Текст книги "Энтропия (СИ)"

Автор книги: Пальмира Керлис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Коридоры лечебницы тянулись раздражающе бесконечно. Я шла за Арианой, стараясь не шаркать туфлями – звук получался неприятный, какой-то старушечий. А я молода и относительно прекрасна! Магические светильники под потолком горели желтоватым светом без треска и копоти, из-за дверей тянуло сквозняком. Проветривание такое, что ли?

Ариана шагала уверенно, явно была в лечебнице не в первый раз. Я еле поспевала, и она периодически останавливалась, однако скорости шага не сбавляла. Коридор вывел нас в просторный холл-регистратуру. Высокий сводчатый потолок, стойка из темного дуба, за которой скучал мужчина с бычьей шеей, что тыкал в меня иглой. Белая косынка съехала набок, словно он нахлобучил ее второпях. Завидев нас, этот недоцелитель набычился, но на комментарии не расщедрился. Проводил взглядом, каким смотрят на гремучую змею, выползшую погреться на солнышке: вроде и не нападает, а все равно хочется приложить чем-нибудь тяжелым.

Я послала ему воздушный поцелуй, он поперхнулся воздухом и уткнулся в какой-то журнал. Ариана толкнула тяжелую входную дверь, и мы вышли на улицу.

Ночь уже вступила в свои права – густая и черная, но теплая. По ощущениям – лето. Вдоль вымощенных булыжником дорожек сияли магические фонари – высокие кованые столбы, увенчанные сияющими оранжевыми шарами. Они переливались, как жидкое пламя под стеклом. Свет ложился на камни маслянистыми лужами, выхватывая из мрака очертания построек.

Сойдя с крыльца лечебницы, я присвистнула. Вид впечатлял. Целый кампус, выстроенный на манер готического замка – с остроконечными башенками, стрельчатыми окнами, каменными горгульями, что скалились с водосточных желобов. По центру возвышалось главное здание, массивное и величественное. От него в стороны расходились крылья и пристройки, соединявшиеся крытыми галереями. Лечебница стояла чуть поодаль, соединенная с основным комплексом только дорожкой – видимо, чтобы хворые не портили студентам аппетит.

Близ лечебницы раскинулся сквер – аккуратные газоны, подстриженные кусты, скамейки с коваными спинками. Сквозь листву деревьев просвечивала вереница магазинчиков и кафе, где кипела вечерняя жизнь. Там сновали тени, доносились приглушенный смех и звон посуды. Где-то играла музыка – струнная и ненавязчивая.

Мне бы туда! Развеяться, изучить ассортимент местных заведений, прикупить что-нибудь красивое. Но тело по-прежнему было слабым, а горло требовало водички. Нет уж, сначала – логово. Освоиться, осмотреться, понять, чем дышала моя предшественница.

– Нам сюда. – Ариана махнула рукой вправо от главного здания и зашагала по дорожке.

Я засеменила следом, стараясь не отставать. Булыжники под ногами были неровные, туфли то и дело норовили подвернуться. Чудненько. Если я растянусь на дорожке, это будет эффектное возвращение с того света.

Мы обогнули главное здание. На фасаде красовались башенные часы с черным циферблатом и серебристыми стрелками. Десять вечера. Самая тонкая стрелка отсчитывала секунды с какой-то гипнотической размеренностью. А под часами, вписанная в каменную кладку, сияла эмблема – четырехлистник.

– Это герб академии? – спросила я, ткнув в него пальцем.

Ариана обернулась, задрала голову и кивнула:

– Да. Академии магии Валорийской империи. Четыре лепестка символизируют четыре школы магии и четыре факультета. Светлый, темный, стихийный и ментальный.

Довольно топорно поделили. Свет и тьма – классика жанра, стихия – тоже понятно, а ментализм – это для личностей с тонкой душевной организацией. Наверняка еще внутри есть деления на специализации. Не может же вся «тьма» быть монолитной: один балуется некромантией, другой ведет переговоры с демонами, третий плетет проклятия. Разные профили и подходы.

– А сколько лет тут учатся?

– М-да, – хмыкнула Ариана, – ты и правда все позабыла. Тебе нужен присмотр.

