Текст книги "Протоколы сионских мудрецов. Фальшивка и ее использование"

Автор книги: Пьер-Андре Тагиефф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 38 страниц)

Представляя таким образом современные революции как тайно решенные и руководимые «неизвестными вождями», прорицатели-конспирационисты придавали внешнюю связность их объяснению истории всемогущей волей активных меньшинств.

Для придания картине законченности необходимо было также предположить альянс указанных меньшинств, агентов финансовой верхушки, с силами денег. Ролинг мог с этой целью повторить главные стереотипы левого антиеврейского антикапитализма и процитировать фурьериста Туссенеля, «историка», разоблачавшего «финансовый феодализм» в своей книге «Евреи, короли эпохи»^[618]. Ролинг завершал свой памфлет ритуальным предупреждением, обращенным к христианам:

Еврейство, по Талмуду, представляет собой великую опасность для христианского народа, и […] никакие предосторожности не были бы излишними для того, чтобы оградить себя от этой опасности^[619].

Такова одна из главных частей наследия «католического» конспирационизма, которая обнаружится в «Протоколах» (напомним, что впервые они были использованы в контексте имперской и православной России до 1917 г.); это представление о непримиримом конфликте между Церковью и Синагогой, удвоенное представлением о смертельной битве между христианской цивилизацией и миром современности («иудаизированным», «объевреившемся» и т. п.), в своей сущности иудео-масонским. Конспирационистское ви дение истории рисует теперь картину столкновения между силами, противостоящими одна другой по-манихейски, когда евреи и их сателлиты (масоны, протестанты и т. д.) сатанизированы, построены как инстанции, монополизирующие мощь ненависти и разрушения. И. Бертран следующим образом описывает этих «непримиримых врагов Бога и гоев»^[620]:

Евреи и франкмасоны ненавидят Христа и гоев, и под последним словом следует понимать католиков [sic]. Протестанты охотно выступают вместе с Ложами и с Синагогой, когда речь идет о яростных нападениях на Церковь. […] Франкмасоны разделяют ненависть евреев по отношению к католикам. Текущие события поразительно об этом свидетельствуют. Разве те и другие не являются потомками Иблиса, Ангела Света, Люцифера, и первой женщины, тогда как чужеземец, гой, ученик Назареянина, принадлежит к низшей и проклятой расе Адама и Евы? Говорят, что масоны поклоняются Сатане, их отцу. Нет ничего более верного. […]^[621].

Этот метод сатанизаци евреев, или «иудео-масонов», в качестве представителей или потомков существ «фарисейского» типа, а также их двойников – существ талмудического типа, представляет собой фундаментальную общеизвестную истину в современной антиеврейской аргументации. Ф. Бренье, один из руководителей «Французской антимасонской лиги»^[622] и постоянный сотрудник Revue antimaçonnique, ежемесячного журнала, который стал издаваться с ноября 1910 г. опубликовал в 1913 г. книгу «Евреи и Талмуд»^[623]. Название указанной «Лиги» не должно вводить в заблуждение в том, что касается ее главного намерения, ясно определенного в представлявших эту организацию брошюрках:

«Эта Лига, образованная 1 января 1907 г., имеет целью «борьбу с Франкмасонством, орудием Еврейского Господства». Она является в настоящее время [1913 г.] единственной специально антиеврейской лигой, существующей во Франции».

Что касается Revue antimaçonique, официального органа «Лиги», то он описывается его руководителями как «в значительной степени самый важный орган Антимасонства и Антииудаизма во всем мире. […] Чтение этого журнала необходимо всякому, желающему быть осведомленным по еврейскому вопросу и масонской опасности»^[624]. Ф. Бренье, являвшийся тогда генеральным секретарем «Лиги», завершал свою книгу настоятельным напоминанием о развращенной и развращающей природе современного еврея как наследника фарисейско-талмудического типа, охарактеризованного в качестве «исторической расы» (если говорить языком Гюстава Лебона), психической расы, порожденной специфической религиозной культурой и историей, вторичной расы, отличной от «еврейской расы в самой себе», или первоначальной:

