Текст книги "Кому много дано. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7
Сувенирный туризм

И-и… Шмяк!

В полете, который не был полетом, мы расцепились, и поэтому на гостеприимную землю Изгноя шлепнулись по отдельности. Под ужасный грохот, рев и вопли.

И едва я куда-то там приземлился, в нос ударила жуткая, непереносимая вонь, от которой все тело пронзила слабость. Резко защипало глаза, ладони, которые касались поверхности, охватило жжение – точно в кислоту опустил.

С-собака, да что происходит-то вообще⁈

Усилием воли заставляю себя подняться – и не позволяю упасть. Соберись, Егор! Сконцентрируйся!

Задыхаясь от вони, оглядываюсь.

Темное, гиблое место! Почти ни черта не видно. Но мы, похоже, на каком-то островке. Аглая и Карлос точно так же лежат на земле в паре шагов от меня, точно так же пытаются встать, шатаясь. Эльфийка зажимает нос… А это еще что?

Неподалеку в грязи копошится какая-то пакость, и не просто так копошится, а ползет к Аглае! Блин, да это… рука. Человеческая. И явно, гм, неживая. Только ногти на ней едва ли не длинней пальцев.

Шагнув вперед, отпинываю эту дрянь подальше. Помогаю эльфийке встать. Карлос справляется сам.

Ну что, где мы?

– Это Изгной, – говорю я, предупреждая вопросы. – Мирок йар-хасут. Не знаю, где мы конкретно и как отсюда выбраться. Давайте выяснять.

– Хрен ли тут выяснять! – хрипит Карлос. – Болото и есть. Надо конкретно отсюда сваливать. Сейчас прямо. Чувствуете? Здесь… газ. Половодник этот тут расплескался.

Точно. Монстр грянулся в Изгной перед нами – и… лопнул. Не от жадности, как Чугай, а попросту от удара о кочки. Это его рука. А вон и башка валяется… одна из бошек, спасибо, что лосиная.

Ветра тут нет, и удушливый смрад, повисший над островком, явно быстро не исчезнет. Эх…

– Я сейчас выжгу эту дрянь, – кашляет эльфийка.

– Не вздумай! – Карлос хватает ее за плечо. – Она, небось, горючая… Надо просто уходить.

– Легко сказать, – ворчу я. – Куда?

Мы, морщась, оглядываемся.

– Куда ни целуй – везде жопа, – сплевывает Карлос.

Он прав.

За пределами островка – топь, это видно даже в полумраке. Сам островок… метров пятнадцать в диаметре, кажется. С трех сторон болото, с четвертой – какие-то мерзко выглядящие заросли, и в них кто-то вяло шебуршится. Пробую просканировать – глухо, точно у твари, кем бы она ни была, защита от магии. Этого еще не хватало…

– Вон, – глухо говорит Карлос, указывая в другую сторону. – Местные пожаловали.

К сожалению, местные в данном случае – вовсе не карлики йар-хасут, с теми можно было бы договориться, поменяться.

К нам по болоту медленно шествуют гнилоходы – такая же стая, как и та, которая прорвалась в наш мир.

– Придется все-таки жечь, – констатирует Аглая. – Блин, я не понимаю! Строгач! Какого моргота Карась все это вообще устроил? На что он рассчитывал? Кстати, где эти безобидные верхние йар-хасут, про которых ты говорил, почему они не пришли?

Пожимаю плечами.

– Сам в шоке. Полагаю, для них это оказалось… чересчур. Мена – дело интимное, тонкое. А тут – буквально насильственное принуждение к обмену… Не захотели.

– Или наоборот, – ворчит Карлос. Он-то уже один раз почувствовал на своей шкуре, как это – быть подловленным йар-хасут. Теперь у Сереги к карликам личная неприязнь. – Чересчур, как же! Просто Карась и Шнифт – два гения коммерции, ять. Призыв устроили, а предмет мены не обозначили, цену – тоже. Ну и получили… счет. На усмотрение местных уродцев!

Интуиция говорит, что Карлос прав, но не до конца. Нету здесь йар-хасут. Нет того ощущения, что за тобой наблюдают, взвешивают каждый твой шаг. Тут – просто дно Изгноя. С гнилоходами. Скорее, сам этот мирок ответил жадному Карасю на его громкий и глупый призыв, выплеснув через пробитое сюда отверстие… то, что имелось.

