Текст книги "Кому много дано. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10
Обязательно жахнем, Гланя

Учитель помят, всклокочен, под глазом красуется бланш, левой туфли нету – антипод Антипа.

Пиджачок Льва Бонифатьевича, между тем, уже на одном из карликов.

Пока одергиваю эльфийку и Карлоса – опять же, чтобы не лезли сгоряча в драку, – над потасовкой раскатывается зычный голос трактирщика:

– Что здесь происходит, Вышние? Говори ты, Рогозый.

– Шулерство! – охотно докладывает тип в гавайке. – Плутовство! Вот этот верхний, – он кивает на Льва Бонифатьевича, – в бегах записался участвовать. Выиграл аж дважды! Мы все тут чуть головы не сломали: как так? Наши тарасики тренированные, ученые, а у чужака – обычный! Но потом присмотрелись: тю! Таракан-то заряженный! А мы перед стартом уговаривались – без волшбы! А у верхнего-то в кармане глушилка хитрая: все остальное глушит, только его таракана – нет!

Однако, какой красноречивый карлик. Вышние йар-хасут часто двух слов связать не могут. И что это за «глушилка» такая? Неужели…

– Вон она, глушилка валяется! – указывает еще один карлик. – Отобрали и разломали!

У перевернутого стола – осколки золоченого шарика. Это ж негатор! Он, между прочим, кучу денег стоит, особенно с выборочной настройкой, как этот…

Кыштыган, увидев осколки, тоже кривится: понимает ценность вещицы.

– На что играли? – спрашивает трактирщик.

Рогозый – или как там его – неожиданно начинает тушеваться.

– А ну, отвечай! – рявкает Кыштыган. – Не то долг навешу! За драку на ярмарке.

– Ну… чужак из своей памяти малые вещи ставил, как оно положено… А мы – так, слухи пообещались рассказать…

– И про что слухи? – грозно вопрошает трактирщик. – Пришлось рассказать, выходит?

– Два раза пришлось, – вздыхает гавайка, – о сущей чепухе рассказать! Про Владык, то, се, как они во Дворце гостей принимают… Про Договор строгановский…

– Ах вы паскуды, – сдвигает косматые брови Кыштыган. У него вид сурового командира, который сейчас будет учить гражданских, что такое военная тайна. И как положено с изменниками поступать. Как будто не сам полчаса назад то же самое мне рассказывал – за занавеской.

Но, надо понимать, это другое.

– Ладно, – выносит вердикт трактирщик, – с вами потом разберемся. А сначала решим вот с ним. Налицо нарушение уговора! И провокация драки.

– Точно-точно! Пока крутили его, стол упал, тарасики разбежались, – поддакивают трактирщику йар-хасут. – Это же сколько убытков!

– Виновен и приговаривается к месяцу исправительных работ, – решает Кыштыган.

Ага, знаем мы этот месяц.

Сам Лев Бонифатьевич не помогает: тут же признается во всем, начинает каяться. Причем не йар-хасут, а нам.

– Егор! Аглая! Сережа! Простите меня, дурака, Христа ради! Меня Вольдемар Гориславович подбил за вами сюда пойти, за вознаграждение! И список вопросов дал! – он достает из кармана брюк мятую бумажку. – И негатор! И таракана в спичечном коробке! Таракана Эдик Гортолчук зачаровал, а негатор настроил не знаю кто…

Капец, вот это шпионская спецоперация. Я даже не знаю, плакать или смеяться… Бледный заколдовал таракана, на которого отдельно настроили дорогущий негатор, чтобы тот не глушил тараканьи беговые способности… Лев Бонифатьевич рисковал жизнью на болоте с гнилоходами, чтобы тайно проникнуть в Слободу и задать тут вопросы по бумажке…

Мда. Я на сто процентов уверен, что план не Олимпиады Евграфовны. И даже не дядиколин. Тут чувствуется рука виртуоза – Карася то есть. Который бездарнейше разбазаривает средства своих патронов.

А еще из этого следует, что я недооцениваю информированность Гнедичей. Выходит, про Слободу – как она устроена, и что здесь тараканьи бега проводятся – им было известно. Как минимум, в теории. Что, впрочем, неудивительно, учитывая состоявшееся знакомство с артельщиками.

Не такой уж изолированный мирок – Изгной. И это нормально.

Моего плеча сзади кто-то касается… Карлос.

– Давай их обоих тут оставим, Строгач, – предлагает наш староста. Негромко, но и не скрываясь. – Серьезно. Знали оба, куда шли.

Кивает на Бонифатьевича, потом на Антипа. Артельщики не стали стоять у крыльца, тоже подтянулись сюда. И Антип с ними пришел:

– Ы-ым!

Качаю головой.

– Нет, Серега, – уже не до конспирации. – Не оставим.

Оглядываюсь вокруг. Столб, барахло на прилавках, коты в мешках… Вот. Это подойдет.

Указываю Кыштыгану на площадку для перетягивания каната:

– Такое предложение. Я, Антип и наш участник допинг-скандала – с одной стороны. Твои трое – с другой. Если мы перетянем – отпускаешь всех верхних наверх: артельщиков, нас, учителя… всех. Если твои победят – отпускаешь всех, кроме тройки тянувших канат. А с нами… потом разберемся.

Решение глупое и импульсивное – а я ведь сам Карлоса и Аглаю ругал за импульсивность. Но какой-то здесь воздух в Изгное… такой. Внутреннее наружу лезет.

– Уговор! – восклицает Кыштыган, прежде чем Аглая и Карлос успевают сказать мне, что я дебил. – Уговор, Строганов!

Тогда Карлос сплевывает:

– Хрен там, я тоже буду тянуть. Четвертого ставьте.

– И пятого, – добавляет эльфийка. – И меня считайте! И я, тебя, кстати, Строгач, вообще не спрашиваю! – цитирует она. Прежде, чем я успел открыть рот.

А повернувшись к Карлосу, добавляет:

– И Сережу тоже.

Гляжу на артельщиков: может быть, и эти примкнут? Нет, куда там. Ходокам своя рубашка ближе к телу – даже если с дыркой.

Кыштыган кивает:

– Условились. Пять на пять. Базар – свидетель!

Мы идем на расчерченную площадку. Ну как, расчерченную – обозначена срединная линия, за которую нельзя заступать. Да еще к центру каната привязан грязный розовый бант. Вроде бы все без подвохов…

– Спасибо, ребята! – горячо шепчет Лев Бонифатьевич.

И, вытащив из-за пазухи бутылку коньяка «Старый сервитут», немедленно к ней прикладывается. Бутылка, похоже, та самая, что я в кабинете Карася видел.

– Я тебе хлебальник разобью, псина, – буднично сообщает учителю Карлос. – На рейтинг не посмотрю.

Лев Бонифатьевич давится коньяком.

– Серега, отставить! – командую я. – Разборки позже.

– Понятное дело, позже, когда наверх выберемся. Но разобью обязательно.

Аглая мрачно спрашивает:

– А какой план «бэ», Егор? Если проиграем? Что значит «потом разберемся»? Я надеюсь, это, наконец, означает «жахнем пламенем и все тут спалим к Морготу»?

– Обязательно жахнем, Гланя. Но потом.

Эльфийка специально говорит громко, чтобы Кыштыган слышал.

А перед трактирщиком между тем происходит… какая-то отвратительная фантасмагория. Хотя, в общем-то, ничего нового, Изгной в своем репертуаре. Я мог бы подобное и предвидеть.

– Согласным участвовать – от меня депозит в Трактире и рекомендация в Срединные! – заявляет Кыштыган. – На двоих или на троих, хоть на пятерых, сами решайте. В случае победы.

Местные коротышки явно в теме – даже не спрашивают, что такое «депозит».

А вот почему «на двоих или на троих», нам становится ясно очень быстро.

Потому что в толпе торговцев начинается шевеление, и десятка полтора карликов, заинтригованных предложением Кыштыгана, привычно кидают жребий. Кто-то играет в «камень-ножницы-бумагу», кто-то угадывает, в какой руке монета. От троицы во главе с Рогозым доносится считалочка: «На костяном крыльце сидели – мерзлявец, утопец, душеторговец…» По итогам стремного розыгрыша кто-то из карликов остается стоять, а другие лезут к нему на плечи.

А потом… слепливаются. Черт знает, как! – в подробностях рассматривать не тянет.

– Феноменально, – бормочет Лев Бонифатьевич.

– Фу, блин! – произносит эльфийка. – … ! Как ты там говорил: циклопические и богохульные? Вот это про них, Егор.

Аглая права.

Перед нами покачиваются пять долговязых, диспропорциональных фигур, некоторые явно с лишними конечностями. Или, по меньшей мере, суставами. И выглядят они так, будто команда соперников имеет явное преимущество. Как минимум, по массе.

З-зараза… Кыштыган, небось, и еще больших тяжеловесов бы налепил, но какие-то ограничители и у него имеются. Чересчур сильно мухлевать – зашквар. Небо не поймет.

– Чур, до трех побед! – торопливо говорю я.

Может, удастся подобрать ключик.

– До двух! – не согласен Кыштыган. – У каната, Строганов, два конца.

– Ладно.

Видит Бог, я пытался обойтись дипломатией. И ритуальными состязаниями! Может, еще получится?

Встаем к канату. Лев Бонифатьевич впереди, потом Антип – дали ему в руки канат, небось понял, что надо делать? – «Ы-ы!» – после Антипа Аглая, потом Карлос, потом я – самый тяжелый. Хренова сказка про репку.

Перед нами собранные из карликов уродцы. Надеюсь, никто из этих ребят не станет Срединным, очень уж они стремные.

– Раз. Два. Три! – командует Кыштыган.

Действуем по плану.

Серега создает ледяную корку у противников под ногами, Аглая подпаливает им кончик каната. Ну а что? Рывок!

– Ахрбрх-итить! Мать моя трясина!

От карликов, ставших гигантами, раздаются неразборчивые ругательства – потому что химерический строй шатнулся вперед и нога Рогозого – кстати, уже чужая, в женском розовом тапке, – заступила за черту.

Елки-палки, так просто⁈ Зачем же я предложил до нескольких побед⁈

– Нечестно, – ухмыляясь, говорит Кыштыган. – Магия под запретом.

– Не было этого уговора.

– По умолчанию! До конца состязания. Апеллирую к справедливости!

Тучи согласно ворчат, земля вздрагивает, и… словно негатор врубили. Честно говоря, вряд ли это делает какой-то Великий Йар-Хасут, наблюдающий за нами в микроскоп. Это – затылком чувствую – сами законы Изгноя так работают. Магия места. Мухлевать можно, но осторожно. Чтобы не сильно уж нарушать равновесность.

Ладно.

– А еще во втором туре мы по правилам меняемся местами, – ухмыляется Кыштыган. – Это честно.

Так и быть, меняемся.

Теперь у нас под ногами лед, – убрать его Карлос не может, – а у меня обгорелый конец каната, который неудобно держать.

– Можете сдаться, тогда магия сразу возвратится, – предлагает Кыштыган.

Карлос посылает его далеко.

– Ну, как желаете. Р-раз! Два! Три!

Рывок! И… Мы что, уже проиграли?

– Простите, простите, коллеги, – оправдывается Лев Бонифатьевич. – У меня нога на льду поехала. Я, видите ли, без ботинка…

Карлос с трудом удерживается, чтобы ему не врезать. Аглая стоит в замешательстве – без магии в Хтони очень неуютно. Точно в кошмарном сне, где ты на улице голый. Антип безмолвствует.

– Так! Маленький перерыв, – командую я. – Меняемся сторонами.

– Да хоть два раза, – ухмыляется Кыштыган. – Понял шутку, да?

Проклятый трактирщик уверен в победе своей команды. Ничего, посмотрим еще.

– Собрались, народ! Ну! Аглая, спокойнее! Лев, тебе нужно пятками упираться, понял? Пятками! Мужики! – это я к артельщикам. – Как у Антипа жену зовут?

– А она ему не жена, – степенно отвечает усатый дядька.

– Да твою трансмутацию! Зовут ее, спрашиваю, как?

– Бабу евонную? Анжелика.

Вот это, конечно, внезапно. Хотя почему нет? Сибирь, 21 век. Хоть и Хтонь.

– Антип! – хлопаю его по руке. – Антип, тебя твоя Анжелика ждет! Помнишь ее?

– Ы-ы!

– Тогда тяни крепче! Как сверхчеловек тяни, понял? Канат между тобой-человеком и обезьяной!!!

– Ы-ы…

– Интересная апокрифическая формулировка, – бормочет Лев Бонифатьевич.

– Давай не трынди, а в землю ногами закапывайся, – советует ему Карлос. – А то целиком закопаю.

Встаем. Теперь я первый, хоть это и невыгодное построение. Передо мной Рогозый – вырос, раздался, гавайка теперь висит на одном плече, на одном рукаве. Скалится.

– Три! – командует Кыштыган. И…

– … Мы сдаемся! – ору я Рогозому прямо в бельмастую рожу.

Противники на мгновение зависают, ослабляют хватку. Рывок!

– Ы-а-анжелиуа! – доносится сзади: Антип тянет как трактор.

Пятеро раздобревших йар-хасут дергаются вперед, переступают ногами. Заступ!

Наша победа. Но, конечно, все не так просто.

– Ты сдался! – яростно спорит Кыштыган, борода ходит ходуном. – Значит, победа наша!

– Черта с два, – удивляюсь я, – с чего это вдруг? Во-первых, я за всю команду решать не мог. Во-вторых, как раз у них и спросил. Это вопрос был, понял? К своим. «Мы сдаемся» – и вопросительный знак на конце. Команда решила иначе, ну и я передумал. Вот так!

– Вопросительный знак, ска, там был! – горбится рядом Карлос. – Че непонятного, на? Открывай портал!

Магия, кстати, вернулась, едва розовый тапок Рогозого опять заступил за линию. Мироздание явно считает, что все честно. Да и я тоже. Маленькая военная хитрость – не в счет.

– Хрен тебе, Строганов, – шипит мне в лицо Кыштыган. – Ты что думаешь: в сказку попал⁈ Кашу из топора сварил – все сожрут?

Отскакивает, оттолкнув Карлоса; бельма идут трещинами.

– Обманул пяток глупых Вышних – сразу в себя поверил? Нет уж.

– У нас с тобой уговор, – медленно произношу я. – И я все условия выполнил. Изгной свидетель!

– Все верно, – кивает трактирщик, – только вот с оговорками! Плату ты мне всучил из другого мира, она для меня недоступная! Это раз. Когда канат перетягивал, то хитрил. Это два. Третье… ай, да ну его в омут, двух пунктов хватит! Я буду подавать апелляцию!

– Подавай, – пожимаю плечами я. – Мне что-то подсказывает, что проиграешь.

– Может, и проиграю. Только пока суд да дело… Зря вы со мной поссорились, арестантики! Я – Срединный! Тут – моя власть!

Он выбрасывает руку вперед.

На земле между ним и нами возникают громадные призрачные часы. Песочные часы. Мерцая, струится вниз черный песок, вокруг полупрозрачной колбы вьются туманные завитки. Очень на другую штуку похожи – весы. Мои весы. Как из одной мастерской вышли.

– Не понял? – рыкает Карлос и скользит к Кыштыгану.

А вот Антип перепуганно всхлипывает, тыкая в часы пальцем.

– Что? – спрашиваю я.

Хотя уже догадываюсь – что.

– Щас минута станет за месяц, – невнятно произносит артельщик, но я его понимаю. – Выйдем отсюда стариками… Если песок успеет досыпаться.

Бах! – Аглая швыряет в часы огненный протуберанец, но пламя только безрезультатно расплескивается по земле – цель нематериальна.

В тот же миг Карлос отлетает от Кыштыгана, врезавшись в опрокинутый стол.

– Пошел прочь, пустоцвет! – рыкает йар-хасут. – У меня неприкосновенность, пока мы не закончили! А мы не закончили!

И крутит нам здоровенную фигу – любопытно, давно я не видел, чтобы фиги складывали. Последний раз в детском саду, пожалуй. Потом как-то в ход пошли другие символы. Но, оказывается, фига – это все еще очень обидно!

– Ур-рою, мразь! – рычит Карлос, не хуже Гундрука.

Однако и огненные шары, и ледяные стрелы, и бутылка из-под коньяка, которую я вырвал из руки Льва Бонифатьевича и прицельно метнул – Срединному ничего не страшно. Режим полной неуязвимости, однако.

– Сколько времени, – рычу я Антипу, – осталось?

– Минут пять, не боле…

У меня в голове брезжит решение. Суд. Этому парню нужен суд. Только он хочет сожрать наше время, а сам затягивает процесс – Изгной выносить вердикт не торопится. Но у него есть запрос на суд, а у меня… У меня есть…

– Тварь! – кричит Аглая трактирщику. – Ублюдок! Весь мир ваш ублюдочный! То волосы хотите забрать, то… возраст? Я не согласна стареть!

Температура стремительно повышается – похоже, Гланька пошла вразнос.

Но прежде, чем я успеваю что-то сделать, к ней бросается Карлос – прекративший бессмысленные бомбардировки Кыштыгана, – и орет:

– Стой! Я знаю, где здесь портал!!!

И указывает на обледеневший столб. По лицу Кыштыгана видно – в яблочко.

Там что-то действительно есть!

– Зуб даю! – рычит Карлос. – Портал – на вершине столба! Мужики, а ну помогите прилавки подвинуть, быстро! Один на другой поставим!

– Задержите их! – вопит и трактирщик своим «три-в-одном» солдатам. – Безлимитный сертификат на все меню – каждому! Не дайте верхним уйти!

Карлос бешено скалится, переглядывается со мной, и я, кивнув, говорю:

– Ну вот теперь, Гланя, надо жахнуть!

…Финальные пять минут в Изгное сливаются в управляемый хаос. Артельщики, подгоняемые сержантскими командами Карлоса, громоздят друг на друга прилавки. Гланя… жжет. Из пятерых чудищ, которых на нас натравил трактирщик, трое смылись, едва завидев, на что способна эльфийка, но двое впали в боевой раж и тупо перли вперед, пока не свалились обожженными. Теперь стенают и корчатся. Кыштыган куда-то пропал, как вся толпа торговцев и покупателей с ярмарки – а впрочем, я знаю, куда.

Ведь я вижу структуры.

Кыштыган побежал к трактиру, хотя внутрь и не стал прятаться, а мелкие Вышние йар-хасут просто схоронились по углам – совершенно правильно сделали. Аглая старается не творить разорения сверх меры, но пожар – дело такое…

Карлос командует, Гланя жжет, а я… исследую узор нитей и блоков. Блоков внутри каждого из нас – меня в том числе, и Кыштыгана, – и нитей, а вернее – цепочек, соединяющих эти «кирпичи». Тут важно не ошибиться.

Ошибка будет дорого стоить. Ведь проклятые призрачные часы так и стоят посреди горящих шатров, и песок почти что закончился. «Минута станет за месяц, если успеет высыпаться»?

– Строгач, время! – орет Карлос. – Уходим, чего ты застрял!

Продолжая взвешивать «кирпичи» и тянуть за цепочки, бегу к столбу. Все уже наверху: на ящиках, кто выше, кто ниже. Только вот пирамиды не хватает: столб уходит наверх еще метра на два с половиной.

И да, там, наверху, портал. Мы до него почти дотянулись…

– Поберегись, – командует Карлос, – глаза!

Лед, которым покрыт весь столб, взрывается, брызжет осколками. В нем возникают ступеньки.

– Быстр-ра! – рычит Карлос. – Сначала Аглая, потом мужики, потом ты – гнида! – Льву Бонифатьевичу.

– Я последняя, – упрямится Аглая. – С вами.

Карлос машет рукой: некогда спорить.

Артельщики один за одним карабкаются по столбу, исчезая в зеве портала. За ними шныряет историк – точно ящерица. Мы с Аглаей и Карлосом остаемся вдвоем… и я складываю пасьянс.

Да.

Вот так – можно…

– Слушай меня, Изгной! – ору я с пирамиды ящиков и прилавков. – Йар-хасут Кыштыган, Срединный, запросил суда! Запрос – был! Это значит, я, Егор Строганов, маг Мены, вправе использовать магию!

И рядом с часами встают весы. Их чаши раскачиваются.

– Будучи одной из сторон, чье дело рассматривается, я не буду ничего делать сам! Изгной – свидетель! Пусть решают весы.

Дергаю за цепочки.

Где-то там орет Кыштыган. Из него вылетает невидимый никому – кроме меня – кирпич, и ложится на темную чащу весов. Его правда. Из той конструкции, что собой представляю я – живой конструкции! – тоже вырывается наружу… что-то. Что-то тяжелое. Моя правда!

Этот камень, или чем бы ни была эта штука, падает на светлую чашу.

И та, дрогнув, перевешивает.

…Песочные часы исчезают, растворяются в воздухе.

– Падла ты, Кыштыган, – говорю я с чувством. – А ведь показался нормальным! Гланя? Что скажешь?

– Вот ты не поверишь, Егор, – отвечает эльфийка, волосы ее развеваются. – Я раньше в компьютерные игрушки играла… И вообще-то всегда мечтала поджечь таверну. А тут вот стоит пустая.

– Только точечно, ничего больше не зацепи.

– Не волнуйся.

Над крышей трактира рождается огненный цветок, от крыльца слышны вопли Кыштыгана.

Мы забираемся в портал.

Глава 11
Приумножится и отнимется

На учебных спаррингах я больше не блистаю. Красавчик-аристократ Юсупов смотрит на меня торжествующе. Конечно, до его эффектных молний мне далеко, я теперь сдаю норму пустоцвета по минимальной планке. Да, я уже не звезда этих занятий – но это не значит, что они для меня бесполезны. Я учусь наблюдать за течением эфира, понимать, какие маги как с ним взаимодействуют, что они могут, чего не могут – и, главное, почему.

Например, теперь я в общих чертах представляю себе пределы могущества того же Юсупова. А он о моих настоящих способностях не знает, хоть и ухмыляется презрительно.

– Урок окончен, – сообщает Немцов.

Аглая, как обычно, принимается ставить на место оборудование и собирать мусор. Собираюсь уходить, но спохватываюсь, что надо бы ей помочь. Оборачиваюсь и вижу, что, похоже, сегодня обойдется без меня: Карлос уже сдвигает к стене скамейки.

В дверях какая-то заминка – наверное, обычные подростковые ранговые игры «кто раньше кого выйдет». Толкаться с дурачками неохота, потому жду и слышу, как Карлос говорит Аглае:

– Глань, я просто хотел сказать…. давно уже хотел… я осенью вел себя как полный придурок.

Эльфийка усмехается, но без обычной своей жесткости:

– Понимаю. Я знаю, как это бывает, когда ведешь себя… придурочно.

Так, кажется, эти двое и без меня отлично справятся с уборкой… ну и вообще. Пробка в дверях рассасывается, и я выхожу во двор. Невольно улыбаюсь – денек солнечный, пахнет нераспустившимися почками и талым снегом, молодая трава через трещины в асфальте упорно пробивается к свету.

Ребята и девчонки, как обычно между занятиями, сбиваются в группки. Привычный ландшафт – я давно уже знаю, кто против кого дружит. Разве что от новеньких можно ожидать каких-то сюрпризов. Они тусуются в стороне ото всех, сидят на старых бетонных блоках. Блоки высокие, так что выходит, что смотрят они на всех свысока – в том числе и в буквальном смысле.

Рядом с аристократиком, как обычно, трется Бледный – судя по расслабленным позам, они на равных или вроде того. Крепостной… как там его фамилия, смешная такая… стоит рядом, держит в руках стопку учебников – кажется, для обоих. Неподалеку болтается орчанка Граха Граха – с девчонками она явно не подружилась.

Похоже, если не считать принятия в свой кружок Бледного, новенькие держатся наособицу, не стремятся сливаться с коллективом. Хотя следующие пять минут наблюдения показывают, что какое-то взаимодействие все же есть.

К бетонным блокам чуть ли не на цыпочках подходит белесый пацан со смешным прозвищем Аверка – сокращение от «Аверкий», распространенное имя среди поморов. Мы с ним не очень много общались, он производит впечатление толкового, но слегка робкого паренька. Он что-то говорит Юсупову – взгляд в пол, фигура понурая. Тот небрежно бросает пару слов в ответ, Бледный гаденько усмехается. Аверка коротко кланяется и семенит прочь – с излишней, кажется, поспешностью. Что-то не похож этот обмен репликами на приятельский…

Окликаю:

– Эй, Аверка, подойди на минутку!

Паренек оглядывается на меня и подходит – более расслабленно, чем к Юсупову. Надеюсь, меня скорее уважают, чем боятся.

– Чего такое, Строгач?

– Что у тебя за терки с второгодниками? Не хочу лезть не в свое дело, но выглядит, как будто ты этому Юсупову… задолжал что-нибудь?

– Нет, нет, ничего такого! – Аверка таращит глаза от усердия. – Мы вчера немного поговорили, даже не с ним, с… приятелем его, Ивашкиным. Он кое-что спросил… про нашу команду по лапте, да, в смысле не здешнюю команду, а про «Поморские Вихри»… я сразу не ответил, запамятовал. Вот, сегодня припомнил.

Во время этой недолгой речи паренек дважды безо всякой необходимости потрогал свое лицо. Даже не надо смотреть внутрь, чтобы понять – бедняга помор отчаянно врет, сочиняет на ходу какую-то чушь. Ну что он такого может знать о команде своих земляков, чего нельзя было бы посмотреть в Сети? А у Юсупова, как я теперь знаю, есть в доступе совершенно легальный смартфон.

Вздыхаю:

– Аверка, слушай сюда. Если у тебя какие-то проблемы, с этими второгодниками или вообще – чем раньше ты ко мне с ними придешь, тем проще будет найти решение. Если в чем-то накосячил, лучше скажи сразу. Все косячат, это нормально. Косячить и тихариться – вот что ненормально, – как бы случайно указываю глазами на Степку, который, как всегда, торчит в одиночестве где-то у забора. – Ты знаешь – никого из тех, кто мне доверял, я не подвел. Все проблемы совместными усилиями разруливали.

Аверка смотрит на меня – и возникает на секунду ощущение, будто нас разделяет толща воды, в которую он с каждой секундой погружается все глубже – но на помощь не зовет, говорит с нарочитой бодростью в голосе:

– Я знаю все, знаю, Строгач! Ежели чего – как только, так сразу! Ну говорю же тебе – нормально все! О, на урок звонят! Я пойду?

– Да иди уже…

Двор быстро пустеет. Последним в школьный корпус заходит Степка. В дверях он останавливается и коротко оглядывается на меня через плечо. Не реагирую.

Во дворе нас остается двое – я и Юсупов. Он освобожден от посещения уроков – тоже давно уже сдал школьный курс экстерном. Учитывая, что еще пару лет назад к его услугам были лучшие преподаватели страны – не удивительно. Удивительно, что этот золотой мальчик вообще загремел в наше богоспасаемое учреждение…

Что я о нем знаю? Похоже, высокостатусная семья неудобного наследника просто сплавила куда подальше – зато администрация Гнедичей слилась с ним в поразительной гармонии. Оформленное по всей форме – я потом не поленился проверить! – разрешение на смартфон, внеуставные шмотки… Между прочим, я бы тоже мог прихватить из усадьбы потрясные эргономичные ботинки, автоматически подгоняющиеся по ноге – насколько в них было бы удобнее прыгать по этим болотам. И хрен бы мне что сделала дорогая администрация. Но это было бы не по-товарищески – мы же тут все в одной лодке. Хотя часть общественного бюджета уходит на закупки более качественной обуви, до самоподгоняющихся моделей нам пока далеко. А Юсупов, между прочим, носит именно такие.

Не то удивительно, что администрация на всякий случай прогибается под потомка знатного рода – мало ли чем эти аристократические разборки обернутся… По-настоящему странно, что и Юсупов прогибается под администрацию. Вот зачем он с таким энтузиазмом впахивал на том стремном ритуале, из-за которого мы с Гланькой и Карлосом совершили незапланированный вояж в Изгной? Юсупов так цепляется за свои бытовые привилегии? Как-то оно… мелковато для пусть и некондиционного, но все же наследника великого рода.

Аристократ-дегенерат никуда не торопится – так и сидит на бетонном блоке, болтая ногами в дорогущих, хотя и неброских, ботинках. А, к черту эти ранговые игрища. Подхожу, залезаю наверх, сажусь в паре метров от него.

Заговаривает Юсупов первым:

– Пришел проинструктировать меня насчет морально-этических норм совместного проживания? Ну да, вы же, Строгановы, смотрящие за этой богадельней… Я весь внимание. Согласен, так сказать, воспринять товарищеские наставления.

Его ернический тон дает мне моральное право заглянуть аристократику внутрь – если бы он хотя бы изобразил готовность к нормальной коммуникации, я бы, пожалуй, воздержался.

Во внутренней структуре Юсупова нет ни одного стабильного, надежно закрепленного элемента. Страхи, амбиции, необходимость кому-то что-то доказать – все это навалено неряшливой кучей, которая с грехом пополам удерживается как единая конструкция какой-то рваной сетью… что же это? Пожалуй, потребность держать лицо. Своего рода гордость. Кажется, это называется честью, и сохраняется она для других – в отличие от достоинства, то есть потребности оставаться достойным прежде всего в собственных глазах.

Как-то враз пропало желание с этим недотыкомкой состязаться в остроумии. Говорю спокойно и серьезно:

– Не знаю, как там заведено у вас в «Азе». А здесь «Буки», мы общие проблемы обсуждаем и решаем вместе. В том числе проблемы с персоналом колонии. Мы не дети, чтобы слепо слушаться воспитателей. Ты ведь уже понял, к чему привел ритуал, в который ты так рвался влить ману? Если бы из-за этого погибли разумные, юридическая ответственность легла бы на Карася – но и ты не отмылся бы. Почему ты вписался в этот блудняк, Юсупов? На тебя давят каким-то образом?

Юсупов скептически приподнимает тонкую бровь. Лицо у него, что называется, хорошо вылепленное. Наверное, девчонкам такие нравятся. В смысле, девчонкам вообще – наши-то, из колонии, видели в жизни некоторое дерьмо и на сладенькую мордашку не купятся.

– Ты приписываешь мне мотивы, которых не было, и спрашиваешь о последствиях, которые не наступили, – аристократ изо всех сил старается говорить небрежным, ироничным тоном. – Это как минимум спекулятивно. Ритуал был санкционирован администрацией, я только исполнял ее решение. Если решение было неверным – вопрос к тем, кто его принял. Я не вижу предмета для… Эй, Строганов, ты куда? Я не договорил!

Оборачиваюсь через плечо:

– К тому, кто принимает решения. Счастливо оставаться, Юсупов.

Ну что за день, а? Никто не хочет отвечать правду на прямо поставленные вопросы… И на того, к кому я сейчас иду, надежды в этом плане не намного больше, он тоже с порога примется юлить и забалтывать суть. Но про этого человека я хотя бы понимаю, чем припереть его к стенке. А кроме того, все равно всякое по мелочи к нему накопились…

Мой двоюродный дядюшка Николай Фаддеевич Гнедич изволит теперь пребывать в руинах, которые гордо именует своей виллой. Позавчера я заявился к нему слишком рано – господин попечитель только что изволил опохмелиться, и утреннее шампанское то ли плохо, то ли, наоборот, чересчур хорошо легло на старые дрожжи. Вчера – слишком поздно, в недострое стоял дым коромыслом и соколик Николенька лыка не вязал. Надеюсь, в обеденное время удастся застать его вменяемым, то есть в каком-нибудь промежуточном состоянии.

То, что Гнедич-младший почему-то называет виллой – душераздирающее зрелище. Вокруг древнего павильона хаотично расставлены вытащенные из подвалов псевдоантичные гипсовые статуи с отбитыми носами и прочими выступающими органами – в таком виде они напоминают рыночную толпу. Между ними – подобие клумб с плохо прижившимися анютиными глазками. Само здание с энтузиазмом, но неумело выкрашено разными оттенками белого – грунтово-серым, желтовато-сливочным, грязно-серебристым. Неудивительно, учитывая, что господин попечитель неизменно щедро угощает воспитанников, направленных на восстановительные работы. Возле колоннады – кривой навес из дешевого поликарбоната, под которым ютятся пластиковые столики и стулья. Чесслово, в даче моей бабушки было больше стиля и роскоши.

Николенька, растрепанный, но относительно трезвый, выглядит от души обрадованным визитом племянника.

– О, Егор, наконец-то ты меня навестил! – похоже, о том, что прихожу уже третий раз, он искренне позабыл. – Я припас для тебя бутылочку…

– Отставить, – строю каменное лицо комсомольца-фанкиллера. – Я не пью, забыл? И тебе не советую, два часа дня… Побойся бога, как говорит Ульянушка. Помнишь, какое у нас на сегодня запланировано дело?

– Конечно, помню! Восстанем же и возьмем плуг, дабы не есть лебеду, но власы умащати елеем! А что за дело?

Вздыхаю. Ну вот и как к нему такому серьезно относиться?

– Сегодня мы сверяем с описью артефакты, найденные в тринадцатом корпусе.

Это корпус с купальней, где будут спортзал и зал для занятий магией, по какому-то древнему плану оказался тринадцатым, словно в мою честь. Счастливое число!

– А может, подождут артефакты? – ноет Николенька. – Не пьешь, так хоть стерляди отведай, для тебя припас…

– Сейчас мы идем в тринадцатый. Делу – время. Разберемся с артефактами, а потом, так и быть, выпьем. Чаю, дядюшка, чаю! Да не строй ты такую рожу, будто я тебя египетскую пирамиду строить заставляю. Там уже все описано, надо только проверить и подписать бумаги.