Текст книги "Любовь без памяти (СИ)"
Автор книги: Олли Серж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 5
Демид
Люба полностью обнаженная томно и тщательно намыливает тело гелем для душа. Буквально в полу метре! Только руку протяни!
В моей голове начинают искрить предохранители адекватности.
Тело, вскипяченное годами воздержания, рвётся в бой. Затрахать желанную женщину. Это даже не похоже на чувства. Это абсолютно животный голод, который я безуспешно пытался одно время утолить, а потом понял, что бесполезно.
Я научился с ним жить практически как монах, признав, что не хочу других женщин. Я хочу всегда определенную. Одну. Единственную.
Это даже хуже, чем помахать у оголодавшего волка куском мяса перед носом!
И я понимаю, что не могу ее взять! Это будет чистое изнасилование! Жесткое. Развратное. Опасное.
Я хочу засунуть ей везде!
Мне вообще хочется натворить какой-нибудь жести с Любой.
Залить ее всю спермой, чтобы залетела. И не останавливаться в попытках, пока это не случится!
Иметь такую же власть над ней, как она надо мной. Чтобы чувствовала тоже самое, что и я. Чтобы мучилась, ломалась, чтобы рыдала и захлебывалась от боли. Но я не могу…
Потому что знаю, от этого не станет легче. И пропасть между нами приобретет масштабы тектонического разлома. Где-то на краю которого я и сдохну.
Без нее.
Эту проблему не решило ни время, ни случившаяся амнезия. Неужели социальное положение – это на столько непреодолимая херня!?
Мне хочется что-нибудь сломать от своих жгучих, неуместных чувств!
– Демид… – вдруг слышу слабый стон из душевой.
Срываюсь к Любе прямо в одежде и успеваю подхватить ее буквально за секунду до того, как она оседает вниз.
На нас сверху льется ледяная вода. Выкручиваю краны обратно.
– Прости… – беспомощно хлопает глазами «моя головная боль». – Я хотела умыться водой чуть похолоднее. Тронула, а она кипяток пошла. У меня все поплыло…
Да я сейчас рядом с тобой рухну, женщина! Поплыло у нее!
Мои руки… Они, сука, сами ложатся на пышную грудь и сжимают ее.
Млять…
– Я же говорил. Не трогать! – Рычу, тиская. Не могу остановиться.
Соски скользят между пальцев в ладони.
Господи-Боже! Аааа! Это какое-то извращение!
Дергаю со стены деревянную кадку и сажаю на нее Любу.
– Вот так теперь меня жди. Сам тебя помою. Только раздерусь.
Быстро забрасываю свитер и штаны в ещё не остывшую парную, чтобы сохли, и берусь за мочалку.
Сердце колотится так громко, что сейчас, кажется, выскочит наружу.
Люба сидит передо мной, скромно скрестив руки и ноги. Ее щеки горят красным.
Она меня боится. Да я и сам себя боюсь!
Но нужно уже закончить чертово мытье и накормить дурочку. Иначе ещё раз грохнется в обморок.
Видя ее торчащие ребра, мне теперь на самом деле кажется, что падает Люба от голода.
Вдох-выдох.
– Я тебя видел, – шепчу ей, присаживаясь. – Трогал. Мы занимались сексом. А сейчас просто помою.
– У тебя… – шепчет моя женщина смущенно и одновременно потрясенно, – у тебя же «стоит».
Хмыкаю. Ну вот куда мне его деть то?!
– У этого парня всегда так с тобой, – пытаюсь ответить шутливо и буднично, чтобы снять неловкость. – Я бы не выбрал себе в жены некрасивую девушку.
Люба смущенно опускает глаза.
Я касаюсь ее спины губкой.
– Мы быстро…
Но быстро не получается. Приходится ещё осторожно помыть волосы, потому что они в них обнаруживаются куски еловой смолы.
Я стараюсь думать о самых неприятных вещах: о вонючих армейских портянках, о борще, про который мы как-то раз с мужиками забыли на жаре в кастрюле… лишь бы не сорваться. И это помогает, но ровно до того момента, пока вдруг Люба не решает помочь и смыть у меня с груди случайно попавшую пену.