Даже во Франции начала XX века самые отвратительные талмудические предписания по-религиозному соблюдаются евреями, и […] власть раввинов не потеряла ни частицы своей мощи. […] Следует ли после этого удивляться тому делу морального разложения и материального разрушения, которое еврейская раса совершает вокруг нас. Посвящая это исследование секте фарисеев и ее моральному кодексу, Талмуду, мы отнюдь не ставили целью проповедовать дикую ненависть к еврейской расе; нет ничего более далекого от нашей мысли. [Подчеркнуто автором.] Мы хотели, констатируя фундаментальную вредоносность еврейского элемента, выявить ее причину, и мы пришли к заключению о том, что еврей, прежде чем быть злодеем, был жертвой; одурманенный тайным фарисейским обществом, он насытился его ядом и вот уже двадцать веков выбрасывает из себя этот яд в мир. Таким образом, мы обрушиваемся не на еврейскую расу в самой себе, не на расу, давшую живому Богу патриархов, апостолов и мучеников; мы обрушиваемся на таких евреев, какими их сделал Талмуд, это высшее выражение фарисейской мысли, на евреев – богоубийц, обманщиков, воров и убийц. Пусть этот небольшой труд покажет евреев такими, какими они являются, и поможет судить о них по их заслугам^[625].

Именно эта негативная эссенциализация евреев, колеблющаяся между их криминализацией и сатанизацией, вышедшая из фонда стереотипов христианского происхождения, начала свое движение вне Европы в конце XIX в. Короче говоря, распространение в арабском мире христианского видения «еврея-талмудиста», посвятившего себя обману и алчности, совершающего ритуальные преступления, создаст первую приемлемую идеологическую структуру для прочтения «Протоколов». Таково будет первое условие принятия «Протоколов» в арабском мире, где они начнут свое движение, особенно из Египта, в середине 20-х гг.^[626]

2.2. Факторы и условия принятия арабами антиеврейского конспирационистского мифа

Ви́дение всемирного еврейского заговора не стало бы предметом широкой идеологической эксплуатации, если бы не два фактора, отличные один от другого, но неразрывные, ибо находятся в непрерывном взаимодействии. Это, во-первых, антисионистские реакции^[627] – до и особенно после создания Государства Израиль, – и это, во-вторых, взрывное появление вопроса о меньшинствах на Ближнем Востоке. Названные факторы способствовали принятию и инструментализации конспирационистского мифа еврохристианского происхождения. Сионистский проект и начало его политической и территориальной реализации, обусловив возникновение вопроса о Палестине и породив, таким образом, конфликт между евреями и арабами, привели к появлению в арабском мире внутреннего и, так сказать, функционального «антисемитизма». Бернард Льюис четко ставит проблему:

Столкнув два народа, которые претендовали на одну и ту же территорию, этот конфликт первоначально был чисто политическим, не расовым. Но, учитывая фундаментально еврейский характер сионистского движения, а затем Израиля, с одной стороны, и наличие еврейских сообществ в арабских странах, с другой стороны, было велико искушение использовать стереотипы, образы и лозунги, которые антисемитизм уже хорошо обкатал. Естественно, не ощущалось нехватки экспертов, желавших предложить свои услуги^[628].

По оценке Б. Льюиса, самым важным в ряде отношений фактором стало «общее ухудшение положения меньшинств, одновременно этнических и религиозных, на Ближнем Востоке»^[629], которое привело к трагическим последствиям: к исчезновению традиционной терпимости и к преследованиям некоторых меньшинств. Среди преследуемых меньшинств, предназначенных для этой роли стереотипами жертвы^[630], евреи будут и навсегда останутся, если можно так сказать, привилегированными группами, прежде всего по причине их большей уязвимости (в противоположность христианским меньшинствам они не могли просить защиты у зарубежных национальных государств), а затем потому, что, став «сионистами», евреи превратились также в националистов и, следовательно, нарушили границы, которые определял им их традиционный статус dhimmi, подданного-немусульманина мусульманского государства. Здесь следует напомнить, что «отношения между мусульманским государством и подчиненными ему немусульманскими собществами, которым оно предоставляло терпимость и покровительство, регулировались договором dhimma; лица, пользующиеся этим договором, становились ahl al-dhimma (людьми dhimma) или, проще, dhimmi. В соответствии с положениями указанного документа этим сообществам придавался определенный статус, в обмен на который они должны были признавать бесспорное первенство ислама и верховенство мусульман»^[631].

