Текст книги "Кому много дано. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15
Нормальный способ решать проблемы

– Слышь, Строгач, ты костыль свой в холле забыл-ять! – орет через двор Мося. – Он тебе нужен еще или я в медблок его отнесу?

Закатываю глаза и иду назад к крыльцу, на котором стоит голосистый снага. Кстати, установленный разговорчивой докторицей срок хождения с костылем почти вышел, нога в норме, только шрам останется на память о падении, хм, с крыши. О не в меру молодецкой силушке Гундрука, на самом-то деле.

– Моська, сколько я тебе твердил: не надо таскать за мной вещи, хва-тит! Ты целый инициировавшийся шаман уже, а ведешь себя, как шестерка!

Мося ничего не отвечает, только сопит. Нос не зеленый, а слегка сизый – то ли от холода, то ли от вечного насморка, шмыгает. Жалко его, дурака – так пытался угодить, что этим и не угодил…

Надзорная экспедиция явилась зафиксировать инициацию даже позже, чем она обычно это делает, и в нарушение всех правил Мосю оставили досиживать срок в колонии. Осталось ему всего ничего, и государевы люди рассудили, что возиться с оформлением условно-досрочного попросту не имеет смысла. Хотя, подозреваю, настоящая причина в том, что шаманизм – не самая востребованная на госслужбе специальность, поэтому никакого интереса вербовать Мосю у опричников не было.

А действительно, где и кому может понадобиться шаман?

– Мося, что ты думаешь делать после выпуска? Куда подашься?

– Что за вопрос, Строгач? Конечно, в Орду!

Какая еще Орда? Что-то такое припоминается… А, точно. Удивительная местная структура. Корпорация сталкеров, ЧВК и фастфудная сеть – в одном флаконе. И главный у них – атаман-урук.

– Буду там делать эту, как ее… шаурму! Белую длань носить буду! – радуется Мося.

Я даже не успеваю ему сказать, что вертеть шавуху – пожалуй, не то, куда стоит целиться инциированному шаману. Интересно другое!

– Белую… что?

– Длань, ска! Ну, отпечаток руки через морду!

– Чего? Белая рука… через морду⁈ Серьезно?

Меня накрывает приступом гомерического хохота. Мося смотрит на меня, как на припадочного. Ну да, со стороны, наверное, странно выглядит: стоит человек посреди двора и ржет в голос, аж слезы текут. А ведь я видел уже эту эмблему в придорожной кофейне «Как в Орде», но тогда не соотнес. А она… через морду! Однако, стало быть, целая орда! Неплохо поднялся… получается, мой земляк? Как его здесь кличут, Бабай Сархан? И чувства юмора не утратил.

– Гос-споди твою душу! – вытираю рукавом выступившие от смеха слезы. – Мося, ты это… ох, когда ж меня попустит-то… ты когда Бабая этого встретишь, так ему скажи: «Я вас категорически приветствую!» И еще вот что: «Уголовный кодекс надо читать, там добро всегда побеждает!» Только не делай вид, будто сам придумал, глупо получится… Передай – это из Сибири с любовью. Запомнил? Белая длань, ну надо же… Как же я скучно живу… в сравнении.

– Все запомнил врот, все передам, не сомневайся, Строгач!

Мося, конечно, не понимает ничего, бестолково таращит зенки – а все равно рад услужить. Как же это в нем бесит… Если вдуматься, я не помню вообще ничего, что Мося сделал бы, потому что хотел сам и решил сам. Все только чтобы угодить кому-то более сильному или старшему в иерархии…

Хотя о чем это я, он же инициировался вторым порядком. Для такого воля нужна неслабая.

– Мося, вот что мне скажи… Ты перед самой инициацией чего хотел, о чем думал?

– Ну как – о чем-ять? Ты не помнишь что ли, Строгач?

– Хотел Гундрука выручить, да?

– Да я не отдуплял, что творится кругом, все так завертелось, ять… Зачем ты тогда от Гундрука этого дворянчика хотел прикрыть – я вообще не просек, махач же уже шел вовсю. Но ты мне велел – «останови это». А как нашего Лютого остановишь, когда он в раж входит? Как смог, так и остановил…

Вот жеж… Инициация – величайшее событие в жизни мага, ее цель и смысл, можно сказать… апогей. Чудо. А с Мосей оно случилось только потому, что он получил приказ, которого не мог исполнить обычными средствами?

