Текст книги "Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ)"

Автор книги: Павел Смолин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Кондитер Ивана Грозного 4

Глава 1

За время, что мы отсутствовали, в тронном зале успели переделать окна на соответствующие такому важному помещению: здоровенные, арочные, сейчас открытые, чтобы впускать вкусный летний воздух.

Третий день в Москве время теряю, блин! Меня официально ввели в состав «избранников», поэтому я должен помочь Царю разгрести накопившуюся Высочайшую текучку. В частности – постоять вот здесь, по правую руку от Государева трона, среди Захарьевы-Юрьевых. Наша с ними совокупная родовая и финансовая мощь, а также степень влияния на Ивана Васильевича превращает одних только нас «двоих» (имеется ввиду род) в мощнейший клан из всех, что есть при Дворе. Данила говорил, что стоит опасаться другого клана, во главе с Шуйскими, а еще есть клан Глинских, но я в эту мерзость лезть не собираюсь: отработаю положенное и свалю в свои Мытищи с планом как можно реже оттуда выезжать.

Пачка иностранных послов, приемы имеющих «доступ к телу» бояр, разбор челобитных от простого люда – это, к счастью, меньшинство, всего парочка кейсов с «ущемлением» чиновников на местах было – а ныне на прием нагрянули крайне важные с церковной точки зрения гости: Киевские иерархи.

Те земли ныне под Сигизмундом, который сам католик, но Православных добросовестно старается не щемить. Логичный и предсказуемый побочный эффект нашего похода: в Москву потянулись православные родовитые граждане из Польши и Литвы, с целью сменить сюзерена. В основном, понятное дело, нищеброды и вредины, которым дома лили терять нечего, или врагов могущественных нажить умудрились. Государь их охотно на службу принимает, и мне это не нравится: пусть они в своем полном феодальном праве, но единожды сменивший сюзерена запросто сменит его еще раз. Сиречь – потенциальные предатели, и хорошо, что на высокие чины их не пустят: вы воины? Вот и замечательно: вот вам по средней паршивости поместью, если война начнется – кликну.

Земский собор состоится завтра, и делегация из Киева пришла, чтобы предварительно обсудить потенциальное добавление парочки пунктов в повестку. Деталей я не знаю, но сейчас вот эти старцы в максимально парадных одеждах все изложат сами устами Киевского Митрополита Сильвестра, который, кстати, ОЧЕНЬ сильно подставился тем, что приехал в Москву и притащил трех своих епископов. Попов рангом поменьше числом в полсотни – в тронный зал их не пустили – можно не учитывать.

Три пути у Сильвестра теперь есть. Первый – остаться в Москве и ждать возможности вернуться в Киев с русским войском. Второй – сильно каяться и просить прощения у Сигизмунда. Третий – наврать тому же Сигизмунду и польско-литовским элитам, которые рулят матерью городов русских (формально относится к Великому княжеству Литовскому, но польское влияние очень сильно), что ездил в Москву пошпионить и замутить какую-нибудь полезную для Сигизмунда интригу. Полагаю, делегаты предпочтут первый вариант.

Сильвестр от Макария отличался солидным брюшком, невысоким ростом и мощной, кудряво-черной бородой. Отличался и молодостью – под полтинничек ему всего, крепкий, хорошо кушающий мужик с хитринкой в глазах. С ним – епископ Черниговский Иона, Ахримандрит Киево-Печерской лавры Гедеон и епископ Белгородский Михаил.

Наши батюшки во главе с Макарием смотрят на прибывших ожидаемо – с недоверием и как на конкурентов. Общаются с ледяной вежливостью, и я их понимаю – тяжело, когда в тронном зале не ты один Митрополит.

Отвесив глубокий поклон, подошедший во главе своего квартета Сильвестр пышно и многословно поздоровался с Государем, навешал ему на уши комплиментов, а после, поклонившись еще раз, придал голосу виноватый тон:

– Государь, не дерзаем грешные мы равняться дарами с теми великими святынями, что ты с Божьей милостью спас из грязных магометанских рук. Приносим лишь то, что хранили, но – от всего нашего сердца!

