Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Упаси Боже, – с улыбкой перекрестился Иван Петрович.

– Упаси Боже, – с ответной согласился я. – Рад, что тебе у нас понравилось. Скоро остальные костяки да окаменелости приедут, раза в три больше, чем сейчас есть. А там и музей строить начнем, чтобы все, кто хочет, на чудищ древних посмотреть могли.

– Гелий Далматович, дядька Иван говорил, ты к нам в гости собираешься? – спросил Федор.

Старший Шуйский развел руками и улыбнулся с видом «дети, что с них взять». Если бы не прослушка, в которую Шуйский сознательно интегрировал «мини-интригу», мол, не ведает об ушах моих в виде вот этого вот вопроса от Федьки, я бы может даже поверил.

– Когда – точно покуда не ведаю, но на приглашение дяди твоего иначе как радостью и согласием ответить не могу, – честно ответил я.

Зависит от рабочей нагрузки в ближайшей «командировке» и форс-мажоров, которые всегда могут случиться.

– Можешь Ураза с собою взять? Хочу ему в ответ наше поместье показать.

– Поедешь со мной в Москву? – переадресовал я вопрос пасынку.

– Поеду, отец, – не подкачал он.

Крепнет дружба подростковая, оно же – «агентурная работа силами молодых ведется в штатном режиме».

Привычный мне, но незнакомый гостям копченый бекон с яишенкой заложили добрую основу на дальнейший день, а «полировочка» тостами с медком закрепила эффект.

– Этак недельку у тебя поживешь, домой вернешься с пузом, – пошутил Шуйский.

– Хорошего человека должно быть много, – отшутился я.

Запомнит Иван Петрович, и будет применять, еще немножко обогатив копилку Великого и Могучего.

Переодевшись после завтрака – интересно, когда-нибудь бояре поймут, что потешную шапку носить не обязательно? – мы с Иваном Петровичем и прибывшим для выдачи справок Климом поехали смотреть хозяйство, а пацаны побежали играть в лапту с освобожденными ради такого случая от трудовых обязанностей детьми мастеровых и ученых. Дети же, пусть развлекаются. Скорее бы гостей сплавить да провести остатки ценного времени до командировки и семьей.

Последующие часы Иван Петрович получал сокрушительные удары по мировоззрению. Настолько отлаженных производственных цепочек, компоновки построек и распределения труда, благодаря которому работник сосредоточен на одной-двух функциях (тот самый «конвейер»), сейчас нет нигде в мире. «Головастики» Шуйского едва успевали строчить заметки в подаренные нами блокнотики, а сам Иван Петрович прямо на глазах пропитывался желанием наладить свои дела по продемонстрированному мной образцу. Я не против – чем выше продуктивность по руси в среднем, тем мне лучше: конкуренции в силу обилия тузов в рукаве совсем не боюсь, зато платежеспособный рынок, вызванный «оптимизацией» процессов и продуктивностью труда мне будет очень полезен.

Параллельно я ждал начала «мутных» разговоров, но Шуйский моих надежд не оправдал. Полагаю, решил повременить моего к нему приезда в гости. Правильно, спешить некуда, и лучше сойтись с потенциальным союзником получше. Иван Петрович мужик компанейский, умный, с чувством юмора, и чисто по-человечески мне нравится. Не состоял бы в противоборствующем клане, я был бы такому гостю рад, а так приходится сохранять концентрацию и фильтровать базар.

Вчера, например, мы долго обсуждали наш поход на Царьград, и Иван Петрович, зная, что многим людям больше нравится говорить, чем слушать, не скупился на вопросы и уважительное «ишь ты» в уместных местах. Я о том же знаю, поэтому давал как следует поговорить собеседнику. В основном расспросами о том, что творилось на Руси пока нас не было и какую реакцию вызывали доходящие до Москвы новости о наших подвигах.

Заодно Иван Петрович закупился диковинками нашего производства – не сам конечно, ему неуместно, а через своего «торгпреда», который умело торговался, но это не шибко помогло: ниже уровня окупаемости цену своим я велел не снижать даже про Царя. Последний, впрочем, не торгуется – вот ему точно сие неуместно, чай не нищеброд над гривенками трястись, должен впечатлять народ платежеспособностью.