Кстати, то, что имеется – все ближе. Гнилоходы заметили нас, оживились – и ломят по пням-кореньям тяжкой поступью. Теперь уже точно к нам.

– Игнис! – произносит Аглая.

На всякий случай – чтобы не сдетонировал смрад, витающий над останками половодника – огонь она вызывает не здесь, у себя в ладонях, а сразу там, в гуще стаи дендроидов.

Пуф! – разрывается золотая вспышка среди корявых стволов, озаряя до некоторой степени местность: болото повсюду.

Хрусть! – летят куски гнилоходов.

Ум-м! – отзывается островок под ногами, и земля начинает колебаться.

– Твою хиромантию! – ругается Карлос, подпрыгнув, и ботинком сшибает с ближайшей кочки ком земли – вместе с сухой травой.

Под кочкой видна узнаваемая бугристая кожа – и, кажется, даже половина лица, которое начинает капризно кривиться.

– Это, блин, тоже половодник! – Карлос с досадой швыряет в болотную рожу сгустком холода, и лицо замирает, покрывшись льдом. – Н-на! Анестезия! Так, народ, я не знаю куда – но теперь точно отсюда нужно валить – хоть куда. Прямо щас!

– Я знаю, куда.

Сунув руку в карман, вытягиваю распутанную уздечку – презент от Сопли. Вот и пригодился.

– Держитесь за меня, ребят.

Старая и растрескавшаяся кожа скользит под пальцами. Расправив сбрую и удерживая ее левой рукой, правой изображаю рывок:

– Н-но! Поехали.

Главное, чтобы в этой самой Слободе не оказалось еще опаснее, чем тут. Но если там есть йар-хасут… попробуем порешать. С половодником-то точно не выйдет!

Вопреки ожиданию, нас никуда не всасывает немедленно. Портал просто материализуется впереди – мерцающий серебристый овал. Нормальный магический UX, все как у людей. Спасибо, Сопля.

– Чего нам там ждать, Строгач? – собранно шепчет Карлос. – Что знать нужно?

Пожимаю плечами:

– Честно? Хэзэ. Просто помните, что все тут… имеет цену.

– Не только тут, – фыркает бывший главарь «актива».

Ну да, ну да.

Аглая дергает нас обоих:

– Че вы застряли, юноши? Нравится вонью дышать, успели привыкнуть? Вперед!

Половодник у нас под ногами ворочается, издает гулкий звук – точно Ктулху в Тихом океане. Не очень-то помогла «анестезия». И, кстати, на Тверди известен Ктулху? Интересно.

– Заноза ты, Искра, – констатирую я. – Циклопическая и богохульная.

Эльфийка слегка опешила, и по моему кивку Карлос первым уходит в портал. Подталкиваю Аглаю за ним.

Я – последний.

* * *

– Вот эта вот коряга что значит?

– Правда думаешь, что я отвечу?

– Ну «ты же Строганов!» – Аглая пальцами показывает кавычки. – На короткой ноге… с местными. Должен понимать!

Я только вздыхаю. В третий раз пассаж про занозу будет признанием проигрыша.

В городке йар-хасут, где мы оказались, пройдя портал, подвешенные на лохматых веревках коряги играют роль указателей. Натурально, на перекрестках вместо табличек висят коряги. Разные. Большие, маленькие, корни туда загибаются или сюда, комель толстый или не очень.

Еще кое-где висят связки обуви: все ношеные, непарные, старые. Даже, бывает, старинные.

Карлики как-то распознают эти знаки, шуршат по своим делам.

А вот мы… Мы, откровенно говоря, заблудились. И это, откровенно говоря, было неизбежно. Такое уж место – Слобода.

Из портала наша команда возникла, готовая к бою. Или, по крайней мере, к противостоянию с любым противником: Аглая и Карлос со стихийными стрелами на кончиках пальцев, я – просто готовый вломить. Только не пришлось!

На нас не то чтобы не обращали внимания, но раздеть, разуть и вообще взять в оборот не спешили. Чувствовалось, что тут у йар-хасут свой движ и много дел, помимо нас. Хотя дела эти со стороны казались непостижимыми.

Например, вот прилавок внутри какой-то деревянной хибары. К нему – очередь. В очереди толпятся молодняк, старики, мужчины и женщины, судя по одежкам. Продавец – пожилой карлик в картузе. И вот когда очередь подходит, йар-хасут из нее встает перед этим карликом и они друг на друга… смотрят. Ну или не смотрят. Я так и не понял, что у этих ребят с органами зрения. Короче, стоят друг против друга и молчат, и вся очередь тоже молчит. А потом тот, в картузе, кивает, другой карлик от прилавка отходит – и очередь продвигается. Чем торгуют? Зачем?