– Ты собралась за мной присматривать? – Я приподняла бровь, хотя жест этот в темноте вряд ли был заметен.

– Ну нет, – она пожала плечищами, – у меня своих забот хватает. Но о тебе некому позаботиться. Это должен делать род.

– Накрылся мой род аки упавший на пол бутерброд, – ухмыльнулась я, – причем маслом вниз. Так что, если хочешь помочь, просто ответь на вопросы. Присмотр мне не нужен, я девочка самостоятельная.

– Учатся три года. Прием с восемнадцати лет, с проявленным или непроявленным даром. Но дар обычно проклевывается в течение первого месяца – с преподавателями и наставниками, через специальные практики. Так что ты припозднилась. Впрочем, такой дар…

Ариана замялась.

– Какой?

Давай, скажи это. Хаос! Страшное слово.

– Редкий, – буркнула она.

Ути, какая тактичная. Нашла самое безобидное определение. Редкий! Что ж, это верно. Магия хаоса встречается нечасто. Один из тысячи магов по статистике, по крайней мере, в моем мире. А далеко не все люди имеют способности к магии. Дар – он обычно потомственный, у двух обычных людей может родиться маг только если где-то в генеалогическом древе затесался одаренный предок.

– А учится-то кто? – Я перевела разговор в практическое русло. – Умняши, сдавшие вступительный экзамен? Или критерии другие?

– Скажешь тоже. – Ариана издала короткий смешок. – Аристократы за деньги.

Передо мной встала проблема во всей красе. Место для богатеньких. Нет оплаты – нет учебы. А мой род от меня отказался, и вместе с этим наверняка прекратил финансирование. Если обучение стоит дорого, а я безродная девица, то скоро меня попросят на выход. Но будем разбираться по порядку. Сначала – комната и душ, потом – финансовая разведка.

– Вот женское общежитие, – просветила Ариана.

Мы свернули на боковую аллею, обсаженную старыми вязами, и я увидела здание. Пятиэтажное, выдержанное в том же замково-готическом стиле, что и весь кампус. Вездесущие башенки, высокие окна, увитый плющом фасад.

У массивной входной двери, привалившись к перилам крыльца, стояли две девицы. Одна миниатюрная и красноволосая, одетая в блузку и короткую пышную юбку под цвет шевелюры, другая – статная брюнетка с синими прядями, в черном кожаном платье. А мне нравится местная мода! Не унылое средневековье. Заметив нас, они разом замолчали, прямо на полуслове. Я прошла мимо, чувствуя, как их взгляды буравят мне спину. За спиной раздались шепотки, что-то по поводу того, что меня после изгнания из рода хватил удар и я чуть не откинулась.

– Фаермор, Превс, вам делать нечего? – осведомилась у них Ариана, на секунду оглянувшись.

Те синхронно фыркнули. Хоть что-то не меняется и в другом мире. Я – звезда! Обсуждают, осуждают, перемывают косточки. Впрочем, на сей раз есть за что. Не каждый день видишь, как некто, кого выгнали из рода и чуть не записали в трупы, топает в общежитие как ни в чем не бывало. Сенсация местного разлива.

Внутри холл оказался под стать общей картине роскошества. Блестящий мраморный пол отражал огни магической люстры – многорожковой, хрустальной, свисающей с потолка на длинной цепи. Стены обиты деревянными панелями с резьбой – виноградные лозы, дубовые листья и всякое такое. Вдоль стен – диваны с бархатной обивкой, столики с гнутыми ножками, на которых стояли вазы со свежими цветами. Пахло ими и полиролью для мебели.

Ариана подошла к стойке вахтерши. Я – за ней, попутно глотнув воды из питьевого фонтанчика. За конторкой сидела вахтерша, и я сразу поняла: эта женщина – все равно что сторожевая собака в юбке. Лет пятидесяти, с седым пучком на затылке, в строгом синем платье с брошью в виде четырехлистника. Перед ней лежал раскрытый, исчерканный записями журнал – под лампой с кружавчатым абажуром.

– Эра Одеста, подскажите, – попросила Ариана ровным, ничуть не заискивающим голосом, – где комната Ксары.

Эра? Это обращение у них такое?

