Текст книги "Кому много дано. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Интермедия 3
Макар. Что природа делает с пустотой

– Во! Решилось! – и Степка, шмыгая носом, протягивает мне изжеванный листок с почеркушками.

– Да, теперь верно. Это оно не само «решилось», Степан, это ты решил.

– Ну-у, вы объяснили, наконец, нормально! Я все понял… кажется.

Усмехаюсь:

– Погоди, брат, еще до логарифмов с тобой доберемся… н-да.

Со Степкой у меня полная педагогическая идиллия, печалят только две вещи: кроме Степки, ни с кем идиллии нет, ну а с ним никто, кроме меня, не общается.

Идея «общего голосования за рейтинг» как-то сама собой оказалась задвинута в тень – после прошлого раза поклонников у нее не возникло, и мне стало ясно, что продавливать начинание не стоит. Пока что.

Тем более, был запущен параллельный проект, претендующий на внимание воспитанников – непонятный мне «Мост взаимопомощи». Или наоборот, понятный. Отмывание грантов и прочих проектных бюджетов – практика уважаемая: и в научной среде, где я обитал в прошлой жизни, и в работе с пенитенциарными заведениями, подозреваю, тоже. И если бывают темы исследований, нужные лишь затем, чтобы дали денег, отчего бы не быть таким же исправительно-воспитательным инициативам? Тьфу, противно. Но, кажется, без тройного дна.

– И что вы там делаете, Степан, на этих встречах взаимопомощи? – после наших занятий по математике гоблин как раз намылился туда.

– Ну как, – мнется Степка, – на первом занятии сели на стулья в круг и отвечали на всякие вопросы про себя. Кто хотел.

– Поня-я-ятно. А свечку на табуретку поставили? В середину?

– Нет, зачем? – удивляется гоблин. – Магия такая?

– Ага. Ладно, значит, формат «без свечки». И что, ты тоже рассказывал?

– Не, я не стал… В основном девчонки.

И вправду, какие рассказы. Степке сейчас сборище, откуда не гонят – уже хлеб.

– А в другой раз магией занимались, – удивляет меня пацан.

– В смысле – магией⁈

– Ну занятие по магии у нас было, вот как вы ведете. Этот… Амарант Силыч, или как его, тоже рассказывал, как полезно учить ритуальную магию, бла-бла… – гоблин захлопывает рот, – ой, извините, Макар Ильич! Я не это хотел сказать…

Вздыхаю:

– Проехали. А конспект есть?

Гоблин скребет затылок, а потом отчего-то чешет подмышку:

– Не, мы как-то так… Без конспектов… А! Во! Одну бумажку я у них подрезал.

Извлекает из брюк комок, разглаживает…

Листовка. «Самые простые приемы ритуальной магии для пустоцветов: фраза, жест, рисунок».

Ну… в целом, все верно. Напоминает, конечно, инструкции в ключе «Пять приемов, чтобы защититься от хулиганов в подворотне», которые никогда не содержат два главных пункта – тренироваться и не ходить в подворотню, – но формальных ошибок нет.

– Ладно, Степан, валяй. Домашку себе записал?

– Угу…

– И пуговицу на куртку пришей, понял?

Степан исчезает. Пришьет он, ага. Застегнул ровно – уже достижение.

Тэкс… С Нетребко мы занимались внепланово, через пятнадцать минут – общее занятие для Ведьм. А еще от меня хотят консультации на строительстве бассейна: не то в одном месте аномальные проявления, не то руки у кого-то кривые, загадка дыры! А еще на строительстве «виллы» нашли очередную винтажно-магическую хреновину, которая, разумеется, окажется зачарованной пудреницей или ложкой с держателем для усов (заговоренной кем-нибудь на хорошее пищеварение или на рост волос!) – но вдруг вещица проклятая, надо посмотреть! А смотреть, будет, конечно, Макар Ильич.

Короче, пожрать я снова не успеваю, чему свидетельством мысли о ложках.

В аудиторию, где мы занимались со Степкой, протискивается Пелагея.

– Макарушка! Вот ты где, нашла! – в руках судочки с едой: котлеты, судя по дивному запаху.

…Блин. Ненавижу уменьшительно-ласкательные от своего имени. Макарка – пренебрежительно, Макарушка… ну… тоже имеет свои минусы.

– Ну хоть после карцера поешь у меня нормально!