Нет, более понятных товаров тоже навалом. Условно понятных, по крайней мере – вещественных. Условно вещественных!

Слобода и на самом деле напоминает циклопический (да-да-да) блошиный рынок. На каждом углу кучкуются фигуры затрапезного вида, перед которыми то на какой-то ветоши, то на дощечках, то даже на газетках лежит товар. Я специально присмотрелся – газетки все-таки человеческие. Местные, твердянские, латиницей.

Omsk vecherniy, Molodaya sibiryachka, Vestnik Priirtyshya. Затесался даже какой-то Poronaiskiy rabochiy. Годы выпуска у газеток были давнишние, а страницы – желтые. Приглядываться не стал, потому что в Изгное за спрос денег – берут. И ладно бы еще деньгами…

Что касается самого товара, то на первый взгляд это был именно такой хлам, какой ожидаешь увидеть на блошином рынке. Старые пустые бутылки, головы кукол без кукол, телефонные трубки без аппаратов и тому подобная дребедень. Но присмотревшись, мы поняли, что не все так просто. В бутылках мерцают тусклые огонечки, и Аглая подслушала разговор двух торговцев, из которого следовало, что в этих сосудах… сны. Из трубки без провода бубнит чей-то человеческий голос, повторяет одну и ту же фразу по кругу. Не особенно хочу знать, какую. У головы куклы, кода мы мимо нее проходили, открылись глаза. Кажется, были они совсем не из пластика.

И так далее. Оловянные солдатики на прилавках – ковыляли, в песочных часах сам собою пересыпался песок, из курительной трубки струилась тонкая струйка дыма. Пальцы беспарной перчатки медленно шевелились, в треснувших линзах старых очков виднелось что-то там, а внутри ржавой птичьей клетки совершенно точно кто-то сидел, но не канарейка.

Я после игры в шашки с Лодочником особо не удивлялся – понятно было, что в вещицах кусочки воспоминаний, а может, и сами они – чьи-то воспоминания. Карлос лишь один раз выказал яркую эмоцию (при виде солдатиков), а все остальное время умело удерживал мину презрения к окружающим и ленивой готовности дать любому в табло.

А вот Аглая оказалась Изгноем потрясена. Ошарашена! Болотные безделушки, безусловно, имели свой шарм – как и все это странное место, – и он на эльфийку влиял сильней, чем на нас.

Та шла по улицам Слободы с огромными глазищами: то ужасалась, то восторгалась. «Купить», впрочем ничего не пыталась. Один раз сунулась к прилавку – поглядеть на какую-то подвеску, так продавец, не дожидаясь вопроса о цене, поднял мутное зеркальце в винтажной оправе, показал Аглае и прошелестел: «Мена?» Не знаю, что девушка там увидела, но отшатнулась и больше к торговцам не лезла.

Вообще, в Слободе было тихо. Намного тише, чем на любом человеческом рынке! Словно под водой. Йар-хасут не орали, не мельтешили – хотя на иных перекрестках и площадях явно кипели и торг, и азартные игры. Чинно, с уважением к товару передавали хлам из рук в руки – и обратно; делали на столбах и корягах непонятные зарубки и пометки – и стирали их, пожимая руки. Иные торговцы сидели рядом со своими лотками и ящиками неподвижно, как ящерицы – и только когда кто-то приближался и вставал перед ними, разлепляли веки.

А сам городок этих карликов оказался многомерным! Сложно было сказать, где он конкретно находится, и где находишься ты, потому что сомнительного вида хибары – дома и лавки – окружали нас со всех сторон. Тут вроде как имелись холмы – потому что лесенки из утопленных в землю бревнышек вели то вверх, то вниз. И узкие улицы петляли по склонам этих холмов. Но открытого места, чтобы увидеть хотя бы кусок панорамы города, мы ни разу не встретили. Зато Слобода продолжалась в вышину: повсюду вколочены были кривые столбы, торчали шесты – а между ними тянулись подвесные мостки, которые составляли еще несколько ярусов этого… йар-хасутника. Ну и да, коряги на перекрестках. Коряги и стоптанные ботинки.

Попетляв по улочкам Слободы полчаса, мы устроили военный совет и решили, что без помощи местных точно не обойдемся. А значит, нужно было решить, что им отдавать.

– Браслеты бы приняли, – хмыкаю я, разглядывая себя и товарищей. – Вот было бы славно. Съела бы жаба гадюку.

Увы, как я выяснил еще у Сопли, казенные вещи карликов не интересовали, а скорее отпугивали. Ну если только с ними не было связано какой-то личной истории. А опричные арестантские браслеты Вышним и даже Срединным йар-хасут было не под силу снять – если только вместе с рукой. Такая вот магия казенщины, даже посреди Изгноя! Как говорил командир государевых людей в фильме про графа Калиостро – «достанем и из грядущего».

– У меня ремень есть хороший, опричный, – предлагает Карлос. – Мне его один вертухай продал… за парочку амулетов. Сгодится?

Качаю головой.

– Нужна эмоция. Яркое воспоминание, связанное с вещью.

– Тогда так, – Карлос рывком выдирает из левого ботинка шнурок и направляется к карлику в линялой рубашке в клетку, сидящему под ближайшей корягой. Рубашка йар-хасут велика, и одну ручонку он, как положено, продел в рукав, а вторую – попросту в дырку.

Вообще, глядя на некоторых жителей Изгноя, кажется, что они не очень хорошо представляют себе, как носить человеческую одежду. Ну или им все равно.

Карлос болтает шнурком перед карликом.

– Отдам, если ты расскажешь, как выбраться из Изгноя на Твердь, кто может открыть портал, как нам этого йар-хасут найти.

Карлик дергает за шнурок.

– Плохая мена, – шелестит он. – Вон за то – согласен.

Указывает тощим пальцем на эльфийку. Точнее – на ухо Аглаи, в котором висит сережка. Та самая… из цветных птичьих перьев.

Аглая, пожав плечами, поднимает руку.

– Но-но! – торопливо вмешиваюсь. – Погоди.

Я-то вижу: от сережки цветные тонкие нити вьются вглубь… И с ними внутри Аглаи связано очень много чего: и тяжелых, темных частичек, и светлых, легких. Понять нетрудно: вещица – напоминание о той ситуации с похищением и освобождением. Отдавать это воспоминание целиком – слишком много йар-хасут захотел. Столько не будет дадено!

– Получаешь сережку и память, которая к ней прилагается – рассказываешь подробно и без утайки, как ваша Слобода устроена и куда сейчас нам идти, чтобы к себе домой, наверх, к корпусу «Буки» вернуться. Самой простой и легкой для нас дорогой! Уговор? – уточняю я.

Карлик кивает:

– Сначала серьгу, потом совет дам! Мена!

Аглая вынимает сережку, а я делаю вот что: точечными манипуляциями открепляю от дешевенького украшения все нити, кроме одной: самой тонкой, короткой и склизкой. Остается этакий черный завиток, как волос в ванне. Не знаю, что это, но явно конкретный и неприятный аспект этого воспоминания. Может, испуг, когда Аглая в гробу очнулась. Может быть, отвращение: я же помню, какой у Батона на роже слизень лежал, когда мы Антоху из ящика доставали. Вот что-то этакое.

В общем, сережку мы ей новую купим! Память о похищении – шалишь, брат, ее нельзя отдавать. Из этого опыта, может, в Аглае новая личность родилась! Ну а вот конкретная микротравма… Ее, пожалуй, не жалко. Не только йар-хасут умеют хитрить.

Беру из пальцев эльфийки и вкладываю вещицу в ладонь йар-хасут:

– Получай!

Карлик сжимает кулак, а потом открывает рот – в изумлении.

– Обман! Надувательство!

– Неужели? – говорю я. – Сережка и память, которая к ней прилагается, все четко. С тебя – указание, где нам искать выход!

– Обмишулили! – верещит карлик.

Карлос, хотя и не понимает, что происходит, мгновенно включает режим «забычить»:

– Кто тебя обмишулил, убогий⁈ Слышь! По-твоему, он обманщик? Он – Строганов! Ты его разводилой назвал? Ответишь за эти слова? А?

Кажется, он намерен цапнуть карлика за грудки, и я едва успеваю отпихнуть Серегу от бедного йар-хасут. Вот это я понимаю, игра на поддержку! Даже с перебором…

– С-строганов⁈ – бормочет клетчатый йар-хасут, перестав орать. – Матушка моя трясина!