Вахтерша подняла голову и уставилась на меня. Ее сухое лицо с тонкими губами и острым носом выражало сложные чувства. Словно перед ней стояла не студентка, а ожившая статья из кодекса о правонарушениях.

– А, младшенькая Мунхарт, – протянула она, смакуя каждое слово. – То есть уже не Мунхарт.

Младшенькая! Значит, есть еще и старшенькая. Интересно, кого еще из этого славного рода занесло в академию и как они отнеслись к изгнанию младшей родственницы? Сделали вид, что ничего не случилось? Или, вероятнее, что меня вообще не существует.

– Третий этаж, – вахтерша сверилась с журналом, водя по строчкам пальцем с аккуратным маникюром, – комната шестьдесят семь.

Я шагнула ближе и положила ладони на край конторки. Дерево было теплым, отполированным до шелковистости.

– Ключ дайте, пожалуйста.

Вахтерша прищурилась, и ее ноздри слегка раздулись.

– А куда делся старый ключ?

– В лечебнице мне его не отдавали, – пояснила я. – Сумки тоже. Не думаю, что зажали.

– Отдали бы, если бы у нее с собой что-то было, – вмешалась Ариана.

Но вопрос о ключе и сумке повис в воздухе. Девочка не в общежитии наглоталась настойки, а в парке. Вещей при ней не нашли? Может, конечно, Ксара решила умереть красиво – на природе, под звездами. И ничего с собой не взяла: ни ключа, ни кошелька, ни предсмертной записки. Зато взяла банку с обезболивающей настойкой. Странное дело, однако.

Вахтерша поджала губы так, что они превратились в ниточку, но выдвинула ящик, порылась в связке ключей и протянула мне один – небольшой, медный, с бороздками по всей длине.

– Копия. Оригинал утерян – это плохо. Придется менять замок.

Я взяла ключ. Холодный и неожиданно тяжелый для такого маленького кусочка металла.

– Ариана, – я обернулась к своей провожатой, – проводи меня до комнаты. Боюсь заблудиться.

Она тяжко вздохнула и направилась к лестнице, устланной ковровой дорожкой бордового цвета. Перила с фигурными балясинами скрипели под рукой, на стенах висели портреты – очевидно, выдающихся выпускниц прошлых лет. Девицы в мантиях и треуголках с кисточками взирали на мир с выражением собственного превосходства.

Поднимались мы медленно. Ноги еще гудели, на локте налился огромный синяк от иглы. Где-то на середине второго пролета я решила, что пора задать вопрос, ответ на который стоило выяснить еще у главного целителя.

– А у меня тут учатся родственники? В смысле, теперь уже вроде как бывшие.

– Изгнание из рода не отменяет уз крови физически, – отметила Ариана. – Да, здесь учатся твои двоюродные брат и сестра. Деймор – маг земли с третьего курса. И Илона – маг воздуха со второго.

Ого, даже двое. Это тело провалялось без сознания семь дней: клиническая смерть, реанимация, капельницы, уколы. А по пробуждении Ксары ни одна живая душа не поинтересовалась ее состоянием. Миленько. Потрясающий уровень безразличия.

– Полагаю, отношения у нас были не очень?

– Ну… – Арина помедлила с ответом. – Не замечала между вами каких-либо отношений.

Мы как раз добрались до третьего этажа. Коридор здесь был точь-в-точь как в холле, и светильники горели. Двери из темного дерева с медными цифрами.

Я пошла по коридору, отсчитывая вместе с ней номера. Шестьсят пять… Шестьдесят шесть… Родственнички Деймор и Илона. Красивые имена, ничего не скажешь. Звучные, с претензией на древность. И этим двоим, получается, оказалось плевать на предполагаемую Ксарину попытку лишить себя жизни. Хотя причина тут вроде как изгнание из рода – событие для семьи не рядовое, можно было бы ожидать хоть какой-то реакции. Но ни утешений тебе, ни визитов в лечебницу, ни хотя бы присланных цветочков. Они вообще в курсе? Или им «не рекомендовали» общаться с опальной родственницей?

Дверь с номером шестьдесят семь нашлась в конце коридора, рядом с общим балконом. Я вставила ключ в скважину, повернула. Замок поддался.

