Текст книги "Протоколы сионских мудрецов. Фальшивка и ее использование"

Автор книги: Пьер-Андре Тагиефф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 38 страниц)

Этот «антисионистский» памфлет обладает, по меньшей мере, одним достоинством – он ясен, начиная с его заглавия: каким образом сионизм может быть «вечным» врагом всех народов, родившись в конце XIX в. в Европе, исторически являясь националистическим еврейским движением или национально-освободительным движением еврейского народа? Ответ на подобный вопрос не оставляет никакого сомнения: «сионизм», который Ахмед Хусейн обличает (скорее – демонизирует), не смешивается с реальным сионизмом, он отождествляется с иудаизмом (на арабском языке – «еврейством»), эссенциализированным и демонизированным^[714]. Только оно распространяет аромат отрицательной вечности, который упоминает ангажированный палестинский интеллектуал. Но главное, в свой «антисионистский» памфлет А. Хусейн включает аргументацию «ревизионистского» типа.

И. Манер резюмирует ее следующим образом:

Холокост – это полнейшая выдумка; ни одного еврея не умертвили газом в Освенциме; сионисты эксплуатировали «комплекс Освенцима» для достижения своих целей^[715].

Остается добавить, что в тот период, когда «ревизионизм», на короткое время превратившийся в главную тему, по которой происходили столкновения внутри западной левой интеллигенции – вокруг «дела Фориссона», развернувшегося в основном из-за выступлений Сержа Тиона и Ноама Хомски в защиту «свободы исследования» «ревизионистов» (1978–1981) и аналитических критических статей, опубликованных Пьером Видаль-Наке (которые открыли полемику с Н. Хомски), – он оказался опозоренным, так как был привязан к «крайне правым» (начиная с 1981 г.), а палестинский пропагандистский дискурс, как кажется, не решился прибегнуть к негативистским тезисам, почти консенсуально осужденным и подвергшимся судебным преследованиям.

В подобном контексте не только использование «ревизионистских» обвинений было делом столь же трудным, как и рискованным, но простое отрицание Катастрофы, в противоположность ее минимизации («евреи преувеличивают») или ее релятивизации («евреи не были единственными»), входило в противоречие с одним из твердых ядер антисионистской аргументации ООП: представлять палестинцев как сегодняшних евреев (жертв идущего геноцида), а соответственно «сионистов» – как сегодняшних нацистов (палачей, уничтожающих новых евреев: палестинцев).

Система идентификаций с помощью аналогий и инверсий предполагает историческое существование Катастрофы: чтобы иметь возможность идентифицировать себя в качестве жертв нового геноцида, совершаемого пережившими геноцид, словно история трагически повторилась, необходимо, конечно, постулировать осуществление названного геноцида. Короче говоря, виктимологический дискурс палестинских руководителей, чтобы быть правдоподобным, не мог отрицать нацистское предприятие по истреблению евреев. Такое отрицание лишило бы исторического основания их (палестинцев) символическую идентификацию. Уважение условий существующей культурной приемлемости, как и необходимость защищать жертвенный и самоузаконивающий миф, – таковы главные причины осторожного молчания, которое долго хранила ООП относительно негативистских тезисов, и сдержанности ее штатных интеллектуалов перед лицом идеологических предложений «ревизионистского» типа.

Но ортодоксальный дискурс арабских интеллигентов-западников, отвергающих «ревизионизм» из-за его неприемлемости для общественного мнения на Западе, вечно опровергается в арабских странах рассказами о евреях. Эти рассказы в периодических изданиях и в отдельных книгах дополняют классические образцы (Талмуд в интерпретации Ролинга и «Протоколы») образцами так называемых «ревизионистских» писаний. Египетский еженедельник «Октябрь» сообщал 29 ноября 1987 г.: «Недавно в Париже вышла в свет книга под названием «Самая большая ложь евреев», доказывающая, что газовые камеры Гитлера никогда не существовали и что истребление евреев Европы – чистая выдумка»^[716].