Тут бы преисполниться осознанием собственного величия, но я-то знаю, что дело не во мне. Дело тут в Мосе. Это не я такой харизматичный лидер, а он такой… ведомый. Так и будет до старости у кого-нибудь на побегушках хоть в этой Орде, хоть где угодно, куда бы его ни занесло. Судьба, наверное, у него такая.

Вот только я не из тех, кто смиряется с судьбой.

– Мося, а тебе никогда не хотелось начать своим умом жить, а не стоять всю жизнь в позе «Чего изволите»?

– Хотелось, может, – снага шмыгает носом. – Но у меня папаша такой был, ять… Если что не по нему, мог когда просто леща дать, а когда и… смертным боем. Вот я и привык, ять, что лучше его не злить и заранее все сделать так, как он хочет…

Вообще я сложно, конечно, к Мосе отношусь. Все-таки он меня убил, то есть не меня, а даже хуже, совсем беззащитного паренька. Случайно. И все же убил.

Но это в прошлом. А сейчас он спас Гундрука от того, чтобы стать убийцей. Когда никто больше не мог этого сделать. Даже я – и то не мог.

Пожалуй… пожалуй, я буду считать, что снага свою вину искупил. Может, оно и неправильно: кто меня назначил судьей? Я, конечно, Егор, да не тот. Однако взамен того. И если сейчас, как гром серди ясного неба, предъявить пареньку, которому до освобождения всего ничего, что он убийца… ну я не знаю. Как-то это гниловато звучит. Если уж я сразу все не раскрыл – нечего теперь. Двигай, Максим Саратов, на свободу с чистой совестью. И с душой подхалима. Или…

– Мося, а если бы была надежда избавиться от этого своего желания вечно пытаться угодить тем, кто сильнее?

– А так можно, да? – в глазах Моси загораются искорки. – Строгач, ять, ты даже не представляешь себе, как меня от себя-такого тошнит… Я бы все за это отдал. Если… так можно.

– Подумай до завтра. Как следует подумай, Мося, понял меня?

* * *

Назавтра утром в столовой меня цепляет Немцов.

– Егор, разговор есть. Пойдем, где ушей поменьше.

Хмыкнув, иду за ним. В последнее время, по правде сказать, Макар Ильич меня раздражает… слегка. А иногда и сильно раздражает. Например, когда он это идиотское партсобрание устроил – дать Степке на халяву рейтинговых баллов или не давать? – то прямо выбесил. После этого мы с ним нормально и не общались, только на занятиях. И он сейчас наверняка снова заведет шарманку про «бойкот – не наш метод…»

– Давай вон в беседку. Пустая.

Не удерживаюсь:

– Она для курящих, Макар Ильич! Притом для сотрудников. Как же вы туда воспитанника приведете? Неужели нарушите правила?

Тот зыркает хмуро, но на провокацию не ведется.

– Садись.

– Постою, ладно?

Он вздыхает:

– Стой. Егор, тут Саратов ко мне подходил.

Мося – к Немцову?

– Та-а-ак.

– Просил консультацию. Насчет тех магических манипуляций, что ты ему предложил.

Пожимаю плечами:

– Ну, и?

– Егор, на кой черт ты это затеял?

Я даже теряюсь слегка.

– Да что не так-то, Макар Ильич? – удерживаюсь, чтобы не брякнуть «снова не так», хотя хочется.

– А ты не догадываешься?

– Ну… Нет. А вы не хотите мне просто пояснить это, вместо развивающих вопросов?

Немцов барабанит пальцами по перилам беседки.

– Егор. Я, конечно, понимаю, что личная магия воспитанникам не запрещена. Стихийники жгут, Эдик с мухами развлекается, Гундук физруком вон заделался. А ты теперь лишился аэромантии и новый дар… тебе тоже хочется его применять и изучать. А на занятиях это делать сложно. Но…

Приехали. «Тебе тоже хочется». Ладно, подождем, пока он закончит.

– Твой дар – особенный, – формулирует Немцов, глядя куда-то в пепельницу.

– Спасибо, я в курсе.

– Со стихийников совсем другой спрос. Они воздействуют на окружающую среду. Ты – в данном случае – воздействуешь на разумного.