– Я живу на втором этаже, – Ариана отступила на шаг, – комната сорок четыре. Если что-то понадобится… Обращайся.

– Спасибо, – покивала я, – буду иметь в виду. Но ты и так сделала больше, чем кто-либо из студентов за последнюю неделю.

Она кисло улыбнулась и пошла обратно к лестнице. Ее шаги стихли быстро – видимо, спешила вернуться к своим заботам. А я переступила порог комнаты.

Первое, что бросилось в глаза – размер. Комната была большой, но уютненькой. Второе – обстановка. Кровать с резным изголовьем, застеленная бордовым покрывалом, явно не из дешевых. Письменный стол из темного дерева, с бронзовой лампой и стопкой тетрадей в углу. Полупустой книжный шкаф, но сам по себе внушительный. На полу – ковер с густым ворсом, окно – с тяжелыми портьерами на кольцах. И соседки нет. Своя собственная ванная, видневшаяся через приоткрытую дверь в углу. Судя по всему, одноместное размещение здесь было нормой. Богатенькие аристократки не привыкли делить личное пространство.

Закрыв дверь на ключ, я зажала его в руке и спросила:

– Милый, ты копия, а где оригинал?

Он молчал. Ну да, откуда ему было знать…

Я скинула туфли у порога и стянула с себя серое платье. Пуговицы на воротнике поддались не сразу – я чуть не оторвала одну, так торопилась избавиться от этого чудного наряда. Вторым слоем полетело белье. Оставшись в чем мать родила, я порассматривала себя так и эдак. Пришла к выводу, что очень даже хорошая собой, и прошлепала босыми ногами в ванную.

Та оказалась выложена молочно-белым кафелем с золотистыми прожилками. Ванна – вместительная, на львиных лапах, с блестящими кранами. Уи-и-и, никаких ведер и тазиков! Магический водопровод. Я покрутила вентиль, и хлынула горячая вода – мгновенно, без бульканья и сипения. На бортике стояли флаконы: шампунь, бальзам и гель, классический набор. На каждой этикетке – эмблема академии, четырехлистник. Полотенца – тоже с гербом. Видимо, своих у Ксары не было. Тревожный звоночек. Тоже мне богатейка…

Я погрузилась в горячую воду и расслабилась, тепло пробиралось в каждую мышцу. Шампунь пах можжевельником и отлично пенился. Я вымыла волосы и просто полежала с часок, глядя в потолок без единой мысли в голове. Выбравшись из ванны, завернулась в казенное полотенце и вернулась в комнату. Настало время ревизии!

Шкаф я открыла почти с трепетом и простонала. Куча серых платьев… Коричневых. Еще каких-то болотных, мышиных, землистых – всей гаммы уныния. Крой одинаковый: с высоким воротом и юбкой ниже колена. Ноль намеков на декор. Три пары туфель, все без каблука, совершенно скучные. Нижнее белье – стопка труселей и лифов из коллекции «Бабулина радость». Фу.

Ксара, ну как так можно?

Я выудила из недр шкафа ночную рубашку. Сероватую, антисоблазнительную, до пят и с длинными рукавами. Зато она не колючая, постиранная и мягкая. Натянув ее, я ощутила себя персонажем готического романа. Время трагично заламывать руки! Ай нет, не буду…

Дальше – сумки. Их нашлось две. Обе ужасные, а-ля авоська. Ни кожи, ни замши, ни текстиля с вышивкой. Отвратительно. Косметики у девочки, похоже, вовсе не водилось, как и украшений.

Надо обновить гардероб. Весь. Чтобы не осталось ни одной портящей настроение тряпки. И прикупить красивых цацок. Но для этого сначала нужно понять, как у меня обстоят дела с деньгами.

Я села за стол и выдвинула ящики. В первом лежали письменные принадлежности: самопищущие перья, карандаши, линейки и циркуль. Во втором – тетради. В третьем обнаружился кошель – стянутый шнурком кожаный мешочек. В нем – несколько медных монет, пара серебряных и все.