В книге «Первые террористы. Наши новые соседи» (Каир: Новая египетская библиотека, 1987) ее автор, В. Абу-Зикри, утверждает следующее:

Евреи повторяют, что шесть миллионов среди них был убиты нацистами, но эта выдумка со стороны евреев. Однако евреям удалось внедрить эту ложь в умы всего света и преобразовать ее в реальность, которую трудно опровергнуть. Гитлер соорудил кремационные печи с единственной целью – сжечь тела погибших от чумы [sic], чтобы избежать эпидемии, ибо в те времена не умели излечивать эту болезнь. Чума, которой заразились немецкие солдаты, рисковала обернуться катастрофой для Германии. Но враги Гитлера использовали печи для утверждений о том, что в них живьем сжигали людей – и главным образом евреев [С. 14]. […] Именно так возникла легенда о газовых камерах [С. 15]^[717].

За сообщенной таким образом «доброй», по Фориссону, вестью следовала классическая ссылка на «Протоколы», эту «тайную книгу евреев»:

«Протоколы сионских мудрецов» составляют часть наследия евреев и диктуют их поведение [C. 16]. […] Автор цитирует еврея-дантиста из Махаллы в Египте, который ему рассказал, что «Протоколы» имеются в каждой еврейской синагоге и что раввины знают их наизусть и объясняют отрывки из них верующим по субботам, не говоря им определенно, что речь идет о «Протоколах». «Протоколы» – это призыв к разрушению мира и к подчинению планеты евреям всеми возможными способами [C. 18]^[718].

Кроме того, можно выявить ряд признаков, позволяющих доказать, что в 1990 гг. произошло изменение позиции ООП по отношению к так называемым ревизионистским тезисам, включая самые радикальные – в духе Фориссона, по праву названные «негативистскими» (камеры для умерщвления людей газом – это «военный вымысел»; геноцид евреев нацистами – это «ложь XX века», инструментальный миф, изобретенный «мировым сионизмом», чтобы запугать и обезоружить его врагов, оправдать создание Государства Израиль и выманивать деньги у безвинных немцев).

В номере за июль 1990 г. ежемесячника (на арабском языке) Balsam, официального органа Палестинского Красного Полумесяца (его председателем являлся Ф. Арафат, брат руководителя ООП) можно было, таким образом, прочесть длинную статью за подписью Р. Арнуфа под заголовком «Мистификация, которая помогла создать Государство Израиль»^[719]. Статья посвящалась в основном разоблачению «лжи», или «легенды о газовых камерах», якобы изобретенных евреями, как и «их шести миллионов», с целью выкачивать деньги из международного сообщества, начиная с Германии.

Вот почему евреев можно рассматривать как «самых больших победителей во Второй мировой войне», утверждает автор статьи. «Возмещение им ущерба было делом исключительным, поскольку само преступление представлялось исключительным. Если преступление являлось великой исторической ложью, то возмещение, напротив, было «реальным», уточняет также автор, а затем резюмирует: «Без газовых камер Израиля никогда бы не было». Именно по этому пункту журналист обращается к авторитету профессора Фориссона и к его «демонстрациям», объясняющим «сионистские кампании», объектом которых данный пункт был и продолжает быть. Но это «неудивительно в стране, где еврейская власть является почти полной со времени революции»: речь идет об одном из выражений того «организованного терроризма, которому победитель подверг побежденного»^[720].

Подтверждая эту идеологическую переориентацию, один из органов ООП, еженедельник Al-Istiqlal, печатающийся на Кипре, опубликовал в своем номере от 13–20 декабря 1990 г. статью под заголовком «Вот каким образом сионистская пропаганда заставила замолчать ум и науку». Автор статьи, Халед Эль Шамали, представленный как доктор-инженер, «специалист по кремационным печам», идет в ней, в своем ритме и в соответствии с собственными знаниями, по дорогам радикального «ревизионизма», отрицая не столько существование камер для умерщвления людей газом, сколько техническую возможность кремации евреев, уже преданных смерти (при помощи газа?):

Кремационные печи должны были бы функционировать в течение 1300 лет, чтобы иметь возможность сжечь шесть миллионов евреев. Уничтожение евреев в нацистских лагерях – ложь XX века, предназначенная для оправдания нового нацизма^[721].