В карцер я угодил некоторым образом в связи с нашей с Пелагеей связью, хотя если конкретно – то из-за Лукича. Потому что кручинушка моя богатырская – как бы все же сказать зазнобе, что не люба она мне, да чтоб та услышала? – короче, мои мрачные размышления насчет этой идиотской ситуации сделались очевидны даже Лукичу с Маратычем. Хотя, наверно, кхазаду насплетничала Танюха, у которой, как на балу, опять произошла смена кавалера. Теперь Маратыч из-за занавески источает яд и недружелюбие, а кхазад под звездами из фольги лучится радостью и стал чересчур говорлив.

Наблюдая за моими метаниями, Лукич посоветовал сказать фразу «мое место не у Параши», за что получил от меня по морде. Гном ответил, неслабо так треснув меня протезом, аж звезды посыпались. Буквально.

В следующую секунду завыла сирена, нас троих – медитирующего Маратыча тоже, для профилактики! – тряхнуло электричеством, а когда до камеры доковылял надзиратель Демьян Фокич, то, хоть коллега Солтык и пытался наябедничать и указать зачинщиком драки кхазада, искин лазерным лучом из-под потолка высветил меня.

Дормидонтыч видимо, как раз от меня устал – потому что в карцер я загремел аж на пять дней.

А кхазад на два.

Мы с ним помирились – потому что промеж двух камер по-прежнему общая вентиляция и можно болтать. Лукич очень боялся, что, когда он выйдет из изолятора, Танюха устроит ему нахлобучку. А также – что покуда он тут, коварный Маратыч снова добьется внимания нашей фам фаталь. Надо сказать, оба его опасения были небезосновательны. Но высказывались они столь часто, что на второй день мы с Лукичом едва опять не поссорились. Но его выпустили.

А я вот пропустил несколько уроков – отдуваться пришлось Аглае, – и опять пересел с диеты из пирожков на казенную.

– Пелагея, – отставляю в сторонку судок с котлетками. – Послушай, ну так нельзя. Больше так продолжаться не может.

Вот за что терпеть не могу подобные разговоры – моментально чувствуешь себя идиотом. Потому что и говорить начинаешь как идиот, как персонаж третьесортной мелодрамы, один в один. А по другому не получается! Либо ты идиот, либо нет разговора. Но он нужен!

– Я ведь тебе уже несколько раз сказал: мы не вместе. Дело не в тебе, – ять, какие же ублюдочные формулировки! – Поэтому, когда ты мне тащишь еду – очень вкусную, кстати! – мне неловко. Я этим пользоваться не хочу. Поэтому спасибо, не бу…

Пелагея начинает рыдать.

Да что ты, блин блинский, будешь делать⁈ В аномалии под Поронайском легче было слизней арматуриной ковырять. А тут?

Обнять ее? – нельзя, так вообще у нас ничего не закончится.

Просто стоять утешать? – идиотское поведение, как есть идиотское!

Развернуться и уйти, не оглядываясь? – наверное, самое правильное, но не могу я так сделать, когда женщина рыдает.

– Ну что ты, ну Пелагея, – неловко бормочу я, – ну не конец же света…

Вариант номер два, идиотский, то есть.

– Ничего, – давится Пелагея сквозь слезы, – ничего, Макар… Поняла я все… Ты меня прости, что я реву… Просто три дня уж, как Лизавета пропала, теперь – ты котлеты не хочешь есть, я ведь просто хотела тебя после карцера покормить… На взводе я…

– Лизавета? – спрашиваю. – Пропала?

Так звали серую кошку, жившую при медблоке. Ласковая была кошка и дело делала: регулярно таскала мышей. Пелагею она считала хозяйкой.

– Ну, вернется, наверное! Три дня для кошки – не срок! Тем более, весна на дворе.

– Нет! – слезы льются из Пелагеи пуще. – Она раньше не пропадала… Даже котят рожать – наоборот, ко мне приходила. Чувствую, что-то плохое случилось…

Обнаруживаю, что фельдшерица ревет, уткнувшись мне в плечо. Стою столбом, чутка сжимая ее плечо – типа, дружеская поддержка. Хорошо, тут в аудитории камера сломана. А у браслетов собственные алгоритмы, непознаваемые, как воля древних божеств. Очень миролюбивых божеств – делайте что хотите, лишь бы без агрессии. По крайней мере, когда дело касается взрослых заключенных.