Настенные часы с маятником приобрел Шуйский. Диковина для Руси ультимативная, а для мира в целом – великая и дорогущая редкость. Второе приобретение – добротное ростовое зеркало, почти не искажающее образ смотрящегося и пачку зеркал «ручных», на подарки дамам. Закупился и простым стеклом, выбрав весь готовый к продаже прямо вот сейчас объем, поделившись со мной сложностями в перестройке терема – из-за печек пришлось очень много всего переделывать, а выписанные из Франции стекла для окон из-за чумы не приехали.

Пообедав прямо на воздухе, мы продолжили экскурсию, потом поужинали, сходили в баньку, и на утро третьего дня, слава Богу, гости убыли восвояси. Расставались мы с Иваном Петровичем конечно не друзьями, но добрыми, если пренебречь особенностями клановой возни у Трона, приятелями. Посмотрим, что из этого выйдет.

Глава 5

– … Таким образом «Греческая слободка – 2» все еще работает в убыток, – завершил Клим отчет по дебетам и кредитам.

– Но ярмарка дала хороший доход, – заметила София.

– Но камня, оплаты мастеров, провизии и прочего не окупает, хоть каждый день ярмарки проводи, – заметил в ответ Клим.

– Нормально для первых лет такой большой штуки как наше поместье, – влез я. – Было бы странно, ежели бы оно сразу «в плюс» работать начало. Окупаемость в тридцать один процент от затрат на второй всего год работы – это уже отлично.

– Если дозволишь как есть сказать, Гелий Далматович… – попросил слова Клим.

– Всегда дозволяю, – напомнил я.

– Сии расходы, – управляющий взялся за тетрадку с заголовком «украшения». – Преждевременны. Можно оптимизировать.

«Украшения» – это не брюлики да меха для Софии, у нее их тем самым жуй, и из похода я много такого, что только у нее да Государыни теперь имеется, а элементы декора для поместья в целом.

– Ты не прав, Клим, – поспорила София. – Поместья – это не только склады, бараки и производства. Это – дом. Если дом будет выглядеть богато, его будут уважать.

– Уважать будут, когда дружина сыта, – парировал Клим. – А не когда лампадки французские блестят.

Та же логистическая проблема с лампадками кстати, как и у Шуйского: встал импорт, зачем нам чумные микробы? А платеж-то уже авансовый ушел. Все в лучшем виде привезут, потому что даже иностранного покупателя торговые компании из любой страны ни в коем случае не кинут, от этого вся деловая репутация зависит, и свои же кидалу задушат, потому что его «схемка» бросит тень на всех. С международным правом сейчас швах, всемирной торговой организации тем более нет, поэтому торговля существует как бы параллельно государственным надстройкам и часто держится на честном слове. Работает не хуже многостраничных контрактов из моей реальности, кстати – там совершенно законных схем кидка существовало много. Например, быстренько вывел деньги в офшоры, обанкротился и свалил за бугор. Суды потом пару-тройку лет резину тянут, а толку в итоге нет: обанкротилось юрлицо, а физическое ищи-свищи, и у него вообще формально ничего нет.

Управляющий и супруга посмотрели на меня в ожидании вердикта.

– Правоту у обоих вас вижу. Украшения внушают уважение демонстрацией богатства, но приоритеты сейчас другие.

Клим приосанился, жена смиренно опустила глазки в пол.

– Но единственное, чего у нас в избытке – это деньги, – добавил я. – Посему нет нужды в оптимизации.

София подняла на меня взгляд и улыбнулась, Клим пожал плечами с видом «твои деньги, твое решение, буду работать как скажешь».

– Спасибо за службу и заботу о нашем деле, Клим, – поблагодарил я управляющего. – А тебе, София, спасибо за то, что заботишься о том, что мне и в голову не приходит.

– Наше поместье, и я в нем хозяйка, – гордо ответила супруга.

Клим откланялся и покинул кабинет. Я встал из-за стола и сел рядом с Софией на диванчик. Правая рука на правую коленочку:

– Налюбоваться тобою не могу, – вполне честно сообщил я жене. – В глазах тону. Губы твои слаще меда, – потянулся поцеловать супругу.

– Не здесь же! – мягко убрала она мою руку и отшатнувшись. – Идем в опочивальню, – начала вставать.

– Да ладно, че ты, – ответил я цитатой из культового фильма.

Вот по кино скучаю, очень любил его смотреть в той жизни.

Усадив супругу обратно, я принялся ее тискать и засыпать комплиментами. Сопротивление слабело с каждой секундой, и через пяток минут пришлось прерваться и закрыть дверь на засов, чтобы вернуться к приятному делу. Хорошо быть молодым! Так-то у меня проблем даже в пожилом возрасте особо не было, но тупо не хотелось: иссяк гормон, притупились чувства, а здесь… А здесь эмоции бьют фонтаном, а от каждого прикосновения к идеальному телу супруги словно разряды тока по пальцам проходят.

– Так хорошо, что ты вернулся домой, – проворковала София, водя пальчиком по моей груди, когда приятности крупные сменились приятностями поменьше. – Я молилась за тебя каждый день. Боялась потерять тебя и мечтала о том мгновении, когда ты переступишь порог нашего дома. Тебе нравятся ковры? Я сама их выбирала.

– Очень, – соврал я, которому на ковры пофиг: главное комфорт и уют, а чем именно они создаются вторично.

– Я рада, – она с улыбкой положила на мою грудь подбородок, глядя мне в глаза. – Молилась и верила, что ты вернешься живым. Живым и с великой победой.

– Спасибо за это, – поблагодарил я, запустив руку в ее роскошные черные волосы и почесывая голову.

– Ты – удивительный человек, – прищурившись от удовольствия, заметила София. – Так бережно со мной обращаешься…

– А разве может быть иначе? – удивился я.

– Может, – скривилась она.

Бывший/бывшая – всегда худшие люди в мире.

– Если ты хочешь, можешь рассказать мне, и я постараюсь тебя утешить, но честно скажу – такие разговоры мне будут неприятны, – обозначил я границы.

– Не хочу, – предпочла настоящее и мой покой прошлому София. – Ты бережешь меня, значит я буду беречь тебя.

– Понимание и поддержка – главное в семье, – авторитетно заявил я. – Семья – это основа. Ты – опора моя, Ураз – помощник, Андрюшка – наследник. Вы – самые дорогие и нужные для меня люди. Только вам я могу верить как самому себе, ибо любой наемный работник – всего лишь наемный работник.

– Я постараюсь стать для тебя самой надежной опорой, – пообещала супруга.

– У тебя хорошо получается, – ответил я. – Всегда нужны дополнительные источники информации о делах. Меня долго не было, и я благодарен тебе за то, что ты потратила очень много времени, чтобы вникнуть в наше хозяйство. Клим – надежный работник, он старается изо всех сил, чтобы вернуть статус и богатство своему захиревшему роду, и предательство и воровство сему не способствуют. Однако – доверяй, но проверяй. Лучшего «проверяльщика» чем ты и желать нельзя. От всей души благодарю Господа за то, что Ему было угодно свести нас.

– Прекрасный замысел Его, – согласилась София.

– Пойдем к Андрюшке? – предложил я.

– Пойдем, но не сейчас, – улыбнулась она и потянулась к моим губам своими.

Хорошо быть молодым – еще на один заход сил хватит точно!

* * *

Последний перед командировкой день был посвящен приятным хлопотам. Не хозяйственным – я не без радостного удовлетворения успел понять, что процессы отлажены и поддерживаются в порядке совсем без моего участия, что в принципе и является результатом работы толкового начальника – а почти личным.

Много у Силуана детей, а значит нужно время от времени устраивать их семейную жизнь. Купец Филимон, которого я посылал в Бухару, благополучно из второй «ходки» вернулся, умудрившись не заразиться чумой и при помощи взяток миновав «карантинные кордоны». Помог хаос в тех землях ему, служивые люди от многогранного кризиса, свалившегося на Оттоманщину в виде ограбления, потери флота с армией, дворцового переворота и внезапно полезной для недопущения полноценной гражданской войны (без чумы точно бы случилась в том или ином виде, тупо от великой обиды христиан) чумы растеряли остатки совести и служебного долга, поэтому берут все и за все.

Партия такая – мой духовник выдает свою дочку Анастасию за Филимона (разница в возрасте почти в двадцать лет здесь не учитывается, но Настю Силуан, будучи нормальным любящим отцом, спросил, и ее почти не пришлось уговаривать – хороший жених, богатый и даже вполне симпатичный. Чуть за тридцать ему, этот мир и покруче пары чем шестнадцатилетняя барышня и мужик средних лет видел), добавляя к дочке приданное. Я, разумеется, Насте тоже добра желаю, а Филимон мне все, что я хотел уже второй раз привез, на этот раз через половину «цивилизованного» мира, сквозь чуму и хаос. Такого «проходимистого» купца привязать к себе полезно, поэтому и от себя приданного добавлю.

Выдаем замуж и вторую дочку Силуана, на годик младше, Аксинью. Ее жених не такой интересный, являет собой главного батюшку в одной из церквей Александровской слободы. Нормальная партия, а еще ему двадцать один год всего, главой прихода без отцовского и игумена Алексея (помог старик старым знакомцам) блата в таком возрасте не стал бы. Здесь тоже на приданное раскошелюсь, а заодно церкви подарок сделаю, в виде хорошей Цареградской иконы «древнего письма».

А еще мы с Софией начали готовиться к совсем уж личному: Уразу уже четырнадцать, а значит пора подыскивать ему невесту. Выбор богатейший, о моем хорошем расположении к пасынку успела узнать вся Москва. Будь иначе, «бастарду»-Уразу пришлось бы довольствоваться невестой попроще, а так – считаем: Палеолог по маминой линии (не так круто, как по отцовской, но очень хорошо), рожденный от хоть и татарина, но вполне себе эквивалентной княжеской крови, и благодаря моей несомненной в будущем поддержке богат и оснащен прекрасными карьерными перспективами.

Полноценным наследником, конечно, будет Андрюшка, но и пасынка не обижу – он нормальный пацан, мне по-человечески симпатичен. Любознательный, умный, воспитанный, прилежно учится, послушный – чего еще желать? Ну и что, что основной мотивацией служит страх «опалы» в моих глазах? Крепко София ему мозги промыла, видимо, что-то в духе – «разочаруешь приемного отца – пойдешь в далекий северный монастырь Господу служить». Отца убили, мамку замуж за незнакомца выдали, за тридевять земель от родной Казани ехать пришлось. С отчимом так и не познакомился, почти год с матерью беременной в чужом доме жили, да слушали поразительные новости о похождениях нового главы их семьи и гадали – каким я с войны вернусь и как мы после этого будем жить?

Тяжко подростку такое при всей суровости этих времен. Но вроде «перебила» новая жизнь и новые впечатления это все: я, как оказалось не кусаюсь, а поместье наше для человека любого возраста архи интересное место. С «энергетическим ядром», ага.

Кандидаток, в общем, хоть отбавляй – даже Шуйский когда гостил жирно намекнул на то, что род у них большой, и девок «на выданье» полно. Только после этого я по-настоящему осознал, насколько я стал важный. Даже за приемыша моего Рюрикович одну из своих пусть не дочерей – нету подходящих сейчас, и в ближайшую пятилетку тоже не предвидится – но племянниц выдать готов. Уверен, с приданным по высшему разряду. А какая «заруба» начнется за Андрюшку, когда он подрастет? Я к тому времени буду… Да в принципе таким же и буду – по деньгам-то сильно прибавлю, а социально мне уже и расти-то некуда: подле Царя состою, на очень приличной придворной должности и пользуюсь большим расположением и доверием Государя.

Хлопоты с Силуаном были необременительными и ограничились обсуждениями приданного, а женитьба Ураза – дело небыстрое, поэтому прямо вот сейчас бить копытом и возить к пацану плюс-минус ровесниц на смотрины нет смысла, зато всегда есть смысл укрепить семью. Ныне я с Андрюшкой на руках, София и Ураз – между нас, где сыну и место – сидим на диване в горнице, а художник из Италии ходит полукругом перед нами, щурится, «прицеливается», отступает и подходит ближе, что-то бормоча себе под нос на смеси итальянского и латыни.

Готовится рисовать наш портрет, предельно фотографический по уровню исполнения. Эпоха Ренессанса, считай, закончилась, и соответствующая художественная школа сформировалась. Лоренцо ди Марко Беллини, уроженец славной Вероны, характерный ее представитель. Невысокий, сухонький, подвижный мужик сорокаоднолетнего возраста с вечно испачканными краской пальцами и цепким взглядом. Неприятным взглядом – натренированный до уровня высокотехнологичной камеры из моих времен глаз видит больше, чем нам обоим бы хотелось: каждый изъян, каждую щербинку, каждый несовершенный изгиб. Одет просто, в темный камзол без украшений, пояс с мешочками для инвентаря и добротные, единственные достойные в его наряде, мягкие и тонкие по случаю лета сафьяновые сапоги.

Просто вся одежда кроме них – «одноразовая», потому что краски отстирываются плохо, и за три-четыре многочасовых подхода к мольберту превращается в блеклую от попыток отстирать пятна палитру.

Не великий мастер и не придворный живописец – просто свободный художник с хорошим уровнем владения ремеслом. Прибился к нам во время стояния у Царьграда – образованный Лоренцо проникся эпичностью нашего похода и напросился посмотреть на Россию и поработать на меня: для Государя портфолио маловато, у него покруче итальянцы есть, два десятка аж.

Гонорар мастер запросил нескромный, но, посмотрев имевшиеся при нем образцы работ, выслушав его портфолио…

– Я писал графа Джироламо да Порта, венецианского нобиля второго ряда, – на прекрасной латыни, которую я за время похода успел неплохо выучить, рассказывал художник, не без изящества опираясь на фальшборт. – Супругу маркиза Бартоломео Маласпина в Луниджане и многочисленные картины для купеческой знати, где главное – не блеск, но сходство.

…Я начал торговаться, и Лоренцо предложил сначала проверить его умения. Четыре дня рисовал он стоящего на носу корабля с Царьградом за моей спиной, и, увидев конечный результат, я махнул рукой и заплатил полную цену. Такой хороший «фотоаппарат» того стоит.

Ураз пошевелился, и мастер тут же его одернул на латыни, которую пацан знает получше меня:

– Не двигайтесь, молодой господин.

Спящий Андрюшка на моих руках издал восхитительно-милый звук, почмокал губами, и, крепко схватившись левой ручкой за мой кафтан, продолжил спать.

Ругаться на младенца художник не стал – напротив, он неожиданно улыбнулся и похвалил:

– Мальчик держится за вас, Господин. Это хорошо, ребенок должен держаться за отца. Тогда видно – семья настоящая.

Очень такая античная, одетая в белое изящное, длинное, кроем напоминающее античное платье с поправкой на закрытые руки, ноги, плечи и шею – у нас тут на Руси никакой Ренессансной порнографии нет и не будет! – София продолжала изображать прекрасную статую, подставив художнику свой «древнегреческий» профиль.

Статую, пожалуй, тоже закажу – очень хороша супруга. Заметив мой взгляд, Лоренцо согласился:

– В Константинополе, – иное название древнего города с непривычки царапнуло слух. – Таких женщин писали как императриц. Даже если они ими не были.

Насмотревшись на нас, Лоренцо отступил к мольберту, установил на него дощечку, закрепил клинышком и взялся за уголек. Холст, как оказалось, в эти времена используется крайне редко, и все рисуют на досочках. Это – еще не картина, а набросок, с которым художник будет работать пока я буду в Москве.

Лоренцо не спешил, но уверенная рука орудовала угольком споро. Летний день длинен, но нужного света дает не много. Такого, как сейчас, когда свет из окна ложится сбоку, выхватывая плечо Софии, край моего кафтана, темные пряди на виске Ураза. Время от времени художник останавливался и щурился на нас, водя углем в воздухе, а после горницу вновь наполнял медитативный звук прогулки угля по дереву.

– Не смотрите на меня! – напомнил Лоренцо. – Смотрите друг на друга или сквозь друг друга!

Мы с Софией переглянулись, обменявшись краткими улыбками. Общение приносит свои плоды, между нами появляется «химия». Жить с таким человеком я могу и даже хочу. Надеюсь, она чувствует то же самое.

– Вы не похожи на северян, – заметил Лоренцо, не отрываясь от процесса. – Но и не южане. Это интересно.

– Я – отсюда, – ответила София.

– А я из Царьграда, – соврал я.

С другой стороны, если Царьград – второй, падший Рим, можно ли называть Царьградом Рим Третий, точнее – города центральной его провинции?

Ураз чуть повернул голову, посмотрев на сонное шевеление Андрюшки, и художник поймал момент:

– Вот! Сиди так, молодой господин.

Ураз зафиксировался, а Лоренцо поделился «инсайдом»:

– Он уже не ребенок, но еще не мужчина. Самый сложный возраст для портрета.

– А для жизни? – поддержал я разговор.

Художник усмехнулся:

– Для жизни – наоборот: она вся впереди.

Не поспоришь.