Отметим, что в последней фразе содержится неизбежное противоречие между полемическим использованием термина «нацизм», дьяволизирующего противника, снабженного, таким образом, этикеткой, поскольку признается уравнение: «нацизм – геноцид евреев», и между отрицанием нацистского геноцида евреев, отрицанием, которое дедьяволизирует именно нацизм. Заимствуя систему «ревизионистских» отрицаний, палестинский дискурс антисионистской борьбы, продолжающий «нацифицировать» своего противника, оказывается в высшей степени непоследовательным. Отсюда – дилемма, которая отныне стоит перед производителями «антисионистской» пропаганды: или все более и более проявлять непоследовательность, или же четко и определенно избрать тип «антисионистской» аргументации. Выбор должен быть сделан в рамках альтернативы: упорствовать, идя по полемико-символическому пути «нацификации» сионистского врага (что предполагает дьяволизацию нацизма, производимую на основании того, что он в массовых масштабах уничтожал евреев, используя для их умерщвления газовые камеры), или вступить на новый, «негативистский» путь, путь дьяволизации сионистов, виновных в том, что они дьяволизировали нацизм, обвинив его в «преступлениях против человечества», которых он не совершал. Сионисты виновны также в том, что вызвали чувство виновности у Германии и – через немцев – у всех народов Запада, обвиненных в сообщничестве или просто в «самоустранении».

Характерной чертой полемического взаимодействия между арабами-антисионистами и сионистами-антиарабами является то, что в обоих случаях применяется один и тот же метод клеймения или символического исключения противника: отождествление его с «нацизмом». На сионистскую «нацификацию» радикальных антисионистов отвечает антисионистская «нацификация» сионистов. Но эта последняя лишь имитирует первую, следуя методу перевертывания, многочисленные виды применения которого были показаны («геноцид», «расизм» и т. д.).

Как полагает Максим Родинсон в статье «Почему Палестина?», опубликованной в 1984 г.^[722], следует сожалеть о том, что «бо́льшая часть западной общественности по-прежнему связывает палестинское восстание и арабское движение протеста в целом с гитлеровским антисемитизмом»^[723]. Короче говоря, в борьбе за монопольную способность клеймить противника, «нацифицируя его», верх, как кажется, взял сионизм, по крайней мере в глазах западной общественности. Вот предполагаемый факт – сионистский успех, которому Родинсон явно не радуется. Но тем не менее он признает другие исторические факты, такие как сотрудничество великого муфтия Хаджи Амина Аль-Хусейни с Гитлером^[724], а также «использование в арабских рядах тем и аргументов отчетливо антисемитского типа, в традиционном понимание слова «антисемитизм» на Западе, а именно: атак не против конкретных действий конкретных еврейских групп, но против самой сущности евреев в целом во все времена, сущности, по природе творящей зло и порочной»^[725]. Затем Родинсон приступает к рассмотрению актуальных вопросов идеологической войны между израильтянами и арабами, на которой, по его словам, сказалось в арабском мире эхо отрицаний фориссоновского типа:

Следует сказать, что этому ложному отождествлению [арабского антисионизма и антисионизма гитлеровского] способствовал целый ряд заявлений и публикаций с арабской стороны. Наконец, можно упомянуть рекламу «ревизионистских» тезисов Фориссона и других, несмотря на доказательства ложности этих тезисов^[726].

Если придерживаться подобных суждений, то можно лишь приветствовать интеллектуальную честность Максима Родинсона и терпимость опубликовавшего их журнала. Но исламовед-антисионист не мог ими ограничиться, и сказанное им далее показывает: основным содержанием его урока или его послания отнюдь не является утверждение о ложности «тезисов»

Форрисона. Если следует отвергать указанные «тезисы», то прежде всего и главным образом затем, чтобы избежать попадания в «сионистскую ловушку». Словно Фориссон был изобретен сионистами для потребностей их дела, скажем мы, едва ли искажая смысл. Но возвратимся к самому тексту статьи:

«Как не заметить, что таким образом укрепляются сионистские тезисы [курсив мой. – П.-А. Т.], причем не только в результате отвращения западной общественности, но также в чисто логическом плане. Разве не говорится и не пишется, как если бы сионистское предприятие оправдывалось количеством еврейских жертв геноцида? Иначе какой интерес [курсив мой. – П.-А. Т.] представляла бы для арабов поддержка так называемого доказательства, в соответствии с которым число погибших евреев меньше их числа, обычно приводимого?^[727]

В одном из своих примечаний М. Родинсон особо выделяет тактико-стратегический аргумент, и это позволяет предположить, что его арабские собеседники проявляют чувствительность лишь к данному аспекту проблемы – аспекту эффективности:

Печально, что многие арабы попадают в сионистскую ловушку [sic], заимствуя аргументы (как правило, ошибочные) так называемых «ревизионистских» авторов (наиболее известен из них француз Фориссон), чтобы свести к минимуму избиения и преследования евреев нацистами в 1939–1945 гг. […] Арабы, использующие этот жанр аргументов […], удовлетворяют пожелания сионистского движения также другим способом. Они выступают, таким образом, в качестве врагов евреев, взятых в целом, а не врагов сионистского замысла. Это может лишь помочь представить всем евреям всех арабов как их врагов, против которых следует мобилизовать свои силы^[728].

И все это означает, в глазах М. Родинсона, что хитрые сионисты расставляют ловушки для наивных арабов, что Фориссон трудится, против своей воли, над укреплением сионизма и что арабы, которые вдохновляются «ревизионизмом», ослабляют свое дело. По-прежнему мы видим прагматическую, даже пошло утилитаристскую аргументацию: двойственность ценностей сводится к различию между тем, что полезно делу, и тем, что может ему навредить. Цель оправдывает только эффективные средства. Ленинское наследие.

IX. Современные выражения антиеврейского бреда

Антиеврейское видение мира, в том виде, в котором позволяют его расшифровать «Протоколы» и комментарии к ним, можно свести к трем абсолютным убеждениям:

1. Евреи находятся повсюду: стереотип «проникновения».

2. Евреи не находятся там, где придется, они сосредотачиваются на «рычагах» власти: стереотип «владычества», включающего в себя волю к завоеванию.

3. Евреи способны на все, то есть на худшее: стереотип жестокости, желания разрушать…

1. От мнимого проникновения к антиеврейской эскалации: ложные идентификации

Благодаря ряду исследований по социальной психологии установлено, что антисемиты проявляют склонность к преувеличению числа евреев, которых они «ощущают», отсюда – их склонность видеть евреев повсюду^[729]. Из этого вытекает бесконечное расширение антиеврейской категоризации евреев, к чему добавляется преобладающая в современном антиеврейском дискурсе эвфемизация, состоящая в том, что в большинстве случаев контекстом, в которых евреев клеймят как евреев, понятие «еврей» заменяется понятием «сионист». Отсюда правило, соблюдаемое при полемических сплавах: всякий названный враг будет назван «еврей» либо «сионист»^[730] или, на основе смежности понятий, как «иудаизировавшийся» либо «объевреившийся». Сами антисемиты клеймят одни других, называя их «евреями» или «сионистами», употребляя то или иное выражение дискурса. Таким образом, британский фашист Арнольд Лизрисовал своего соперника Освальда Мосли как kosher fascist («кошерного фашиста»)^[731], а в начале 1980-х гг. некоторые диссиденты из «Национального фронта» смогли обличать Жан-Мари Ле Пена и Жан-Пьера Стирбуа в качестве «сионистов»^[732]. В 1980 г. Пьер Поти, один из руководителей группы националистов (с декабря 1967 г. он публиковал ежемесячник Militant – «националистский народный журнал европейского действия»), оправдывает свой разрыв с «Национальным фронтом», заявляя, что Ле Пен стал «игрушкой в руках сионистов»^[733]. Что касается Мишеля Лажуа, молодого активиста неонацистской организации – «Французской и европейской националистской партии», то он сообщает о своем ужасном открытии «истинного лица Ле Пена: лица демократа, объевреившегося вплоть до мозга костей»^[734]. После слова «еврей» («каков еврей!», «настоящий еврей», «забавный еврей», «грязный еврей!» и т. д.) слово «сионист» стало самым сильным оскорблением, типа «грязный еврей!». Б. Льюис вспоминает, что в 1980-е гг. правительства Ирака и Ирана, которые вели между собой войну, но являлись одновременно непримиримыми врагами Израиля, называли одно другого «сионистами»^[735]. И здесь же этот автор рассказывает о еще более странной вещи: радио Республики Монголия, находящейся под советским влиянием, обвинило китайцев в том, что они ведут в Синьцзяне «сионистскую деятельность». Применяемый метод состоит в том, что «идеям, движениям или индивидам, с которыми борются, приписывается еврейское происхождение»^[736]. Само использование термина «сионистский» является способом делегитимизации противника, особенно подходящим инструментом его компрометации, приемом дегуманизации врага путем его сатанизации – иногда явной. Так, Генри Киссинджера рисуют как the incarnate evel of International Money Power, world usury’s Satanic reptile^[737] (инкарнацию дьявола международной силы денег, сатанинского мирового ростовщического змея). Когда речь идет, например, о том, чтобы скомпрометировать какую-либо теорию или какого-либо автора, то их «иудеизируют» или «сионизируют». Так, по словам Льюиса, в труде по психоанализу, выпущенном в Каире в 1970 г., излагаются «сионистские» основания теории Фрейда^[738], а 11 апреля 1973 г., во время радиопередачи из Триполи, посвященной критике теории эволюции, которую сочли несовместимой с ливийской революцией, один местный журналист поставил следующий риторический вопрос: «Следует ли революции ожидать, когда обезьяна превратится в человека, чтобы убедиться, что еврей Дарвин ошибся?»^[739] Война в Заливе (лето 1990 г. – зима 1990/1991 г.) обогатила лексику символического антисемитизма выражениями типа «кошерная бойня» – busherie cachère [фр. – boucherie], чтобы заклеймить «американо-сионистский заговор» против Ирака, возведенного в символ арабского мира, даже третьего мира.

Риторическое устройство, позволяющее перейти от теории заговора к разоблачению «сионистской» воинственности, основанному на эссенциалистской очевидности типа: «Всякий сионист – агрессор», это устройство является виктимологическим мифом, сфера применения которого распространяется с палестинцев на арабов вообще, по определению являющихся «жертвами агрессии со стороны Запада», даже на мусульман, по определению преследуемых… евреями и христианами. Это конспирационистское видение враждебной деятельности «неприятелей арабов» или «неприятелей мусульман» включает в себя манихейский дуализм, где еврей воплощает принцип зла^[740].

Обратимся к примеру Алжира, страны, где, как кажется, невозможно наблюдать ни «еврейскую опасность», ни «сионистское господство» (над прессой или над государством), но где, однако, сильна обычная юдофобия. Случай Алжира в особенности раскрывает бредовый характер обвинений, выдвигаемых против евреев. Как и в случае современного польского антисемитизма, мы имеем дело с юдофобией без евреев. Но при демонологическом взгляде с одинаковой легкостью изобретаются как «опасности», так и «виновники» несчастий; таким образом, антиеврейские высказывания могут функционировать без малейшей эмпирической базы, вне всякого контакта с дьяволизируемым врагом – в противоположность, к примеру, палестинцам «оккупированных» территорий, антиеврейская мифология которых может питаться непосредственным опытом в результате «унижений», экспроприаций и т. д.

Во время своего путешествия в 1990 г. по главным алжирским городам журналистка Доминика Сиго столкнулась, конечно, с «Исламским фронтом спасения» (ИФС), в частности, во время массовых акций, организованных радикальным исламистским движением. Ее свидетельство о первых реакциях исламистов в августе 1990 г. на кризис в Заливе показывает, что если тогда охотно обличали «заговор, который плетут против святых мест»^[741], то преимущественно врагом дьяволизируемым являлся еврей («евреи», «международное еврейство» и т. д.). Кодированный медиаязык, на котором клеймят «сионистов», забывается во время массовых демонстраций, потому, быть может, что многие с ним не знакомы. Обыденный язык довольствуется тем, что называет, не прибегая к эвфемизмам, «евреев» – всегда для того, чтобы обличать их согласно действующим стереотипам. Вот описание в «Путевых заметках» дня 17 августа 1990 г. в Константине:

Тринадцать часов. Площадь начинает заполняться. Исключительно мужчинами, большая часть которых облачена в camiz или в gandouras. Я надеваю на себя длинную белую куртку с рукавами: камуфляжная форма. Слышу доносящиеся с улицы крики первых демонстрантов. Я боюсь этого столкновения лицом к лицу.