– Все, Вышний, не трясись! – кажется, я уже наловчился на глаз отличать карликов по рангу, только вот Нижних пока не видел, да и не готов, если честно. – Сережка – твоя, все как уговаривались. Теперь выполни свое обещание – и мы в расчете.

Клетчатый кивает.

– Ну, если так…

Рассказывает он вот что.

Слобода в Изгное – этакое внешнее кольцо вокруг Дворца и Усадеб. Вот там-то – в Усадьбах – как раз можно повстречать Срединных йар-хасут низших рангов (читай – высокопоставленных), и непосредственно Нижних. Включая – на этом месте клетчатый понижает голос – самих Владык. Из Дворца которых можно попасть к нам, наверх – как и Лодочник говорил.

Но есть способ проще. Найти Трактир.

Глава 8
Часы и волосы дорого

– Старый Кыштыган его держит, недалеко тут, – бубнит карлик. – На площади. В трактире наверняка знают, как наверх вывести, у них там испокон веку болотного гостей принимают, дела ведут…

– А ну, поподробнее, – велю я, но клетчатый мотает башкой: он не при этих делах, мол.

– Тогда, – требует эльфийка, – укажи дорогу!

– Зачем? Очкастый нас просто сам проведет, – удивляется Карлос. – Верно?

– Нет, никак не могу, – отпирается клетчатый, – тут у меня торговое место!

Карлос поигрывает шнурком:

– Не понял! Кто сказал, что у тебя торговое место – тут? Конкретно мы тебе тут торговать разрешали?

Приходится двинуть Серегу кулаком в спину: что-то он разошелся, еще немного – начнет местных данью обкладывать, как в сериалах про 90-е.

– Серый, але! Заигрался! В себя приди!

Карлос вздрагивает, трет лоб.

– Ага, извини, Строгач… Как-то я здесь немного поплыл, в натуре… Странное место!

– Держи себя в руках, понял? И за Искрой приглядывай.

– Заметано.

– Могу, стало быть, клубочек свернуть, – предлагает клетчатый, кивая на шнурок Карлоса, – доведет!

Я молча гляжу на карлика: что попросит взамен? Йар-хасут мнется.

– Только можно мне, господин Строганов, того-этого…

– Что?

– Автограф!

Аглая прыскает в кулак, я, честно говоря, в растерянности.

– В каком смысле?

– Да в самом обычном, – машет руками карлик, – в самом обычном! Без заклада! Просто бумажку с росписью, как есть… На газетке вот! Просто…

Он мечтательно улыбается, демонстрируя зубы, мелкие и коричневые:

– От самого Строганова!

Аглая и Карлос, уже не скрываясь, ржут. Я, не найдя подвоха, пишу на краю «Сибирских огней»: «Клетчатому от С. на долгую память. С наилучшими пожеланиями». Не удержавшись, приписываю: «Расти большой».

Йар-хасут кланяется, складывает газетку вчетверо и пихает за пазуху. Затем, выхватив у Карлоса шнурок, скручивает его в комок и что-то шепчет.

Возвращает:

– Готово! Теперь он вас до Трактира доведет.

Я тоже киваю.

– Только, – напутствует мой новый фанат, – вы там осторожнее. Площадь место такое… Там и обчистить могут. В игры играть не садитесь!

А шнурок от ботинка Карлоса вдруг выпрыгивает у меня из ладони и катится куда-то по улице, по гнилым мосткам.

– Бежим! – восклицает Аглая. – А то потеряем.

Мы бежим, хотя Карлос вполголоса матерится насчет слетающего с ноги ботинка. Ну, хорошо что ремень все-таки не вынул.

* * *

Шнурок, наконец, нас выводит на мало-мальски открытое место.

Хотя это тоже иллюзия: его тесно заполоняют линялые шатры, создавая очередной лабиринт. Такие же, как перед тарским Гостиным Двором, только напиханы хаотично, без плана. Больше напоминает лагерь беженцев, чем ярмарку.

Тем не менее, это именно она.

Товары на прилавках – «праздничные», вроде кусков старых украшений, огрызков пряников, тортов из грибов и компота, как у Сопли. Если есть место, где продаются те самые «ненастоящие шарики», которые не радуют, то оно здесь, в Изгное.

А еще у них тут игры и народные забавы, от которых предостерегал клетчатый. Йар-хасут вообще любители поиграть, когда со ставками.