Скользит нежными пальчиками, обрисовывая грудные мышцы и пресс. Закусывает губку…
Мы застываем.
Чувствую, как к моим разрывающимся яйцам подкатывает оргазм, я кладу руку на кафельную стену. Нужно просто пару раз передернуть. И все. Или я взорвусь!
Прикрываю глаза. Перед ними искры.
– Тебе неприятно, что я дотронулась? – Спрашивает уловившая смену настроения Люба.
– Нет… – хриплю, проживая оглушающую волну возбуждения. – Наоборот.
– Наоборот? – Удивлённо распахивает она глаза и приоткрывает губы.
Мои тормоза улетают.
Иначе я сейчас просто трахну ее в рот! Или куда первее попадется…
С рычанием оттягиваю резинку боксеров, сжимаю член и в несколько движений освобождаю себя от мучений.
– Ааа… оооо… – безвольно поет мое горло от ощущений. – Мля…
Отодвигаю Любу в сторону и дергаю на себя кадку ледяной воды, закрепленную под потолком.
Медленно прихожу в адекват.
Слепо, ничего не чувствуя кроме долгожданного облегчения в теле, на автомате домываю шокированную Любу. Заворачиваю ее в простынь и уношу на диван. Ставлю чайник. Сам вытираюсь.
Все это делаю молча, потому что мне тупо неловко даже посмотреть женщине в глаза. Как пацан! Взорвался! Дрочил! Ещё нужно было для эффектности ей на грудь слить. О да! Я бы хотел… На губы, чтобы попало обязательно. Ммм…
Завариваю мяту и липу в старый кофейник. Ставлю его на стол вместе с чашкой.
Как себя то теперь угомонить?!
– Пей, сохни, я вернусь за тобой, – говорю срывающимся голосом.
Сил оставаться рядом с Любой нет.
– Не уходи… – вдруг ловит она меня за руку. – Останься, пожалуйста…
– Зачем? – Спрашиваю тупо.
Я правда не понимаю сейчас зачем! Чего она, блять, хочет?!
– Потому что мне… – кутается в простынь и облизывает губы. – Мне без тебя страшно оставаться…
– Извини, – отрицательно качаю головой. – Кричи, если что…
Вылетаю из бани и падаю в сугроб.
Тело мгновенно прошивает тысяча ледяных игл.
Это отрезвляет.
Летта с лаем подбегает ко мне и начинает облизывать лицо, сообщая, что желает играть.
Треплю собаку по загривку и целую в мокрую морду.
– Только ты меня любишь, да девочка? И плевать тебе, кто я и чем зарабатываю.
Собака тормозит, пытливо вглядываясь мне в лицо.
– Ничего. – Отвечаю ей. – Прорвемся.
Поднимаюсь из сугроба. Тело немного онемело. Надо проводить «королеву» в дом и выпить. Чтобы не «заболеть» или ещё чего за ночь не сотворить…
Глава 6
Любовь
Возможно, от таблеток, а может быть от того, что просто выспалась, я чувствую себя на много лучше, чем вчера. Только немного пульсирует затылок и болят все мышцы в теле.
Кручу головой по сторонам, осматривая спальню. Здесь по-мужски красиво. Нет ничего лишнего, но медвежья шкура на стене, оленьи рога, обвешанные медалями, гантели, и грубоватая, будто вчера вышедшая из-под рубанка мебель, придают комнате особый характер.
Постель приятно пахнет хвоей и стиральным порошком. Подушки накрахмаленны. И это меня очень удивляет, заставляя испытать укол ревности. Ну не сам же Демид занимается стиркой и глажкой!
Недовольно сажусь на постели и прислушиваюсь к звукам в доме. Тишина. Зато за окнами уже кипит жизнь. Лает собака, кричат петухи, жужжит бензопила…
В комнате прохладно. Но интерес побеждает. Замотавшись в одеяло я подбегаю к окну.
Оно выходит на задний двор. Демида не видно, но зато хорошо видно собаку, которая гоняет кур, не давая им выходить за забор.
От удивления мне хочется застонать в голос. Да ладно! У него здесь ещё и живности целый сарай! А где сарай, там и огород. Да? Очень здорово!