Я пересчитала. Медь – мелкая, с какими-то стершимися профилями на аверсе. Серебро – чуть крупнее, с более четкой чеканкой. Это вообще много или мало? На пару обедов в местной столовой? На одну книгу? На один сапог? Понятия не имею. Может, в банке счет есть или типа того? Хотя после отказа от рода счета наверняка заморозили. И здесь что, расплачиваются наличкой? Не существует карточек и чековых книжек? Мрак!

Отодвинув кошель, я вытащила тетради – конспекты по теории магии. «Основы магических потоков», «Классификация даров и их проявлений», «История Валорийской империи». Конспекты выглядели так, будто их писали из-под палки. Почерк неровный, строчки то и дело съезжали. Изобразить такой будет нетрудно. На полях – ни пометки, ни рисунка, ни хотя бы скучающего смайлика. Ксара училась без интереса, не проявляя ни рвения, ни любопытства. Отсиживала часы.

В самом углу нижнего ящика я наткнулась на дневник. Сердце предвкушающе екнуло! Небольшая книжица в тканевом переплете, без застежки, но с закладкой-ленточкой. Я схватила ее с жадностью, предвкушая, как сейчас узнаю про Ксару нечто личное и сокровенное.

Это оказался планер. Увы, не дневник. День расписан по часам… Завтрак в столовой, лекции, включая время и номера аудиторий. Обед, библиотека, ужин и отбой. Ну прямо как в тюрьме. И никаких тебе там «сегодня мне взгрустнулось» или «видела красивый закат».

А вот минувшая неделя. Заметьте – нет пункта «травануться в парке». Зато в самом низу рокового дня, после посещения библиотеки и ужина, было написано: «Встреча, 23:00».

Опаньки.

Я откинулась на спинку стула, вертя в руках ежедневник. В одиннадцать вечера. В ту ночь, когда Ксару нашли в беседке без сознания. С кем она встречалась в такое время? И что же там произошло, м-м-м? Вопросы роились в голове очень расстроенно, поскольку ответов не было. Но ничего, я их найду!

Глава 4

Проснулась я из-за солнца, нахально тычущего лучами прямо мне в лицо. Судя по тому, как высоко забралось светило, время близилось к одиннадцати. Лекции в академии начинались в девять – это я помнила из планера Ксары.

Вряд ли кто-то ждал, что я приду вовремя. Будильник не завела, было лень. К тому же у меня не имелось расписания темного факультета, на который по идее следовало явиться. Или сначала к декану? Как тут вообще все устроено? Может, нужно заполнить тонну бумажек и торжественно поклясться не превращать однокурсников в статуи? Хотя статуи – это по части магии льда, а не хаоса. Но кто их знает, этих мракобесов.

Я откинула одеяло и сладко потянулась, хрустнув позвонками. Тело отозвалось бодро – под стать восемнадцатилетней деве, а не реанимированному трупу. Ночная рубашка задралась до бедер, являя миру коленки. Ничего такие, не острые. Скромность – добродетель, которую я практиковала исключительно по расписанию. У меня она значилась где-то между «никогда» и «ни за что».

Первым делом я схватила ежедневник и нашла сегодняшнюю дату. Ага! В двенадцать часов – лекция по теории магии для первого курса. На нее-то я успею. Аудитория пятьдесят три.

Я сползла с кровати и прошлепала в ванную. Зеркало встретило меня все той же бледной мордашкой, но щеки уже не напоминали впалый фарфор, а губы налились естественным розоватым оттенком. Волосы после вчерашнего мытья и сна с мокрой головой превратились в живописное гнездо – копна мышиного цвета торчала во все стороны, местами завиваясь в хаотичные волны.

– О, прическа «взрыв на макаронной фабрике», – сообщила я отражению. – Смелое заявление.

Отражение промолчало, но в глубине зеркала мне почудилась насмешка. Зеркала вообще те еще штучки – отражают все без прикрас и ухохатываются.

Стоило повернуть вентиль, как в раковину хлынула ледяная вода. Я плескала ее в лицо до тех пор, пока не раскраснелось лицо. Капли попали на ворот рубашки, она противно прилипла к ключицам. Я стащила ее через голову и швырнула на крючок. Повиси и высохни, уродливое нечто. Пора одеваться!