Поскольку термину «терпимость» свойственна неясность, даже двусмысленность, необходимо его краткое семантическое разъяснение, которое мы заимствуем у Б. Льюиса:

Если терпимость означает отсутствие дискриминации, то ислам никогда не являлся толерантным и не претендовал на толерантность, но, напротив, всегда подчеркивал особое превосходство истинно верующего как в этом мире, так и в будущем мире^[632].

К этому классическому источнику недоразумений, вытекающих из самого понятия терпимости (здесь: покровительство, которое власть имущие оказывают подвластным им при определенных условиях), следует добавить великую войну Крестовых походов, а позднее – европейское контрнаступление на турок, вызвавшие ужесточение мусульманских позиций, направленное прежде всего против христиан, но также в меньшей мере и против евреев^[633]. Именно теперь из-за своей особой уязвимости евреи все больше и больше подвергаются дискриминации, практика которой сопровождается преследованиями и повседневными унижениями; модель «козла искупительной жертвы отпущения» позволяет в этом определенном случае предоставлять достаточное объяснение. Чем яснее подтверждался упадок мощи и культурного влияния мусульманского мира, тем больше снисходительная терпимость, эта роскошь сильных мира сего, исчезала, ее заменяла охота на «козлов отпущения»^[634], отбираемых в соответствии с их видимой слабостью.

Только помещая антисионистские реакции в подобные предсуществовавшие политико-культурные рамки, можно объяснить, почему эти реакции (даже до создания Государства Израиль) пошли по пути восхождения к крайностям. Задача теперь заключается в том, чтобы набросать объяснение исторически наблюдаемого феномена, а именно: растущей радикализации юдофобских установок в арабо-мусульманском мире. Принцип объяснительной гипотезы психополитического порядка заключается в следующем: появление еврея-«сиониста», мыслящего себя как члена народа, желающего создать собственное государство, движимого националистической идеологией, которая сама заимствована у современной Европы (идеал освобождения, порожденный Просвещением, и обращение к принципу национальностей, предполагающему независимое существование «еврейского народа» в национальных рамках), а сверх того – победителя в войнах (с 1947–1948 гг. – регулярно) своих бывших покровителей и «толерантных» господ – все это могло лишь вызывать сильное чувство рассентимента, горечи у последних. Осуществление сионистского проекта, который долгое время рассматривался как утопический (большинством самих евреев Европы до Второй мировой войны), позволило евреям Востока выйти из состояния находящихся под покровительством/унижаемых, утвердить свою независимость, но порождало у их бывших господ чувство оскорбления. Арабов-мусульман, господствующую группу, глубоко поразил сам факт того, что это «защищаемое» меньшинство не «смогло», не захотело оставаться на своем правильном месте, под их снисходительным, наполовину презрительным, наполовину терпящим взглядом. Льюис хорошо показал, что твердым ядром новой антиеврейской страсти арабов являлась смесь завистливой ненависти и злобного чувства бессилия, которая характеризует рессентимент, это новое переживание прежнего чувства, как его понимали Ницше и Шелер^[635]:

Только в эти последние годы [писал Б. Льюис в 1971 г.] арабы начали говорить о своих противниках как о «сионистах». Ранее врагом являлся al-Yahùd, еврей […]. Но это отношение не имеет расового характера, не походит на христианский антисемитизм. Оно не опирается ни на какую теологию виновности, ни на какое осуждение в Писании, ни на какую презумпцию различия и расовой неполноценности. Это скорее гнев господствующей группы, обращенный на меньшинство, которое когда-то терпели и которое явно не смогло остаться на своем месте в приемлемом порядке вещей. Еврей – на Востоке еще больше, чем на Западе, – изменил своему стереотипу. Важный фактор в реакции арабов, это, конечно, чувство отвращения и возмущения при виде еврея – привычного, терпимого и презираемого, – возникающего в этой новой и странной роли солдата, администратора и управителя^[636].

