Текст книги "Кому много дано. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Решено, зову Карлоса. С Гланькой и с Гундруком мы в другой раз скатаемся куда-нибудь, на рыбалку, например.

Иду сообщить пацанам, что с утреца выезжаем. Карлос кивает, стараясь не слишком явно демонстрировать радость. Простоватый Тихон, услышав новость, расплывается в довольной ухмылке – но узнав, с кем придется ехать, тут же спадает с лица:

– Калмыкова… Такое дело, Строгач, мне, короче, нельзя с ни с кем из Калмыковых в одном поле сра… дела вести. Зашквар выйдет.

– Почему это?

– Ну, Калмыковы, они типа на Бельских работали. А с Бельскими у бати моего заруба вышла. Я из-за этой зарубы сюда и загремел, то есть еще не сюда, а на малолетку, а с нее сюда.

– Вот из-за того, что сибирские хозяева между собой собачатся, нас Гнедичи залетные и разделывают под орех… Что твой батя с Бельскими не поделил?

– Есть пара хороших тропок в Васюганье, они нашей семье принадлежат, а Бельские хотели их захапать… то есть сталкеров своих туда гонять.

Вообще-то земли Васюганской аномалии по закону не могут принадлежать никому. А Уваловы даже не дворяне.

– Тихон, а на самом деле – на чем основывается, что у твоей семьи какие-то преимущественные права на эти тропы?

Увалов пожимает плечами:

– Батя мой так говорит… Мы же их чуем и разведываем. А вообще мы с Бельскими давно на узких дорожках разминуться не можем, это задолго до моего рождения началось. То насчет соболиных клейм повздорим, то насчет охотничьих угодий рогами сплетемся… Парфен Строганов нас с грехом пополам краями разводил, а теперь и некому.

Припоминаю, что Тихон загремел в колонию из-за разборок его отца с другими местными авторитетами.

– Понятненько. В общем, Тихон, ты или едешь в Тару в машине Арины Калмыковой, или остаешься тут. А мы баньку истопим, потом, если время останется, в «Гостиный двор» зайдем, посмотрим, что из оборудования прикупить в колонию. Пельменей настоящих навернем, их тетка моя Ульяна руками лепит, это тебе не та биомасса, которую тут подают в плохие дни. Но не хочешь – не езжай, насильно мил не будешь. На этой неделе как раз два выхода в аномалию запланированы, сможешь вволю лопатой помахать на свежем воздухе.

Тихон вздыхает и чешет волосатый затылок:

– Да ты, Строгач, и мертвого уговоришь!

Глава 17
Все рассыпается без хозяина

– Мы сейчас реку Тара переезжать будем, – рассказывает Арина. – На ней Калугины рыболовную артель держат. В артели четкое разделение: одно село отвечает за тетеры – так тут сети называют. Другое – за лодки, они по-дедовски на долбленках ходят. Электромоторы на Таре под запретом, Калугин верит, что они рыбу портят. А сбыт только на Калугиных, у них свой лабаз в Таре. И в Омск, и в Тобольск их рыбу берут без проверки.

– А как лов происходит?

– Осенью ставят заколы – частокол из жердей поперек течения, с ловушками-мордами. А по первому льду ведут подледный лов «плавными сетями». Это адская работа: во льду пешней прорубают майны, протягивают длинную сеть на шестах подо льдом от одной майны к другой. Рыба идет по руслу и в сеть упираются. Я с Калугиными на рыбу ходила в декабре. К вечеру рук не чувствовала, зато, прикинь, Егор, во-от такого тайменя вытянула! Что, не веришь? Остановимся – найду фотографию…

Арина, показывая размеры выловленного тайменя, так бурно жестикулирует, что случайно заезжает мне по носу.

– Осторожнее, ты за рулем все-таки… Верю я, верю, что это был просто таймень-гигант. А весной тут есть лов?

– Весной нельзя, нерест. А летом ходят с закидухой на мелочь всякую – щуку, окуня, сорогу. Работа мокрая, шумная, но добычливая.

– Хм. Как думаешь, Калугиным работники понадобятся? Наших бы на рыбалку вывезти летом… Можно без оплаты, просто для смены обстановки.

– Без оплаты, хах! Кто же откажется. Я Калугину скажу, он сам тогда к тебе заедет обсудить. А мы сейчас через лесные хозяйства поедем…

Арина охотно рассказывает, кто что держит, кто чем заправляет, как где дела делаются. Николай в прошлую поездку ни о чем таком не говорил. То ли меня не стремился просвещать, то ли сам не особенно интересовался.

Ульяна на заднем сидении смотрит с планшета сериал, а парни жадно смотрят в окна, выворачивая шеи, когда попадается хоть что-то интересное вдоль дороге. Мда, надо как-то еще разнообразить жизнь в колонии, а то голод по впечатлениям лютый у ребят. Это мне все интересно в новом мире с магией и Хтонью, а для них каждый день похож на предыдущие.

Через полчаса предлагаю Арине:

– Хочешь, дальше я поведу? Я умею, вот только прав нет…

– Какие тебе нужны особенные права, чтобы машину водить? – удивляется Арина. – Может, ты еще и костер в лесу по отдельному разрешению разводить будешь? Конечно, давай махнемся…

Останавливаемся на обочине и меняемся местами. Ищу рычаг регулировки сиденья – но оно автоматически трансформируется под мои габариты. Вести Аринин «Таежник» – одно удовольствие. Совершенно не дамская машинка, брутальный такой джипяра с массивными колесами, усиленной оцинкованной рамой и светодиодными фарами в металлических решетках. Вместо радиатора гладкая панель с подсветкой логотипа – медведь, бьющий молнией о кедр.

Чуть давлю на педаль, и машина стартует без разгона, без вибраций, без воя. Тихо, словно на хорошем современном лифте едешь, только лес за окном стрелой летит. Панель приборов – как у космического корабля. Вместо стрелки «обороты» – шкала «момент», вместо уровня топлива – проценты заряда.

Проезжаем памятный мост через реку Уй, где в прошлый раз и правда произошло уй до чего неприятное событие, а потом памятную кофейню «Как в Орде». Однако остановиться на чашечку кофе желания не возникает.

– А сейчас мы в уваловские владения въезжаем, – рассказывает Арина уже с пассажирского сидения. – Уваловы издавна аномалией промышляли, вот только в последнее время зарываться стали, как будто Васюганье им одним принадлежит… При Строгановых такого произвола не было, чтоб другим артелям тропы перекрывать…

Громко откашливаюсь. Да, я уже с утра представил своих спутников друг другу по именам, без фамилий.

– Это всегда были наши тропы, – бурчит Тихон с заднего сиденья.

Ссора в мчащейся по трассе машине – последнее дело. Спрашиваю:

– Тихон, а дом твоих стариков возле дороги стоит?

– Ну, а где еще. Тут все живут вдоль тракта.

– Хочешь их навестить?

– А то ж! Что, можно, да?

– Почему бы нет? Где у вас запарковаться лучше?

Тихон оживленно возится на заднем сидении. Хотя как раз он, в отличие от большинства воспитанников Тарской колонии, родных своих видит регулярно – посещения разрешены раз в месяц, для них даже отведено специальное помещение возле проходной. Но чаще всего оно пустует. К одним ребятам приезжать некому, как к Карлосу. У других семьи живут далеко и в бедности, потому частые поездки через всю страну не могут себе позволить. Наконец, хватает и тех, от кого родные попросту отвернулись, не желают иметь с оступившимися отпрысками ничего общего. Отец Аглаи, например – весьма богатый эльф, но он ни разу не навестил непутевую дочку, да что там, даже кулька дешевеньких карамелек не прислал.

Поэтому Тихон не особенно афиширует, что семья приезжает к нему каждый месяц. И домашние пирожки с рыбой и дикими ягодами просто оставляет в общем холле, а не раздает друзьям лично от себя. В колонии оказаться в положении парня, которому все завидуют – себе дороже выйдет.

Паркую «Таежник» на асфальтированной площадке у кованых ворот. Тихон выскакивает из машины, забегает в калитку. Минуту спустя ворота неторопливо открываются, и навстречу нам выходит хозяин. Я почему-то представлял главу семьи Уваловых почтенным старцем, но он оказался скорее жилистым, чем мощным мужиком с глазами чуть навыкате и густой рыжеватой бородой. Скрещенные на груди руки тоже поросли курчавой шерстью.

Выхожу из машины.

Увалов-старший склоняет голову. Догадываюсь, что градус этого наклона отмерен чуть ли не транспортиром – чтобы выразить почтение без капли подобострастия.

– Приветствую тебя в своих владениях, молодой хозяин Строганов. Прошу тебя, твою родственницу и друга моего сына оказать нам честь и проследовать к столу.

Речь какая чистая у дядьки, под старину… И где только Тихон нахватался своих неизменных «короче» и «типа»?

Так, но по существу Увалов-старший пытается меня прогнуть.

– Ничего страшного, Егор, я в машине подожду, – быстро говорит Арина.

Нет, так не пойдет. Отвечаю:

– Я путешествую в обществе тех, кого ты перечислил – и еще Арины Калмыковой. Мы посетим твой дом все вместе – либо никто из нас.

По лицу Увалова пробегает тень, но говорит он невозмутимо:

– Разумеется, я приглашаю всех, кто тебя сопровождает.

Вот так-то лучше. Открываю дверцы и подаю руку сперва тетушке, потом Арине. Они и сами отлично могли бы вылезти, но, кажется, момент располагает к соблюдению этикета.

Дом Уваловых оказывается просторным и современным – панорамные окна, мебель из светлого дерева, хромированная бытовая техника. Хозяюшка и две ее дочери-подростка сноровисто накрывают на стол в гостиной, отделенной от кухни высокой стойкой. Отлично, я как раз успел проголодаться!

Увалов представляет двоих старших сыновей, и еще до дворе играла какая-то мелюзга… Похоже, отпрысков в этой семье хватает – одним вполне можно пожертвовать за родительские амбиции.

Неспешно выпиваем по рюмке настойки, закусываем умопомрачительной рыбой и солеными грибочками.

Пустые светские беседы меня не интересуют. Перехожу к делу:

– Расскажите, в чем суть вашего конфликта с Бельскими из-за доступа к аномалии.

Увалов смотрит на меня оценивающе. Спокойно выдерживаю его взгляд. Он дожевывает закусь и кратко, по существу, без лишних эмоций пересказывает суть проблемы.

Род Уваловых издавна обладал даром находить или прокладывать в Васюганье тропы. Иногда они вели в известные сталкерам местам кратчайшим путем, а иногда выводили к месторождениям, куда иначе не попасть никак. Разумеется, Уваловы не пользовались этим богатством единолично, а пропускали сталкерские артели в обмен на справедливую долю хабара. Таков был заведенный на века порядок. Если возникали споры, за разрешением их обращались к господам Строгановым. Разумеется, те получали в срок свою долю.

Вскоре после исчезновения Парфена порядок был нарушен. Одна из артелей Бельских пошла по уваловской тропе – и не вернулась. Вместо того, чтобы смириться с тем, что Хтонь-матушка забрала людей себе, Бельские стали требовать с Уваловых компенсацию. Уваловы пошли в отказ и закрыли свои тропы для артелей, которые ходили под Бельскими. Те подстроили арест Тихона за браконьерство, но Увалов-старший и тут не дрогнул. Сейчас добыча хабара в Васюганье упала втрое, убытки терпят все.

Пока хозяйка ставит на стол уху, расспрашиваю хозяина о порядке расчетов, существовавшем при Строгановых, об установленных долях и постоянно действующих договорах. В сущности, Увалова устроило бы вести дела как прежде, но при двух условиях – получив от Бельских солидную компенсацию за нанесенную обиду и вернув Тихона домой.

С последним могут возникнуть сложности – напрасно артельщики втянули в свои разборки государственные структуры… Тихон по дурости долго ходил в отрезках и рейтингом сейчас едва вышел к нижней границе массы. Ему еще минимум год пахать на УДО, если не до самого выпуска… Вторым порядком маги его профиля практически не инициируются – и это к лучшему, потому что сейчас Тихону неиллюзорно светит судьба батарейки.

Благодарю за обед, жму хозяину руку и возвращаюсь к машине, оставляя Тихона распрощаться с семьей без посторонних глаз.

* * *

В Тару мы приезжаем довольно поздно, и хотя надо бы сразу заняться расследованием, я принимаю решение отвести следующий день на отдых. Вволю выспаться, от пуза наесться домашней еды, без суеты попариться в бане. Это важно не столько для меня, сколько для парней, которые приехали решать мои проблемы. Между прочим, денег за помощь я им заплатить не могу, воспитанникам запрещено зарабатывать вне колонии. Так что важно показать, что я не отношусь к ним как к бесплатной рабсиле. Такого им и в колонии хватает. А здесь Карлос впервые в жизни попробовал домашние пельмени.

После пятого захода в парилку уже не тянет прыгать в ледяную купель. Заворачиваюсь в простыню на манер тоги – ну или я полагаю, что тогу носили приблизительно так – и выхожу в сад. Вечерний воздух приятно холодит разогретую кожу.

– С легким паром, – насмешливо произносит женский голос в глубине сада.

Арина Калмыкова неспешно выходит на свет. Становится неловко, хотя она-то, в отличие от меня, одета полностью, и весьма элегантно – кажется, такие длинные широкие юбки называются амазонками. Не уверен, что мы сейчас не нарушаем какие-нибудь правила приличия. В колонии своя атмосфера, а в целом в Сибири, кажется, царят довольно старорежимные нравы. Например, здесь не принято выходить из дома без головного убора, а девушка не должна оставаться наедине с мужчиной, который не приходится ей близким родственником – даже с женихом.

Ладно, авось Калмыкова знает, что делает. Она поднимается на крыльцо банного терема – чувствую легкий аромат ее духов, кажется, ландыш – и говорит:

– Я хочу поговорить с тобой наедине, без лишних ушей.

Распоряжаюсь:

– Домна, проверь, что нас никто не может услышать. И выключи запись.

Все никак не привыкну к жизни с домашним искином. Входя в помещение, машинально шарю рукой по стене в поисках выключателя, хотя Домна уже успевает настроить свет, уместный и комфортный в это время суток.

– Исполнено, – деловито отзывается домашний искин.

– Спасибо, Егор. Это, как ты понимаешь, должно остаться между нами, – Арина несколько секунд прикусывает губку, потом решается: – Надеюсь, ты не станешь сердиться. Меня попросили с тобой поговорить.

Эта интрига довольно проста:

– Бельские.

– Да. Игорь Бельский. Он приходится другом моему брату.

Интересно, это все, что их связывает? Арине двадцать три года, в этих краях девушка к такому возрасту обычно уже сговорена. Но да не суть важно.

– У меня накопилось много вопросов к Бельским.

– Я знаю. И Игорь, он готов на них ответить полно и искренне. Да, после ухода Парфена они действительно пытались перехватить контроль над наследием Строгановых. Тогда считалось, что ты не в состоянии им управлять. Теперь мы знаем, что это не так.

«Мы». Что же, зато честно. Продолжаю Аринину мысль:

– А еще теперь от наследия Строгановых вас оттеснили Гнедичи. В чем вы им изрядно помогли собственными действиями. Зачем вы пытались навязать Ульяне такого никчемного жениха?

– Мы просчитались, – вздыхает Арина. – Фон Бахман был другом Игоря в университете, и Игорь полагал, что он сможет вести себя достойно. Но люди меняются…

– Не проще было предложить Ульяне в качестве партии кого-то из своих?

– Старшему из неженатых Бельских восемь лет, мои братья тоже все уже состоят в браке. А подключать кого-то из других семей мы не решились – он стал бы склонять чашу весов в пользу своего рода.

– Это все очень интересно. Но почему я должен поверить, что вы просто не воспользуйтесь моей помощью, чтобы свалить Гнедичей – а потом не наложите руку на мое наследие?

Я, конечно, смогу кое-что этому противопоставить, но сейчас просто интересно, что Арина ответит.

Девушка улыбается:

– Потому что последние события показали: Васюганье не стоит без Строганова. История с Уваловым – только одна из многих. Без хозяина все здесь рассыпается.

Становится зябко – накопленный в бане жар успел выветриться из тела.

– Я хочу выслушать, что могут предложить твой брат и Игорь Бельский. Готов встретиться с ними завтра вечером в ресторане «Ведмед».

Еще в прошлое посещение запомнил это заведение из-за забавного названия – «превед ведмед». Хотя шутки шутками, но здесь считается, что имя страшного зверя – бер – вслух лучше не произносить, чтобы не накликать. Даже прозвище «ведающий мед» и то в лесу стараются переиначить на «хозяина», «косолапого» или «топтыгина» – или вот так, «ведмед». Мало ли…

– Спасибо тебе, Егор. Я сообщу Бельскому, что ты согласен его выслушать. Доброй ночи.

Арина улыбается и уходит в сад, ее стройная фигурка растворяется между деревьями.

А я даже не посмотрел изнутри, не врет ли она. Просто чувствую – она верит в то, что говорит.

А вот относится ли то же самое к Бельским, которых я с самого начала держал за врагов – узнаю завтра. Пока, пожалуй, можно исходить из того, что враг моего врага мне на что-нибудь да сгодится. Кстати, в Тарском девичьем институте они владеют долей, так что эта история затрагивает и их.

Время позднее, пора, пожалуй, ложиться – надо бы выспаться перед завтрашним днем. Но есть ощущение, что что-то я забыл – не сделать даже, а просто проверить. Да! Камень на столе Парфена. Мое секретное такси в Нижний мир.

Возвращаюсь в дом, поднимаюсь на второй этаж. Дом поражает не столько роскошью, сколько основательностью. Парадная лестница из лиственницы ведет на второй этаж, каждая ступень вытерта до блеска подошвами нескольких поколений. В гостиной – тяжелые портьеры с кистями, буфет красного дерева заставлен сверкающим хрусталем, на стенах – классического вида портреты моих суровых предков в рамах под золото. В каждом поколении – хозяин, его жена и наследник, всегда мальчик и всегда один. Видать, полукровкам-Строгановым дети достаются недешево… Смешанные браки на Тверди – дело рисковое.

Кабинет Парфена, выглядит так, будто хозяин вышел на минуту. Массивный стол, обитый зеленым сукном, чернильный прибор из темной бронзы – медведь, валящий кедр. Счеты в углу, стопка конторских книг в кожаных переплетах. Монитор на столе выглядит чужеродным, как космический корабль в амбаре. Пахнет деревом, воском и чуть-чуть – старой бумагой.

Почти все осталось так же, как было на Рождество. Изменилась только одна деталь.

Черного камня на столе Парфена больше нет.

Глава 18
Мы прям как в исправительную колонию попали

Удивительное дело: вроде бы я продрых восемь часов в отдельной комнате, на ортопедическом матрасе, при идеально сбалансированных температуре и влажности – а отдохнул хреново, то и дело просыпался и подолгу не мог заснуть. Привык, значит, к казарме, наполненной едва приглушенным светом мерзко мерцающих люминисцентных ламп, разномастным товарищеским храпом и неизменным ароматом ношенных носков. А тут – Домна заботливо регулирует температуру и свежесть воздуха, робот не бубнит, никто не бредет по нужде, спотыкаясь обо все подряд койки, и не пытается грозным шепотом выяснять отношения. Вот подсознание и считывает эту ситуацию как ненормальную.

Но выспался я или нет, а дела не ждут. После завтрака – пышные блинчики с разными вареньями и кремового цвета топленой сметаной – приглашаю Карлоса в кабинет Парфена… хотя теперь, пожалуй, уже правильнее называть его моим кабинетом, хоть я и бываю тут набегами. Включаю компьютер и мордой лица авторизуюсь в системе.

Отдаю руководящие указания:

– Серега, ты попробуй разобраться, что тут к чему. Где какие схематозы. Кто в меру ворует, а кто совсем берега путает и прямо-таки просит ласкового хозяйского вразумления. Задачка со звездочкой – прикинуть, где можно оптимизировать процессы… У тебя в курсе управления было про оптимизацию процессов?

– Была тема «Повышение эффективности и борьба с рентоориентированным поведением», – отвечает Карлос. – Вот и посмотрим, как бьется экономическая теория с местными… схематозами.

– Верю в тебя, Серега. Ну и ты это, не перерабатывай. Как что понадобится, просто говори вслух «Домна, подавай то и это». Я тебе гостевой статус настроил. Все, не скучай тут.

Ухожу переодеваться. Официальные костюмы Егора-первого по смыслу подходят для визита в институт благородных девиц, а вот на мне сходятся уже с некоторым трудом – но это не в плохом смысле, скорее наоборот. Месяцы тренировок с Гундруком и на тренажерах прошли не зря, мышцы приросли. Останется время – закажу себе новые цивильные шмотки на актуальный размер.

Кстати, Тихона надо тоже приодеть, чтоб он не пугал институток арестантской формой и номером на груди. Браслеты, конечно, не снять… но если особо не всматриваться, они выглядят как обычные гаджеты, тут многие носят что-то в таком духе. Мы же не как преступники идем в эту закрытую школу, а как, наоборот, борцы с преступностью… хотя в этих далеких от цивилизации краях порой трудно понять, где кончается одно и начинается другое. Замнем для ясности.

Однако выяснилось, что семья Тихона успела снабдить его цивильной одеждой, причем не зипуном и поддевкой какими-нибудь, а вполне нормальными джинсами с худи. В гостиной нас уже ждет Арина, очень элегантная в бирюзового цвета костюме и маленькой шляпке. Быстро наводить марафет и приходить вовремя – пожалуй, более редкий талант для женщины, чем владение магией.

– На «Таежнике» поедем? – спрашивает Арина.

– Если ты не против, я бы прогулялся, тут же пара километров от силы.

– Как скажешь, хозяин Строганов! – Арина энергично улыбается и едва заметно подмигивает.

На улице – свежий, но солнечный майский денек. От Иртыша иногда налетают порывы холодного ветра. Тара пахнет талой землей, сиренью и печным дымом – а ведь вроде бы не деревня, центральное отопление есть. Мы идем по нарядным купеческим улицам. По обеим сторонам – двухэтажные особняки с резными ставнями, фигурными дымниками на крышах и палисадниками. У деревянного здания с вывеской «Чайная» дремлет рыжий кот. Из дома с мезонином доносятся душераздирающие звуки упражнений на рояле.

Навстречу нам идут две девочки-подростка в темно-синих платьях с белыми фартучками – гимназистки, но обычные, не одаренные, то есть без способностей к магии. Одна останавливается у палисадника, украдкой срывает веточку сирени и прячет в складках фартука. Другая стучит ей по голове тетрадкой. Обе смеются, потом смотрят на меня и начинают бурно перешептываться. Девчонки…

Из булочной выходят барышни постарше, в длинных платьях и шляпках. Одна видит меня, улыбается и принимается что-то тихо говорить подруге. Та коротко смотрит, опять же, на меня, сразу смущенно отводит глаза и притворяется, будто ей срочно нужно найти что-то в сумочке.

Чувствую себя неловко – отвык от гражданской жизни. Вдруг у меня пуговицы на пиджаке криво застегнуты или, хуже того, тесноватые брюки на каком-нибудь неудобном месте порвались?

Арина как раз отвлеклась на смолл-ток со статной средних лет монахиней – видимо, доброй знакомой. Негромко спрашиваю Тихона:

– Слышь, а у меня с одеждой в порядке все?

– Да, нормуль. Типа как заправский дворянин выглядишь. А чего тебя парит?

– Как будто женщины странно на меня реагируют…

– Чего же тут странного? – Тихон пожимает плечами. – Ты у нас – парень видный, вот девицы на тебя и заглядываются.

Хм, а ведь действительно. Припоминаю портрет Строгановых в холле. Парфен был чуть симпатичнее обезьяны, а Таисия – редкостная красавица, некоторую соразмерность черт Егор явно унаследовал от нее… а я, получается, от него. Просто в колонии я отвык от встреч с незнакомыми дамами, там девчонки все давно уже стали своими в доску, да и я примелькался им. Кроме, конечно, той, кому я был интересен по-настоящему, как и она мне… да что теперь об этом думать, только душу понапрасну травить.

– Давайте же я вас представлю, – Арина энергично подходит к нам, за ней шествует монахиня. – Тетушка, это Егор Строганов и его друг Тихон Увалов. Познакомьтесь с урожденной Агафьей Калмыковой, теперь – матерью Василией, настоятельницей Покровского монастыря.

– Рад знакомству.

Коротко кланяюсь – подсмотрел, как тут это принято.

Семейное сходство у племянницы и тетки налицо – те же крупные выразительные черты, ровного тона смуглая кожа, живые ярко-карие глаза. Похоже, Арина будет весьма хороша собой и в зрелом возрасте.

– И я душевно рада встрече, Егор Парфенович, – степенно говорит монахиня. – Наслышана о бедствиях, выпавших на вашу долю. Но ведь Бог не испытывает того, кто сломается. Он закаляет того, кто должен выдержать. Мы поминаем вас на каждой литургии, молимся, чтобы Господь даровал вам силы и мудрость…

– Весьма признателен, – неловко стараюсь подобрать подходящие формулировки. – Вы чрезвычайно добры. Я сам, честно говоря, не религиозен…

– Не страшно, если вы не верите в Бога, – улыбка у настоятельницы хорошая, открытая. – Главное – чтобы Бог верил в вас, Егор Парфенович. Надеюсь, вы найдете время посетить нашу обитель. Она дарует душевный покой даже и атеистам. Опять же, уникальная архитектура шестнадцатого века, самая древняя в России трехъярусная шатровая колокольня. Заодно буду рада показать вам наши производства – аптечный цех, медоварню, свечной заводик. Бог даст – проконсультируете несведущую в современных реалиях пожилую женщину насчет некоторых схем сбыта продукции, а то прибыль просела в последние годы…

Давлю усмешку. Эта пожилая женщина выглядит чрезвычайно сведущей – и очень цепкой.

– Боюсь, я не имею сейчас возможности полноценно вовлекаться в хозяйственные вопросы. Однако всенепременно, – блин, вот и откуда всплыло это словечко? – вникну в ваши проблемы и попытаюсь по мере сил поспособствовать…

– Дай-то Бог. Всего вам доброго, Егор Парфенович.

– Надеюсь, ты не принял за чистую монету все эти прибеднения? – спрашивает Арина, когда монахиня удаляется. – У моей тетушки железная хватка, Покровский монастырь – шестое по оборотам хозяйство в области. Там не только свечной заводик, но и производство аккумуляторов, текстильная фабрика, лесозаготовки… Но и правда проблемы со сбытом в последнее время, впрочем, не у одной только тетушки. Некоторые логистические цепочки поехали, если хочешь, я тебе после подробно объясню. А теперь мы уже почти на месте. Вот она, моя альма-матер. Не помню, говорила ли тебе – мы с Улькой тоже там учились.

На самом краю улицы, у начала соснового бора, стоит кованая ограда с воротами. За ней виднеются крыши и шпили Тарского института для одаренных девиц. Внутрь попадаем беспрепятственно – у Арины есть электронный пропуск, который открывает ворота.

Следом за нами на велосипеде въезжает поджарая дама, останавливается возле крыльца и с поразительной грацией спешивается. Вообще не понимаю, как она умудряется так лихо крутить педали в старорежимном платье в пол, но выглядит все безупречно пристойно.

– Добрый день, Валентина Игнатьевна! – Арина, которая обычно довольно свободно и расслабленно держится, непроизвольно выпрямляет спину, словно проглотила швабру.

– Здравствуй, Арина, – строго отвечает дама, поправляя очки в стальной оправе. – Кого это ты привела к нам?

Повторяется процедура официального представления. Кажется, Валентина Игнатьевна с некоторым усилием давит порыв поинтересоваться целью нашего визита. Все-таки, насколько я успел выяснить, институт почти наполовину принадлежит мне. Прибыли, правда, не приносит, это убыточное предприятие; но ведь школы, даже элитные, не ради прибыли существуют.

Валентина Игнатьевна с несколько преувеличенным энтузиазмом предлагает:

– С радостью проведу для вас экскурсию сразу по завершению уроков.

Вежливо отказываюсь, сославшись на занятость. Классная дама – так называется эта должность – выдыхает с плохо скрытым облегчением. Сто процентов понимания, ноль процентов осуждения: визитов начальства, особенно внезапных, не любит никто.

При входе в школу непроизвольно ожидаешь, что тебя захлестнет суетой и гомоном, а особо борзая мелюзга немедленно врежется тебе головой в живот. Но тут атмосфера совершенно иная, хоть мы и попали на перемену. Девочки чинно гуляют парами, держась под руки, и если переговариваются, то вполголоса. Обстановка скромная, и чистота всюду прямо-таки стерильная. Разумеется, все в форме, но она разная. Маленькие девочки носят темные платьица, подростки – серые, а старшие щеголяют в кремово-белом – разумеется, без единого пятнышка. Прически одинаковые – волосы собраны на затылке в тугой узел. Ни на ком ни сережек, ни колечка. Надо ли говорить, что у институток нет ни телефонов, ни наушников – хотя, кажется, эти аксессуары практически являются встроенной частью любого нормального подростка.

Завидев взрослых – увы, взрослые тут мы – девочки одинаково приседают, придерживая подолы, и почти хором звонко говорят:

– Добрый день!

– Ну и казарма тут у них, – громко шепчет Тихон. – Слышь, Строгач, мы прям как будто в исправительную колонию попали.

– Да ты чо… След давай бери, юморист. Надо понять, где этот Ночной невод побывал.

Тихон уже лезет в карман – найденный Ариной артефакт находится там. На лице появляется знакомое мне по прошлым расследованиям отрешенное выражение. Минут десять бродим по прямым, как кишка, коридорам, потом упираемся в деревянную дверь.

– Все верно, это учительская, – говорит Арина. – Там я эту дрянь и нашла. Надо бы понять, где она находилась раньше.

Тихон кивает, с минуту глубокомысленно нюхает эфир и ведет нас дальше. По переходу на втором этаже попадаем в соседний корпус. Здесь такие же коридоры с рядами одинаковых дверей, и только по стойкам для обуви с ровными рядами форменных тапочек можно догадаться, что тут расположены спальни.

Зависнув на минутку в паре мест, Тихон останавливается у одной из дверей и намеревается войти. Арина дергает его за рукав:

– Эй, не так резво, юноша. Это дортуар старшей группы. Я проверю, что внутри никого нет.

Арина скрывается за дверью, через минуту открывает ее и делает нам приглашающий жест. Внутри койки расставлены с геометрической точностью, каждая по-армейски заправлена розовым покрывалом, подушки стоят под уставным углом. Рядом с каждой койкой – тумбочка с девственно-пустой поверхностью, ни на одной нет ни фотографии, ни игрушки, ни хотя бы стакана с водой. Наша казарма по сравнению кажется достаточно бардачным и, в сущности, уютным местом.

Единственное украшение комнаты – иконы в углу. К ним Тихон решительно и направляется, потом говорит:

– Вот, типа, за этими досками Ночной невод и хранился. Долго… недели, если не месяцы.

– Все сходится, – тихо говорит Арина. – У этого курса я веду растениеводство, мы в оранжерею в «Гостином дворе» ходим. Эти девочки и стали… слишком взрослыми.

– Это все хорошо, – вступаю я. – Но теперь надо установить, откуда эту хрень сюда принесли.

Тихон кивает, сосредоточенно сопит, и его простецкую ряху опять осеняет одухотворенное выражение. Он стоит по паре минут то в проходе между койками, то в дверном проеме, даже в санузел заглядывает. Так проходит с четверть часа, наконец Увалов смотрит на нас виновато:

– Никак не берется след. Старый очень. Тут много всякого намешано в эфире, девчонки-то все колдуют. Черт ногу сломит…

Что же, раз проблема не решается магией и волшебством, придется работать по старинке – вести расследование, опрашивая свидетелей.