Вспоминаю, как жадно вчера набросилась на овощи с беконом и чувствую, как рот наполняется слюной. Интересно, продукты тоже только свои? Надеюсь, у него нет коровы.
Осторожно спускаюсь по лестнице и вдруг нос к носу сталкиваюсь с Демидом.
Он распахивает входную дверь, занося в дом большую охапку березовых дров.
– О, проснулась, – сваливает их у порога и стряхивает снег с дубленки прямо на пол.
Пахнет дымом и морозом. Раскрасневшийся, горячий. Прямо как вчера в душе…
– Доброе утро, – шепчу смущенно.
Мне становится мгновенно жарко от воспоминаний вчерашнего нашего совместного мытья. Они вспыхивают картинками и смешиваются с кадрами, где Демид, навалившись сверху, целует меня в шею.
Голова начинает кружиться.
– Эй… – тут же ловит меня «муж». – Ты нормально? Опять шатаешься…
– Да, да, все хорошо, – лепечу.
– Ну раз хорошо, тогда садись за стол. Покормлю тебя. А то у меня сегодня ещё много дел.
Сбегаю обратно в спальню и, остановившись перед зеркалом, распахиваю одеяло. На мне только футболка Демида.
Она доходит мне практически до колен, но я все равно чувствую себя в ней голой. Может быть потому, что на мне нет нижнего белья? Все остальное в стирке.
Натягиваю теплые носки как можно выше, перевязываю волосы в пучок и осторожно ворую из кучки карманных мелочей на книжной полочке остатки жвачки. Там три пластинки. Мятная. Забрасываю одну в рот, чтобы не дышать запахом нечищенных зубов. Возможно, и запаха никакого нет, но мне все равно так уверенне. Вдруг Демид решит меня поцеловать?
Стоп! Люба, ты в своем уме?! Никаких поцелуев! Вы собирались разводиться! Он, конечно, хорош, но не смей влюбляться заново! В одну реку дважды не заходят!
Хорош, да… Прикрыв глаза и на всякий случай, держась руками за спинку стула, я проживаю ещё пару ярких воспоминаний.
В них мы с «мужем» снова вместе. В постели. Теперь я понимаю, что это точно Демид! Я незримо ощущаю его запах и вкус тела. Объятия, горячие поцелуи, игра. Мы, как два жадных котенка, которые дорвались друг до друга и не можем оторваться.
Злюсь на себя! Ну неужели в твоей жизни, Люба, не было ничего ярче этих вещей? Почему их ты вспоминаешь, а не то, кем работаешь, например?
– Завтрак готов… – доносится с первого этажа.
– Спускаюсь! – Отвечаю, повышая голос.
Глубоко дышу от волны возбуждения. Это кошмар!
У меня в тарелке ароматный, пышный омлет с помидорами и зеленью. Рядом на тарелках разложены ветчина, сыр, хлеб. Но привлекает меня больше всего не еда, а запах из чашки с чаем.
– Что это? – Спрашиваю завороженно.
Я точно знаю, что люблю этот аромат до безумия!
– Мелиса сушеная… – дергает бровью Демид. – Бросил в чай для разнообразия.
Делаю глоток и чувствую, как у меня начинают дрожать руки от нового толчка внутривенного давления.
В висках начинает пульсировать, а в голове звучит женский голос.
– Вот, доченька, кушай пирожок яблочный. Только испекла.
– Спасибо, теть Надь… – отвечаю я голосу.
А дальше перед глазами, как наяву, сменяются новые кадры. Улыбка мягкая с ямочками. Пучок-ракушка над неброшенной на плечи шалью паутинкой.
Слезы брызгают из глаз. Я любила эту женщину! И чай такой только у нее!
– Эй! Люба! Ты слышишь? – Трясет меня за плечи Демид.
Я, тяжело дыша, выныриваю из своих воспоминания.
Хлопаю глазами, пытаясь сморгнуть пелену.
Господи, неужели теперь мне от каждого воспоминания так тяжело будет?
– Так дело не пойдёт, – качает головой муж. – Я иду греть машину и везу тебя в больницу.
Он держит мое лицо в руках и стирает со щек слезы большими пальцами.
– Не надо в больницу, – говорю я хрипло. – Лучше скажи мне, кто такая Надежда? Тетя Надя…
Взгляд мужа с беспокойного вдруг меняется на растерянный и настороженный.
– Почему ты спрашиваешь? Это очень распространенное имя…
– Так звали женщину, – начинаю я нервничать от того, что он не понимает всю важность. – Я ее вспомнила. Она носила пучок и говорила так… растягивая слова.
– Это моя мама, – вдруг перебивает меня Демид и поднимается на ноги.
– У тебя есть ее фотографии? Где она живет? Ты прости, я ничего не помню, – тараторю.
– Я все-таки отвезу тебя в больницу, – резковато отвечает муж. – А ты поешь пока, пожалуйста. У тебя есть минут десять. И одевайся.
– Но у меня нет одежды! – Говорю я ему в след. – Ты забрал все в стирку…
– Возьми в шкафу мой спортивный костюм. На обратной дороге купим одежду.
Демид, даже не накинув дубленку, выходит из дома. В распахнутую дверь забегает собака.
Увидев меня, она останавливается и медленно подходит ближе.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать. Демид бы не стал держать агрессивную собаку. Да и со мной она должна быть знакома, раз мы женаты.
При дневном свете «Летта», да, кажется, так не зовут. Выглядит вполне милой. Если не брать во внимание ее размер.
– Хорошая собачка, – шепчу, – хорошая.
Хватаю с тарелки кусок ветчины и протягиваю на ладони вперед. – Вот, давай дружить. Мясо ешь, а меня не ешь.
Собака осторожно нюхает ветчину.
– Летта… – Раздаётся грозный голос Демида!
Собака оборачивается на его голос и строит грустную морду, будто спрашивая разрешения взять этот кусок.
– Ладно, ешь, – кивает «муж».
Шершавый язык проходится по моей ладони.
– Дубленку забыл, – комментирует свое возвращение Демид.
Киваю.
– Все в тарелке съесть. – Смотрит на меня строго. – Собаку забрать?
Я смотрю как Летта комфортно развалилась на ковре возле догорающего камина и отрицательно качаю головой.
Жалко. Ее точно оставили на ночь на веранде из-за меня.
– Ладно, не задерживайся, – говорит муж. Забирает из угла лопату и снова уходит.
Я принимаюсь за еду и так увлекаюсь, что не сразу замечаю, как на мое колено ложится несчастная, донельзя голодная морда.
Вздрагиваю.
Голодные собачьи глаза смотрят прямо в душу.
– Кажется, нам с тобой дадут по заднице, – говорю животине. – Ну ладно, только ещё один кусочек.
Скармливаю Летте кусок ветчины, за что она дает мне себя погладить по голове.
– Хорошая… – улыбаюсь я.
И в этот самый момент совсем не понимаю, чего я так была против собак?! Прекрасные животные…
Уж точно получше мужчин.
Глава 7
Демид
С болью в душе не помогают справиться даже сигареты.
Один Бог знает, скольких сил мне сейчас стоило не придушить Любу! Она не имеет права говорить о моей матери. Не имеет! Потому что взяв фамильное кольцо, так и не вышла за меня.
Мать лично надела ей его на палец… Благословила нас.
А Люба… Она даже не пришла к матери в больницу, когда та заболела. Не пожелала вступиться за меня, когда я устроил дебош на ее свадьбе. Не пришла ни на одни похороны, хотя я уверен, что знала о моей жизни все.
Хотя… может быть, я много на себя беру? И Люба вычеркнула из жизни простого солдатика одним днем, променяв его на нарядного бизнесмена. Как и хотел ее отец.
– Я готова, – выходит из дома Любовь.
Растеряно переступает с ноги на ногу и кутается в шубку.
Выглядит, конечно, на каблуках и в спортягах максимально комично. Но мне сейчас даже не хочется улыбаться.
– Поехали… – говорю сухо.
Даже не помогаю ей сесть в машину только напоминаю пристегнуться.
До районной ехать быстрее, чем до Москвы и проще порешать все вопросы с отсутствием документов. Но я всерьез несколько минут стою на повороте в город, борясь с желанием свернуть свою глупую игру.