– Не подарок дорог, но добрые намерения и протянутая рука дружбы, – благодушно простил скромнягу Царь.

Гедеон махнул рукой, чтобы Митрополит не утруждался такой мелочью, и в зал внесли ковчег. Отличается от тех, что хранят обломки Его Креста, как небо от земли: утренние солнечные лучики из окон играли на золотых пластинах, оковках и драгоценных камнях. Само по себе колоссальное состояние, но продать вместилище духовной ценности как банальные драгметалл с камнями рука поднимется только у самого распоследнего разбойника.

Сильвестр раскрыл ковчег и достал оттуда украшенную под стать вместилищу книгу:

– Сие Евангелие древнего письма писано, когда Киев был столом всей Руси. Да будет она свидетельством нашего общего корня, и да не угаснет корень, покуда растет древо.

Символично.

Он с уважительным поклоном протянул Евангелие Государю, тот с благодарным кивком бережно принял подарок, и, едва касаясь пальцами потемневшего пергамента, очень аккуратно перевернул пару страничек, после чего столь же аккуратно закрыл книгу:

– Спасибо за чудесный дар, батюшка. Сберегу его.

Делегаты просветлели лицами – подарок понравился, считай пол дела сделано! Точнее, часть подарка – Сильвестр снова забрался в ковчег и достал еще одну богато украшенную книгу:

– Сие – сборник Толковый, с письменами мудрейших из Киевских братьев.

Сигнал – мы храним древние Православные знания, поэтому было бы неплохо освободить нас от католического гнета.

Царь с благодарностью и почтением принял и этот памятник отечественной культуры. Не «сбережет» Царь – себя на изнанку выверну, а сберегу сам! Много у Руси врагов, и города ее они в «оригинальной» истории жгли часто. Сгорали ценнейшие книги, безвозвратно утрачивались целые пласты русской культуры и выжигались «белые пятна», которые пришлось закрывать сведениями из иностранных источников. Не хочу здесь такого же, под Мытищами появится огромное подземное хранилище с вентиляцией и сухим воздухом, куда я постараюсь набить как можно больше книг. Сначала сам буду приглядывать, а потом потомкам крепко-накрепко накажу следить когда меня не станет.

– Складень с образом святого Владимира, – передал Митрополит третий и финальный подарок.

На контрасте с прошлыми удивительно скромный, без золота и каменьев, потемневшего дерева. Тоже символично – не просьбу принесли, но память о том, где зародилась Русь и с какими землями ей надлежит воссоединиться теперь. Хорошо подготовились, как, впрочем, от деятелей такого уровня и ожидалось.

– Государь всея Руси, – подчеркнул Сильвестр титул Ивана Васильевича. – Мы пришли от земли древней, от града Киева. От корня, из которого произросла вся Русь.

Важность момента осознают все, да. В голосе Митрополита появились горестные, но смиренные нотки:

– Земля наша ныне под иноверной рукой. Притесняют католики окаянные Веру Истинную, в черном теле Церковь Православную держат. Видят красоту костелов католических людишки, видят и убогость пришедших в упадок древних Православных храмах. Словно и не осталось уж в них силы для тех, в ком Вера слаба. Отворачиваются людишки от Веры Истинной, души свои бессмертные грехом великим отягчают. Мы молим тебя – освободи Киев. Верни его под руку Православного Государя.

Ну а что еще он мог попросить? Отлично – в эти времена воевать тупо за территории и ресурсы можно открыто, это совершенно нормальный феодальный процесс, но цели лучше ставить высокие: людям, даже средневековым, важно знать, что они убивают и умирают не за шкурные интересы конкретного человека, а за правое дело. И освободить единоверцев и мать городов русских от католического гнета дело поистине правое.