Вон – играют в какой-то аналог городков. Мечут уродливые штуковины, чтобы разбить кучку других уродливых штуковин. Бормочут что-то то ли про коз, то ли про козни.

Вон – петушиные бои. Петухи выглядят не очень, я бы в детстве испугался.

А вон – бирюльки, или как оно называется. Типа дженги, только из тонких соломинок. Судя по возгласам игроков, соломинки что-то значат – то ли кто с кем повязан, то ли кто кому должен. Жуть какая.

В самом центре стоит ярмарочный столб – обледенелый, аж серый. Диспропорциональный – макушкой уходит буквально в небо. Оно тут низкое, сумеречное и разглядеть там ничего невозможно – просто полог хмари. По классике, на столбе должны висеть сапоги, но сапоги тут и так повсюду висят, поэтому я даже не знаю, чем должны соблазняться местные добры молодцы. Желающих карабкаться по льду – нет. Безудержное веселье!

Трактир узнается сразу – массивное двухэтажное здание, почти приличное с виду, с почти одинаковыми окнами. Ну разве что стены облупленные, как у проблемной хрущевки. Зато не вызывает вопроса «а как оно стоит-то вообще». Достижение для Изгноя! Он возвышается с левой стороны площади – чтобы добраться, нам нужно пройти через лабиринт шатров.

А с другой, дальней стороны… Вот почему она Слобода. Потому что перед Стеной!

С другой стороны возвышается крепостная стена, и надо сказать – основательная. Видел я крепостные стены во всяких маленьких старорусских городках, так вот – похоже. Башенки, бойницы, ворота. У ворот какая-то стража стоит, только отсюда не рассмотреть – туда к ним другая дорога подходит. Разве что и стена, и башни – жутко замшелые, серо-зеленые с виду. Ну так и у нас в городах эти древние крепости не то чтобы в идеальном состоянии. Если, конечно, Москву не считать!

– Мощно! – хмыкает Карлос. – Как в Александровской слободе. Только от кого они здесь обороняться собрались? От гнилоходов?

Хороший вопрос – черт его знает, от кого. Может быть, йар-хасут просто действуют по методичке «что крестьянин, то и обезьянин»: увидели какую-то штуку у людей – повторили. Может быть даже не сами – Изгной зеркалит. Немцов мне рассказывал гипотезу, что местные аномалии – Изгной же, как ни крути, их часть, – что вся Хтонь на Тверди, это, на самом деле, отражение бессознательных образов, неврозов, фобий людей из моего мира. Откуда попаданцы. «Ваши сны – субстанция нашей магии», как он тогда выразился. И вот берем сказки про всяких там румпельштильцхенов, фэйри, чудь белоглазую, про прях или кузнецов, которые человеку могут судьбу спрясть, сковать участь. Посыпаем вайбами Миядзаки или черт знает кого, какими-нибудь сибирскими сказочками.

Получите, Егор Алексеевич, приключения в Изгное! И распишитесь: вот здесь поставьте автограф. И за силу вашу магическую распишитесь тоже, в отдельной колонке.

– Не знаю, – отвечаю я Карлосу. – Мне, знаешь, другое интересно: а с кем они тут вообще торгуют?

– В смысле? Ну вон… друг с другом.

– Да это ерунда. Я про другое. Они же явно под торговлю с людьми заточены. Ну в смысле, с разумными. Вся их, с позволения сказать, экономика, этот натуральный обмен говна на палки – она же основана на каком-то притоке вещей извне. Даже если не самих вещей, а воспоминаний. Ну допустим, Васюганье аномальная зона, тут народу мало живет. Допустим, раньше обмен шел бодрее, а сейчас скис. Но все равно. Не верю я, что никто – кроме моего семейства – с йар-хасут дел не имеет. Или не имел. Люди – они ведь тоже те еще менялы, нам только дай…

– Стопудово, – глубокомысленно изрекает Карлос.

А я резко останавливаюсь. Задумался, аналитик хренов!

– Где Искра⁈

– А-а, блин! Прощелкали, в натуре! А нет, вон она!

Аглая обнаруживается у прилавка в тридцати метрах сзади, окруженная толпой йар-хасут – кстати, барышень. Все в лоскутных нарядах. Полное впечатление, будто цыганки на рынке взяли в оборот неопытную девицу и сейчас будут дурить ей голову, как они видят прошлое: «Свою первую любовь ты потеряла!» (говорят, на всех женщин фраза работает, да и на мужиков тоже).