– Пелагея, послушай… Ну, может, к Тихону Увалову обратиться? Он же ищейка. Найдет твою Лизавету.

– Нету Тихона… Он со Строгановым в отпуск уехал.

– Ах да. В отпуск…

– Макарушка! А ты сам сможешь что-нибудь сделать, ну, поискать ее?

Вздыхаю:

– Ладно.

Пелагея вжимается в меня крепче.

* * *

На крыльце корпуса сидит Мося, то есть не Мося, конечно, а Максим Саратов.

Свежеинициированный. А неплохие у нашей колонии показатели по второй инициации, если подумать. Хвалят, наверное, Дормидонтыча наверху, в заслугу ставят… Эх. А с другой стороны, что не так? Начальник он? – он. Инициации происходят? – происходят! Под его руководством. Значит, хороший начальник!

Посмеиваясь, я даже немного хрюкнул.

– Будьте… здоровы, Макар Ильич, – медленно, как-то слегка наугад говорит Максим.

– Угу. Не за что.

Ох, неспроста он квелый такой. Раньше кинулся бы мне дверь придержать, и тут же сигаретку спросил – я не курю, и Максим это знает, но ритуально. Взглядом бы меня всего ощупал: где я был, что делал?

А сейчас сидит – глаза в точку.

– Чего хотел? – спрашиваю я.

– Я… К вам.

Еще и ко мне, надо же. А как будто крылечный столбик решил навестить!

Максиму в колонии осталось несколько дней. Сейчас он сам себе хозяин – на занятия можно больше не ходить, рейтинг свое сыграл, обнулился. Браслет у Саратова как у меня – ни желтый, ни красный и ни зеленый. Серый.

По регламенту, полагается парню быть в медблоке, да кто те регламенты соблюдает!

…Из-за Моси я несколько дней назад поссорился с Егором. Сначала – случайно – узнал о том предложении, которое он Максиму сделал.

Попытался вразумить парня – и я сейчас не про Саратова.

Куда там! Егора давно начало заносить, как в той детской книжке про огонь, воду и звонкие барабаны. Испытание барабанами Строганов начал заваливать уже давненько. А уж после того, как получил новую магию…

Короче говоря, поссорились мы.

А на следующий день Мося навсегда стал Максимом. Вместо порывистого и юркого, с гримасой на лице паренька – всегда знающего, че почем! – юный растерянный снага. Такой же ссутуленный, как и раньше – только раньше был как на пружинах, как чертик из коробки. А сейчас – просто плечи опущены. Замедлился раза в два.

Плюхаюсь с ним на лавку рядом.

– Давай-ка поговорим.

– Давайте.

И молчит.

…К концу разговора с Максимом я вспотел, точно грузовик разгружал. Сначала снага вообще ничего не мог выразить.

«Есть у тебя, – спрашиваю, – чувство, что кое-что поменялось?» – «Угу». «Нравится тебе это?» – «Не-а… Ну то есть… Не знаю… Нет». «А что поменялось конкретно и почему не нравится?» – ступор.

В конце концов показал Максиму собственную записную книжку, она же дневник. Избранные страницы. Заодно пояснил ему смысл слова «рефлексия».

– Понимаешь, для чего это?

– Понимаю, Макар Ильич, только не умею. Я ж – не вы…

– Как я уметь и не надо, надо по-своему. Идем в класс, дам листок и ручку. Показывать мне ничего не нужно, своими словами напишешь или нарисуешь – что угодно и как угодно. А потом еще раз поговорим.

Когда звучит «нарисуешь», Максим хоть немного оживляется. Чертить и рисовать он мастак. Строганов как-то упоминал: там, в его мире, в ходу бумажные деньги. Если б Саратов в той колонии оказался – наверняка бы за фальшивомонетничество. А еще наколки бы делал! Тут у нас они не в ходу.

Оставляю снага пыхтеть над рисунком, сам проверяю домашку. Думал, что вечером, в камере, ну да ладно.

Дел, конечно, невпроворот, однако поговорить с Саратовым кажется очень важным.

…И кошка еще эта!

– Вот, готово, Макар Ильич.

– Говорю, можно не показывать.

– Да не, смотрите…

На листе у Максима – два рисунка, два силуэта снага. Точнее, один и тот же, однако…

Первый – веселый карлик-марионетка, танцует, глаза горят, уши торчком. Сверху листа контуром обозначена крестовина, к которой марионеток привязывают – как ее, вага? От нее к карлику спускаются нити. Но в руках карлика такая же вага! И от нее нити уходят вверх.