Исламисты хорошо организовали дело. Люди компактными массами подходят по четырем широким улицам, смыкающимся на площади. Нескончаемое повторение религиозных лозунгов, выкрикиваемых слишком сильными голосами. Эти лозунги без конца подхватывают сотни людей, которые, как кажется, разгневаны: «Allah Akbar» (Бог – подразумевается бог ислама – самый великий), la illah ilah illa (нет бога кроме Бога). Воины Магомета выражают нервную страсть. Кулаки у некоторых подняты. Их решимость впечатляет.

Я незаметно устраиваюсь под одним из громкоговорителей, чтобы записывать на пленку то, что сейчас будет происходить. Но мое инкогнито продолжается недолго. Какой-то человек настойчиво требует следовать за ним. Я должна присоединиться к другим журналистам. Иду через толпу демонстрантов. В центре площадь совсем пуста. Как раз тогда, когда я ее пересекаю, мне становится непонятным лозунг. Сотни перевозбужденных голосов ревут: «Долой евреев!», «Долой евреев!», сотни сжатых кулаков вздымаются к небу.

Мой человек ставит меня по долгу службы у здания компании «Эр Алжери», превращенного, применительно к обстоятельствам, в официальную трибуну. Рядом со мной – члены ИФС Константины и два местных журналиста, которые переводят мне лозунги. Явно кого-то ждут. Чтобы успокоить толпу, человек, спрятанный в будке, предназначенной для произнесения речей, подогревает слушателей. Мой сосед объясняет мне, что это «организатор». Я записываю на пленку призывы, которые расшифрую лишь позднее. Быть может, так лучше.

«Организатор» начинает с того, что объясняет демонстрантам: их собрал ИФС, чтобы знали его позицию (относительно кризиса в Заливе) и «позицию каждого мусульманина в этой стране». Обращение понятно: мусульманин думает как ИФС или это не мусульманин. И словами «Возгласим все вместе Allah houa akbar» он начинает свою длинную обличительную речь. «По воле Всевышнего мы пожертвуем собой, пожертвуем нашей кровью и всем тем, чем мы обладаем, ради защиты Каабы [черного камня Мекки]. Allah houa akbar, раздавим евреев, воины Магомета возвратятся (эти слова повторяются много раз). Умма едина и неделима. Мы не позволим, чтобы хоть один волос упал с головы мусульманина, будь то в Палестине, Саудовской Аравии, Афганистане, Иране или где-либо еще. Нашей кровью, нашими телами мы защитим тебя, ислам [толпа подхватывает лозунг]. Вставайте, мусульмане, евреи – в Харамейне [в святых местах Иерусалима, Мекки и Медины]. Где вы, свободные люди? Нашей кровью, нашими телами мы защитим тебя, ислам. Раибар, Раибар [место в Медине, где жило одно из еврейских племен], о евреи, войско Магомета скоро возвратится [повторяется четыре раза]. Долой всех нечестивцев, да здравствуют все мусульмане, да здравствуют справедливость, мир и ислам в Заливе. Поднимем пламя ислама, поднимем джихад. Долой прислужников колониализма. «Нет» иракскому вторжению в Кувейт, «нет» вторжению нечестивцев в Саудовскую Аравию и «нет» правительствам, которые пошли на сделку с Западом. «Да» мирному диалогу. Мои дорогие братья, мы отвергаем любое вмешательство в наши дела».

Четырнадцать часов пятнадцать минут. Мне приносят стул. «Организатор» заключает, обращаясь к представителям ИФС: «В эти трудные моменты, переживаемые мусульманским миром по вине крестоносцев и международного еврейства, вы выражаете нашу позицию». […] Пятнадцать часов. Шейх Бен Азуз, вице-президент ИФС и директор Mounquid, газеты исламистов, поднимается на трибуну.