Только вот эта девица может разнести всю их Слободу к чертям собачьим, одни угли останутся – не следует забывать!

Правда, тогда домой мы не попадем, скорее всего. Про это забывать тоже не следует.

На ходу одергиваю Карлоса:

– Не быковать, понял? Раньше времени.

– Да понял я, Строгач! все! – Сереге явно неловко за прошлую импульсивную реакцию, так-то он парень рациональный.

Вот и Аглая – явно поддалась импульсу. Что-то… купила.

Что?

У эльфийки в руках – старая фотокарточка. Живая, как в «Гарри Поттере». Или в современной нейронке. Девушка-подросток сидит перед объективом – на стуле, с прямой спиной. С двух сторон стоят мужчина и женщина, руки на плечах дочери. Улыбаются вполоборота друг другу и ей.

Девушка, кстати, отдаленно похожа на Аглаю… Ну понятно! Чертовы спекулянты на эмоциях, сейчас им задам!

Пока я рассматриваю карточку, взяв ее у эльфийки, та напряженным голосом, но пока рассудительно, объясняет стоящей перед ней даме:

– Уговор был – сережка за карточку, сережка без всего, просто так. Сережку твоей подруге я отдала. Верно?

– Верно, – соглашается перегородившая Аглае дорогу… йар-хасутка.

Это плотная – в основном йар-хасут дистрофичные, а тут крепко сбитый образчик – карлица, неуловимо напоминающая Фредерику. Явно из Вышних. Одета в облезлое зеленое пальто с мехом, на бельмах – очки. Из 3D-кинотеатра, красно-синие. И на них, кажется, кто-то когда-то сел.

– Дальше, – произносит эльфийка. – Посыпались искры… Это от эмоций. Ты сказала: «Можно, я подберу эти частички твоего огня и заберу их себе». Так?

– Я сказала: «Эту и все остальные», – поднимает бровь карлица, ну точно Фредерика! – И ты согласилась!

– Ну так и забирай упавшие искры, – фыркает Аглая. – Что? Погасли? Не моя проблема. Все, брысь с дороги!

– Я говорила не про искры.

Йар-хасутица медленно поднимает руку. Я сначала не понимаю, а потом… вижу! И как понимаю! На пальце с обгрызенным ногтем намотан огненно-рыжий волос. Волос Аглаи!

– Теперь ты должна отдать мне их все, – мурлычет карлица. – Изгной слышал! Изгной принял. Уговор дороже всего!

Все прочие карлицы согласно бормочут.

От эльфийки – заметно так – начинает струиться жар.

– А ты, мать, ничего не попутала? Вы тут совсем охренели… в корягу? Частичек огня вам надо? Сейчас устрою.

Но йар-хасутиха не отступает.

– Можешь тут все спалить, – скрипит она, – только слово было дано! Без оплаты долга тебя Изгной не выпустит. Давай, попробуй-ка соскочить! Вызывай свое пламя! Владыки сотрут тебя в гниль.

На этих словах дома и прилавки как-то очень синхронно скрипят, а земля у нас под ногами легонько подрагивает.

Я вспоминаю гулкий голос с небес, который отвечал Лодочнику и мы с Карлосом хватаем эльфийку с двух сторон:

– Тихо, Аглая! Спокойно! Разберемся.

– Разберемся, – кивает карлица. – Навсегда отдай волосы, дева! Они мои. И ступайте своей дорогой, верхние.

Я судорожно прокручиваю в голове варианты. Что делать? Апеллировать к тому, что я Строганов? Пообещать вместо эльфийских волос другую ценность? Не удивлюсь, если от меня этого и ждут. Черт! Может, коробок предложить?

В этот момент выступает Карлос.

– Да хрен с ними, с волосами, Искра! – радостно восклицает он. – Ну подумаешь, станешь лысая. Ну а че такого?

Аглая становится очень горячей, выкручивается у нас из рук, пихает Серегу в грудь.

– Чо⁈ Чо ты сейчас сказал⁈ Ты на чьей стороне вообще⁈

– Да я правда не понимаю, – пожимает плечами Карлос, – подумаешь, великая ценность, волосы! Нас, пацанов, и так наголо стригут. Если эти лошпеды волосы собирают, я бы и свои обменял! На что-то полезное! Хе-хе-хе-хе-хе!