– Макар Ильич, ну вы что же, думаете, что я этого не понимаю?

Немцов поднимает голову и глядит мне прямо в глаза. А взгляд у него бывает очень тяжелый… вот и сейчас тоже.

– Честно? Думаю, понимаешь, Егор. Понимаешь – и тебе это нравится. Это же круто – власть над другими разумными. И поэтому я хотел бы…

…Бляха-муха! Ну это просто пинок ниже пояса – с нихера, на ровном месте! Ладно, я тоже тогда сдерживаться не буду.

– А может, не следует перекладывать с больной головы на здоровую? – перебиваю Немцова. – Почему сразу «власть над разумными»? Может, я просто не боюсь брать ответственность, когда вижу проблему и способ ее решения? Чужую проблему, кстати, не свою – мог бы просто ничего не делать. Но я беру – и делаю. А не занимаюсь, блин, бесконечным самокопанием: как правильно, как неправильно, и в каком месте ставится ударение в слове «рефлексия».

Немцов хочет что-то ответить, но я не удерживаюсь и добиваю:

– А потом это все выплескивается наружу, ага. Потому что долго подавлялось. Вот это нормальный способ решать проблемы, да?

К беседке пытаются подойти то наш монструозный препод по зельеварению, то кхазад с протезом, но взгляд у Немцова сейчас такой, что все разворачиваются и вдруг вспоминают про ужасно важные дела где-нибудь подальше отсюда.

Не то чтобы я четко представлял себе историю нашего Макара. Так, в общих чертах. Но в сочетании с тем, что я вижу у него внутри… Картина четкая.

Между прочим, Макар Ильич, я удержался от реплики «это же круто – рефлексия и самокопание!», и про Пелагею Никитичну ничего не стал говорить, цените. Хотя блин, выслушивать про «большая сила – большая ответственность» от мужика, который со своей ждулей разобраться не может – это даже унизительно.

Макар встает с лавки.

– А ты ведь уже залазил кому-то… внутрь? – хрипло спрашивает Немцов. – Вектре, правильно? Думал, незаметно будет? Но, видишь, я догадался. Не остаются такие штуки без последствий.

– Все правильно, были последствия! Трудоустройство на крутую работу! Социальный успех!

Макар кривится:

– Удобно. Расстался с девушкой – тут же «подлечил», да? Пусть не расстраивается – зато на крутой работе теперь.

– Иди на хрен! – рычу я прямо в его бородатую рожу. – Еще хоть слово про Вектру скажешь – поссоримся.

– И что тогда будет, Егор? Бойкот мне объявишь? Запишешь во враги рода?

– Я тебя предупредил, Макар. И к Мосе не лезь со своими… проповедями. Пусть сам решает.

– А вот тут я не спорю, – усмехается наш учитель магии. – Каждый сам выбирает, это правда…

Говорит это он уже в спину, потому что я резко разворачиваюсь, едва не задев Макара плечом – а тот отступает, иначе меня или нас обоих шибануло бы током – и иду прочь от беседки.

«Ну вот и поговорили».

* * *

Злой, как черт, обнаруживаю себя «в березках». На территории колонии деревьев почти что нету – не положено! – и поэтому пяток «белых красавиц» за хозяйственным корпусом считается за целую рощу. Есть еще елки у административного корпуса, но кому они нужны! А тут – вроде как особое место, живая природа, помогает успокоиться.

Ни черта, конечно, не помогает! Но все-таки ноги меня сюда принесли.

…И неожиданно я понимаю, зачем. Быстро оглядываюсь. Редкий случай, когда никого вокруг нет.

Подпрыгиваю, и, упираясь ногами, карабкаюсь по раздвоенному стволу. Ага… вот.

В одном из стволов – со стороны стены корпуса, так просто и не увидишь – есть дупло. Я его давно обнаружил, случайно. Напротив надписи «СМ + ТИ = Л», с другой стороны.

Вытащив из кармана брюк, запихиваю туда спичечный коробок. Спрыгиваю, отряхиваюсь.

…Зачем? – потому что карман теперь жжет. Еще сильнее, чем раньше. Лучше бы я эту штуку у Сопли не забирал!

