывают «хозяев мира» за работой, и они отличаются от «Сионских мудрецов» лишь несколькими частностями, зависящими от обстоятельств.

4. Два еврея перед лицом воображаемого еврейского заговора: Рене Гроос и Соломон Рейнак

Воображаемый еврейский заговор против наций составляет общий фонд мифа о «Протоколах сионских мудрецов» и «теории четырех государств конфедерации» Шарля Морраса. Разоблачение двуликого «еврейского интернационала» – финансового и революционного – является главным в современном антиеврейском дискурсе; он колеблется между двумя полюсами – антииудео-капиталистическим и антииудео-коммунистическим. Но на это первое колебание (которое может прекратиться, чтобы совершился синтез) накладывается второе, находящееся между националистическим (политическим) и расовым (биологическим) видением основы враждебности по отношению к евреям. В качестве гипотезы мы хотели бы высказать следующее соображение. Эссенциалистская концепция еврейства в том виде, в каком она предполагается, например типа Морраса (интегральный национализм, включающий монархию), и приверженцами расизма (ее истолкователями будут Юрбен Гойе во Франции, Джованни Прециози в Италии, Альфред Розенберг в Германии и др.). Но от этого разоблачение еврейского международного заговора националистами отнюдь не становится ни менее бурным, ни менее бредовым. Просто оно не закрывает окончательно двери наций для всех евреев потому, что они являются евреями. Предполагается делать различие, проводить дискриминацию среди евреев: рождение – это еще не все, хотя данный факт и представляется существенным; следует брать в расчет также волю, усилия, заслуги, решающие и удачные испытания… Пусть обо всем этом судят на основе фактов.

В «Обращении к евреям благородного происхождения»^[310], опубликованном в мае 1922 г., его автор Рене Гроос, писатель, еврей по рождению, активист «Аксьон франсэз», разоблачал еврейскую угрозу, нависшую над Францией после победы 1918 г.:

11 ноября 1918 г. Германии пришлось сложить оружие, признать себя побежденной. Франция потеряла в войне миллион шестьсот тысяч своих сынов, принесла в жертву свою самую благородную кровь, свою самую пылкую молодежь. […] Нет уверенности в том, что такая жертва чему-то послужила. […] Если никак не остерегаться, то вчерашние побежденные, побеждающие сегодня, будут завтрашними завоевателями. Ради этого с жаром трудится международный еврейский интернационал, имеющий два лика – финансов и революции. Сегодня это уже не нуждается в доказательствах. […] Преступники раскрыли себя со слишком большим бесстыдством и в слишком большом числе наций одновременно; пожар, охвативший Россию, осветил преступление слишком высоким и слишком ярким пламенем. Евреи плетут заговор против всех наций мира. И прежде всего против Франции, против принципа порядка, который она представляет в мире. Этот заговор почти повсюду занимает пути к власти. Во Франции он действительно царствует. […] Был ли я не прав, говоря о еврейском царствии? Оно менее очевидно, чем в России или в большевистской Венгрии, но от этого не является менее реальным^[311].

Два года спустя Рене Гроос напечатал свое «Исследование о еврейской проблеме»^[312], сборник ответов, полученных от многочисленных «деятелей», к которым обратился с вопросами автор. По примеру Морраса (см. «Исследование о монархии»), Рене Гроос публиковал получаемые им письма, сопровождая их глоссами и комментариями. В этом «письме-омнибусе», разосланном 22 мая 1922 г. различным деятелям (ученым, политикам, романистам, эссеистам, поэтам и т. д.), его автор продолжает подчеркивать различие между «евреями благородного происхождения» и другими евреями, но главное внимание уделяет разоблачению «двуликого еврейского интернационала». К данному тексту следует относиться как к смеси теории государственного антисемитизма Морраса и конспирационистского видения, распространяющегося «Протоколами». Стоит ли говорить о том, что понятие «евреи благородного происхождения», евреи, способные испытать благородные страсти и проникаться бескорыстными мыслями, которые могут и должны «стать полностью французскими», поскольку они стремятся «заслужить право» быть таковыми^[313], несовместимо ни с антисемитским, сугубо биорасовым видением еврея (ибо для него все евреи в силу расового детерминизма являются существами «дурного происхождения»), ни с эссенциалистским видением еврейской сверхнациональной «солидарности», подхваченным и распространенным с помощью «Протоколов». Именно потому, что для Рене Грооса есть евреи и евреи, с одной стороны, оправдывается политический антисемитизм, а с другой – «монархическое решение» объявляется подходящим для «элиты евреев благородного происхождения», полноправных французских патриотов. Странное и показательное письмо, в котором еврей, выступая как французский националист и монархист, пытается объяснить и оправдать свое затруднительное положение:

«Месьё,

Сегодня, сорок два месяца спустя после победы, заключения перемирия и мира, нет, без сомнения, сколь-нибудь информированного ума, сколь-нибудь проницательного гражданина, который смотрел бы на будущее без страха. От разглагольствований к разглагольствованиям, от уступок к уступкам, преданная своими институтами Франция движется к новому принесению в жертву своих сил и своей крови. Два интернационала – Золота и Революции – пытаются ее туда увлечь, это два лица Еврейского Интернационала. Те, кто чувствуют и думают по-французски, распознают заговор.

Только лишь государство, как кажется, совсем его не видит: прирученное еврейским Золотом, подчиненное еврейской Идее, оно бессильно против этого заговора.

Поэтому «еврейский вопрос» встает сегодня с бульшей остротой, чем когда-либо ранее. Необходимо срочно его решить: дело идет о самой жизни Франции. Именно к решению этой капитальной проблемы мы позволяем себе, месьё, призвать вас с помощью настоящего опроса. Проведение этого опроса взял на себя еврей – французский патриот. Элита евреев благородного происхождения, которых, говоря словами нашего мэтра Шарля Морраса, «война решительно соединила с французским народом», не может в самом деле оставаться нейтральной в трагической авантюре, в этом натиске их расы на Отечество. Им надо сделать выбор. Как в 1914 году. За Францию. Родившись в еврейской семье, четыре поколения которой постоянно живут во Франции, будучи французом по сердцу и по разуму, я не мог бы не исполнить свой долг. В «Обращении к евреям благородного происхождения», напечатанном в номере журнала Le Nouveau Mercure от 1 мая 1922 г., которое я имею честь направить вам этой же почтой, мною была сделана попытка изложить условия решения проблемы. Я прошу вас только о том, чтобы познакомиться с этим исследованием и соблаговолить сообщить мне ваше мнение о нем. Позволю себе обратить внимание особенно на следующие пункты:

1) Не оправдывается ли антисемитизм самим тем фактом, что еврейское сообщество, по-прежнему объединенное общей мистикой и образующее, таким образом, настоящую нацию, рассеянную по свету, правовую фикцию, предоставившую всем евреям в целом положение «активных граждан», учредило (как это очень хорошо показал Бернар Лазар) привилегию в свою пользу в самом деле, права граждан были предоставлены, таким образом, тем, кто никоим образом не признавал обязанности граждан и продолжал принадлежать к иностранной нации. Этим, а также тем, что Революция распылила французскую нацию, объясняется необыкновенное везение Израиля после пришествия Демократии. Отсюда – царствие еврейского Золота, влекущее за собой царствие еврейской Мистики, которая является не чем иным, как мистикой Демократии.

2) Думаете ли в, что решение проблемы, поставленной таким образом и более настоятельной, чем когда-либо ранее, в эти дни, когда Израиль готовит решительный бой против Франции и принципа порядка, представляемого ею в мире, является возможным при нынешнем режиме, который порабощен еврейским Золотом и еврейской Идеей? – Думаете ли вы, что это решение возможно при Демократии – какой бы она ни была, – тогда как именно Золото определяет исход выборов?

3) В противном случае – поскольку демократия, таким образом могла бы привести лишь к гибели Франции, по русскому образцу, – присоединяетесь ли вы к монархическому решению? Разве не ведет монархия к общественному спасению, поскольку в ней течет французская Кровь, без какой-либо примеси еврейской идеи, поскольку монархия есть французская Идея?

4) Разве долг евреев благородного происхождения, патриотов, которых война «решительно соединила с Францией», не заключается в таких условиях в труде на благо Монархии. Во всяком случае, разве не представляется вам желательным объединение евреев-патриотов, решивших служить Франции против махинаций тех из их соплеменников, которые мечтают о ее уничтожении? Разве не отнеслись бы с симпатией к такому объединению наши «старофранцузские» корреспонденты? И не думают ли наши корреспонденты-евреи, что наш неукоснительный долг, долг новых французов, является учреждение под знаком наших Погибших [печатного] органа, который позволит сделать наше служение более действенным.

Я надеюсь, месьё, что вы окажете мне честь, ответив на это письмо, и я прошу вас верить в мои чувства самого глубокого уважения^[314].