Неожиданное превращение трусливого и презираемого еврея (он, как предполагалось, по своей природе покорен и подчинен) в грозного Сиониста-победителя – вот что образовало недопустимый разрыв с традицией, немедленно уловленный изготовителями мифологии (отсюда – заглавная буква, которая даруется слову «Сионист», воображаемому типу и субъекту, наделенному отрицательными признаками). Естественно, что отталкивающий миф о Сионисте питается негодованием, вызванным «похищением Земли арабов». Эта конверсия Еврея в Сиониста была воспринята в арабском мире как провокация и как скандал. Она, так сказать, наглядно показывала состояние беспорядка, охватившего и социополитическую, и религиозную сферу. Ибо прямо была поставлена под вопрос установившаяся очевидность: «нормальную» иерархию, организующую отношения между арабами-мусульманами и евреями, потрясло внезапное вторжение нового типа еврея, не отвечавшего обращению к его приемлемому концепту. Именно такая реакция негодующего изумления перед лицом израильского «беспорядка» проявилась в речи президента Анвара-Садата, произнесенной в Каире 25 апреля 1972 г. по случаю годовщины дня рождения Пророка:

Мы не только освободим нашу страну, мы также раздавим эту израильскую наглость и этот необузданный взрыв, так что они снова возвратятся к тому, чтобы быть тем, о чем нам говорит наша Книга: «Смирение есть их удел, и бедность»^[637].

Именно «надменность» тех, кого прежде «терпели», глубоко поражает доброго мусульманина, затрагивает его честь и веру, ибо это отсутствие покорности (видимых признаков покорности) у «сионистов» воплощает нарушение порядка, требуемого Богом. Единственное решение, которое в этих условиях кажется приемлемым, состоит вроде бы в том, чтобы возвратить евреев «в их прежнее состояние», заставить их вернуться на то место, на котором они находились, на место «смиренных» и «презренных». Состояние беспорядка, воцарившегося в результате существования Сиониста, воспринимается как феномен осквернения^[638]: ничто больше не стоит на своем месте, и осквернение заразно, а потому особенно опасно. В своей уже упоминавшейся теолого-политической речи Анвар Садат заявлял в этом духе:

Израиль, Соединенные Штаты и им подобные забывают, что мы являемся приверженцами именно этой веры [мусульманской] […]. Мы верим, что Аллах на нашей стороне. Мы верим, что справедливость на нашей стороне. Мы верим, следуя заповедям Аллаха, что являемся избранной нацией, стоящей над всеми нациями. […] Наша вера будет действенной. […] Никто никогда не сможет решать судьбу Иерусалима. С помощью Бога мы снова вырвем его из рук тех, о ком Коран говорит: «Написано, что они будут смиренными и презренными». С какого времени эти люди имеют какую-то способность? Только с того момента, когда силы империализма стали их поддерживать. Но силы империализма не будут способны бросить вызов воле Бога. Это совершенно невозможно. […] Самое прекрасное деяние, совершенное Пророком Мухаммедом, это их [евреев] изгнание со всего Аравийского полуострова. Именно это совершил Мухаммед, посланник Бога. Никогда мы не будем вести прямые переговоры с ними. Нам известна наша история и их история во времена Пророка. Это нация лжецов и предателей, зачинщиков заговоров, народ, рожденный для того, чтобы совершать коварные поступки. […] Речь теперь идет не только об освобождении нашей страны, речь идет о нашей чести и судьбе, в которую мы верим. Мы вновь увидим их в их прежнем состоянии^[639].

В этой президентской речи господствующие стереотипы средневекового происхождения (евреи – лжецы, заговорщики, предатели) соседствуют с определенными современными формами клеймения, заимствованными в казенном советском языке; в 1972 г. слова «империализм», «расизм» еще не были вписаны в повседневную пропагандистскую риторику^[640]. Верх нетерпимого, искреннее чувство возмущения, определяющее всю аргументацию, смешивается в результате с образом перевертывания или почти сатанинского превращения, порождая невыносимое унижение; невыносимое, ибо ненормально унижают те, кто нормально должен быть сам унижен без возражений и должен признать, что подобная ситуация отвечает справедливости.