После некрасивой перепалки с Немцовым я испытал прямо-таки острое желание применить артефакт. Назло. Кому назло? – всем, и Макару с его нотациями, и Гундруку с волчьими цитатами, и всему белому свету.

Но все же переборол этот импульс. Потому что, блин… Потому что Макар в чем-то… прав? И его правота странным образом перекликается с философствованием Гундрука насчет «даром – за амбаром».

Да нет, ну в каком смысле – прав⁈ Как так-то? В чем он прав? В избегании ответственности… все, опять мысли по кругу пошли. Разозлился я капитально.

И вот чтобы не напороть горячки – убрал чертов коробок подальше. Зачем я его вообще в кармане ношу⁈

Уф, все. Попустись, Строгач!

Выруливаю из-за угла корпуса – и чуть не подпрыгиваю. Мне под ноги неожиданно бросается крыса! Пытаюсь отбросить ее пинком, – бешеная, что ли? – но в последний момент зверюга сама изменяет траекторию и с писком скрывается под кустом. Мелькает грязный голый хвост. Сбоку доносится ядовитый смешок.

Ну понятно!

На лавочке неподалеку сидят Бугров и Бледный. Невзирая на камеру на фонаре, Никита смолит папироску.

Подхожу.

– Эдичка, – ласково говорю эльфу. – Еще раз ты попробуешь меня своими погаными крысами напугать – я хлебало тебе разобью. Руками, без магии. Может быть, даже ногой добавлю. Не посмотрю ни на браслет, ни на рейтинг.

– Мне разбей, – флегматично предлагает Бугров. – Если ты такой дерзкий, «без магии».

– Хочешь? Вставай.

Бугров, криво улыбнувшись, поднимается с лавки.

– У меня к тебе, Никитос, два вопроса, – говорю я ему, – давно задать хотел. Во-первых, на кой ляд ты вот с этим чудилой закорешился? – киваю на Бледного. – Он же своих тогда кинул и сам в этом признается. А ты вроде весь такой «за своих», «против козлов из администрации» – а?

Никита пожимает плечами:

– Вот он козлов и кинул. К отрезкам прибился. Тут все ровно.

– Ровно, в натуре? – из меня самого лезет лезет блатной жаргон. – Тогда второй вопрос, следи за руками. Когда я с Карлосом и его активистами всерьез закусился – помнишь? – и они меня бить собирались, ночью в казарме – какого хрена я один там стоял? Почему ты меня не поддержал, Никитос, скажи? Ты же против актива, да? И на рывок мы с тобой вместе ходили. Что ж ты на койке отсиживался? Почему за меня в итоге встал не ты, а Гундрук?

– Потому что имела жаба гадюку, – сплевывает Бугров. – Ты Карлоса тогда вытащил – а я бы его в болоте оставил. Потому что кто активист – тот гондон. В итоге вы с Карлосом – два активиста, точняк? И Гундрук обоим кореш. Вот и весь расклад!

И он выбрасывает кулак мне в лицо.

Подаюсь в сторону. Бугров костяшками чиркает по скуле и по уху – вспышка боли! А я подшагиваю вперед, хватаю его за куртку.

Лбом по носу – н-на!

Негромкий хруст. Никитос дергается назад, руки взлетают к лицу. Между пальцев – красное. И…

П-падла! Мою правую руку пронзает разряд, заставляя неестественно изогнуться всем корпусом. У Никиты – то же самое. Мы, не сговариваясь, отшатываемся друг от друга, чтобы жжение прекратилось. Ф-фух…

Браслеты одновременно вспыхивают – у него ярко-алым, у меня… желтым. Пока что желтым. Скула ноет. Завтра будет синяк – как раз под цвет браслета.

А сейчас прибежит кто-то из воспитателей… надеюсь, не Немцов, хватит с меня на сегодня его постной рожи. Тогда сдержался – не врезал, а сейчас не знаю уже.

Стоя против Никиты, смотрю вглубь. У некоторых внутренний мир как дворец, у других – собор. У Никиты это землянка. Примитивная, надежная конструкция. Несущая балка – упертость.

Пацан абсолютно искренен – в натуре не понимает, где он неправ. «Отличники» – просто козлы, отрезки – за правду и честь страдают. В глазах Никиты его баранье упорство – доблесть. Как истинный самурай, Бугров выбирает саморазрушение, не допуская мыслей об «исправлении», о своей вине, о неслучайности своего пребывания здесь.

Да он же, блин, просто тупой! – накатывает на меня.

Что тут объяснишь? Переделаешь? Мальчик вырос и все для себя решил! «Тут уже ничего не исправить, Господь, жги!» – как на заборе было написано.

Из-за угла вылетает Таня-Ваня – это хорошо. Эта поорет и отпустит. Меня – отпустит, а Бургова – в медблок, к немцовской пассии… Я ему нос сломал.

Вслед за разгневанной воспитательницей шакалом семенит Мося – разведать, что происходит.

Пока Таня-Ваня нас распекает, подмигиваю ему.

– Готов к процедуре?

– Готов, – мелко кивает снага.

– Тогда вечером.

Если уже нельзя вылечить, надо резать.

Глава 16
Никакого непотизма

Вектра смотрит прямо на меня, и ее глаза смеются. В изящно изогнутых ушках блестят медные колечки, тень ресниц падает на губы, выбившаяся из небрежной прически прядь спускается на ключицы. Я осторожно обнимаю ее, чувствуя пальцами прохладную гладкую кожу, притягиваю к себе, вдыхаю запах.

– Мне приснилось, что ты уехала, что тебя больше нет со мной…

– Все будет хорошо, Егор, – шепчет в ответ Вектра. – Вот же я, с тобой, я никуда не уеду, ни за что тебя не оставлю. Это был просто плохой сон. Тебе надо проснуться. Просыпайся, Егор!

Но я знаю, что потеряю ее, когда проснусь, поэтому цепляюсь за дремоту. Вектра не успокаивается:

– Ну хорош уже дрыхнуть, Егор! Все царство проспишь! День на дворе, а ты храповицого давишь!

Голос женский… не Вектры. Она уже растаяла под моими руками. С ненавистью открываю глаза.

Передо мной девушка, причем не в форме – в элегантном дорожном костюме. Лицо энергичное… и знакомое. Это подруга моей тетки Ульяны. Как ее звать? Ирина? Нет, Арина.

Откуда она здесь взялась, что забыла у нас в колонии?

– Эй, Улька, тут твой племянничек, в классной комнате! – орет Арина в открытую дверь. – Дрыхнет за партой средь бела дня! Что читал такое увлекательное? А, «Биомагические процессы и энтропийное регулирование». Помню-помню, тоже всегда засыпала над этим талмудом.

Пытаюсь поддержать светскую беседу:

– Полезный мануал, но написан сложно. А ты тут… какими судьбами?

Поднимаюсь с места, а то неловко сидеть, когда барышня на ногах. Незаметно разминаю руки, шею и корпус – затекли, пока дремал за партой.

Влетает Ульяна, запыхавшаяся и слегка растрепанная:

– Егорушка, вот ты где! Мы тебя обыскались. С наступающим днем рождения, милый! Чтоб все плохое осталось позади!

День рожденья? Но я же ноябрьский! Коротко мотаю головой, стряхивая остатки дремы. Действительно, местному Егору на днях стукнет девятнадцать. Год назад он встретил совершеннолетие в следственной тюрьме.

В этом году дела обстоят повеселее, но все равно гостей я не ждал.

– Спасибо, Уля, я очень тронут, что ты приехала. Несколько неожиданно, но я рад. И тебе, Арина, тоже, разумеется.

Повисает неловкая пауза. Как-то у нас не очень тут все приспособлено для приема благородных девиц. Но спросить прямо «нафига вы приперлись» вежливость не позволяет.

– Егор, а тебе Николай ничего не сказал? – удивляется Ульяна.

– Нет, а о чем он должен был сказать?

Мы с соколиком Николенькой не так чтобы состоим в фан-клубах друг друга и не беседуем без производственной необходимости.

– Ну как же! – Ульяна всплескивает руками. – Он обещал отпустить тебя отпраздновать день рождения дома!

Неожиданно. Я, конечно, золотой и привилегированный по самое не балуйся мальчик, но это как будто уже перебор.

– Гнедич обещал посмотреть, что можно сделать, – уточняет Арина и для ясности чертит кружок большим пальцем по указательному.

Вот, теперь все привычно и правильно! Ну конечно, все имеет свою цену. И… стоит ли ее платить за внеплановые каникулы?