И ржет этак тонко-противно, как одни только гопники умеют. Давно я от Карлоса этого смеха не слышал, несколько месяцев.

Карлос, шагнув к йар-хасут в очках, тыкает ее в грудь:

– Мои волосы купишь? Со всем, что есть, отдаю!

Та, наконец, отступает. И от Карлоса, и с дороги Аглаи:

– Верхний, ты чего? Человечьи волосы на эльфийские – не меняю! Ищи дурочку!

– Еешные рыжие патлы себе оставь, – машет Карлос. – Я же говорю: на полезное! Солдатики у тебя есть?

– Н-нет…

– А что есть⁈

– Ну вот… – обескураженная торговка достает из кармана пальто женские часики на металлическом ремешке.

– Да на кой черт мне это! Не-е, такой хлам не нужен.

– Полезные! – обижается торговка. – Они, когда хозяину хорошо, тикают!

– Когда мне хорошо, я и сам знаю. Нахрен часы мне еще?

– Нужные часы! – обманщица напрочь забыла, что десять секунд назад даже и не помышляла об обмене.

Карлос кривится.

– Ла-а-адно… Часы – на волосы. Мена?

– Только волосы, как ты сам сказал, со всем, что есть! Тогда – мена!

– Ой, ладно уже, забирай!

Эти двое бьют по рукам. Карлос ловко хватает часы.

А в следующий миг ушлая торговка разражается перепуганной бранью:

– Околпачили!!!

– Уговор дороже всего, – хмыкает Карлос. – Весь Изгной слышал. Владей имуществом, тетенька. Ну, пока у тебя время есть.

И, ухмыльнувшись недобро, поворачивается к толпе затылком.

Ну да, точно.

Точно!

Я почти сразу сообразил, на что Серега рассчитывал, и Аглая, наверно, тоже сообразила.

Только неясно было, сработает или нет. Ну… судя по перепуганному лицу спекулянтки – сработало!

Карлос у нас активист и модник. За то, что числится старостой, ему делают небольшие поблажки. И Серега, когда идет стричь башку, доплачивает цирюльнику Гоше, чтобы тот ему делал… Ну, в моем мире это называлось хаир-тату, кажется. Пробривание на стриженой голове тонких линий или даже целых фигур. Чаще всего Карлос ходит с простыми ломаными узорами, но иногда щеголяет чем-нибудь посложнее. Один раз выбрил руну – за это получил нагоняй от Немцова, а другой – слово «мама» (за это влетело от Тани-Вани).

В этот раз Гоша превзошел сам себя и выстриг Карлосу эмодзи – бомбу с горящим фитилем.

Я даже не удивился бы, если бы бомба материализовалась как есть, в натуральном виде. Скажем, в руках у торговки.

Но, кажется, и того, что она получила суть этой вещи, тетке хватило для паники.

– Забери! – торговка вцепляется в Карлоса. – Забери обратно!

– Да с какой еще стати? – удивляется тот. – Мена есть мена. «Покупаем волосы дорого» – видела объявления на столбах? Вот.

Йар-хасутиха оборачивается к своим.

– Мена⁈

Куда там! Другие тетки, только что наблюдавшие за представлением, торопливо расходятся. Срочные дела!

– Не, ну я могу обратно забрать, – тянет Карлос, – мне-то и со стрижкой нормально, и без нее. Даже не возьму с тебя ничего. Просто эльфийке вот этой ее волосы верни.

Торговка тяжело дышит сквозь зубы.

– Ну, не хочешь – как хочешь, – постановляет Карлос. – Сапер ошибается один раз.

– Погоди, верхний! Согласна.

Карлос кивает:

– Отлично. Пускай вон Строгач засвидетельствует.

Они второй раз жмут руки, а потом йар-хасутиха что-то высовывает в ладонь Аглаи и стремительно, с пыхтением удаляется.

– На Фредерику похожа, когда та не в духе… – замечает эльфийка.

Раскрывает ладонь: конечно, на ней лежит ее медный волос. Кладет в карман.

– Ну ты даешь, староста, конечно, – улыбается Аглая Карлосу. – Ну, теперь, наконец, пойдемте куда собирались? Чего вы стоите столбами, на местных хабалок запали? Але, мальчики?

Я фыркаю, отмахиваюсь и шагаю в сторону Трактира.

Сзади эльфийка наклоняется к уху Карлоса и, кажется, шепчет: «Сережа, спасибо тебе!»