На другом рисунке у марионетки все нити оборваны, а голова целиком обвязана белым бинтом – ни ушей не видно, глаз. Сидит, грустит. И тени от крестовины в воздухе нет, пустота.

Офигенно талантливо нарисовано, даже мне ясно.

– Я врубился, Макар Ильич, – мрачно говорит снага. – В чем проблема-на. Я раньше понимал, как с другими, ну, это… общаться, короче. Когда кому чо-то надо, и когда мне чо-то надо – понимал, что делать! Типа, где кого шугануть, где кому подлизнуть, – на этом слове он сплевывает, – мне, может, оно и противно было, но я понимал хотя бы! А сейчас… тупняк. И почему-то, ну…

– Растерянность, – подсказываю ему.

– Да, в натуре! И страх еще. Будто я кругом должен, а как отдавать, не знаю. И даже не понимаю, сколько должен!

Вздыхаю:

– Ну, давай разбираться по порядку. Вот было у тебя это качество, которое Егор… вынул. Как ты его сам называешь?

– Шестерничество, нах, – сплевывает Саратов.

– Ну не ругайся, этим делу не поможешь. Хорошее было свойство?

– НЕТ!

– Ответ четкий, Максим, этому я рад. Теперь спрошу по-другому: полезное было свойство?

Саратов кривится:

– Ну… Выходит, местами полезное…

– Оно у тебя в психике занимало место, – объясняю я, – работало как-то. Проросло корешками в другие свойства, с ними тоже… совместно работало. А теперь у тебя там пустота. Я, конечно, не Строганов, глазами все это не вижу, но… думается мне так.

Саратов кивает, вычерчивая на листе закорючки.

– Пустота… точно.

– Знаешь, что природа с пустотой делает?

Саратов, конечно, не Аристотель, но ответ чувствует, ежится:

– Заполняет…

Киваю:

– Да. Качество это твое – я буду его называть «услужливость», – оно, положим, было не самое положительное. Хотя, брат, видал я в людях и в снага качества и похуже, намного. Но его, видишь ли, по чуть-чуть надо было перебарывать. Знаешь, как спортсмен штангу тягает: регулярно, с прибавлением веса понемногу… А самое главное – делать это должен был ты сам. А не Строганов.

– Угу, – на листе Максима закорючки складываются в узоры, в пиктограммы.

– И вот если бы ты так делал, на месте услужливости постепенно выросло бы что-то другое. Без образования пустоты, понимаешь? А от прошлого качества осталось бы что-то полезное, ну я не знаю, наблюдательность, например. Эмпатия.

– Чо?

– Эмпатия, говорю. В учебнике по психологии посмотри. Так вот, что касается пустоты.

Скребу бороду, чтобы сформулировать.

– Заполниться она будет, Максим, стремиться сама.

– Чем???

– А я откуда знаю. Чем-нибудь попроще! Может, алкогольной зависимостью. Может, еще какой-нибудь.

– Чо сразу зависимость, – бурчит снага.

– Потому что это самое легкое, чем можно залить дырку. Только такой вариант – не решение, а ухудшение ситуации.

– Да это я понимаю, – хмыкает тот. – На батю насмотрелся!

– Это хорошо, что понимаешь. Потому что в ближайшее время тебе предстоит покинуть колонию в этом вот состоянии. Ты выйдешь магом второго уровня, да, и при этом… вот с такой уязвимостью, да. Как Ахилл. Слыхал про Ахилла? Сходи к Гнедичу, он расскажет… хотя нет, лучше не надо.

Саратов глядит на меня, точно лимон проглотил.

– Ну а делать-то что? Может, чего посоветуете, Макар Ильич?

Вздыхаю:

– Посоветую. Посоветую тебе, Максим, работать. Ну или в твоем случае – учиться. В твоем случае – хех, камлать и бить в бубен. Ну или в бубнозаменитель, пока что! И, конечно же, рисовать.

Саратов глядит недоверчиво.

– Рисовать?

– Ну да. Становись профессионалом, Максим, осваивай дело. Это всегда уместно. Делом, если оно настоящее, можно любую дырку закрыть. А ты теперь маг, предметнее говоря – шаман, специалист по призыву элементалей. Вот и погружайся.