Быстро прикидываю, что к чему. Пожрать домашний харч и подрыхнуть в собственной уютной постельке – это, конечно, дивно и прелестно, но совершенно не необходимо. Есть штука поважнее – черный камень на столе в кабинете Парфена. В прошлый раз я не стал его забирать – в колонии трудно что-то спрятать, а артефакты воспитанникам категорически запрещены, так что Гнедичи могли бы его изъять на совершенно законных основаниях. Я только спалил бы ни за грош, что штука это ценная. А теперь у меня под боком Сопля – будущий князь Ялпос, не хухры-мухры – который надежен настолько, насколько йар-хасут вообще способен быть надежным. Но камень так и остался в усадьбе…

С другой стороны, требуется ли он мне прямо сейчас? Готов ли я уже к встрече с Нижними Владыками? Так сразу и не сообразишь. Но вроде не горит.

А в колонии куча дел, за всем нужен глаз да глаз… За этим мутным «Мостом взаимопомощи» надо приглядывать, например. Пока их деятельность подозрительной не выглядит – беседы с психологами, индивидуальные и групповые терапевтические сессии… Но мало ли, как оно все обернется.

Тщательно подбираю слова – моя тетка очень эмоциональна, ее легко обидеть:

– Улечка, я правда рад, что ты так обо мне заботишься. Но подумай вот о чем: какой пример мы подадим воспитанникам, если я стану часто злоупотреблять своими привилегиями? Право же, я вполне могу отметить день рождения и в колонии.

– Да не в этом дело, – внезапно говорит Арина, решительно придвигает к парте стул и садится. – Присядем, в ногах правды нет. Егор, твой день рожденья – это предлог, ты уж извини. Просто удачно совпало, а то не знаю, как бы мы выкручивались, Пасха-то миновала уже…

Однако, умеет эта барышня брать быка за рога.

– Что случилось?

Арина хмурится:

– Что-то идет не так в Тарском девичьем институте. Я там веду спецкурс по растениеводству. И стала замечать что-то странное с… детьми. По-хорошему надо вызывать опричников, у меня наконец-то улика есть. Но скорее всего они пансионат закроют, а до экзаменов остался месяц, мы так полсотни учениц без дипломов оставим… А может, ничего серьезного и не происходит, я просто себя накручиваю.

– Тарский институт для магически одаренных девиц, – встревает Ульяна. – Строгановы в нем сорок процентов пая держат.

Арина смотрит на подругу с удивлением. Действительно, немного странно, что владелец заведения позабыл такого плана обстоятельства. Конечно, очень здорово, что тетушка помнит наш уговор «рассказать мне все-все», но она могла бы делать это в более приватной обстановке. Не хотелось бы, чтоб вся Сибирь знала, что у молодого Строганова провалы в памяти, как у столетнего деда.

Переключаю Арину на вопросы по существу:

– Что именно тебе показалось странным в детях?

– Они стали тихими, сосредоточенными… апатичными. Ведут себя прилично, не дерзят и даже как будто… интересуются если не учебой, то хотя бы оценками. В общем, стали слишком нормальными для подростков, понимаешь?

Арина запинается – вспомнила, должно быть, что мне самому, по ее представлению, только исполняется девятнадцать.

– Да уж, – киваю ей успокаивающе, – понимаю. Для подростков куда нормальнее вести себя ненормально. А что за улика?

– Я привезла ее, чтобы ты сам посмотрел. Случайно нашла в учительской, за шкафом, где журналы стоят.

Арина достает что-то из сумочки – я ощущаю эфирный фон раньше, чем вижу саму вещь. Это костяное кольцо, оплетенное черной паутиной нитей, усыпанное вороньими перьями и бусинами из обсидиана и черного янтаря. Кажется, внутри конструкции клубится облачко мрака. Может, конечно, просто свет так падает… Вроде такие штуки называются ловцами снов.

– Это Ночной невод, – Арина непроизвольно понижает голос. – Артефакт, навевающий темные сны. Простая и грубая работа, любая деревенская ведьма может такой сварганить…

– А магической силы воспитанниц института хватит на что-то подобное?

– У большинства – вполне.

Может, просто детские шалости? Подростки бывают очень недобрыми, кому как не мне знать. Глупо из-за одной-двух хулиганок закрывать всю школу…

– А то, что ты заметила в ученицах – апатия, старательность – это типично для тех, кто попал под Ночной невод?