Иван Васильевич ответил не сразу. Сидя на троне с широко расставленными ногами (чисто по-обезьяньи доминирует) и облокотившись на правый подлокотник, он сделал вид, что обдумывает решение, а после выпрямился и ответил:

– Положение в Киеве печалит меня не первый год. Земля та – русская, и вера там – наша. И терпеть ей иго католическое – не по правде.

Киевские иерархи радостно перекрестились и разразились благодарными поклонами, не перебивая Царя.

– Ратное дело – не молитва, нельзя его творить когда хошь. Только что из похода годового возвратились. Людям нужен отдых, войскам нужно пополнение – не все трудный путь выдержали.

Делегаты глупцами не были, поэтому ответ приняли смиренно, ничуть не уменьшив радости на лицах: понимают, что вот прямо сейчас идти на Киев, конечно, можно, но лучше не надо – люди реально устали, и пусть боевые потери для такой кампании смехотворны, «санитарными» померла чуть ли не четверть армии с обеспечивающими подразделениями и обозниками. Пополнение нужно набрать да хоть как-то обучить. Удобная все-таки система: Царь только регулярной частью войска занимается, а поголовье боевых холопов да своих слуг, если позволить их себе могут, восполняют сами помещики.

– Через год, ежели будет на то Божья воля, я к Киеву вернусь мыслью и делом, – озвучил Государь срок.

Верит в себя и армию свою Иван Васильевич – я бы на его месте соврал, обозначив лет так пять-семь. Год – это мало, очень мало, но именно поэтому поляки с литовцами весь этого год будут рвать задницу, готовясь воевать с тем, кто сокрушил две Орды и одного султана. Откуда они узнают? Пфф, да в зале сейчас почти сотня человек, и даже среди них, без нужды рассказывать «по большому секрету» остальным, найдется добровольная или подкупленная крыса, которая с радостью сольет Сигизмунду «конспект» этой встречи.

Впрочем, может я переоцениваю врагов. У них же, прости-Господи, шляхта, то бишь вертикаль власти куда хлипче, чем на Руси. Среди тамошней знати есть и Православная – сил для лоббирования своей Веры у них нет, но в случае прихода Руси легко сменят подданство. Есть и рациональная знать – им резко забогатевшая Русь может оказаться интереснее в плане возможностей преумножения личного благосостояния. Есть и обширный пласт «хатаскрайников», которым вообще все равно, кому служить.

Собрать войско в нужный момент Сигизмунд определенно сможет. Полагаю, успеет пригласить немало наемников со всей Европы. А поедут ли? «Наемник» – это в первую очередь профессия, сиречь продажа личного времени за деньги. Просто здесь риски побольше, чем на обычной работе. Но риск риску рознь, и наемники считать умеют. Могут Сигизмунда и вежливо послать. Хочет нанять побольше боевых иностранцев и Государь. Это правильно – пусть лучше за собирание земель русских гибнут специальные иностранцы, а не милые сердцу русичи.

– Воистину благая весть! Нижайше благодарим тебя, Государь всея Руси, за милосердие твое, – низко поклонился Сильвестр.

– Внеси в повестку на завтра, – велел Царь секретарю.

Нахватался у меня канцелярско-офисных новоязов.

– Ежели дозволишь, хотел я и об ином попросить, – застенчиво добавил Митрополит.

– Говори, батюшка, – разрешил Иван Васильевич.

– Мы видим, что Господь благоволит своему Помазаннику, – снабдил Сильвестр комплимент поклоном. – Видим, что Вера в Московии крепка, но чин ее иной, нежели был в древности.

Я ничего не понял, а по залу пробежали шепотки:

– … Персты…

– … Знамение крестное…

– … Списки киевские, не московские…

– … Не по-древнему, а по-ихнему…

Вот теперь, кажется, понял. Я не знаю, как начинался раскол – вот, мол, есть Патриарх Никон и есть протопоп Аввакум, а промеж них кровь людская и великое горе. Это что же, получается, в Киеве ныне тремя перстами крестятся?

– Дабы наследие Киевской Руси с Московией воедино слилось, потребно московитам возвернуться к древнему, великими твоими, Государь, предками Владимиром Святым да Ярославом Мудрым завещанному.

Раскол – это не только на один палец больше. Это пересмотр и переписывание канонических текстов. Может показаться, что здесь ничего такого – ну исправили перевод, ну и что? – но «такое» здесь есть: система, прости-Господи, образования на Руси этих времен крепко завязана на канонические тексты. Они сразу и азбука, и основные знания о мире, и, как следствие, формирование мышления и самого мироощущения. То есть даже мелкие, не важные правки (а количество пальцев и смена ряда обрядов совсем не мелочь) являют собой попытку кардинально залезть в головы нынешним и будущим русичам в силу того, что повсюду – в разговорах, письмах, всем массиве текстов – обильно разбросаны цитаты и отсылки на каноны. Если их изменить, Апокалипсиса не случится, и многие с решением иерархов согласятся, но Русь вот такой после этого уже точно не будет, получив мощнейший удар по самой своей основе.

Те, кто в этом зале, сие понимают, вот и шепчут возмущенно с лейтмотивом «не по-нашему, а по-ихнему будет». А по какому, собственно, праву? Ладно бы в естественном так сказать потоке времен, когда Русь забрала под свою руку Киев и была вынуждена учитывать интересы тамошних иерархов, но теперь-то? Теперь, когда русичи, исповедуя тот канон, к которому привыкли, сходили до Черного моря, надавав по сусалам всем своим врагам в тех краях, а главное – сразившись с Сулейманом и в полном соответствии с концепцией «Божьего суда» отжав у него титул хранителя Римского наследия? По сравнению с этим амбиции и желания каких-то деревенских попов из захолустного городка Киева выглядят настолько мелко и никчемно, что я не удивлюсь, если сейчас Государь пошлет их подальше – думает покуда сидит, заодно слушая шепотки не хуже меня: ненавидит власть волевым решением против большинства идти, и это не в демократии пресловутой зародилось.

Есть и иной смысл в запросе Митрополита, еще более наглый: если Государь согласится, станет ясно кто и к кому возвращается, и, как следствие, центральная роль Москвы поставится под сомнение со всеми вытекающими отсюда проблемами – в нашей стране всегда, когда ослабевает вертикаль власти, начинается кровавая мясорубка. Иван Васильевич, надеюсь, сие понимает. Давай, решай уже, а если решишь неправильно, я не погнушаюсь прямо тут ударить челом и взмолиться о пересмотре решения. Знаю: со мной челом бить примутся как минимум московские иерархи, а это уже немалая сила.

Итоги размышлений Государя вылились в смену его позы на собранную, сжатую как пружина и выражение высочайшего презрения на его лице. Медленно втянув в легкие побольше воздуха, он опасно прошипел:

– Что ты сказал, собака польская?

Страшно! В зале повисла опасливая тишина, народ духом послабее сместился на полшажочка подальше от трона, с которого поднялся Иван Васильевич, взявшись за свой любимый посох.

На лицах киевлян мелькнуло «нам хана», и они мудро рухнули рожами в пол – те, кто помладше, а Митрополит ограничился глубоким поклоном и суетливыми объяснениями:

– Не корысти ради рабы твои преданные о канонах попросить дерзнули, но из одного лишь желания видеть Русь единой и великой!

– Каноны пересмотреть? – так же, шипяще, переспросил не проникшийся оправданиями Государь, надвигаясь на киевлян и медленно расправляя руки так, чтобы широкие рукава его кафтана висели подобно крыльям атакующего мышку филина. – Каноны пересмотреть⁈ – задал вопрос громко, и полный гнева Государева голос отразился от стен и потолка зала. – Ах ты собака!!! – взревев так, что даже у меня мурашки ледяные по спине пробежали, он мощно огрел посохом Сильвестра по спине.

Вот теперь вижу в Иване Васильевиче «грозность».

Митрополит с жалобным воплем схватился за спину и потерял равновесие, упав на пол.

– Я год ходил по свету с крестом и мечом!!! – продолжая изливать Высочайший гнев, Царь вновь поднял посох и опустил его на сжавшегося у его ног Сильвестра. – Я орды ногайские да крымские в пыль истер!!! – еще удар. – Я Кубань к Руси приладил!!! – и еще. – Я войско Оттоманское разбил! – еще. – Флот их пожег!!! – еще. – Султана магометанского живьем взял!!! – еще. – Я святыни древние от гнета магометанского освободил!!! НА МЕНЯ СМОТРИ, ПСИНА!!! – наклонившись, со страшно перекошенным от гнева лицом проорал приказ прямо в ухо Сильвестру.

– Смотрю, смотрю, великий Государь! – жалко пропищал Митрополит, подняв на Царя заплаканное лицо и протянув к нему дрожащие руки. – Смилуйся!

– Сколько перстов, собака?!! – не проникся жалостью Государь, выпрямился и подчеркнуто-медленно, демонстративно перекрестился на Красный угол так, как делал это всю жизнь – двоеперстием.

Напуганные зрители-мы от удивления и страха чуть опоздали, но тоже перекрестились.

– Два! Два перста, Государь! – был вынужден признать Сильвестр. – Мы лишь желали…

– Молчать!!! – заткнул его словом и метко попал посохом прямо в митрополитов лоб. – Вот этими, ДВУМЯ перстами крестясь мы под стрелами стояли! Этими перстами крестясь Царьград на колени поставили и в чуму страшную всех предателей Веры Истинной ввергли! И ты, собака, польский сапог вылизывать привыкшая, мне рассказывать будешь, какими каноны должны быть?!! – закрепив риторический вопрос еще одним ударом посоха, Государь им же, навершием, громко треснул о пол, как бы поставив точку под «смысловым сегментом».

Выпрямившись и обведя взглядом зал так, словно под ногами его не существует более стонущей «кучки» избитого Митрополита и уж тем паче не обратив внимания на других гостей, Иван Васильевич провозгласил:

– Киев я заберу, и да не будет на Руси никогда веры иной окромя той, что кровь выдержала и славу величайшую Руси принесла! Русь не торгуется крестом, слышь, падаль? – уже спокойно, на нормальной громкости, но все столь же презрительно обратился к Сильвестру. – Так своему польскому хозяину и передашь! Увести этих нечистых!

Что ж, можно смело предположить, что как минимум Раскола на Руси теперь уже никогда не будет. Слава Богу.

Глава 2

Одна из черт хорошего руководителя заключается в реакции на вызов «с запасом». Возникает проблема, и там, где руководитель нерадивый ограничивается ленивой минимизацией вызванной ей потерь (а то и вовсе «замалчивает» до последнего момента, преумножая таким образом негативные последствия), руководитель грамотный работает на упреждения, купируя не только уже имеющийся вред от проблемы, но и закладывая механизмы реагирования на оную в будущем.

Не одним лишь «поколачиванием» (как записал в протоколе приема дьяк-секретарь) Митрополита киевского борьба с потенциальным Расколом ограничилась – Государь внес в повестку Земского собора специальные пункты, потребные для недопущения даже самой мысли о Расколе в будущем. И за это, в принципе, киевским иерархам можно сказать большое спасибо.

Свет падал сверху, из-под купола, и ложился на иконостас, золото окладов и собранные, строгие, гордые от собственной значимости лица людей. Да что там «людей» – сейчас здесь, в Успенском соборе, стояла сама Русская земля во всей своей многогранности. Большинство – в смешных высоких шапках, контрастирующие с дяденьками в рясах. Я со своими новаторскими шмотками (и заразившиеся от меня князь Курбский с младшим Захарьиным, Никитой) на их фон выглядел белой вороной, но по этому поводу не переживал: все одно на настоящего и так неплохо «выступившего» Палеолога пялиться будут, пусть хоть поглядят как нормальный человек одеваться должен.

Митрополит с архиереями, игумены крупнейших монастырей (батюшка Алексей присутствует), бояре с окольничими, дворяне да иные «служивые», выборные от посадов и прочие перед началом действа говорили промеж себя тихо, не смея смеяться и осознавая значимость того, что вскоре случится: решения, принятые здесь, отменить уже будет нельзя, а сам Собор обещает стать судьбоносным.

Прибытие Ивана Васильевича никто не объявлял – он просто вошел, и разговоры сразу стихли. Миновав ряды кланяющихся ему людей, Государь остановился перед иконостасом, поклонился в пояс, перекрестился двумя перстами, и только после этого обратил внимание на собравшихся:

– Люди земли Русской, – негромкий, но хорошо слышимый голос Царя жадно ловили все собравшиеся. – Я призвал вас сюда не ради споров, но ради утверждения. За минувший год Господь провел Святую Русь через многие испытания, которые мы в крепости Веры своей вынесли с достоинством. Начнем же без лишних слов. Говори, батюшка, – передал слово Митрополиту Макарию.

Не выдвигать же Царю самому связанные с Церковью инициативы, тут «прокси» потребен. Перелопаченная повестка «актуалочку» вынесла в самое начало, и Макарий принялся за дело:

– Церковь наша есть мать и наставница, – заявил он хорошо поставленным, как обычно, голосом. – Но мать под чужой рукою быть не может. Государь наш, Помазанник и защитник всего люда Православного, мечом и верою святыни великие от гнета магометанского освободил, всему миру доказав, что они Руси принадлежат по праву. После такой великой победы мы не можем продолжать жить старым укладом, пребывая в тени предавшего Истинную Веру и нашедшего свое излюбленное место под магометанскими сапогами Вселенского Патриархата. Негоже Святой Руси, последнему оплоту Веры Истинной, слушать магометанских прихвостней. Как Митрополит Московский, я объявляю: отныне власть Царская принимает на себя заботы о целости и единстве Русской Церкви. Государь – не токмо Помазанник Божий, но и символический глава Русской Церкви.

Люди издали изумленный вздох, по собору пронеслись шепотки, часть которых мне не понравилась:

– … Многое на себя Государь взял…

– … Гордыня…

– … Издревле Церковь сама по себе была…

Но были и иные, разделяющие «генеральную линию»:

– … По праву!..

– … Много силы Церковь скопила, давно укорот нужен был…

– … Порядка больше станет…

Посыл из стартового обращения Государя – где «не спорить, а утверждать» – тем не менее услышали и запомнили все. Уверен, не завершись наш поход настолько успешно, собор бы сейчас сотрясли споры, прекратить которых у Царя не хватило бы авторитета, но сейчас фигура Ивана Васильевича настолько могущественна, что любого «диссидента» моментально загрызут свои же, чтобы из-за кретина положение не потерять.

– Благостно! – отреагировал на новость батюшка Алексей. – Не сирота более Церковь Святой Руси, есть у нее отец, за нее радеющий!

Опытный игумен подсуетился вовремя, набрав очков расположения в глазах Ивана Васильевича, и его высказывание словно прорвало плотину, доселе сдерживающая настоящую и поддельную радость от такой реформы. Словом – «утвердили» сие.

– За сим, с дозволения Государя Всея Руси, Царя и главы Церкви нашей, Иоанна Васильевича, повелеваю начать подготовку к избранию собственного Патриарха, дабы Вера наша имела главу духовного здесь, а не в землях чужих.

А вот это заявление вызвало бесспорную радость вообще у всех, потому что свое Патриаршество для многих давнее желание. Любит народ наш суверенитет, и это – огромный к нему шаг. Здесь «утверждать» и обсуждать совсем нечего: на то будет отдельный «слёт» многомудрых иерархов, вот там бороды друг дружке в предвыборной суете они драть и станут, а мы идем дальше по «повестке». Государь вернул себе слово:

– О Киеве прямо скажу. Киев – град русский. Освобождение его – дело Государево, ратное. Не церковное.

Новость о «поколачивании» уже успела разойтись по всей Москве, поэтому подобного заявления ждали. Государь в мудрости своей четко разграничил вопросы канонов и территориально-военный: будущая кампания является чисто решением территориально-административных вопросов силовым методом, и религия здесь вообще не при чем.

– Вопросы же Веры, чина и канонов, – продолжил Царь. – Не могут быть ни условием, ни платой, ни предметом торга.

За сим Государь перешел к более практическим вопросам.

– Теперь о землях, что Господь вручил Святой Руси. Кубань, низовья Волги и степи до Черного моря, вплоть до Тамани, отныне входят в тело Руси. Повелеваю учредить в тех землях воеводства, Приказы и земства, дабы крепла Русь землями теми, и единая правда, русская правда, от Урала до Черного моря торжествовала. Степь более не граница страха. Она – благодатный, плодородный, теплый край, который нам надлежит обжить. Благодарю служивых людей, которые блестяще выполнили мои повеления, направив в те земли переселенцев со скудных урожаем земель. Помолимся же за благополучие новых наших земель!

Помолились, и Государь передал слово мне:

– Богатая добыча, взятая нами в походе, послужит укреплению Руси. О потребных в связи с этим изменениях нам поведает мой верный холоп, боярин Гелий Далматович Палеолог.

А вот и мой звездный час. С благодарным поклоном Государю я вышел в центр и по памяти – зазубрил речь – принялся рассказывать о том, как хорошо станет на Руси в ближайшую пятилетку.

– Я прибыл на Русь чужаком, но за прожитых бок о бок с русичами два года увидел, насколько Святая Русь прекрасна. Суровая погода и ледяная стужа меркнут по сравнению с теплом русских сердец и крепостью Веры в них. Люди – вот главное богатство Руси. Судьбы людей и их жизнь Земная неразрывно связаны с государственным управлением. Выстроенный дедом и отцом Государя нашего и усовершенствованное им самим и верными его холопами государственный аппарат на данный момент является одним из самых ладных в мире. Я называю сие «государством Нового времени». Опершись на мудрость великих предков, русичи взяли все лучшее от старых времен и приспособили для работы во времени нынешнем, Новом.

Сделав паузу на осмысление людьми первого смыслового блока и новых терминов – «государственный аппарат», «Новое» и «Старое» времена – я продолжил:

– Всякий лад, сколь бы он ни был хорош, держится не только на законах и рати. Он держится на людях. На их способности жить не впроголодь, а в достатке. В возможности для людей планировать будущее Земной жизни – свое и своих потомков. Посему, с дозволения Государя и в ходе многочисленных обсуждений с «Избранной радой», был разработан большой план по развитию Руси на ближайшие пять лет.

Снова пауза на осмысление – на этот раз небывальщины в виде глобального планирования развития государства. Такого не было и нет нигде в мире, и здесь мы выступаем новаторами.

– Казна нынче ломится от золота. Русь может себе позволить редчайшую для нашего мира роскошь – временно жить без податей, оставляя своим жителям больше добра. Пусть крестьянин, ремесленник, посадский человек и другие оставят у себя больше. Он не зароет сие в землю, он потратит – купит, закажет, построит… Там, где есть покупатель, там рождается дело. Подати вернутся, но накопленный народом и дельными людьми запас прочности позволит Святой Руси выйти на качественно новый уровень своего развития.

Здесь пауза подольше – вообще-то азы макроэкономики средневековым русичам преподаю.

– Цель сего – обретение Русью платежеспособного внутреннего рынка. Там, где он имеется, расцветают мастерские. Там, где мастерские – там умение, железо, огонь и дым. Там, где свои умения, железо, огонь и дым – там сила державы, не зависящая от прихоти заморских купцов и тех, кто оными повелевает.

Пауза покороче, потому что этот тезис призван только помочь понять предыдущий. Теперь – конкретика:

– Благодарю Государя Всея Руси за великую милость – доверить мне озвучить небывалые для Святой Руси изменения, призванные сделать жизнь добрых ее людей сытнее и веселее, тем самым увеличив их врожденное почтение к Царской власти и Церкви. Отныне все подати кроме одной, поземельной, упраздняются сроком на пять лет. Оставшаяся подать уменьшается втрое. Казне ныне она не нужна, но мы обязаны сохранить службы и механизма, отвечающие за сбор податей – когда в них вновь настанет нужда, мы должны быть готовы. Так же, втрое, снижаются взимаемые с купцов мыто и дорожные сборы. Там, где крепнет и цветет торговлишка – там довольный и благодарный люд.

Пауза разбавилась шепотками – как всегда, кто-то доволен, а кто-то не очень. Лучше бы последние думали о том, как влиянием и капиталами получше воспользоваться в грядущее «золотое время». Она же – эпоха первоначального накопления капитала и грандиозный шаг Руси из феодализма в капитализм. Опасения понять можно – многие здесь кормятся с поместий, а про право помещика и дальше так жить пока не озвучено. Ничего, все будет.

– Церковная десятина на ближайшие пять лет объявляется заботой Государевой казны, – продолжил я. – Красота и величие Православных храмов да монастырей – прямая забота державы в свете провозглашения Государя Всея Руси символическим главой Церкви.

– Теперь – поместный вопрос. Государева служба является священным долгом для каждого служивого человека на Руси. Однако толку со службы голодного да худо оснащенного человека немного. В свете изменений податной системы, жалование служивых людей подвергается пересмотру в сторону увеличения. Конкретные цифры будут представлены позднее, вместе с введением единой для всей Руси табели о рангах, призванную упорядочить служебный рост людей конкретными объяснениями его причин. Кормившиеся с поместий помещики да бояре могут быть спокойны: Государь ценит вашу службу, и в черном теле держать не станет. Вклад каждого в единое наше дело, дело укрепления и процветания Святой Руси, будет оценен по достоинству.

Не больно-то это помогло волнение с лиц убрать, но мне-то что? Табель о рангах – это колоссальная бомба под местническую систему, которую по чисто объективным причинам придется ломать. Много недовольных да обиженных будет, но тут ничего не поделаешь: давай, родной, службой с прозрачными критериями твоей полезности для страны право на привилегии подтверждай.

– Русь широка, но освоена не вся. Урал – великая, богатая кладовая с медью, железом и драгоценными камнями – ныне стоит запертой, но первые шаги по подбору к ней ключика уже сделаны. Потребно нарастить усилия по освоению сокровищ под Уралом. За ним – Сибирь. Бесконечные просторы, богатые пушниной, золотом, рыбой и лесом. Ныне в Сибири догнивает Белая Орда. Один из последних наших врагов. Потребно с ним разобраться, но дело это долгое, а Руси предстоит сначала обжить огромные плодородные земли, с Божьей помощью взятые русским воинством. Посему создается особая, Сибирская торгово-промышленная компания. Каждый может принять участие – если не дружиною, то монетой или иным полезным добром. Цель компании – постепенно, в течение многих десятилетий, по кусочкам отбирать Сибирь у Белой орды. Дело будет нелегкое, но для Руси необходимое, а для участников компании – выгодное.

Очень сильно демографическая проблема инициативы душит. Не хватает людей осваивать и заселять сразу и все. Сибирь придется оставить на откуп добровольцам и коммерсантам, а основные системные усилия однозначно следует направить на освоение Кубани – тамошние пахотные земли для Руси сейчас важнее всего остального.

– Далее – вопрос ремесел и наук, – продолжил я. – Милостью Государевой на Руси учреждается Государственная Академия Наук, единый центр по изучению и постановке на службу роду людскому установленных Господом для мира земного законов.