Письмо Соломона Рейнака «обследователю» Рене Гроосу, отличающееся остроумием и язвительностью, стоит того, чтобы привести его полностью. Оно не только содержит строгий генеалогический анализ современного антисемитизма, анализ, вписанный в перспективу рациональной критики «предрассудков»; это письмо, являющееся решительным выяснением главного, показывает ту важность, которую приобрело в начале 20-х гг. принятие во Франции «Протоколов», специально упомянутых Рейнаком:

«Месьё,

Ненависть к евреям – антисемитизм, это слово столь же идиотское, как предмет made in Germany для полуграмотных, – основан на глубоком и широко распространенном религиозном предрассудке, который сам основан на евангельском сказании. Как и все, что первоначально было религиозным, это чувство постепенно секуляризируется. Становясь светским, оно должно обращаться к светским аргументами. Евреи больше не являются, как для Боссюэ, богоубийцами, злобными противниками применения еврейских пророчеств к христианской легенде, но они выступают: 1) как уголовные преступники (ритуальные убийства), 2) как изменники (дела Эстерхази и Мясоедова), 3) как приобретатели богатств (культ золотого тельца), 4) как революционеры-заговорщики (Сионские протоколы). Евреев сплачивают друг с другом их общая ненависть к остальному человечеству (Черная чума) и т. д.

Если бы эти нелепицы были чем-то новым! Но они точь-в-точь повторяют обвинения, которые язычники бросали первым христианам в те времена, когда антихристианство секуляризировалось (оно сделало это вовремя, ибо греки и римляне, придумавшие слово «фанатизм», к счастью для себя, не узнали, что это такое). Единственное различие заключалось в том, что римляне не обвинили христиан в скупке богатств; но разве сам Тертуллиан, бывший выходцем с юга, не хвалился уже в 200 г. тем, что христиане якобы присвоили себе всю Империю, оставив язычникам лишь их храмы?

Говорить о евреях как о какой-то сознательной общности, о какой-то физиологической или психологической сущности значит обманывать себя словами; говорить о двух Интернационалах – финансов и революции (какой союз воды и огня!), – о еврейском заговоре против всех наций, значит изрекать суждения, лишенные смысла, пригодные разве что для тех, кого Виктор Гюго называл «необузданными дурачками». Когда-то один марксист сказал, что антисемитизм – это социализм глупцов; но не все они являются социалистами; среди глупцов встречаются и консерваторы.

Глупость не перестает быть таковой, если она чрезвычайно распространена; например, считается дурной приметой, если за столом сидят тринадцать человек, она также имеет религиозное происхождение и недостаточно секуляризирована. Есть также глупости, творящие зло. К ним в особенности относятся те, что питают зависть неудачников или лентяев, потребность найти козла отпущения, когда дела идут не так, как нам хочется, извращенное и садистское удовольствие изобличать не только Петра или Павла, но целую группу людей, отличающихся от других сохранением пережиточных религиозных формул, впрочем потерявших силу.

Возьмите 75 граммов глупости, добавьте 25 граммов злобы, misce secun-dum artem (затем тщательно перемешайте) и подавайте горячим; вот рецепт антиеврейского пирога. Это кушанье грубое и несытное.

Между этим пирогом и вопросом о Демократии или о Монархии нет не малейшей связи. Спасение Франции – в росте полезного производства, духовного и материального, в воздержании от всего излишнего и вредного. В этот последний раздел входят споры, вызываемые тем, что Анатоль Леруа-Болье так удачно называл «доктринами ненависти». По какому бы конституционному пути ни пошла Франция, ей необходимы как в условиях мира, так и в условиях войны участие всех, труд всех; гражданские битвы есть такая растрата силы, которую не допускают патриотизм и здравый смысл^[315].

Это письмо свидетельствует, таким образом, что в начале 20-х гг. «Протоколы» использовались преимущественно антибольшевистской пропагандой, как если бы «Золото» могло служить только «Революции».

Несмотря на демистификацию «пророческого документа», проводимую с лета 1921 г., большинство публицистов, поставивших во Франции на профессиональную основу распространение и эксплуатацию «Протоколов», продолжали в течение 1920-х гг. выпускать производные от них конспирационистские тексты, направленные на ограниченную, но глубоко идеологизированную читательскую аудиторию, которую эти публицисты могли глобально рассматривать как покоренную. Параллельно литература, сопровождавшая «Протоколы», оказывала влияние и накладывала идеологический отпечаток даже на ту часть антисемитской аудитории, которая более не верила в подлинность «Протоколов». Случай Морраса здесь особенно показателен, ибо, продолжая отрицать тезис о подлинности «Протоколов», он в конце концов, на рубеже 20-х и 30-х гг., воспринял конспирационистский подход, передававшийся с помощью фальшивки, снабженной глоссами. В статье «Еврейские победы», увидевшей свет в мае 1928 г. и посвященной восхвалению книги Роже Ламбелена «Победы Израиля»^[316], Моррас писал, представляясь разочарованным:

Следует признать очевидность нового наступления еврейского мира. Ни благожелательность, ни щедрость ничего, как кажется, не дали. Великая и мучительная проблема существует в своем старом и в своем новом положении. Оптимисты надеялись, что память о войне создаст узы между еврейской расой и нациями-победителями. Мы в это не верим. Но нам показалось бы кощунственным забвение погибших израильтян, павших в нашем лагере. Это уважение и эта сдержанность принесли бы пользу. Но не нам^[317].

Таким образом, можно было соглашаться с основным содержанием «Протоколов», но при этом не верить в подлинность их текста.

IV. «Психология толп» в «Протоколах»

Читателя «Протоколов» сразу же поражает та важность, которая придается в них рассуждениям о толпах, об их психологических характеристиках и об искусстве манипулирования этими толпами. В целом ряде отношений «Протоколы» можно читать как общедоступный учебник по психологии толп, включающий одновременно теоретическую часть, относящуюся к прикладной психологии масс. Два первых «протокола» (или «главы») в версии С.А. Нилуса специально посвящены изложению такой теоретико-прагматической психологии толп^[318]. Но упоминания о той или иной теме из этой психологии встречаются почти во всех «протоколах», в частности относящихся к прессе и общественному мнению, которыми, по словам «Сионских мудрецов», следует умело манипулировать. Ставятся вопросы типа: «Как взять в руки общественное мнение?»^[319], и даются ответы типа: установить, например, «систему подавления мысли, используя «преподавание с помощью образов»^[320].

Эта прикладная психология толп представляется в качестве практической политической психологии, она дает ответы на вопрос, который часто ставили в конце XIX в.: как манипулировать толпами, по природе своей иррациональными и варварскими? Таким образом, если необходимо познать «душу» или «дух» толпы, то прежде всего для того, чтобы эффективно достичь политической цели, а именно – укротить силу беспорядка, воплощаемого в толпах, разбушевавшихся в условиях современности-модерна и под его воздействием, в результате их вторжения в политическое пространство, открытое благодаря демократии и ее идеалам, основанным на культе числа, на принципе равенства и на правиле большинства. Фундаментальный постулат «психологий масс», возникших в Европе^[321] конца XIX в., состоит в том, что «пришествие толп» представляет собой смертельную угрозу для цивилизации, содержит опасность для любого социального и политического порядка^[322]. В 1895 г. Гюстав Лебон задается вопросом о том, как «помешать» этому «пришествию толп», поскольку их господство всегда представляет собой фазу беспорядка»^[323]. Лебон видит здесь угрозу «возвращения к тем периодам хаотической анархии, которые предшествуют рождению новых обществ»^[324]. Ибо внезапное появление толп является симптомом потери органической идентичности, показателем разложения коллективного тела; вхождение во времена толп обозначает «ослабление идеала, поддерживающего душу расы»^[325]; в то же время «раса все больше и больше теряет то, что делало ее сплоченной, единой и мощной»^[326], чтобы превратиться в «скопление разобщенных индивидов», короче говоря, вновь стать тем, чем она была в начале своего движения: толпой^[327]. Это состояние нестабильности, которое питается вспышками насилия, импульсами и иллюзиями. С тех пор политическая психология масс выступает в качестве «врача цивилизации»^[328].

Вот почему первые труды по психологии масс, по примеру бестселлера Лебона «Психология толп», увидевшего свет в 1895 г.^[329], приобретали вид учебников, предназначавшихся для управителей будущего времени, учебников, щедро раздававших им советы для контроля и обуздания разбушевавшихся толп. Имелось в виду с помощью этих новых учебников по гражданскому воспитанию заставить услышать угрозу и предотвратить опасность. Объявлялась задача: защитить цивилизацию, которой угрожало вторжение варварских масс в политическое пространство; но эта защита мыслилась как обращение к умелому и циничному демагогу, к просвещенному деспоту «эпохи толп»^[330].

Фундаментальная аксиома Лебона относительно инволютивного, или регрессивного, характера стадного существования излагалась следующим образом:

Сам по себе тот факт, что человек есть часть толпы, опускает его на несколько ступенек на лестнице цивилизации. Являясь обособленным, индивид может быть просвещенным, но в толпе он находится во власти инстинктов, а следовательно – варварства^[331].