– В том-то все и дело, что нет, – Арина вздыхает. – Невод навевает кошмары, от них дети становятся эмоциональными и нервными. Если бы дело было в дурных снах, Ночной невод нашли бы в первую же неделю, там очень уж характерная симптоматика, да и девочки же не немые – пожаловались бы… Но они выглядят как дети, которые хорошо, мирно спят… даже слишком мирно.

Хм, кто-то навевает детям кошмары, но страдают они не от кошмаров, а от чего-то другого… Нутром чую – если у них что-то убыло, значит, в другом месте обязательно прибыло. И я знаю, кто любит промышлять подобными фокусами… Но йар-хасут очень территориальны и терпеть не могут покидать среду обитания. А от Тары до Васюганья пара сотен километров. Это Сибирь, детка, здесь такие расстояния. Едва ли кто-то из болотных карликов рискнет забраться так далеко, хотя жадность города берет – это о йар-хасут.

С другой стороны, открылись же в Инцидент большие порталы. Более мелкие могут действовать и постоянно. Даже слово для них есть… червоточины, вот как.

– Далеко от пансионата до ближайшей червоточины?

– Изрядно… – Арина прикидывает что-то в уме. – Километров десять, не меньше.

Похоже, это проблема, с которой мне надлежит разбираться лично. Нельзя допустить, чтобы дети пострадали, но ведь если закрыть школу за месяц до выпускных экзаменов, они тоже пострадают.

Интересно, много ли Николай Гнедич заломит за мой отпуск?

Решительно встаю:

– Идем договариваться.

* * *

– Ульянушка, отрада души моей, я был бы счастлив пойти навстречу твоей просьбе, – разливается соловьем Николенька. – Вот только подумай сама – в каком свете это нас выставит? «Лучше уж камни ворочать в аду, чем прослыть на агоре тем, кто питает родных от сиротского хлеба». Ты же понимаешь, что подобное может быть воспринято общественностью как проявление непотизма?

– Нет, не может, – заявляет Ульяна. – Непотизм – это покровительство племянникам. А Егор приходится тебе всего лишь троюродным племянником. Следовательно, здесь нет никакого непотизма.

Все несколько секунд таращатся на Ульяну, сраженные глубиной ее логического мышления.

Я в первую встречу никак не мог понять – она в самом деле такая незамутненная или прикидывается с какими-то целями. Теперь-то вскользь заглянул внутрь – и устыдился. Моя тетка действительно девушка искренняя и добрая, просто, как бы это не обидно сформулировать, к разным жизненным хитросплетениям не подготовленная.

Вот Арина – она себе на уме, но глубоко внутрь я не смотрю. Это было бы неуважительно, и не имеет значения, что она об этом не узнает. Пока Арина не дает повода в себе сомневаться.

– Хм, – нарушает неловкое молчание Николенька. – Боюсь, это не совсем так работает…

Мне это начинает надоедать. Все же знают, к чему дело идет, но мнутся, как кастраты перед борделем.

– А я уверен, что никакого ущерба репутации колоний не будет, если я с двумя товарищами съезжу в Тару… на неделю.

Про товарищей я все продумал по пути к, прости господи, вилле. Даже уточнил у Арины – за рулем оказалась именно она – что в ее машине пять мест.

Николаю тоже, с очевидностью, надоели эти стыдливые намеки, и он берет деловой тон:

– Один из заводов на Урале совсем обветшал. Нам бы субсидию получить на обновление оборудования…

– Сколько?

Минут пять без особого пыла торгуемся. Отпуск влетает в изрядную сумму – но, пожалуй, закрытие школы обошлось бы Строгановым дороже даже в сугубо финансовом отношении, не говоря уже про репутационные издержки. А школу, конечно, придется закрывать, если проблема на разрешится в ближайшее время – рисковать безопасностью детей нельзя.

– Территорию для посещения отведем ту же, что и в прошлый раз, – заявляет Николенька, когда договоренность о размере субсидии достигнута. – Сервитут Тара в радиусе трех километров от верстового столба и, разумеется, дорога.

Ловлю взгляд Арины – она едва заметно опускает веки в знак согласия. Значит, школа в разрешенную для посещения зону попадает.

