Текст книги "Энтропия (СИ)"

Автор книги: Пальмира Керлис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Пальмира Керлис
Наследница хаоса. Энтропия

Глава 1

«Вход воспрещен». Буквы на табличке были незнакомые, но смысл жегся в мозгу раскаленной железякой.

– И кому это ты запрещаешь, а? – спросила я у нее. Голос звучал сипло, словно им давно не пользовались. – Конкретно мне⁈ Вот сейчас висишь и запрещаешь? А если я войду, что ты сделаешь? Вызовешь охрану? Обиженно брякнешься с двери?

Табличка не ответила, чего и следовало ожидать от куска металла со скверным характером. Еще и буквы мигнули, поддразнивая. Уважаю принципиальных противников!

Мы бы еще пободались, но надпись поплыла, будто под толщей мутной воды. За спиной раздались шаги: не осторожные, какими крались бы убийцы в ночи, а тяжелая уверенная поступь.

– Что ты тут делаешь?

Низкий мужской голос с командирской ноткой. Я обернулась, хотя тело слушалось отвратительно. У двери стояла колоритная парочка. Мощный мужлан в белом халате с бычьей шеей, увенчанной головой в белой косынке. Рядом с ним – дородная тетка в аналогичном прикиде. Оба пялились на меня так, словно я танцую на операционном столе, разбрасывая скальпели.

– Очнулась! – взвизгнула она.

Я хотела ответить: «Да что ты говоришь», но отвлеклась на кое-какие ощущения. Босые ступни примерзали к плиточному полу, сквозняк бесцеремонно забирался под подол. Ох, зря я опустила взгляд… На мне была сорочка до колен, прямая, как мешок для муки, без намека на талию.

– А у вас не найдется для меня приличного платья? – поинтересовалась я почти по-светски.

Лица парочки вытянулись от изумления. Видимо, в их картине мира ожившие трупы не просят нарядов. Ну нет так нет. Приличное платье – это, по правде говоря, скучно. Предпочитаю неприличные.

Мужик в белой косынке сделал резкий выпад вперед, я краем глаза уловила блеск тонкой иглы. Попыталась отшатнуться. Мышцы среагировали с задержкой, приказы мозга явно шли до них окольными путями через другую галактику. На мне сомкнулась стальная хватка чужих ручищ, игла вошла в плечо. Хлынул стремительный всепоглощающий холод, темнота радостно напрыгнула и сожрала все, включая табличку.

Сознание возвращалось медленно. Сначала запах. Сухих трав, спиртовой настойки и лечебных снадобий. Потом ощущения. В вене левой руки торчала трубка с иглой, соединенная трубкой с прозрачной колбой. Она крепилась к штативу у изголовья. Радовало, что конечности свободно раскинуты на кровати, а не примотаны ремнями. Стало быть, за буйную пока не держат, уже плюс. Тщательно отштукатуренный потолок, зеленоватые стены, высокое окно с решеткой, за которым угадывался серый день. Классическая больничная палата, одноместная, для привилегированных психов.

Я скосила глаза. Рядом с кроватью, деликатно отодвинув стул на расстояние, исключающее плевок, сидел мужчина. Белый халат на нем был отутюжен на совесть, очки в тонкой золотой оправе гордо сидели на носу. Лет сорок, волосы зачесаны назад, лицо кругловатое и абсолютно непроницаемое.

– Ксара, – произнес он с профессиональным участием, – как ты себя чувствуешь?

Ага. Значит, Ксара. Родная первая буква «К», раскатистое «р»… Мне нравилось. Приятно, когда вселенная посылает такие славные синхронизации.

– Бывало и получше, – призналась я. Голос прорезался, но с болезненной хрипотцой. – А вы кто?

На его лице отразились удивление пополам с озабоченностью. Но, пожалуй, была и капелька научного азарта. Так смотрят на пациента, которого себе спокойно ведешь, ничего не подозревая, а он возьми и выкинь новый симптом.

– Ты меня не помнишь? – уточнил он осторожно.

Я порылась в голове. Пустой, даже стерильной. Ни одного путного воспоминания. Ни имени любимой собачки, ни цвета стен в детской, ни лица матери. Только дверь, табличка и укол. Я покачала этой самой головой, она подло закружилась.

– Ивор Артейн, – представился мужчина, – главный целитель магической академии.