Шкаф встретил меня тем же тоскливым однообразием. Но среди унылой коллекции затесалось темно-зеленое платюшко. С коротким рукавом, юбкой-клеш по колено и отсутствием дурацкого воротничка под горло. Для Ксары почти легкомысленное и дерзкое.

Нижнее белье я выбрала наименее бабушкино – просто белое, без кружавчиков, но и без намека на панцирь. Натянула платье, покрутилась перед зеркалом. Юбка взметнулась колоколом и тут же опала. Сзади обнаружился ряд мелких пуговиц, которые я застегнула, извернувшись, как гуттаперчевая змея.

Глаза… Что-то в них я в прошлый раз упустила. Наклонилась ближе, едва не коснувшись носом зеркальной поверхности. Они были не просто карие, как показалось в лечебнице. В радужке проступал зеленоватый отлив – будто в теплый коричневый кто-то подмешал каплю холодного изумруда. Каре-зеленые. Ореховые. Редкий глубокий оттенок, меняющийся в зависимости от освещения. При свечах они, наверное, казались темными, почти черными, а при дневном свете отдавали зеленью.

– Ну надо же, – пробормотала я. – У тебя, Ксара, оказывается, имеется изюминка. А ты ее прятала, как скупердяйка.

Косметики по-прежнему не водилось, но юное лицо и без штукатурки смотрелось сносно, разве что бледность придавала ему болезненный вид. Так и хотелось добавить ярких акцентов. Красную помаду, например. Или хотя бы карминного блеска для губ. В академии, если судить по Ариане и вчерашним сплетницам, косметику особо не жаловали – все три были либо с нюдом, либо вовсе без макияжа. Но надолго ли я тут задержусь? Вопрос открытый. Если род отказался, а плата за обучение неподъемна, меня могут попросить на выход. Впрочем, никогда не угадаешь. Может, через неделю я буду сидеть на троне из черепов, а может – мыть полы в трактире…

С волосами я церемониться не стала. Расчесывать – значит придать им опрятный благовоспитанный вид, фу-э. Вместо гребня я запустила в шевелюру пальцы и взбила у корней, создавая объем. Получилось нечто среднее между творческим беспорядком и художественной небрежностью. Воронье гнездо превратилось в воронье гнездо с претензией на стиль!

В шкафчике над раковиной отыскалась зубная щетка – слава всем богам, не какая-нибудь средневековая палочка с разжеванным концом, а вполне цивилизованное изделие с костяной ручкой и щетиной. Зубная паста в баночке пахла мятой. Тоже с логотипом академии. Я почистила зубы, борясь с желанием прочитать состав на этикетке. Вдруг там толченый мел и уголь, а то и кости животных? Нямка какая…

Попутно я обшарила остальные ящики в ванной. Нашлась аптечка – небольшая деревянная шкатулка. Внутри – пакетики с сушеными травами, порошки в промасленных бумажных свертках и пара склянок с мутноватыми настойками. Названия на этикетках мне ни о чем не говорили, но не было ничего похожего на обезболивающую настойку. С другой стороны, откуда ей тут взяться – предшественница выхлебала ее до дна, а пузырек наверняка у целителей или следователей. Если последние вообще занимались этим делом.

Таблеток не было и в помине. Местная медицина до такого еще не дошла? Прогресс остановился где-то на стадии порошков и травяных отваров. Никакой тебе продвинутой фармацевтики. Сплошные алхимия и знахарство. Мой старый мир был куда более продвинутым, но продвинулся он в итоге прямиком в направлении неминуемого конца. Здесь, надеюсь, до конца еще далеко.

В ассортименте сумок были исключительно авоськи, и я сгрузила в одну из них кошелек, тетради, письменные принадлежности и учебник, который отыскался на книжной полке. Толстенный фолиант с золотым тиснением: «Основы теоретической магии». Пах он старой бумагой и пылью – видимо, Ксара очень часто его открывала, ага. Я сунула книгу в авоську, она жалобно скрипнула.

– Потерпи, – подбодрила я ее, – скоро обзаведусь нормальной сумкой.

Она не ответила, но я ощутила исходящую от нее волну скепсиса. Ишь, негодяйка!