Схему негативного обращения и, более точно, схему опрокидывания, или инверсии, «нормального» и «правильного» статуса мы вновь обнаруживаем, в секуляризованной форме, в антиеврейских обвинениях, когда прибегают к риторике виктимизации. Известна главная тема этой риторики, широко используемой палестинской пропагандой, направленной на Запад; она имеет целью включить механизм, который, кроме симпатии, создавал бы состояние эмпатического отождествления с безвинной жертвой: вчерашние жертвы сегодня превратились в палачей, преследуемые стали преследователями, угнетенные – угнетателями и т. д. Этот пропагандистский виктимизационный миф, чтобы быть эффективным, предполагает наличие аудитории, для ценностей которой характерна смесь милосердной эмпатии христианского происхождения по отношению ко всякому человеческому существу, воспринимаемому как «невинная жертва» (отсюда – выдвижение со времени интифады темы «палестинских детей, жертв израильских палачей»; между тем этих детей цинично посылают на смерть, чтобы превратить их в мучеников, приносимых в жертву мифологии битвы), и нечистой совести людей Запада, порожденной колониальными временами (тема «империалистической» и «колониалистской» или «неоколониальной» эксплуатации третьего мира отнюдь не завершила свою карьеру в «вызывающей слезу» так называемой левой риторике).

В этом типе аргументации принимают в качестве предпосылки фундаментальный элемент дискурса «сионистского» противника о себе самом (преследование евреев в Европе, даже уничтожение, или нацистский геноцид, евреев), чтобы лучше повернуть его против него самого с помощью системы взаимосвязанных символических идентификаций: «сионисты» (или израильтяне) – это новые нацисты, палестинцы – это новые евреи; палестинцев преследуют и унижают, как когда-то евреев (пример классической адаптации к очевидностям, принятым западной аудиторией), палестинцы являются также жертвами попытки истребления со стороны переживших нацистский геноцид евреев и т. д. В этой перспективе очевидно, что смерть подростков, бросающих камни, удручает иначе, чем смерть профессиональных террористов, закладывающих бомбы. Этот ряд неправомерных аналогий и идентификаций – главное орудие палестинской пропаганды, предназначенной для людей Запада, которые, как предполагается, сохраняют (еще сохраняют) чувствительность по отношению к историческим несчастьям евреев, часто используется также в кругах христианских активистов некоторых западных стран. В интервью, появившемся 29 марта 1991 г. во французском еженедельнике La Vie, аббат Пьер, большая известность которого делает его «моральным авторитетом» в полном смысле слова, заявил следующее с совершенно идеологической прямотой (он повторяет клише и, делая это, превращает его в догму):

Я констатирую, что после создания своего государства евреи из жертв превратились в палачей.

И на этот раз эффективность мифологизации (сионист – нацист/ палестинец – ребенок-мученик) обусловлена тактически направляемой отсылкой к исторической реальности; ибо палестинские жертвы – это действительно жертвы. Но довольно часто их палачи – это другие палестинцы. Это виктимизационная полухристианская мифология из принципа забывает^[641].

Таковы «позитивные» отклики, которые получила «вызывающая слезу» пропаганда ООП в некоторых западных кругах. Именно с помощью нового западного христианского антисионизма, радикализировавшегося со времени Шестидневной войны, вновь оживились самые старые антиеврейские стереотипы, входящие в христианскую средневековую традицию: от еврея-плута до еврея – отравителя колодцев^[642], от еврея – лжеца и ростовщика до еврея-оккультиста, совершающего ритуальные преступления. Плетущий заговоры и кровожадный, лицемерный и жестокий – современная пропаганда смогла в новом («антифашистском», «антирасистском» и «антиимпериалистическом») контексте вновь использовать эти криминализирующие и сатанизирующие еврея свойства, приписываемые ему некоторыми христианами.

Но остановимся теперь более детально на антиеврейском дискурсе, приспособленном к современному антисионизму, центральным в котором является обличение «унижения», испытанного «арабами и мусульманами», нанесенного им существами, которые воспринимаются как сугубо низшие, в перспективе, очень близкой к воображениям кастового общества, где восстание представителей какой-либо низшей касты равнозначно покушению на весь всемирный порядок. Оцепенение и негодование – вот эмоциональные реакции, вызванные самим существованием «сионистов» и Израиля. Чувство неискупимого покушения на достоинство окрашено горечью, как в речи, произнесенной сирийцем Мухаммедом Азза Дарвазой на Четвертой конференции Академии исламских исследований, которая состоялась в сентябре 1968 г. в Каире, в Университете Аль-Азхар, «Сорбонне ислама»:

Арабы и мусульмане были недавно оскорблены в своих странах евреями. Ранее они обращались с евреями с благожелательностью и приветливостью. Арабы и мусульмане приютили и защитили евреев. Они предоставили им религиозную свободу в их храмах, чтобы те совершали там свои обряды. Они разрешили евреям торговать и даже жить свободно. Более того, арабы-мусульмане стали их друзьями и уважали их правила приличия. В Хиджазе мусульмане обращались с евреями точно так же, как обращались с ними их, мусульман, предки во времена Пророка. […] Они обращались с ними, также следуя предписаниям Книги Аллаха и традициям Его Пророка. В других странах евреев жестоко преследовали, и они страдали от преследований и от ужасного угнетения. Но евреи стали обращаться с арабами и мусульманами со злобой, несправедливо, изменнически и безжалостно. По отношению к Пророку и мусульманам евреи заняли такие же позиции, как их предки. Евреи продолжали следовать своему испорченному и аморальному инстинкту, а также вдохновляться своими вредными и порочными предрассудками. Они совершили коварные злодеяния, вели себя как покорители в Палестине и отнеслись с презрением к чести, мужественности и истине. Зверства евреев столь ужасны, что от них у вас стынет кровь. Их зловредные намерения по отношению к арабам и их странам совершенно очевидны. Они предприняли неоднократные нападения на землю арабов и заняли некоторые части арабского мира, не считая всей Палестины. Евреи подвергли избиению, пыткам и изгнанию жителей этих оккупированных арабских регионов. Они разорили и нанесли ущерб земле, имуществу и собственности арабов. Евреев поддержали их друзья повсюду в мире. Они побудили некоторые государства, особенно империалистические государства, выступить против арабов. Империалистические государства поддержали евреев и обеспечили им их господство и их превосходство. Нет ни малейшего сомнения в том, что евреи и их империалистические защитники не жалеют никаких сил во всех областях деятельности. Всеми способами они пытаются быть выше арабов и эксплуатировать их страны. Они делают все, чтобы арабы были слабыми, беспомощными и отсталыми^[643].

Мы видим, что настойчиво подчеркиваются темы жесткости и воли к господству, а также важности возмущения этим удавшимся и продолжающимся восстанием низших, которое воплощает само существование Израиля в глазах сирийского оратора, эксперта в области «иудаизма». Но главное, израильско-палестинский конфликт представлен как современное воплощение первоначального конфликта между евреями (агрессорами по природе) и мусульманами (подвергающимися агрессии) – конфликт сам по себе эссенциализируется.

Глубина враждебности арабов и мусульман по отношению к Израилю, которая выражается прежде всего в поразительной интенсивности неприкрытого негодования мусульман перед лицом существования еврейского государства («сионистского образования»), – вот что делает специфичной современную арабскую юдофобию. Ее наполненная чувством интенсивность проистекает из картины «несправедливости», объектом которой стали палестинцы. Но речь здесь идет лишь о второстепенном факторе, ибо у палестинцев объективно имеется не меньше причин для обличения арабских государств; эти государства их истребляли (символический пример – иорданский «черный сентябрь» в 1970 г.) или ими цинично манипулировали (Ирак и Сирия, после насеровского Египта). Фактически мы имеем здесь дело с антиеврейским ви дением мира, в том смысле, что старые и новые стереотипы артикулированны внутри одной, более или менее организованной системы представлений и верований, позволяющей объяснять ход истории.

Б. Льюис очень верно определил главный фактор новой юдофобии, действующей в арабском мире. Как нам кажется, речь идет о факторе, который связан с требованием когнитивного порядка: необходимостью объяснить поражения арабов, причем таким образом, чтобы их оправдать, приписывая внешним причинам, исключая ответственность арабских наций, относя указанные поражения исключительно на счет зловредной природы евреев:

Это негодование [арабов и мусульман] обусловлено самой идентичностью тех, кто нанес арабским армиям столь жестокие поражения и навязал свое господство мусульманскому населению. Победителями не являются теперь ни приверженцы какой-либо мировой религии, ни солдаты грозной колониальной державы, такой как Испания католических королей, обширная Британская империя или мощная и жестокая Россия, но евреи, немногочисленный народ, слабый и рассеянный, вековое унижение которого делает победы еще более унизительными^[644].