О, магическая академия! Энтузиазма у меня разом прибавилось. Надеюсь, я здесь учусь, а не преподаю на кафедре скучнейших заклинаний или, упаси боги, не работаю в библиотеке, выдавая пыльные гримуары под расписку. Я достала руки из-под одеяла. Кожа гладкая, ни возрастных пятен, ни предательских морщин. Кисти узкие, пальцы длинные. Хорошо. Замечательно!

Ивор Артейн снял очки, протер их платком и водрузил обратно на нос. Воцарившаяся пауза была наполнена его раздумьями, точнее, каким-то внутренним взвешиванием «за» и «против». Наконец он заговорил, и его голос обрел стальные нотки:

– Ксара, я должен задать тебе вопрос. Ты пыталась себя убить?

Это было настолько в лоб, что я почти восхитилась. Итак, я вселилась в тело юного трепетного создания с нездоровыми наклонностями? Отличный стартовый набор: амнезия, больничная сорочка и подозрения в попытке преждевременно закончиться. Губы растянулись в невеселой ухмылке.

– Хрен там, – отрезала я с чувством.

Целитель приподнял бровь. Слово было определенно не из лексикона благовоспитанных дев, которыми по идее должны быть студентки академии. Но я и не благовоспитанная барышня.

– Если ты утверждаешь, что не пыталась, – он цедил слова, словно сильно в них сомневался, – выходит, на тебя покушались?

Я снова нырнула в черный омут памяти, пытаясь нащупать хоть что-то: лицо, имя, обрывок разговора. Пустота. Все, что было не со мной, помню. То есть со мной, но не с той «мной», которой я стала сейчас.

– Уважаемый Ивор Артейн, – я постаралась придать тону максимум дружелюбного сарказма, – боюсь, что я не помню не только вас, но и вообще ничего.

Его взгляд блуждал по моему лицу, выискивая обман, но я взирала открыто и честно, как младенец, которому подсунули соску с успокоительным.

– Это неудивительно, – наконец признал Артейн. – Ты перенесла клиническую смерть. Сердце остановилось. Нам с огромным трудом удалось вернуть тебя с того света.

Как бы не так! Тело вернули, да только жилец в нем сменился. Ксара отправилась в лучший, как утверждается, мир, а «квартира» отошла мне по праву подселения.

– Что ж, возвращение с того света – дело, конечно, энергозатратное, – задумчиво проговорила я, – но вернемся к вашей версии. У меня был какой-то весомый повод себя убивать?

Целитель замялся. Не привык, что пациент, недавно бывший безмолвным трупом, ведет хладнокровный допрос? Он переплел пальцы на колене, хрустнул суставами.

– Говорите, не стесняйтесь, – подбодрила я. – Право слово, я ведь не буду пытаться убиться прямо при вас.

Он усмехнулся – кривовато, но лед тронулся.

– Дело в том, Ксара, что у тебя проявилась магия. – Артейн тяжело вздохнул. – Магия хаоса.

Я чуть не замурлыкала. Ну конечно! Подобное тянется к подобному. Моя родная стихия, мое естество, моя суть нашла лазейку в этот мир через девушку, которая наверняка не знала, что делать с таким даром. А я знаю. Удачно!

Видимо, на моем лице отразилось слишком много радости, поскольку Ивор Артейн вытаращился на меня с таким же изумлением, как та парочка в косынках после моего вопроса о платье.

– Из-за твоего дара, – сказал он с нажимом, – от тебя официально отказался род.

Вот те раз. В этом мире маги хаоса не в чести. Какая махровая дискриминация! Прямо как в старые недобрые времена, в которые я, к счастью, не жила, а, к несчастью, теперь поживу. Что ж, будем ломать систему изнутри. Или снаружи. Как пойдет.

Я сделала скорбное лицо и жалобно спросила:

– Это плохо, что род отказался, да?

Целитель открыл рот, чтобы, видимо, прочитать мне лекцию о социальных и магических последствиях статуса «изгой», как на его шее под расстегнутым воротом халата вспыхнул кулон. Пульсирующим янтарным светом, довольно тревожным. Артейн дотронулся до него с досадой.

– Оставлю тебя ненадолго, – бросил он, резко поднимаясь.