Коридор общежития был тих и пуст. Видимо, все давно разбрелись на лекции. Магические светильники под потолком горели вполнакала, дневной свет лился сквозь витражные окна, раскрашивая пол цветными пятнами. Витраж изображал все тот же четырехлистник. Символизм местных дизайнеров прямолинеен до зубовного скрежета.

В холле восседала вахтерша в той же позе, что и вчера. Спать не ложилась? Или у нее есть дубль, сменяющий ее в ночную смену? С таким же постным лицом и седым пучком!

– Доброе утро, эра Одеста, – поздоровалась я.

Она окинула меня взглядом, который я расшифровала как «ты еще здесь, безродное создание?».

– Доброе утро? – переспросила она с интонацией обвинителя на суде. – Оно давно перетекло в день. Лекции начались в девять. Вы пропустили занятия.

– Плохо себя чувствовала с утра, – сообщила я, не моргнув глазом.

– Тогда вам следует обратиться к целителю. В лечебницу. Или вообще не стоило выписываться.

– Я непременно со всем разберусь, не беспокойтесь.

– Беспокоиться – не моя забота, – отрезала Одеста. – Моя забота – порядок. Пока вас не будет, вам сменят дверной замок. Оригинал ключа утерян, и это вопиющее нарушение регламента. Мало ли кто его найдет и заявится в комнату.

Она выдвинула ящик и извлекла из связки новый ключ – похожий на вчерашний. Я протянула руку, но вахтерша не спешила его отдавать.

– Это ключ от нового замка, – пояснила она, будто я была непроходимо тупой. – Старый демонтируют, пока вы на занятиях. По возвращении откроете дверь вот этим.

– Благодарю.

Я забрала ключ и сунула во внутренний кармашек авоськи к первому. Отдавать тот не собиралась – если всплывет утерянный оригинал, будет с чем сравнить.

– Не стоит благодарности, – обронила Одеста. – Ведь вам скоро придется съехать.

– Почему это? – Я застыла на полпути к выходу.

– Потому что это общежитие для студентов.

– Так я студентка.

Вахтерша опустила взгляд в журнал, давая понять, что разговор окончен. Я вышла на крыльцо. Утро окончательно перетекло в полдень. Солнце стояло почти в зените, щедро заливая кампус светом. Теплынь стояла такая, что хотелось скинуть туфли и пройтись босиком по траве. Но трава здесь была явно не для прогулок – аккуратные газоны, огороженные низенькими коваными заборчиками, с табличками «По газонам не ходить». Некогда сейчас с ними спорить.

Дорожка вела к главному зданию, и я зашагала по булыжникам. Как же скучаю по каблукам! Высоким шпилькам, на которых можно цокать так, что разносится эхо, возвещая о твоем приближении. Ничего, доберусь до местных магазинчиков – устрою шопинг с размахом. Только раздобуду побольше денег…

Главное здание академии было из темного камня, с пронзающими небо шпилями. Тырк в облака! Горгульи в нишах скалились ухмылками, одна из них проводила меня выразительным взглядом. Позже потолкуем, дорогая.

Я отворила тяжелую дубовую дверь, поддавшуюся без скрипа. Петли смазаны на совесть! Взору открылся даже не холл, а холлище. С высоченного сводчатого потолка свисали массивные магические люстры – на цепях, вместо свечей сияющие шары. Облицованные темными панелями стены, выложенный плиткой пол. Вот это да! В моем старом мире были сплошь безликие коробки из стекла и бетона.

Туда-сюда сновали студенты, пялящиеся на меня во все глаза. Двое парней весьма эффектной наружности, спускающихся по лестнице, покосились в мою сторону. Симпатичные! Пшеничный блондин самого строгого да благородного вида и брюнет с наглющей физиономией. Но мне пока было не до них.

У входа дежурил мужчина в строгом сюртуке. Белые перчатки, безупречная выправка, гладко выбритый подбородок. Ни дать ни взять дворецкий из аристократического поместья. Я направилась к нему.

– Добрый день, подскажете, где аудитория пятьдесят три?

– Добрый день, лаэра… – Он запнулся, поправил перчатку и закончил: – Эра Ксара.