«Мы испытали горечь вторжения крестоносцев со дня Откровения и вплоть до сегодняшнего дня. Крестоносцы называют себя цивилизованными людьми, но волк не может превратиться в ягненка. Что мы видели вчера в Иерусалиме, в Ливане, в Иране? Всякий раз, когда вспыхивает факел ислама, силы зла объединяются, чтобы топтать и унижать мусульман у них дома. […] Катастрофу, увиденную мусульманским миром в эти последние дни, вызвали наивные и глупые [арабские правительства], они выполняют вместо своих врагов планы, которые этим врагам ранее не удалось осуществить. И вот вчера Ирак вторгся в братскую страну [Иран], тогда как две Германии договорились [чтобы воссоединиться]. Как же так, мусульмане терзают одни других, а иракская армия, вместо того чтобы направить свое оружие против врага, направила это оружие против мусульманских братьев? Мы решительно отвергаем нынешнюю агрессию против наших братьев, если даже они растрачивают богатства. […] Да, мы пойдем сражаться против американцев, это священная война, против евреев [крики толпы], против Франции, Великобритании и крестоносцев, желающих унизить мусульман в их собственном доме. Каким образом Саудовская Аравия сможет дать отпор американцам и крестоносцам, если она не смогла дать отпор Саддаму? Даже если сегодня ИФС не обладает вооружениями, у него есть оружие – это наша вера, это вы, наша молодежь, которая громко требует освободить святые земли. Вы, молодые, возьмете в руки оружие, которое мы вам вручим, и вы дадите отпор агрессорам [рев толпы]. Но прежде чем говорить о врагах ислама, крестоносцах, американцах, французах, англичанах и всех других, следует побудить мусульманские народы дать отпор «евреям Магомета» [евреям среди мусульман] еще до того, как будет дан отпор евреям Тель-Авива […].

Семнадцать часов. Произносится третья по счету речь, критикуется, как положено, баасистский режим Саддама Хусейна. Кассета в моем магнитофоне кончилась. Я лучше понимаю теперь, на чем покоится преданность части населения – в частности, молодежи – «Исламскому фронту спасения». Присутствуют все символы его одобрения. Упоминаются крестоносцы и Умма, не говоря уже о «прогнивших режимах, которые продают ислам», и о патетическом призыве, обращенном к молодежи, – «не оставлять» страдающую нацию. Конечно, не забыты евреи, которые находятся повсюду, плетя свои заговоры^[742].

Вот уже несколько лет обличения «еврейского заговора» (теперь не только лишь «сионистского») все чаще и чаще появляются в алжирской прессе.

В статье, вызвавшей бурную реакцию со стороны последней, Жорж Марион, корреспондент газеты Le Monde в Алжире, описал в декабре 1991 г. вспышку конспирационистской юдофобии, которая, на фоне экономического и политического кризиса в этой стране, оживляет свойственное «Протоколам» видение для «объяснения» несчастий Алжира. Один из парадоксов, воплощенных в антиеврейских обвинениях, ясно изложен в «шапке» указанной статьи:

У сторонников «Исламского фронта спасения» (ИФС), в целом недовольных тем, как алжирская пресса освещает их деятельность, вошло в обыкновение устраивать шествия для обличения «еврейской прессы». Обвинение это кажется в значительной мере незаслуженным, принимая во внимание то большое усердие, с которым эта самая пресса раскрывает многочисленные грани «еврейского заговора», якобы подрывающего Алжир^[743].

Мы обнаруживаем здесь в действии и как бы в чистейшем виде механизм создания козла отпущения. Этот механизм включает в себя миметическое соперничество^[744] в антиеврейских обвинениях, которое ведет к крайностям, определяясь боязнью того, что тебя самого зачислят в «евреи» или в «сионисты». Отсюда – эскалация клеймений. Евреи, как предполагается, бесконечно расширяют свою тайную империю; они властвуют при свете дня или «объевреивают» других, по утверждениям некоторых изданий в Алжире.