Стул скрипнул по полу, и целитель вышел за дверь. Я осталась одна. На тумбочке лежала тонкая картонная папка, перевязанная тесемкой. Он явно не ожидал, что умирающая амнезийная девица проявит такое нахальство, но она – то бишь я – вытянула папку из-под зажима для бумаг.

Обложка была невзрачной и сероватой. Внутри – всего пара листов, исписанных угловатым, но понятным мне почерком. Хотя бы знание языка от этого тела мне досталось. Имя: «Ксара». Фамилия: «Мунхарт», жирно перечеркнутая. Очень мило. Нет рода – нет фамилии. Зато никаких тебе обязательств перед предками. Возраст: восемнадцать лет. Какая прелесть! Я чувствовала себя эдакой древней змеей, скинувшей кожу и обнаружившей, что новая чешуя блестит юношеским румянцем. Вся жизнь впереди!

Ниже шел диагноз: «Острая интоксикация вследствие перорального приема критической дозы анальгезирующей настойки. Клиническая смерть вследствие остановки сердца и паралича дыхательной мускулатуры. Реанимационные мероприятия проведены с применением артефакта принудительного кровообращения. Неврологический статус нестабилен». И статус: «Студентка первого курса. Магия проявлена (хаос, неподконтрольный)».

Свежепроявленная магия. Получается, бедняжке не дали и шанса разобраться, что к чему, сразу поставили клеймо и вычеркнули из семейных архивов. Мир с большой претензией на порядок. Придется изрядно встряхнуть!

Дверь распахнулась раньше, чем я успела насладиться чтением последней строчки. Целитель возник на пороге, и воздух завибрировал от его раздражения.

– Это не для твоих глаз, – сказал он с укоризной.

Я не стала изображать смущение. Захлопнула папку и положила на тумбочку с таким видом, с каким отбрасывают ненужную открытку.

– Это ведь моя папка, – резонно заметила я.

– Нет, моя. История болезни моего пациента.

– Так обо мне же написано. Разве пациент не имеет права знать?

Он смотрел на меня поверх очков, я на него – снизу вверх. Война взглядов длилась с минуту. Я решила не нагнетать. Побуду послушной девочкой. Пока что.

– У меня имеются кое-какие подозрения относительно твоего состояния, – вернулся к беседе Артейн. – Ты должна оставаться под наблюдением до полного выяснения обстоятельств.

– А пропущенные занятия мне компенсируете? – осведомилась я. – Дадите частные уроки?

Он выгнул бровь, удивленный услышанным.

– Раньше ты не интересовалась учебой.

Ах ты ж бедная моя предшественница. И магия у нее ненормальная, и с академией не ладилось. Классический набор гадкого утенка.

– Так раньше у меня дар был непроявленный, – выдала я с воодушевлением. – Знаете ли, изучать голую теорию без практики – тоска смертная.

Целитель кашлянул в кулак.

– Давай начистоту, – решил он зайти с козырей. – У нас есть два варианта развития событий. Первый: ты признаешь, что пыталась себе навредить. Тогда – психиатрический покой и курс восстановительной ментальной терапии. Второй: мы вызываем следователей и регистрируем дело о покушении на убийство.

Артейн испытующе ждал. Я сложила руки на груди и приняла вид оскорбленной добродетели.

– Одно могу сказать точно: убивать себя я не намерена.

Он выдохнул с облегчением, но рано.

– А вот тех, кто, возможно, пытался убить меня, – продолжила я, – с превеликим удовольствием прикончу.

Целитель поперхнулся воздухом, его глаза округлились до размера стекол очков, что было забавно.

– В целях самообороны, само собой, – добавила я с самой невинной улыбкой из своего арсенала.

– Ты… – он прочистил горло, – готова кого-то обвинить?

Я прикрыла глаза. Снова пустота. Ни лиц, ни теней. Только холодный пол под босыми ногами и блеск иглы. Я взглянула на Ивора Артейна устало, давая понять, что этот допрос начал меня утомлять.

– Я никого не помню. Даже тех, кто, предположительно, меня травил. Произошедшее вполне могло быть несчастным случаем.

Он скрестил руки на груди.

– Проглотить целую банку сильнодействующего обезболивающего – это не несчастный случай, Ксара.

Какие же они тут все предсказуемые. Ищут мотив, логику, разумную причину. А в хаосе нет причин. Но им этого не понять.