Решаю:

– Выезжаем… на рассвете. Дамы, вы можете переночевать в гостинице в Седельниково. По отзывам родственников воспитанников, это скромное, но достойное заведение.

Ульяна пылко обнимает меня на прощание, а с Николенькой прощается довольно прохладно. Он тоже не особо старается удержать свою вот вроде бы невесту и ее подругу, разве что спрашивает для проформы:

– Что, даже чаю не попьете?

Девушки с преувеличенным сожалением отказываются. Мда, похоже, Ульяна осознала, что Николенька любит оседлать синего коня, и уже не особенно рвется за него замуж. Навряд ли это станет проблемой, они даже официально не помолвлены – здесь это называется «не сговорены». Вот выпну Гнедичей пинком под зад – и найду Ульяне нормального жениха. Может, она сама кого-нибудь встретит, я только за; но вообще здесь принято, чтобы браки устраивали старшие родственники, так что это будет моей обязанностью как главы рода.

А между Калмыковыми и Гнедичами довольно напряженные отношения, с Ариной Коля держится довольно холодно.

Ульяна пылко обнимает меня на прощание, а Арина крепко пожимает руку. Улыбка у нее хорошая, открытая и энергичная. Походка уверенная и упругая – в своих замшевых сапожках на каблучках они шествует через недострой так, словно идет по паркету.

– Так, надо же на всех бумаги оформить, – вспоминает Николенька, когда я уже собираюсь возвращаться в корпус. – Второй-то твой товарищ кто?

Смотрю на него с удивлением:

– А первый, по-твоему, кто?

– Как – кто? Юсупов, очевидно же. А кого ты еще с собой берешь?

Вон оно как – воспитанный в дворянской среде Гнедич считает само собой разумеющимся, что я стремлюсь проводить время в обществе более высокородного, чем я сам, аристократа. Ну, все же только и мечтают о правильных знакомствах.

Нет, Юсупов мне в этом деле ни к чему.

– Оформи отпуск на Увалова и Карлова.

Николенька удивленно приподнимает бровь:

– Почему на этих? Ну как знаешь, дело твое. Хозяин – барин.

И удерживается от дальнейших расспросов. Правильно, фигли мне с ним откровенничать.

А выбрать и правда было непросто, особенно вторую кандидатуру. С Тихоном Уваловым-то все понятно – расследование сподручнее вести на пару с магом-ищейкой. А вторым я хотел пригласить старину Гундрука – в любое пекло лезть куда веселее, когда спину тебе прикрывает черный урук, да и в целом он свой в доску. Потом подумал про Гланьку Разломову – но она все-таки не воспитанница, а как сотруднице ей отпуск не положен, тем более пока документы на УДО на рассмотрении.

И тут еще важно, что поездка-то не развлекательная. Это, помимо прочего, редкая и важная возможность вникнуть наконец в финансовые дела Строгановых, с терминала в кабинете есть доступ ко всем документам. Я, конечно, не разрешаю Ульяне оперировать крупными суммами, недаром субсидию на завод Гнедичу пришлось выторговывать у меня лично. Но мало ли что там творится в рутинных операциях, куда утекает мое состояние… Неспокойно хозяйское сердечко. И самому лично вникать в каждую мелочь – не вариант, мне же еще расследование вести, да и в целом… нужно уметь делегировать.

А Карлос к управлению капиталом явно питает интерес и склонность. Во-первых, сидит за махинации с ценными бумагами, во-вторых, уже несколько курсов по финотчетности и аудиту прослушал. Мы с ним иногда зарубаемся за соотношение рисков и доходности – так мне, дипломированному экономисту, вообще не скучно с ним это обсуждать. Один раз он меня даже переспорил, то есть переубедил – ну, он же в этом мире рожден и специфику местных бизнес-процессов жопой чует. Особенно в сером секторе. А Сибирь – пространство такое, от центра отдаленное…

Другой вопрос – могу ли я Карлосу доверять. Поначалу я его за врага номер один держал, а после работал с ним, но без особого энтузиазма. Однако время кое-что расставило по местам. После того, как Карлос взялся за канат, рискуя завязнуть в Хтони надолго, хотя вообще не обязан был… Да и все равно моя подпись на время заключения заблокирована, так что с документами получится только ознакомиться.