Тот же тип реакции, в форме наивного признания, мы находим в статье Сабри Абуль-Мажда, появившейся в декабре 1972 г.:

Гордый дух арабов смог вынести оттоманскую оккупацию, британскую и французскую оккупацию, ибо Турция, Великобритания и Франция являются государствами, имеющими историю и армии; но арабская гордость не смогла вынести оккупацию гангстерами, пришедшими с четырех сторон света, не знающими иного закона, кроме закона джунглей^[645].

Неблагожелательные предположения относительно природы евреев делают «сионистские» победы непонятными, их нельзя объяснить рационально. И главное, они невыносимы из-за «унижения», которое вызывают. Отсюда – обращение к варианту теории всемирного заговора, в котором «империализм» имеет еврейское руководство. И тогда все объясняется и находит оправдание, честь арабов спасена: они побеждены отнюдь не этими низшими и развращенными существами, образующими «сионистскую единицу», но сверхмощной всемирной коалицией, которой манипулируют «сионисты». При такой цене, цене забегания вперед в конспирационистском мифе, поражения не являются позорными.

Речь здесь идет о самой вероятной гипотезе относительно образования и упорядочения в арабо-мусульманском мире мифополитического ви дения израильско-арабского конфликта на основе модели, предоставленной «Протоколами» и омоложенной с помощью «отрицательного» ви дения, распространяемого отныне, как это мы увидим, по различными сетям во всей «мировой деревне».

Чтобы хорошо понимать когнитивное удовлетворение, доставленное теорией всемирного заговора против арабов/мусульман, следует обращаться к текстам типа того, что представлен ниже (он появился в 1964 г. в Египте) и в котором выражается негативная эссенциализация евреев:

По своей сущности еврей не обладает ни одним из достоинств, необходимых для ношения оружия. Он не является человеком, готовым пожертвовать собой ради чего-либо, даже ради своего сына или своей жены. Если сегодня в Израиле еврей носит оружие, то потому, что верит: всегда окажется кто-то другой, чтобы его опередить, чтобы держаться впереди, а не позади в случае смертельной опасности. Ни один еврей в мире, если он в этом не был убежден, не согласится сражаться^[646].

Воссоздание интеллектуальной связности (принцип восстановления равновесия в ответ на ситуацию когнитивного диссонанса)^[647] дополняется получением символического вознаграждения, эмоционально-воображаемое содержание которого может быть описано как способ уйти от стыда, любой ценой избежать оскорбления. Б. Льюис в том же духе подчеркивает невыносимый характер стыда, испытываемого вследствие военных поражений:

Молниеносные победы, одержанные по видимости без труда «сионистскими бандами» над несколькими объединенными арабскими армиями, вызвали невыносимый стыд, который лишь усилили военное правление, навязанное непокорному арабскому населению, и умножение поселенческих колоний. Арабам уже нелегко было принять суверенное еврейское государство. Еще труднее им было жить под еврейским владычеством. Именно вследствие этих поражений и поскольку чувствовалась потребность в их объяснении, антисемитизм нацистского типа овладел арабским дискурсом о сионизме, иудаизме и Государстве Израиль^[648].

Мы предлагаем видеть в юдофобии, существующей сегодня в арабском мире, не «антисемитизм нацистского типа», а скорее переделку, путем адаптации к контексту и идеологического сколачивания (добавления компонентов, заимствованных у советской пропаганды: «антиимпериализм», «антифашизм» и т. д.), мифа о всемирном еврейском заговоре. Расистский антисемитизм нацистов также в свое время эксплуатировал конспирационистский миф, но он не родился вместе с национал-социалистской идеологией и не умер вместе с ее исчезновением как государственной идеологии. Вот почему «Протоколы», реконтекстуализированные таким образом, смогли предпринять новую карьеру, сначала – чтобы «объяснить» создание Государства Израиль, затем – чтобы «объяснить» устойчивость и победы Израиля – факты, несовместимые с приемлемым арабо-мусульманским ви дением еврея. Все проясняется, если Израиль оказывается лишь видимым (и обманчивым) лицом мировой сверхдержавы (а именно – «всемирного сионизма»). Вот почему мы были бы склонны утверждать, что одно из условий мира между евреями и арабами на Ближнем Востоке коренится в радикальном изменении ментальностей: пока образ еврея останется таким, каким он является сегодня в арабо-мусульманских странах, этот мир будет несбыточной мечтой.