– Так может, мне было очень больно, – пожала я плечами. – Не физически. Морально. Из рода вон выгнали, магия какая-то страшная проснулась. Вот и выпила всю банку.

– Это не смешно.

– А где меня нашли наглотавшейся обезболивающей дряни? И когда?

– Неделю назад. Ночью. В парковой беседке.

– Предсмертной записки я, очевидно, не оставила. Так какие ваши доказательства, что я намеревалась отойти в мир иной?

Повисло молчание. Целитель что-то просчитывал в уме. Потом он кивнул и направился к выходу.

– Пока что ты остаешься в лечебнице академии. До полного восстановления. И без глупостей.

Как это – без⁈

Он ушел. Дверь плотно закрылась, щелкнул замок. Меня заперли.

Я откинула одеяло и, поморщившись от слабости, села, свесив ноги. Тело было не до конца послушным. Аккуратно, придерживаясь за штатив капельницы, я доковыляла до неприметной двери в углу. Автоматом зажегся магический светильник под потолком – тусклым желтоватым огоньком. Уборная. Маленькая комнатка, выложенная светло-зеленой плиткой. Над раковиной висело зеркало в бронзовой раме, и я впервые увидела новую себя.

Из зазеркалья на меня глядела довольно симпатичная мордашка, отчасти смазливая. Милейшие щечки, брови вразлет, губы четко очерчены. Глаза карие, кожа бледная, с фарфоровым отливом, который бывает у аристократок, не вылезающих из замковых стен. Фигурка худая, ключицы торчат, но ладная, с претензией на изящество. Есть с чем работать.

А вот волосы подкачали. Мышиного цвета. Не пепельный блонд, не благородный русый, а скучный и бесхарактерный. Чуть ниже груди, средней густоты – не копна и не три волосины. Жидковатый хвост, лишенный амбиций.

– Ксара, – произнесла я вслух, пробуя имя на вкус. – Этот цвет тебе не идет, милая, но сие поправимо.

Я повертела головой так и сяк. Сойдет. Вполне приличный сосуд. А уж содержание я ему обеспечу такое, что у местных магов волосы дыбом встанут.

Я подмигнула своему отражению и, слегка пошатываясь, отправилась обратно в постель. Нужно было хорошенько обдумать, как выживать в мире, где магия хаоса – приговор. Скучно никому не будет. Даже дверной табличке.

Глава 2

В сознание вернул щелчок. Не тот приятный, что бывает в голове при озарении, а самый прозаический: в замочной скважине с лязгом провернулся ключ. По стене тянулись косые полосы света, бледно-золотистые, утренние. Значит, вчера я прилегла на кровать, да так и вырубилась.

Дверь отворилась, в палату пожаловала знакомая дородная тетка. Косынка была завязана безупречно, а вот халат топорщился в районе громадных бедер. В руках она держала поднос, который и поставила на тумбочку. На меня глянула весьма брезгливо и отсоединила пустую колбу от штатива. Поставила новую, полную прозрачной жидкости, и подсоединила трубкой к введенной в мою вену игле. Что-то вроде катетера, очевидно.

На подносе была пшенная каша с комочками сливочного масла, и оно начинало таять, растекаясь лужицей. В комплекте – стакан с дымящимся чаем. Аристократическим завтраком это можно было назвать с большой натяжкой. То ли магов хаоса здесь совсем не любят, то ли аукаются подозрения в самоотравлении. Или и то, и другое – эдакое комбо из дискриминации и паранойи.

– Приятного аппетита не пожелаете? – поинтересовалась я.

Обтянутая белым халатом спина тетки выразила всю гамму эмоций: от презрения до раздражения. Пожелание приятного аппетита явно не входило в ее должностные обязанности. Закончив возиться с капельницей, она молча вышла. Дверь захлопнулась, снова провернулся замок. Что ж, прямолинейная неприязнь куда приятнее лицемерных улыбок.

Я села на кровати, капельница на штативе качнулась. Тело напоминало бесформенный дрожащий студень из холодильника. Путь до ванной занял прилично времени: ноги подкашивались, игла в вене пульсировала тупой болью. Я распахнула дверь и уставилась в зеркало.

Оттуда на меня глянула уже не настолько бледная девица. Щеки чуть порозовели, губы утратили синюшный оттенок. Мышиные волосы рассыпались по плечам, и в них чудился слабый рыжеватый отлив. Красивенько. А не покраситься ли в рыжий?..

Закончив с умыванием и прочими утренними процедурами, я оперлась ладонями о край раковины и прикрыла глаза. Где-то внутри, под грудиной, должен теплиться дар, из-за которого меня вышвырнули из рода. Я мысленно потянулась к нему, как к выключателю в темной комнате – наугад, но с уверенностью, что он там есть.

Ничего. Не то чтобы совсем, но… Жалкая искра, которую кот наплакал, а потом слизал. Удивляться нечему. Клиническая смерть – не лучший фон для только что проявленного дара. Магия хаоса и без того штука капризная, а уж после остановки сердца вовсе решила затаиться и не высовываться. Надо развивать, а сперва прийти в себя. Впрочем, я из себя пока и не выходила. Необходимо восстанавливать здоровье, вот. А то в таком состоянии даже простейшее заклинание не осилишь: сдует сквозняком.

Выйдя из уборной, я споткнулась о штатив. Эта железяка на колесиках увязалась за мной и маячила у самого локтя.

– Чего ты за мной таскаешься? – рявкнула я на нее.

Штатив не отозвался. Капельница мелодично звякнула, и в этом звоне был упрек.

– Ах да, – спохватилась я, покосившись на иглу в вене. – У тебя нет других вариантов. Ладно, таскайся.

Я доковыляла обратно до кровати к подносу с завтраком. Есть хотелось зверски. Интересно, тетка плюнула в тарелку? Вряд ли. Таким особям проще игнорировать объект, чем мстить. Месть требует вовлеченности.

На вкус каша была обычной пшенкой, недосоленной, но съедобной. Масло окончательно растопилось, я ела методично, ложку за ложкой. Сделала глоток из кружки. На языке остался странный привкус с ноткой сладости, и отнюдь не сахарной. Лекарство или снадобье. Явно что-то подмешали, но сомневаюсь, что это зловредная дрянь. Стали бы возиться с реанимацией, чтобы потом травить за завтраком? Глупо. Скорее уж какое-то успокоительное, чтобы пациентка не буянила.

Я допила не из доверия местным целителям, а просто потому, что выбирать не приходилось, мучила жажда. Веки тотчас налились свинцом, конечности стали ватными, и я уронила голову на подушку. Бац – снова накинулась темнота, словно поджидала в подворотне.

Проснулась я под вечер. Оранжевое солнце за решетчатым окном лениво ползло к горизонту. Иглы в вене не было, на сгибе локтя белел пластырь. Капельница стояла в углу, отсоединенная и смирная. То-то же.

Я слезла с кровати и прошлась туда-сюда по палате. Десять шагов от двери до окна, десять обратно. Тело слушалось сносно, походка радовала твердостью без риска завалиться набок. Бывало и паршивее. Помню, как однажды… Ай, у меня новая жизнь. Чего прошлое поминать?

Ужин принесли, когда за окном сгущались сумерки. Та же тетка, тот же поднос, то же приземление на тумбочку. На сей раз рисовая каша с кусочками чего-то, что я идентифицировала как тыкву, и кружка подозрительного чая. Едва эта особь развернулась к выходу, я попросила:

– Позовите Ивора Артейна.

Она сделала вид, что не услышала, положила ладонь на дверную ручку.

– Требую главного целителя, – повторила я.

Тетка обернулась. Ее лицо, до того бывшее маской профессионального безразличия, исказилось гримасой.

– У тебя, безродной девки, нет права что-либо требовать, – гаркнула она.

Я откинулась на подушку и скрестила руки на груди. Угрожает мне? Серьезно?

– Ну хотите, я буду стучать в дверь и орать?

– Я тебя к кровати привяжу, – прошипела тетка и шагнула ко мне, видимо, для пущей убедительности.

– Кляп тоже принесете? – уточнила я с вежливым интересом. – Какое милое у вас заведение. Тематические вечеринки случаем не устраиваете? А то у меня есть опыт. Правда, обычно я по другой части…

Она побагровела густым свекольным оттенком, который удивительно гармонировал с белизной халата.

– Я позову, – процедила тетка сквозь зубы, – но не обещаю, что он придет.

– А вы грозным тоном позовите, – посоветовала я. – У вас же это хорошо получается.

Она вылетела за дверь, хлопнув ею так, что подскочил штатив в углу. Я усмехнулась и потянулась к подносу.

Рисовая каша оказалась получше пшенной. Тыква добавляла пряности, да и масла не пожалели. Я съела все, тщательно выскребая ложкой по дну. Чай трогать не стала. Хватит с меня дневного сна, вырубаться раньше времени в планы не входило.

Ивор Артейн явился через полчаса. Поправил очки на носу и воззрился на меня с тем же выражением, что и вчера.

– Ты хотела меня видеть.

Не вопрос – утверждение. Стало быть, тетка все-таки передала просьбу. Наверняка присовокупила эпитетов, которых я, по ее мнению, заслуживаю.

– Хочу домой, – заявила я без предисловий. – Отпустите меня.

Артейн качнулся с пятки на носок. Его лицо осталось непроницаемым, но я кожей ощутила, как он подбирает слова.

– У тебя больше нет дома. Твоя семья от тебя отказалась.

Целитель произнес это мягко, с сочувствием. Но я была не в том положении, чтобы купаться в чужой жалости.

– Так что, отныне я живу у вас в лечебнице?

– Ты проживаешь в общежитии академии с начала учебного года. Уже три месяца. Но я не могу отпустить тебя туда ввиду всех обстоятельств.

Я села прямее и расправила плечи. Пусть видит: перед ним не сломленная девица, а человек, который знает свои права. Или хотя бы делает вид, что знает.

– А вправе ли вы удерживать совершеннолетнюю студентку против ее воли?

Артейн дернул уголком рта.

– Неважно, совершеннолетняя или нет. Все решения за тебя принимает…

Он осекся на полуслове, и я позволила себе улыбнуться – с оттенком торжества.

– Род, – закончила я за него. – Вы хотели сказать «род». Но поскольку у меня его больше нет, я сама за себя принимаю решения.

Целитель снял очки и принялся протирать их извлеченным из нагрудного кармана платком. Полировал стекла так, словно от их прозрачности зависела судьба мира.

– Я не могу бросить на произвол судьбы недолечившуюся пациентку, – выдал он в итоге.

– Тогда я требую соответствующее постановление, – заявила я, – и компенсацию за пропущенные занятия. Дайте официальную бумагу с печатью, где будет прописано, на каком основании меня здесь держат и кто за это отвечает. А также детальный план лечения со сроками.

Артейн водрузил очки обратно на нос и посмотрел на меня поверх стекол. В его взгляде читалось что-то новое – удивление с толикой уважения. Смотрел, как на лабораторную мышь, которая вдруг собрала из колеса-вертушки арбалет и целится в тебя, готовая сделать пиу-пиу.

– Помимо прочего, я не могу выписать из лечебницы ту, кого подозревали в попытке причинения себе вреда, – сказал он веско. – Как и жертву несостоявшегося покушения.

– Я не из вашего рода, чтобы вы это решали, – отрезала я. – Беру на себя всю ответственность. За свои здоровье, жизнь и поступки.

– Ты же ничего не помнишь! – воскликнул Артейн почти отчаянно.

– Именно поэтому я и хочу выйти отсюда. Находясь в палате, ничего не вспомню. Мне нужны люди, события, ассоциации. Коридоры академии, лица других студентов, голоса преподавателей. В четырех стенах память не возвращается.

Он нахмурился. Кажется, в нем боролись профессиональный долг и здравый смысл. Первый требовал запереть опасную пациентку до полного выяснения обстоятельств, второй нашептывал, что эта пациентка разнесет лечебницу по кирпичику. Или, что хуже, напишет жалобу в вышестоящие инстанции.

– Тебя даже некому проводить в общежитие, – ответил целитель спустя вечность, и это было капитуляцией.

– Неужели у меня нет друзей? – Я картинно изумилась. – Подруг? Сердечного друга?

– Насколько мне известно, нет.

Ну и ну, Ксарочка. Как ты дошла до такой жизни? Восемнадцать лет, три месяца учебы – и ни одного человека, который согласился бы проводить тебя из больницы до комнаты. Ни подружки, ни приятеля, ни хотя бы падкого на твои прелести однокурсника. Надо разобраться с социальными связями предшественницы. Точнее, с их катастрофическим отсутствием.

– Я дойду самостоятельно. Объясните дорогу.

Артейн вздохнул, принимая неизбежное.

– Пришлю проводить тебя мою дочь Ариану. Вы учитесь на одном курсе, но она на факультете светлой магии.

– А на каком факультете учусь я?

– Ни на каком. Ты была магом-теоретиком с непроявленным даром. Но после проявления тебя должны перевести на темный факультет.

Темный⁈ Что за профанство – считать магию хаоса темной! Она по своей сути нейтральна. Хаос не добр и не зол, ему плевать на моральные категории с высокой колокольни. Но местная классификация, видимо, проста как пробка: все, что нам не нравится, темное – и точка. Ну хоть не отчисляют, уже хорошо. Не настолько дикое мракобесие.

– Я распоряжусь, чтобы принесли твою одежду, – добавил Артейн, удаляясь. – Учти, что случившееся с тобой – лекарская тайна. В академии знают лишь то, что тебе стало плохо в парке и ты была при смерти.

– Учту.

Замок щелкнул, но как-то неуверенно, словно дверь уже сомневалась в своих полномочиях меня запирать.

Вскоре примчалась приснопамятная тетка с бумажным пакетом. Швырнула его на кровать, как подачку дворовой собаке, и свалила, даже не взглянув в мою сторону.

– Да тебе в принципе идет молчать, – заметила я в закрывшуюся дверь.

Пакет развернула с некоторым трепетом. Все-таки первое свидание с гардеробом предшественницы – это интимный момент. Увы, внутри было серое платье. Не серебристое или жемчужное, а цвета осенней мороси. С белым воротничком, застегивающимся на мелкие пуговицы под самое горло. Юбка ниже колена без единой оборки. Туфли – на плоской подошве, ужасно скучные. В отдельном пакетике – нижнее белье: хлопковое, добротное, какое носила бы с радостью только бабуля в глухой деревне. Бе-е-е…

Да уж, совсем у девочки не было вкуса к жизни. Она не одевалась – упаковывалась. Я поднесла платье к лицу, вдохнула запах. Пахло сухими травами – видимо, хранили в лазаретном шкафу. Никаких духов, даже аромата мыла. Вещь без истории, хозяйки и характера.

Делать нечего. Я скинула больничную сорочку и облачилась в это великолепие. Платье село идеально, разве что в груди было чуть свободно. Туфли пришлись впору. Я застегнула воротничок на все пуговицы и стала ждать, когда дочь целителя соизволит проводить безродную девицу до места проживания. Капельница подмигивала бликом на стекле колбы, но я не особо обращала на нее внимания. Свою функцию она выполнила, теперь пусть стоит как памятник моему воскрешению.

Прошло около часа. Я прикидывала, не закатить ли скандал, когда дверь открылась и в палату ввалилась девушка.

Русоволосая, с крупным носом и довольно впечатляющим телосложением. Широкие плечи, крепкие руки, развитая грудная клетка – такие бывают у пловчих, которые часами рассекают воду, не зная усталости. Ростом Ариана была примерно с меня, то есть среднего. Будь она повыше, ее фигура смотрелась бы выигрышнее. А так – ой. Пенек в цветастом платье.

Оно, кстати, было желтым, до колен, с вышивкой по подолу. О, серый цвет в академии необязателен!

– Привет… – Голос у нее оказался грубоватый. – Ты действительно ничего не помнишь?

– Ага, – подтвердила я. – Надеюсь, мы с тобой ни из-за чего не ругались?

Ариана мотнула головой.

– Мы и не общались толком. От силы перебросились несколькими фразами на общих лекциях. Ты всегда сидела одна на задних рядах и толком ни с кем не разговаривала.

Это соответствовало общей картине. Ксара-затворница, Ксара-невидимка, Ксара-никто. Что ж, теперь тут я, а я на галерке сидеть не привыкла.

– Веди меня в общежитие, – велела я и, подумав секунду, добавила: – Пожалуйста.

Ариана подождала меня у выхода, придерживая дверь. Я бросила прощальный взгляд на капельницу, та сверкнула стеклом, предостерегая.

Снаружи пованивало спиртом и еще какой-то гадостью. Длинный, освещенный магическими светильниками коридор с рядом дверей по обе стороны. Вдали слышались шаги и приглушенные голоса.

Ну что, новый мир, познакомимся?