– Это я понимаю, – бормочет снага, – я ж за этим-то и пришел! Попросить, чтобы вы мне отдельно про элементалей рассказали, побольше… Я же помню, как мы тогда опричника этого вызывали… А рисование тут при чем? Я думал, важно только черчение.

– Это ритуалисту важно только черчение, – усмехаюсь я, – а у тебя, я гляжу, более многогранный талант. Смотри!

Тыкаю на изрисованный им листок, где в сплетающихся орнаментах угадываются фигурки и символы: человечки, звери, орудия и оружие, светила, камни…

– Это не просто чертеж, тут у тебя символизм, однако! Кстати, фонит эфиром! Но при том получилась вполне себе академическая спираль – шаблон для призыва элементалей в том числе. Разбираться с этим и разбираться… все у вас, орков, не как у людей! Хотя если и вправду в Орду эту попадешь, там тебе, наверное, помогут раскрыть талант… Но и мы зря времени терять не станем. Отдельные занятия, говоришь? Могу. Только придется тебе ходить на них вместе со Степой Нетребко. Других окон у меня просто нет. И работать с ним. Ты согласен? Егор может не одобрить.

Максим пожимает плечами:

– Егора оно колебать не должно, это – мое дело. Согласен.

Жму Саратову руку… ну ничего вроде. Рукопожатие твердое.

– Вот и славно.

Интермедия 4
Макар. Да все нормально было, Макар Ильич!

Сегодня Степка приходит пораньше. Я весь вечер искал чертову Лизавету: применил руны, словесные формулы, весь спектр поисковых заклятий, которыми владел – ничего, глухо. Это в целом неудивительно: большинство кошек – нулевки, их никакая магия не берет. Но с другой стороны, я использовал пару хитростей, например, не саму Лизавету искать, а ее следы. И тоже глухо, как будто животного тут и не было никогда. Странно.

Степка загадочный, каким он бывает всегда, когда вызнал чей-нибудь секрет – обычно это всякая ерунда.

– Макар Ильич! А вы знаете, что вчера на собрании «Моста» сделали?

– Что? – на самом деле мне интересно.

– Свечку на табуретку поставили!!! – провозглашает гоблин. – Точно так, как вы говорили! Вот откуда вы знали, а?

– Свечи, капюшоны и маски – древнейший способ создать значительность на пустом месте, – усмехаюсь я. – А если при этом еще и сказать торжественный тост, и всем выпить…

И спотыкаюсь, глядя на рожу гоблина. Как-то Степан моргнул странно.

– Погоди-ка, – конкретизирую я, – это что же, вы на встрече алкоголь употребляли? Да? А ну-ка не ври!

Степан прижимает уши, но несильно:

– Немножко, Макар Ильич!

Ах ты, зараза! Это что же, производство в бойлерной уже и для воспитанников работает? Так дело не пойдет!

Сдвигаю брови:

– Кто выпивку притащил, говори!

Эльфу, который у них встречи проводит, мое «фи» за профессиональную некомпетентность! Не заметить, что у тебя контингент тайком прибухивает, ну надо же!

Степка тупит:

– Так… Никто же… Амантиэль Сильмаранович нам по маленькой рюмке налил, сказал – для ритуала…

– Что-о⁈

– Макар Ильич, там и капюшоны были, и маски! Все, как вы говорите, в точности! И музыка такая играла с колонок… типа как церковная! Пам-пам-пам!

…Я почти схватил Степку за грудки, но в последний момент удерживаюсь. Во-первых, браслет может меня не понять. Во-вторых, гоблин перепугается.

Выдавливаю:

– Пам-пам-пам, говоришь?

– Ага! Такая… как на свадьбе.

– И чем же вы там занимались… в капюшонах и масках?

– Да все нормально было, Макар Ильич!

– Нет, ты уж мне ответь!

Степка мнется.

– Ну…

– Смелее, Степан, смелее! Коли назвался гвоздем – подставляй шляпку.

Прячет глаза, скребет обеими руками подмышки.

– Не могу я дальше рассказывать, Макар Ильич. Нас там попросили не делать так.

– И поэтому ты не можешь?

– Ну… Да. Если окажется, что я вам все разболтал, со мной вообще никто разговаривать не станет! Там только-только начали некоторые… Под масками…

Ловлю себя на готовности ляпнуть «а мы им не скажем», или даже «считай, что ты мой тайный агент, Степан».