Ага. Значит, «эра» – это обращение. А «лаэра» – тоже обращение, но иного ранга. Для тех, у кого есть знатные родичи, надо полагать.

– А почему не «лаэра»? – полюбопытствовала я, дабы убедиться.

Мужчина сглотнул. Тема-то неудобная. Наконец выдавил:

– Ваш род…

– Ах да. – Я хлопнула себя по лбу с демонстративной досадой. – Точно, простите. Многое подзабыла после случившегося. Так как пройти в пятьдесят третью?

Он растерянно моргнул, явно не ожидая такой реакции. По всем канонам изгнанная аристократка должна либо заливаться слезами, либо пылать гневом, либо прятать лицо от стыда. А я стояла перед ним как ни в чем не бывало и спрашивала дорогу. Ну а что? Привыкайте.

– По главной лестнице на второй этаж, – заговорил он, беря себя в руки, – и направо до конца коридора.

– Спасибо.

Я зашагала к лестнице. За спиной неизбежно слышался шепот, какой сопровождает любое появление скандальной персоны. Я не оборачивалась. Шепчутся и ладно. Если бы я обращала внимание на каждую сплетню, то давно бы уже превратилась в соляной столп. Или в очень нервный соляной столп.

Главная лестница была под стать холлу – мраморная, с коваными перилами. Ступени были вытерты тысячами ног, в центре каждой – впадинка. Попадавшиеся навстречу студенты провожали меня взглядами. Кто-то – с любопытством, кто-то – с откровенной неприязнью.

На втором этаже коридор оказался длинным, как кишка, и гудел от голосов. Студенты толпились у дверей аудиторий, разбившись на группки. Одни листали конспекты, другие переговаривались, третьи просто глазели по сторонам. Я высматривала номера на медных табличках. Пятьдесят… Петьдесят один. Пятьдесят два и пятьдесят три – рядышком. Напротив стояла стайка нарядных студенток – оккупировала подоконник и пространство вокруг него. Я заметила среди них Ариану – ее дивные плечи и желтое платье выделялись в толпе. Подле дочки целителя стояли вчерашние сплетницы с крыльца общежития: миниатюрная красноволосая Фаермор в кружевной блузке и юбке-пачке и статная брюнетка Превс с синими прядями, облаченная в черный кожаный костюм. К ним примыкали еще две девицы – блондинка с уложенными локонами и точеной фигуркой, обтянутой коротким розовым платьицем; и пепельнокудрая особа в пижонском комбинезоне поверх белоснежной рубашки.

При моем приближении гомон резко смолк, как по команде. Шесть пар глаз уставились на меня с выражением а-ля «ты чего сюда приперлась?». Только Ариана смотрела иначе – с некоторой долей сочувствия. Блондинка поджала губы так, будто унюхала протухшую рыбу. Я послала ей ослепительную улыбку, и она поспешно отвернулась.

– Привет, – решила я быть вежливой и остановилась перед ними.

Повисла пауза – короткая, но достаточно красноречивая. Ариана единственная ответила:

– Привет, Ксара.

Фаермор брезгливо сморщила носик – этакий миниатюрный курносик, созданный специально для демонстрации презрения. Превс хмыкнула, пепельная кудряшка скрестила руки на груди. Блондинка продолжала смотреть в сторону, словно происходящее ее не касалось.

– Я тут всех позабыла, – продолжила я, нимало не смутившись. – Давайте знакомиться заново?

Ариана любезно кивнула и по очереди указала на девиц:

– Гислейн Фаермор. Лайза Превс. Даяна Винтер. И… Илона Мунхарт.

Она помедлила с последнем именем, и ясно почему. Пепельнокудрая моя кузина! А как ее перекосило при представлении, ух. Сразу видно – родственная любовь. Крепкая, как веревка на шее.

– Ой! – Я всплеснула руками с преувеличенным энтузиазмом. – Сестренка, это же ты! Давай обнимемся!

Я шагнула к Илоне с распростертыми объятиями. Та шарахнулась с такой скоростью, будто я была прокаженной. Не дойдя до нее, я картинно вздохнула:

– Ну или не обнимемся.

Илона не удостоила меня ответом. Лайза Превс смерила меня пренебрежительным взглядом с головы до ног и спросила с издевкой: