Текст книги "Кому много дано. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Тихо всем, говорю! – рявкаю я, заглушая хор, и… мощный удар тока пронзает предплечье.

– Предупреждение с отображением в рейтинге, Строганов! – это Карась.

А Шнифт командует:

– Продолжаем!

– И-и набравшись сил! Чу-уя смертный ча-ас! – выводят Юсупов и Бледный. У эльфа, оказывается, уверенный громкий дискант.

– Да вы че творите, демоны, а⁈ – вклинивается Гундрук.

В других обстоятельствах, может, он бы и сам запел – урук тот еще любитель пошуметь, и как-то раз долго меня терзал вытьем, очень похожим на песню «По диким степям Забайкалья», только с другим сюжетом, где герой не проклинает судьбу, а напротив, преодолевает ее, находит отца и братьев и они вместе грабят какие-то караваны. Гундрук клялся, что это «урукская народная баллада».

Но сейчас-то он хорошо понимает, что шуметь не надо! В один прыжок оказывается рядом с Бледным и… бац! – эльф летит на траву от тычка в грудь, а Гундрук с рычанием трясет правой рукой – его тоже треснули током. Охранники бегут к нам.

– Тумуров, стоять! Рейтинг обвалю! – вопит Карась. – Отставить драку!

Рейтинг для воспитанников – хоть они знают, что теперь я могу повлиять на распределение – все еще священная корова, да и Гундрук долгое время так много усилий прилагал, чтобы держать себя в рамках, было бы глупо сейчас все слить.

Поэтому он останавливается, только продолжает рычать. Охранники с опаской держатся в нескольких шагах, а один уже сбросил с плеча ремень автомата и прямо нацелил на урука ствол. Это совсем уж никуда не годится.

– Да нету никакой драки, – закрываю я Гундрука. – Просто все знают, что петь на болотах – нельзя! Табу! Ребята, ну подтвердите! Нам Шайба строго-настрого это запрещал!

– Суеверия! – фыркает Карась, – вот и все! Исполнение песни на строевом марше – зафиксированная в регламенте норма! А крики, споры со старшими, тем более драки – это нарушения!

Формально он прав.

– Господин старший воспитатель, – подключается умница Аглая, – ну просто давайте сегодня без строевого пения? Личная просьба от меня – вам! Вы же видите, это провоцирует беспорядки! И кому это надо? Никому. Я вот от их петушиных трелей дымиться начинаю! – кивнув на Бледного и второгодников, эльфийка показывает ладонь, а на той догорает пучок травы. – Невозможно же!

Охранники делают еще шаг назад: ага! Знают, что у этой легкомысленной красотки второй уровень.

– Ладно? – и, отряхнув ладошку, эльфийка хлопает глазками. – Кстати, задание у нас какое? Я как ассистент преподавателя магии интересуюсь.

Повисает пауза. Наконец…

– Задание, – оглашает Карась, – самое простое. Как раз по магической части. Но поскольку Тумуров и Строганов устроили нам тут черт-те что, проведем сперва перекличку.

И орет:

– Гортолчук Эдуард!

– Я! – с готовностью откликается Бледный.

Я кусаю губы. Понятно, что тут происходит натуральная провокация. Вот только делать-то что? Бросаться на Карася, бунтуя против… строевых песен и переклички? Это и в самом деле глупо. И, вероятно, этого от нас ждут.

Спокуха, Строгач.

Карась идет дальше по списку: воспитанники с недоумением откликаются. В Хтони обычно обходится без перекличек, это правда, но сама-то процедура привычная. Дормидонтыч всех приучил, он большой любитель!

– Юсупов Борис!

– Я!

– Отлично, – хихикает Карась. – Теперь вот что: на первый-второй рас-счи-тайсь!

И снова…

– Первый! – злорадно выкрикивает эльф.

– Второй, – произносит пацан следом за ним. И поехало…

Когда счет доходит до меня, я просто бурчу себе под нос ругательство, но это теперь не важно. Куча народу уже «посчиталась». Был бы тут Шайба – поседел бы от такого вопиющего нарушения техники безопасности.

Карась между тем разводит первых и вторых на две группы.

– Итак, задание! Простое. Наша задача – начертить на местности некий знак. Я планировал пройти чуть подальше, но вообще говоря, это место вполне подходит, – Карась обводит рукой обширную кочковатую поляну, где мы все стоим. – Исследуем… гхм… некие важные свойства аномалии. Вот у меня есть чертеж, он простой. Рисунок нужно перенести на местность в масштабе один к тридцати. Первая группа чертит одну линию, вторая – вторую. Приступаем!

На листе А4, который Карась вручает Юсупову – косой крест. Знак перекрестка. Он же – скандинавская руна Гебо, если я правильно помню. Значение руны – партнерство, договор, дар.

Да твою ж дивизию!

Вокруг нас невидимо пульсирует Хтонь. Светит солнышко.

– Вольдемар Гориславович, – звенящим голосом спрашивает Аглая, – как это вообще понимать? Немцо… В смысле, мой руководитель не давал мне никаких указаний насчет таких экспериментов! Что еще за задание такое? Зачем⁈

Карась важно поднимает палец:

– А ты не бери на себя слишком много, Разломова! Ты хоть и ассистент, а все еще осужденная! Для УДО документы еще только готовятся! А Немцов твой – и вовсе крепко сидит! Так что администрация не обязана вс е вам докладывать и согласовывать. А вот у меня – конкретное задание.

Он возвышает голос:

– Все слышали? Спецзадание! Непосредственно от… от попечителей! Начертить эту вот фигуру. Справитесь – плюс тридцать к рейтингу каждому. Кто задание бойкотировать будет – сами понимаете, столько же пойдет в минус.

Толпа юношей оживляется. Вообще-то в задании – ровненько обозначить лопатами примитивную геометрическую фигуру – нет ничего особо сложного или явно опасного. Мы именно этим на уроках и занимались! Все умеют. И колония – Немцов всем рассказывал – именно такими во знаками и окружена, в том числе. Но, как тот же Немцов любит выражаться, есть нюанс.

Прибавляю громкость и я:

– Народ! Эта руна администрации нужна, чтобы призвать йар-хасут. Все про них слышали? Чтобы сделки всякие заключать в личных интересах. Для нас это может быть опасно – как Строганов говорю!

Тот случай, когда стоит назвать вслух фамилию. Впрочем, на нее-то мелочь болотная не позарится – уже ученая. Продолжаю давить:

– Кто мне верит – не надо ничего тут чертить! Ну?

Карась тут же дергает меня током, но я, сплюнув, только гляжу злобно на него: давай еще! Жми! И Вольдемар Гориславович включает заднюю: бесконтрольно шибать меня электричеством он не готов, но ему этого и не надо. Надо только, чтобы я не лез, не мешал. Ну а мне – бросаться на него, что ли? И на охранников? Глупо.

Однако рядом со мной немедленно встает Карлос и заявляет:

– Если Строгач говорит – так оно и есть! К чертям такое черчение! Саботируем!

Ситуация до боли напоминает ту, на плацу, с призывом Усольцева. Тогда я убеждал ребят наполнить рисунок маной – теперь, наоборот, отговариваю чертить. Тогда Карлос был против меня – теперь за.

Вот только теперь против меня непосредственно господин старший воспитатель – лицо совершенно официальное и с понятными полномочиями. В отличие от моих.

Между воспитанниками происходит некоторый разброд: кто-то подходит и встает рядом со мной, Аглаей, Гундруком, Карлосом. Кто-то, наоборот, следует за Юсуповым и Бледным, которые раздают лопаты, рукавицы, рулетки и принимаются за создание креста. Отрезок и второгодник руководят выполнением задания – бред же!!!

…Часть ребят ничего не делает, однако смекнув, что руна будет начертана с их участием или без оного, все-таки присоединяются к черчению, виновато оглядываясь на нас – рейтинг заваливать никому неохота.

Стоим, смотрим. Браслеты буднично информируют нас, что мы теперь в желтой зоне, «масса». Из толпы, которая машет лопатами, наоборот, раздаются возгласы: «Зеленый, пацаны! Я – отличник!» Из небытия на поляне медленно возникает крест.

– Ладно, – пожав плечами, медленно говорю я Аглае, – ну, призовут они йар-хасут. Кстати, вряд ли – день на дворе, солнце светит… Да даже если и призовут. Явится какой-нибудь мелкий Вышний, предложит малую сделку. Ребята, кто карликов этих раньше их не видел, может, перепугаются до усрачки. Но хоть усвоят, что Васюганье шутить не любит. Вот и весь выхлоп. Подождем! Ну а что еще остается делать? Мы – законопослушные воспитанники… несмотря на рейтинг.

Эльфийка явно с трудом сдерживается, чтобы не разнести проступающую на земле руну файерболом. Я ее только-только от каторги отмазал! Гундрук тоже дергается: подавляет желание броситься в толпу и тумаками всех принудить закончить этот сеанс начертательной магии. Спокойствие сохраняет только Карлос.

Наконец, руна готова – красивая, ровная, не зря нас Немцов учил.

Я снова выступаю вперед:

– Хотя бы ману в нее не лейте, ребята, а? Чем меньше там будет маны – тем меньше для нас опасность!

– У меня у одного маны хватит! – нагло заявляет Юсупов и ухмыляется. – Сейчас наполню, поберегись!

– Не надо, Борис, – прерывает его Карась, ухмыльнувшись. – Все предусмотрено!

Один из охранников достает из ранца за спиной груду амулетов. Натурально, целый ворох! И ведь их явно мы же и заряжали… я в том числе.

– Перелей из амулетов эфир, – велит Карась Юсупову, – ну и если уж хочешь, от себя можно добавить, не запрещено!

Ухмыляясь, тот небрежно кладет руку на гору мерцающих шариков в ладонях охранника. Другую простирает над руной. Встает в красивую позу, понторез.

И…

– Отойдите от руны! – успеваю я рявкнуть, отпихивая Гундрука и Аглаю.

Солнце исчезает.

Глава 6
Весна идет, весне дорогу!

– Г-гассгедоточифься! Агефтанты, ять! Кому говогю: гассыпаться, дугачье! И залечь! Быстг-га!

Этот на редкость уместный приказ прилетел не от Карася и не от Шнифта, а от одного из охранников. Четвертого, кажется: он отличался обветренной рожей и шрамом на подбородке. И еще дикцией.

Но, кажется, он оказался самым опытным среди наших старших – и не тупил.

Потому что, когда Юсупов активировал руну… Когда налетел порыв ветра, косой крест, вычерченный лопатами по болотным кочкам, полыхнул синим светом… Грохотнул где-то в отдалении гром…

Мы все словно провалились куда-то, на другой уровень, в другую реальность. Не в Изгной, нет. Остались стоять на болоте.

Но небо подернулось пеленой, звуки как отрубило – даже юсуповский гром раскатился глухо, невыразительно, – и под ложечкой засосало, как это бывает при телепортировании. Знакомое мерзкое ощущение: будто желудок отстает от тела на полсекунды.

А руна исчезла. Вместо нее – там, куда Юсупов щедро жахнул эфира, – пульсировало пространственное искажение, и из дрожащего воздуха, каким он становится на жаре или на морозе, только здесь воздух дрожал сильнее, – из него проступали фигуры…

– Ла-ажифь, м-мать! – снова рявкнул четвертый охранник, и большинство пацанов последовало приказу, в том числе я с Карлосом – упали на землю.

И Аглая тоже.

Потому что магией бить и из положения лежа возможно! А под перекрестный огонь из татариновых попасть не хотелось бы.

…Проступали фигуры каких-то болотных энтов, черт побери. Агрессивных весенних дендроидов. Явно пришедших не торговаться, а без затей разорвать нас в клочки. Примерно дюжина, э… дюжина особей.

Почему весенних? Да потому что выглядели они как коряги, которые протаяли из-под снега. Черные, склизкие – местами зеленый мох, местами еще иней намерз. Кто на четырех конечностях, кто на трех. Есть один, кажется, прямоходящий! Где-то в переплетениях веток, среди черной гнилой коры, угадываются монструозные рожи, сияют тусклыми огнями глаза, дуплами разверзаются пасти. У одной твари, кажется, даже несколько таких лиц. И пахнет от них – торфом, гнилью, чем-то сладковато-тошнотворным. Запах болота, но концентрированный раз в десять. Экосистема себя защищает, ять!

…Падаю в мокрый мох, и рукав моментально пропитывается холодной водой. Зараза, ну почему самое неудачное место – мне! Так-то поляна сухая!

– Ого-онь! – командует командир охраны. – По софленениям бей, пгицельно! Это гнилофоды!

Надо же, у этих уродцев и название научное есть.

– Латынь, что ли? – спрашиваю у Карлоса, повернув голову. – В смысле, арагонский?

– Какая, нахрен, латынь, – бормочет тот. – Гнилоходы, Строгач! Гнилоходы!

Стрекочут татариновы, и я как-то забываю о том, что промочил локоть.

Воцаряется хаос.

Мы с пацанами попадали кто куда: «первые», кто чертил, с одной стороны поляны, «вторые» – с другой; третьи, кто чертить отказался, рядом с нами. Охранники тоже стояли с разных сторон, по периметру – и теперь каждый шмаляет по тем гнилоходам, которые оказались ближе. Монстры, возникшие посреди поляны, разрозненно прут в разные стороны – и падают с подломившимися конечностями.

Некоторые из них – падают! А вот другим пули нипочем! На моих глазах один из дендроидов – как раз-таки прямоходящий, шаткий, но самый шустрый – тремя вихляющими шагами достигает охранника, взмахивает тяжелой рукой, и…

Крак! Валится на землю, потому что Карлос швыряет ему ледяной снаряд прямо в колено. Чувствую рядом с собой волну холода – всегда так, когда Карлос работает. Охранник, матерясь, отскакивает, угощая короткой очередью голову чудища. Из той обильно летят черные щепки.

Где-то там, с другой стороны поляны, еще кто-то куда-то чем-то пуляет: водяными стрелами, земляными глыбами, электричеством. Абсолютно неслаженно действуем: слаженно нас никто не учил. Вот слева желтая вспышка – Юсупов швырнул свою молнию, но как-то неубедительно, гнилоход почти раскололся пополам, а толку ноль. Прет дальше! Бледный успел вызвать каких-то мух, вьются вокруг него. Смешно! Тут бы жуки-древоточцы подошли. Если б у нас был хоть месяц!

Парочка человек запаниковала: Аверка застыл столбом, а Ивашкин, наоборот, кинулся прочь, не глядя под ноги. Самое то на волшебном болоте, ну!

Успеваю дотянуться до обоих. Вот он, вот он, испуг! – особенно у Аверки. У Ивашкина вроде как особого испуга и нет! А у помора – вот. Черный дым, затянувший собой всю внутреннюю конструкцию. Плотный, вязкий, почти осязаемый моим внутренним зрением. С испугом я сделать ничего не могу – я же не Рюрикович, не менталист! – но вот источник черного дыма мог бы убрать! Это не что иное, как робость Аверки.

Только не выходит! Кирпич, торчащий у помора внутри, не шевелится, не поддается. Мне же согласие нужно! А какое согласие в боевых условиях? Человек сейчас даже не слышит ничего, кроме собственного страха.…И я впустую потратил несколько драгоценных мгновений. А будь я аэромантом, уже ударил бы ураганом! Между тем…

– Р-ра! – Гундрук, которого я толкнул на землю, уже на ногах.

Ураган теперь – это он. Подлетает к Аверке, одним движением отшвыривает помора в сторону – тот кубарем катится за кочку, но хоть из ступора вышел.

– НЕ СТГЕЛЯ-Я-ЯТЬ! – орет командир охраны.

Урук беснуется среди монстров, словно мультяшный галл Обеликс, который напился волшебного зелья и ворвался в ряды медлительных римских легионеров. Легко уворачивается от ударов могучих рук (или лап?) Вскочив на лежащего монстра – одного из тех, что сумели подрезать охранники, – с хрустом отрывает ему конечность. Звук мерзкий – как ломают сырую ветку, только громче, сочнее. Ей, как дубиной, разносит башку второму взбесившемуся энту, третьему ударом ноги в прыжке ломает хребет. Прям как Торин Дубощит из кхазадского фольклора… Гундрук Дубомеч. В битве под командованием Карася Дубоголова.

– Лютый, давай! – кричит кто-то сбоку. Кажется, Мося. – Красава!

Гундрук дает, свирепствуя в толпе тварей, как лесозаготовительный комбайн в тростнике.

Рядом со мной шлепается кусок черной древесины, из которой, кстати, торчит подошва резинового сапога. Хтонь-матушка все пускает в дело, включая невезучих сталкеров.

Все бы ничего, но кусок монстра явно демонстрирует автономную мобильность: точно колобок, катится обратно к центру поляны. Наверняка чтобы снова слепиться в гнилохода.

– Искра! – восклицаю я.

Аглая сама все видит. Короткий жест – колобок взрывается огненным шаром, и тогда уже рассыпается на угольки. От вспышки я на миг слепну – эльфийка не церемонится. Угли не двигаются, и кусок сапога в центре – теперь тоже.

– Уйди, Лютый! – кричим с Аглаей синхронно, потому что Гундрук сейчас действует героически, но совершенно неразумно. А разумно было бы, чтобы пиромант второй ступени вжарила по этому сгнившему бирнамскому лесу с дистанции. Один хороший огненный шторм – и все.

…Но куда там! Он сейчас имя-то свое позабыл, не то, что позывной. Я уже вскакиваю, чтобы самому броситься за уруком – вытаскивать, – однако тут происходит что-то еще.

«Тум-м!» – звук, которого нет, но который есть, в инфра-диапазоне. Бьет в грудь, отдается в зубах. Колебание воздуха там, где толпятся гнилоходы, становится еще заметнее, растет. Гундрук, когда раздается неслышимый звук, с воплем летит из толпы чудищ прочь, к нам обратно. Кажется, у него рука сломана – болтается неправильно. Приземлился при этом мягко, как кот, вскакивает…

Аглая успела ударить магией, и у Гундрука хватает ума не соваться в огненный шторм.

Гнилоходы пылают, трава горит тоже, и мы все не обожжены волной жара потому только, что Немцов научил эльфийку не просто хреначить пламенем, а делать это в ограниченном объеме пространства, не позволяя высокой температуре распространяться вовне. Ну ладно: не позволяя ей сильно распространяться. Закопченные рожи и обгорелые волосы многие из нас заполучили, а конкретно меня не задело лишь потому, что Карлос успел воткнуть перед нами ледяной щит, который мгновенно истаял и испарился, но все же нас защитил. Вместо жара в лицо ударяет пар – тоже горячий, но не настолько. А я из-за мокрого рукава переживал.

Гнилоходы превратились в головешки! Краем глаза замечаю, как из-за кочки сбоку выглядывает Карась: черный, весь в копоти. Теперь рад небось, что взял Аглаю в отряд, идиота кусок.

Я бросаюсь к уруку. Гундрук уже подхватил левой рукой еще одну деревяшку-дубинку, а вот правая рука… точно, перелом у него. Плохой перелом, но закрытый. Ладно, кость не торчит, и то хлеб. Разбираться с ним некогда! – я просто вливаю в урука от души сырую саирину. Глупо и расточительно, но хоть от шока прямо сейчас не свалится. Чувствую, как энергия утекает через ладонь. Резерв просел ощутимо. Впрочем, Гундрук-то и не собирался сваливаться! Сверкает глазами, скалится – готов снова броситься в бой. Я его лечу больше затем, чтобы придержать!

…А из складки пространства, возникшей в центре поляны, взамен ходячих коряг выдвигается… выдвигается… нечто. Туша, которая отфутболила Гундрука. И это…

– Это полофодник! – орет командир охраны. – Его пулями не фосьм ешь! Капифан, уходить надо! Капифан!

Я трясу головой, чтобы сообразить, что «полофодник» – это, стало быть, половодник. Тоже, так сказать, весенний привет от Хтони. И как неудобно, когда командир шепелявит, а? Каждый раз минус несколько секунд!

Ну а «кафитан» – это он Карася выкликает. Такой вот у того чин, и формально командир он. Фольдемар Гориславович не откликается, да и толку бы от него не было.

«Уходить» – куда? На месте руны пространство дрожит, выпуская из себя монстра, только вот и края поляны, где был произведен ритуал, тоже искривились. Горизонт придвинулся, рощица чахлых бер езок неподалеку – наоборот, исчезла. Небо серое, горизонт, который вплотную, тоже серый. Словно кто-то накрыл нас стаканом – мутным и грязным. Убежать у Ивашкина никуда не вышло – вон, скорчился за кочкой. Руками голову обхватил.

Мы словно в каком-то пузыре – опять эти шуточки йар-хасут!

Заперты вместе с… половодником.

Новая тварь оказывается натурально чудовищной. Что там резиновые сапоги! Половодник – это гигантская полупрозрачная туша, сросшаяся из нескольких голых тел. И не только человеческих.

Тяжеловесно переступая разнокалиберными конечностями – отекшие человеческие ноги и руки, лосиные ноги, с копытами, а еще, кажется, медвежья лапа, покрытая мокрой шерстью, – и колыхаясь, к нам с Гундруком направляется туша размером с грузовик. В неочевидных местах из туши торчат рога – лосиные, – другие ноги с копытами, медвежьи лапы с когтями, и проступают человеческие лица. Что самое жуткое, лица синхронно меняют выражение – и сейчас оно агрессивно-возбужденное. Тварь явно рада нас видеть и намерена… не знаю, что половодник намерен делать, но мне это точно не понравится.

Кожа у чудища вздутая, полупрозрачная, под ней видно грязную воду и прошлогоднюю листву. Из суставов торчат толстые древесные корни. И запах – болотная тина, только в сто раз гуще, приторнее. К горлу подкатывает.

Да, если по этому жахнуть огнем, я… я не знаю, что будет. Взрыв, вот что! Не хотелось бы, чтобы вот эта водичка разбрызгалась. Я прямо загривком чую, что это плохая идея! Как и Аглая: наш пиромант замешкалась, замерла в боевой стойке, на лице растерянность. Пальцы подрагивают – готова ударить, но не решается.

Пацаны расползлись кто куда, кто-то чем-то долбит в чудище, но тому плевать. Водяные стрелы уходят в тушу и просто растворяются – вода к воде. Юсупов орет про «дайте мне маны» – все слил, выходит, пижон! Охрана, невзирая на бесполезность этого действия, садит в монстра из автоматов. Кажется, в одном месте из того даже струйка брызнула – мутная, с какой-то дрянью. Карася больше не видно, Шнифта тоже. Попрятались, командиры хреновы. Половодник топает к нам с Гундруком. Каждый шаг – хлюпанье и чавканье.

…Рядом оказывается Карлос. От него тянет холодом – резерв работает на полную. В упор швыряет в надвигающегося монстра сгустки холода, замедляя его на чуть-чуть, но все же. Орет:

– Строгач! Надо портал закрывать! Портал, понял? Не монстров бить, а закрывать эту дырку, откуда они сюда лезут! Втроем с Искрой, ну⁈

У меня в памяти вспыхивает драка с мерзлявцами в новогоднем торговом центре. Портал, точно. Тогда Арина так же теребила Гнедича: «Портал!» И я тогда подсмотрел, как они это делали, и еще у Немцова потом дополнительную консультацию брал. Карлос об этом знает. Карлос – мозг!

– Искра, дай маны! – ору Аглае. Она уже тоже здесь, рядом. Глаза широко распахнуты, но взгляд собранный. Кивает.

– А я тогда – этого отвлеку! – вопит Гундрук.

И прежде, чем мы его успеваем остановить, швыряет свою деревяшку точно в лоб самой отвратной харе, торчащей ровнехонько посередине туши половодника.

– Ум-м! – обиженно гудит монстр десятком голосов – и меняет курс, устремляясь за обидчиком-уруком.

… Вот как это: четверо автоматчиков поливают очередями, еще два десятка магов чем-то швыряются, а тварь четко среагировала именно на урука? Потому что талант у этих ребят всех бесить, я уже понял. Врожденный талант.

Махаю рукой командиру охранников:

– Отруби браслет!

Тот машет в ответ: мол, принял. Выпустив автомат, стучит пальцами по запястью: вводит команды. Три секунды, четыре…

– Готофо, Стлоганоф!

Аглая вцепляется мне в плечо. Льется мана: чистым, искрящимся потоком. По крайней мере, я это так чувствую – как теплый свет, как электричество без боли. За левую руку меня хватает Карлос – от него, наоборот, холодок, – но основной поток маны – от девушки. Благо ее эфирный резерв – как у десятка пустоцветов вроде нас

Нащупываю портал – разрыв, диссонанс, диспропорцию. Ошибку в топологии. Как там Немцов говорил – «чтобы сложный портал поставить, нужно не только резерв маны иметь, но и мозги»? Закрывать – легче, но все равно приходится попотеть.

Это можно сравнить с решением логической задачки в полусне: наполовину интуитивно. Когда требуется и эфирные конструкции чувствовать, и… правильно сдвинуть их, исправив ошибку. Тянусь к разрыву в эфире, пытаюсь свести края. Не поддается. Еще раз – мимо. Пот течет по виску.

Получается у меня только с третьего раза. Если бы не подпитка от Аглаи, не справился бы: прорву маны пережег за так. Но страховка спасает. Я, наконец, понимаю, как нужно действовать – не тянуть краешки «нашего» пространства, а как бы скручивать их друг к другу, – и… совершаю нужную манипуляцию.

«Хум-м-м!» – опять этот неслышимый звук, словно тяжелые плоскости плавно прилегли друг к другу, закрылся зазор. Чувствую это всем телом – будто великанский замок защелкнулся. И…

«ЫУОЫО!!!» – что-то подобное изда ет половодник. Все его лица – одновременно.

Светлеет. Стремительно. Мутная серая пленка, затянувшая небо и горизонт, словно втягивается в портал – пузырь схлопывается внутрь самого себя. Центр поляны рябит, как изображение в старом телевизоре.

– Наза-ад все! – откуда-то орет Шнифт. Нашелся, значит. – Назад! Бойся!

– Ловыфь! – вторит ему командир охраны.

На лицах громадного монстра возникает общее обиженно-недоуменное выражение. Губы капризно кривятся.

Я изо всех сил вцепляюсь в Карлоса и Аглаю, а они в меня. Потому что мы… падаем! Нас троих тащит к центру, туда, в рябь. Нас – и монстра. Ноги скользят по мху.

И команда «ложись» не поможет, потому что нас тащит туда не ветром, а просто само пространство сворачивается, чтобы потом вновь разгладиться.

Только уже без нас.

– Ava lómë! – выдыхает Аглая.

Карлос отчаянно матерится.

Я пытаюсь последним усилием выбраться, вытолкнуться обратно – как утопающий из водоворота, – но не справляюсь. Маны нет. Сил нет.

Небо – уже нормальное небо, с солнышком – едва появившись, моргает и кувыркается, улетая куда-то назад.

Сосет под ложечкой. Мы тоже летим, как небо. Куда-то вслед за половодником. Я даже знаю, куда: в Изгной, родимый! В гости к йар-хасут, мать их за ногу. Вот теперь – туда.

На ум приходит бессмертная фраза Геральта из Ривии. Ненавижу порталы.