Пацан-то прав. А я – нет.

Если сейчас из него клещами вытягивать интригующие меня подробности, получится, что я поступаю с Нетребко точно так же, как Гнедичи. Делаю его осведомителем, невзирая на. И плевать, что «никто не узнает» – парень на принцип пошел, прикусил наконец язык, хотя для него это и подвиг.

– Степан, но выпивка! Ты же понимать должен, я это не могу так оставить. Хоть вам и по восемнадцать, но… Поговорю с… Амантиэлем Сильмарановичем.

– Да там, может, и не выпивка! – паникует Степка. – Может, просто эликсир такой! Нам его дали по чайной ложке, в натуре!

Ага, «эликсир». Чтобы вот этот ушастый прохвост своим длинным носом не распознал – алкоголь или не алкоголь? Ни в жизнь не поверю. Но – ладно.

– Все, Степан, ладно, не кипишуй. Проехали. Понял и уважаю твою позицию, молодец.

Гоблин затихает, опасливо сверкает глазами с той стороны парты. В коридоре шаги.

– Тем более, вон, Саратов идет. Поэтому доставай домашку.

После общего для двоих орков занятия отсылаю Степку, сам остаюсь с Максимом.

От будто ростом повыше стал, и вообще… другая теперь энергетика. Под глазом синяк. Киваю:

– Это откуда?

– Да там одному в рожу сунул, – неохотно отвечает Максим. – А он – мне. Без магии!

– За что?

– Ну он меня это самое… назвал старым погонялом.

– Ого! Радикально. А как теперь тебя надо звать?

Снага медленно выпрямляется:

– Саратов. Так пускай и зовут. Нормально звучит-на! Я там и родился.

– Достойно. В общем так, Максим. Сейчас у нас с тобой будет практика. Практика по вызову элементаля. Причем очень непростого. Со сложно задачки начнем.

Глаза Саратова вспыхивают. И…

– Аллё, Макар! Хуетак! – в дверь просовывается борода Щуки. – Тебя там это, господин Гнедич ищет. Ты ему обещал на виллу прийти!

– Занят я, Щука.

– Ничего не знаю! Мое дело – доставить!

– А давай считать, что ты меня не нашел?

– Не-е, господин маг, не пойдет! Вот кабы вопрос можно было решить финансово – я бы согласился. Но ты ж, Макар, арестант! С тебя и взять нечего.

– Вот знаешь, Щука, – задумчиво тяну я, – иные вещи ведь за деньги не купишь.

– Какие это такие вещи? – щурится кхазад.

– Ну вот ты знаешь, почему у тебя рожа красная?

– Потому что я очень красивый!

– Безусловно. Но еще у тебя давление, хм… прилично повышенное. Это оттого, что тебя Гнедич красным вином напоил, а Гром поверх него – кофе. Ты же знаешь, что я – маг давления? Голова болит?

– Ну есть немного, Макар Ильич, – признается Щука. – Можешь снять?

– Могу. И ты меня не нашел. Уговор?

– А еще…

– А еще у тебя живот пучит, это от вашей гномской капусты. Тут уж прости, Щука, сам давление сбрасывай. Верю, справишься!

Я делаю легкий пасс, кхазад трет виски.

– Веселый ты человек, Макар Ильич! Легкий. Люблю таких!

Я аж чуть не закашлялся.

Довольный Щука уходит. Поворачиваюсь к Саратову.

Флегматичный снага уже чертит на тетрадном листе спираль.

– А кого вызывать будем, Макар Ильич? Гонца опять? Или может, бойца? Земляного или вообще огненного!

Качаю головой:

– Нет, Максим. Бойцы нам сейчас без надобности. А вызывать будем соглядатая. Шпиона.

Амантиэль Сильмаранович назначил новую встречу «Моста» через два часа.

Для того, чтобы глазами элементаля смотреть на происходящее, пришлось опять явиться в медблок. А куда еще? Нужна концентрация. В камере – невозможно, там Лукич рассказывает бородатые анекдоты, а надзиратель Демьян Фокич пытает вопросами в духе «маленькая ушастая лисица, вторая Е, четвертая тоже Е, но не песец!» Из учебного корпуса в любой момент могут выдернуть. И только в медблоке Пелагея готова пустить меня в пустую палату.

Элементаля я думал сделать воздушного, но в итоге слепили пыльного – так даже лучше. Ну и кучу времени я потратил, чтобы навесить на него «глаза» и «уши». Если бы не Саратов с его рисунками, в которых совершенно непредсказуемо проявлялись нужные магические эффекты, не справился бы.

Когда перед нами – в круге из символов, начертанных на листе в клеточку – вырос маленький серый вихрь с блестящими глазками, то я, честно говоря, ожидал, что Саратов охнет или матюкнется. Вместо этого он встал со стула и выполнил перед элементалем несколько танцевальных движений – что-то среднее между поклоном-приветствием и боевым танцем, только плавным. Элементаль повторил. Эфирные связи, скрепляющие изнутри горстку пыли, а также соединяющие призванное существо со мной и с шаманом, дрогнули… и стали заметно крепче.

– Ты сейчас что сделал? – шепотом спросил я у Максима.

– Не знаю, я чисто на чуйке. Ну сработало же! Макар Ильич! Можно ему выдавать задание, он готов.

Задание было несложным. Спрятав листок с рисунками на вершину книжного шкафа – вот уж где пылища! – мы с Саратовым разошлись. Он довел элементаля до корпуса, где должна было состояться встреча «Моста» – ну а я поспешил в медблок, стараясь не потерять концентрацию.

Ну-с, приступим к просмотру. Элементаль занял место где бы вы думали? – опять на вершине шкафа! – и поэтому у меня был обзор не хуже, чем если бы в классе стояла видеокамера. А ее, кстати, не было!

Зато было много интересного. Парты из класса частично вынесли, частично растащили к стенам. Стулья тоже стояли вдоль стен. В середину комнаты постелили за каким-то чертом ковер.

На одном из столов – у двери – аккуратно лежали маски и еще куча тряпок: плащи, что ли? Повсюду расставлены были свечи (незажженные), а на колпачке противопожарной сигнашки под потолком красовался примотанный скотчем пакет. Ну зашибись. Что это за ролевые игры в собрание масонской ложи?

Являя собой контраст с торжественным антуражем, на какой-то из парт громоздились грязные трехлитровые банки – э-э, что там за мусор внутри? Непонятно.

И вот в комнате появляется Амантиэль Сильмаранович. Легким эльфийским шагом, крадучись, не обращая внимания на свечи и банки, он доходит до шкафа – где прячется элементаль, – распахивает дверцу, и… достает очень пафосного вида бутыль – в золоченой оплетке, винтажную.

Я не я буду, если это не та самая бутылка, из которой участникам встречи наливают «эликсир». Амантиэль Сильмаранович ничтоже сумняшеся прикладывается к бутылке, делает несколько громких бульков, интеллигентно икает.

В этот момент в комнате появляется еще один персонаж – рослый, но мало чем примечательный мужчина в черной одежде. Пришлый, не видел его в колонии.

– Аман, ять! – рычит этот дядька. – Ты опять за свое, козлина? Знаешь, сколько это вот пойло сто́ит? Мы тебе столько не платим!

– Один глоток, – хрипло оправдывается эльф, – чтобы на волне быть! С воспитанниками!

– Тебе не надо быть на волне, баран, надо делать, что скажут! Сдрисни отсюда! Иди… контингент в холле встречай. Приведешь всей толпой, церемониально, ять! Чтобы атмосферой сразу прониклись! Чтобы никто, ска, никто лишних вопросов не задавал, как та гномиха с бровями в позапрошлый раз!

– Так ведь она больше и не ходит…

– П-пошел!

Амантиэль Сильмаранович вылетает из класса, а мужик начинает прохаживаться по аудитории, наводя порядок по мелочи. Поправил ряд стульев, прикрыл скрипучую дверцу шкафа. Дошел до банок – зачем-то постучал по стеклу. С отдельного крючка снял карнавального вида балахон с капюшоном, нацепил поверх черных брюк и водолазки. Балахон тоже черный.

Ну что же… Не требуется педагогическое образование, чтобы понять: в соседнем корпусе происходит какая-то паскудная хрень, надо ее прекратить. Только вот перед этим надо разобраться – что именно происходит.

Продолжаем наблюдение.

Через пару минут в классе появляются воспитанники – приличная группа! Фредерики и вправду нет, Степка вот он, вон Аверкий Личутин, ну и еще два десятка юношей и девушек. Гортолчука и Бугрова нет, а Юсупов – тут. И этот поддержки ищет, надо же. Или он как-то замешан?

– Приветствую вас, друзья! – глубоким, поставленным голосом произносит мужик в черном. – Наша встреча опять будет состоять из двух частей. Амантиэль Сильмаранович, как и прежде, организует беседу вокруг свечи, которая так полюбилась многим из вас. А я, как и в прошлый раз, проведу занятие по магии. Потому что наша с вами задача – это не только взаимоподдержка, но и освоение новых знаний и навыков.

Звучало бы даже неплохо, если б на нем не было балахона. Но мужик тотчас поясняет, будто специально для меня:

– На наших занятиях становится больше и больше реквизита – плащи, маски, свечи! Это может показаться глупым, смешным, но считать так ошибочно. Реквизит, даже не заряженный эфиром, не магический – в большинстве случаев на пользу ритуалу. Он создает нужную психологическую атмосферу, а это всегда влияет на силу обряда.

Опять-таки формально он прав, но… Но.

– Поэтому я прошу вас надеть плащи.

Амантиэль Сильмаранович раздает накидки, и воспитанники их покорно напяливают. Выглядит и смешно, и жутковато.

Далее эльф снова вытаскивает ту самую бутыль, только на подносе. Там же несколько металлических рюмок – крохотных, как наперстки. По кругу обходит всех, вручая напиток – все пьют.

Жутко хочется ринуться прямо туда и настучать железным подносом по головам – и мужику в балахоне, и эльфу, и нашим воспитанникам, честно говоря, тоже: что делаете, а? зачем молча со всем соглашаетесь?

Но рано. Выждем.

Мужик в черном вещает всякую беспредметную муть, вворачивая туда банальные тезисы о сути ритуальной магии. В том числе, что молчание о проводимых ритуалах является важным фактором их срабатывания, придания «веса». Тут он слегка загибает: фактор это наличествующий, однако отнюдь не главный. Иначе бы никакие ритуалы не работали, кроме тайных. И вообще, здесь куча нюансов.

Наконец…

– Вы много раз слышали, что ритуалы могут быть разными, – бархатным голосом произносит балахон; Амантиэль Сильмаранович уже испарился куда-то вместе с бутылкой. – Фактически, не столь важно, что именно вы используете: руны, народные заговоры или чертите треугольники и окружности из средневековых трактатов. Американские жители прибегают к своим традициям, а те, кто живет в Африке или Австралии – к своим, местным. Главное – это обозначить намерение и наполнить его символ эфиром.

Складно чешешь, мил человек, только и тут нюанс! Не все символы одинаковы полезны!

– … Но некоторые из этих моделей работают лучше других. В чем вы могли в полной мере убедиться на прошлом занятии!

В классе, оказывается, присутствуют еще несколько человек в черных балахонах – я и не заметил, как появились! По сигналу главного они берут в руки мутные банки – и демонстрируют их собравшимся.

– Жизненная сила, виталис, – сама по себе мощный метафизический символ, – вещает балахон. – Материальное ее воплощение – телесные жидкости.

Что-о⁈ У них там в этих банках – то, что я думаю?

…Нет. Другое.

Мужик в балахоне открывает банку – и из той вырывается… рой мух.

Другое, да не совсем.

– Напоминаю, что Магия Крови в большинстве государств на Тверди находится под запретом, – произносит черный, – и мы, разумеется, ничего такого применять не будем. Я имею в виду, и речи идти не может о том, чтобы использовать в ритуалах телесные жидкости разумных. Но вот мухи – от них только вред, верно? Давайте же мы используем этих насекомых во благо – и потренируем пару очень полезных, универсальных практик. Простых и рабочих, как и все, что мы вам даем здесь. Приемов, которые точно пригодятся в большом мире, когда вы покинете колонию.

Ах ты сволочь!

– В прошлый раз не все вы решились умертвить нужное количество насекомых, – разглагольствует балахон, – хотя сложного в этом, честно говоря, ничего нет. Выходя в Хтонь на практику, вы каждый раз убиваете кучу комаров, верно? – он улыбается и разводит руками. – Блок это чисто психологический, и для мага – вредный. Те, кто еще в прошлый раз преодолел этот блок – молодцы. Мы все видели ваши результаты. Кто не смог – ну… Мы вас не осуждаем. Но ваша задача сегодня – догнать хорошистов!