Ж. Марион показывает, каким образом публикация «Протоколов» по частям в номерах еженедельника, имеющего значительный тираж, завершила в ноябре 1991 г. антиеврейскую кампанию, в которой старая тема еврейского проникновения в расположение власти обогатилась самыми свежими «ревизионистскими тезисами», распространяемыми ныне в арабском мире, в частности, с помощью радикальных исламистов:

Еженедельник Le jeune Indépendant внес свой вклад, опубликовав «Протоколы сионских мудрецов», знаменитую антисемитскую фальшивку, сфабрикованную царской полицией в конце прошлого века. Чтобы быть щедрым к читателю, еженедельник посвящает четыре страницы своего последнего номера процессу, который прошел в 1990 г. в Швеции, где ведущего одной исламской радиостанции, марокканца [Ахмеда Рами], уверовавшего недавно в ревизионистские тезисы относительно нацистского Холокоста, великого искоренителя «еврейской мафии», привлекли к судебной ответственности за расовые оскорбления. «Исламист, приговоренный за критику сионизма», гласит исполненный возмущения заголовок еженедельника.

«Протоколы сионских мудрецов», которые, как предполагается, должны раскрыть подоплеку еврейского заговора с целью завладеть миром, выставлены в витринах многих алжирских книжных магазинов, специализирующихся на продаже исламской литературы из Саудовской Аравии. Но публикация «Протоколов» в журнале Le jeune Indépendant, имеющем широкого читателя, привязанного к изданию, на страницах которого со смутным наслаждением перемешано все – от самых злых сплетен до статей с сильной сексуальной окраской, – такая публикация в данном случае доходит до многочисленной аудитории. Другие издания, имеющие менее сомнительное признание, также, к сожалению, стали использовать «пусковое окно», которым является антисемитизм. Вот последний эпизод кампании в прессе, начатой много месяцев назад. L’Hebdo libéré только что посвятил подборку на семи страницах «банкирам, которые хотели дестабилизировать Алжир». Статья разоблачает связи, установленные различными государственными учреждениями с консультационным бюро, разместившимся в Париже и, главное, руководимым евреями. Преступное попустительство «в момент, когда алжирцев подло убивают во Франции и когда их убийц, схваченных с ножом в руках, с которого еще капает кровь, просто-напросто оправдывают во французских судах». Не желая оставлять каких-либо сомнений относительно своих намерений, три автора статьи напоминают, что один из них уже мужественно вступил в борьбу с «международным сионистским лобби», опубликовав в 1987 г. досье под заголовком «Чего хотят евреи?», которое причинило ему некоторые неприятности. […] Ни один орган информации, даже из числа самых серьезных, как кажется, не счел должным уклониться от этой кампании. Сообщая о сложных переговорах относительно формы стола, вокруг которого должны собраться вскоре участники конференции в Мадриде, франкоязычная радиостанция «Алжир – 3-й канал» в своем бюллетене новостей назвала это дело «жидовством». Несколькими днями позже ежедневная газета Matin, обычно публикующая качественные материалы, критиковала включение в программу одной из французских телевизионных станций фильма «Исход», обличая «западные медиа, объевреившиеся до мозга костей», которые накануне конференции в Мадриде, не задумываясь, распространяют фильмы, «рассказывающие о страданиях и о «величии» народа, устроившегося на трупах тысяч палестинцев». Еврейская община Алжира, насчитывавшая до независимости 120 тысяч человек, ныне состоит лишь из нескольких десятков стариков. Число, которое делает совершенно напрасными страхи ежедневной газеты на арабском языке – El Khabar, которая в двух недавних статьях изо всех сил старалась разоблачить опасности «еврейского проникновения в алжирское государство и алжирское общество». Все же маловероятно то, что ведущаяся ныне кампания прекратится. Алжирцы, по которым ударил беспрецедентный экономический и политический кризис, которые испытывают глубокий кризис идентичности, уже склонные видеть в иностранцах источник своих несчастий, в большинстве своем тем более готовы обличать евреев потому, что международное политическое развитие подвергло тяжкому испытанию чувства солидарности алжирцев с палестинским народом. В этих условиях антисемитская рудная жила еще должна, как представляется, принести несколько прекрасных самородков^[745].