– Почему у меня есть стойкое ощущение, что я тебя раздражаю? – Вдруг тихо спрашивает моя «жена».
– Тебе оно не нравится? – Хмыкаю.
– Я… – теряется от моей прямоты Люба. – Я не понимаю, чем его заслужила сейчас. И на твою милость я не напрашивалась!
Зло переключаю передачу и срываю машину с места в сторону райцентра.
– Просто замолчи! – Срываюсь на агрессивное хамство.
Но тут же прихожу в себя, когда через пару минут в отражении стекла вижу, что Люба тихо плачет.
Несколько раз ощутимо бьюсь затылком о подголовник.
Остановись, Сапсай! Остановись!
Каждый человек имеет право выбирать свою жизнь. Она ни в чем не виновата. А ты сейчас просто поступаешь подло.
Травишь ее и себя!
Если не можешь справиться с собой, отвези домой!
Неожиданно мне вспоминается отец…
Когда-то ещё будучи школьником, я пришел к нему на работу и пристал с вопросом о том, почему они с мамой не разводятся. На тот момент отец в классе остался только у меня…
Папа мне ответил, что проблема людей в том, что они очень много думают, не умеют прощать и не радуются, когда видят друг друга.
– Вот, смотри, – подвел он меня к вольеру с собаками. Те тут же вскочили с мест и замахали хвостами. – Я есть, и они мне рады. Понимаешь?
Я тогда задумался и выдал с абсолютной непосредственностью:
– Это получается, нас с тобой дома мама каждый раз, как собака встречает?
Отец долго тогда смеялся. И попросил маме этого не говорить. Но суть я уловил очень верно: если здесь и сейчас вам дан шанс быть вместе и быть счастливыми, то почему бы ими не быть?
Почему бы сейчас не быть?
– Прости меня, – выдавливаю я из себя, ещё трудно справляясь с голосом, и сжимаю коленку Любы.
Она оборачивается…
– А что изменилось?
– Ничего… – развожу руками. – Посто я психанул. Надеялся, что у нас с тобой все сложится так же просто и честно, как у моих родителей. Твои слова о маме задели…
Теперь приходит очередь Любы робко сжать мою руку в ответ.
– Их больше нет? Я поняла. Прости меня. Они были хорошими? Они нас любили?
– Очень, – отвечаю честно. – Мама мечтала о внуках.
– Почему мы не родили? Я… могу? – Ломается ее голос.
– Не успели просто…
Остаток пути до больницы доезжаем молча, но взявшись за руки. Никто из нас так и не решается освободиться.
– Документы! – Спохватывается возле дверей Люба. – У меня же ничего нет! Как мы пойдём?
– Скажем дату рождения и дадим на шоколадку, – усмехаюсь. – Они сами найдут медицинский полис. Пойдём. Нам направо.
– Откуда ты знаешь?
– У местных детей в семьях практически нет машин, поэтому со всеми травмами и переломами ко мне прибегают, – пожимаю плечами. – Я здесь почти свой. Раз в две недели стабильно бываю.
Нам приходится немного посидеть перед кабинетом травматолога.
Слава Богу, нет никого «тяжелого», и очередь идет быстро. Двое покусанных собаками отправляются к медсестрам на швы и прививки. Рыбак с обморожением ждёт перевязки.
Но больше всего внимания привлекает одна возрастная, явно обеспеченная, семейная пара.
Женщина имеет крайне воинственный вид, а у мужика наливается фофан на пол лица.
– Говоришь, что упал. Ты понял? Проверим глазное дно и вернёмся к детям. – Шепчет женщина мужчине. – И если я тебя ещё хоть раз увижу рядом с горничной, я из твоего члена приготовлю заливное. Тебе ясно?
Люба тихо хихикает мне в плечо.
– Вот такие вы женщины злыдни, – шепчу ей на ушко.
Фыркает.
Дождавшись своей очереди, мы проходим осмотр у старенького Виктора Борисовича, который сообщает, что дело мы имеем с классическим посттравматическим видом сотрясения мозга. Угрожает нам госпитализацией и отправляет на МРТ.
– Не хочу ложиться в больницу, – чуть не плачет Люба, пока мы ждём описания снимков. – Мне уже хорошо. Не тошнит даже.
Я, испытывая тотальные муки совести за то, что сразу не отвез ее в больницу, остаюсь непреклонным.
– Мы будем делать то, что скажет врач. Амнезия – это не шутки.
– Ты мне все поможешь вспомнить. У меня быстро получается.
Тяжело вздыхаю. Да. И это самое хорошее и страшное.
Мимо пробегает медсестра с жареным пирожком и соком. Вижу, как моя «жена» провожает его взглядом.
Подкатываю глаза. Ну как ребенок…
– Посиди пару минут одна, – поднимаюсь со стульев, чмокая ее в макушку.
– Ты куда? – Тут же начинает нервничать Люба.
– Сейчас вернусь… – освобождаюсь от ее цепких пальчиков.
Буфет здесь буквально в соседнем коридоре.
Покупаю нам по горячему какао, пирожку и успеваю вернуться как раз в тот момент, когда медсестра выносит результаты.
– Виктор Борисович сам описывал снимки, – улыбается девушка. – Госпитализация не нужна. Но обязательно соблюдать покой и все назначения по приему медикаментов. У нас, если что, есть на втором этаже аптека.
Мы с Любой синхронно с облегчением выдыхаем. В порыве чувств она даже обнимает меня. А после, когда медсестра скрывается в кабинете, заискивающим шепотом спрашивает:
– А пирожочки – это мне?
– Тебе, – улыбаюсь.
Глава 8
Любовь
Меховые ботинки, два костюма из футера, термо белье и шапка-ушанка. Я смотрюсь в своем новом гардеробе ну просто феерично! Будто прямо сейчас пойду охотиться на кабана с ружьем наперевес.
Не могу сказать, что мне не идет или не нравится, просто чувствую себя как-то непривычно.
Подхожу к зеркалу в примерочной ближе и рассматриваю свое лицо. Странно… на мне совершенно ни грамма косметики, а кожа выглядит, будто я неделю отмокала в спа? Замираю…
Я бываю в спа? Откуда такие сравнения?
А может быть, Демид прав, и эти чудеса творят сон, свежий воздух и еда?
Боже! Какие же были вкусные эти пирожки. Мне даже стыдно от того, как я на них набросилась.
– У тебя тут все нормально? – Заглядывает муж ко мне в примерочную, отодвигая в сторону шторку.
– Ну вот так, – развожу руками. – Как тебе?
– Мне очень нравится, – отвечает он, как будто, даже без шуток. – И теперь ты точно не замерзнешь.
Мы добавляем к покупкам ещё несколько простых футболок, нижнее белье сомнительных расцветок с цветочками и накуренными котятами и, нагруженные пакетами, выходим из небольшого сельского торгового центра, который на самом деле, больше напоминает рынок с элементами спортивного магазина для любителей зимних видов рыбалки.
– Пойдем, я тебе одно место покажу, – предлагает Демид. – Заодно прогуляемся пока не стемнело.
Оставляем покупки в машине и сворачиваем в сторону заснеженной аллеи.
Есть все-таки в маленьких городишках свои неоспоримые плюсы: школа, аптека, поликлиника, рынок – все практически в одном месте. Вышел и быстренько все обежал. Не нужно заводить, прогревать, чистить машину… Стоп!
Откуда я знаю про машину? У меня есть машина? Права?
Сердце с волнением разгоняется.
– Демид, а я… – дергаю его за рукав. – Скажи, я на чем к тебе приехала? Сама? Где моя машина?
Мне кажется, что секунду на мужском лице появляется растерянность.
– Эээ… так ты на такси была. После корпоратива. А вообще, да, ты говорила, что купила машину…
– Какую? – Переспрашиваю нервно. – Где я работаю? Может быть, мне нужно туда позвонить? Написать?
– Вообще, ты – хужожница, – расплывается вдруг в улыбке Демид. – Очень хорошая. Я тебе покажу. В доме есть картины.
– У меня есть выставки? Галерея?
– Пока – нет. Но именно за этим ты в город и уехала, – хмурится муж.
Жмурюсь от снега и кусаю губы.
Я уехала за мечтой? Все бросив? Почему? Почему нельзя было идти к своей мечте вместе с ним?
Мне больно от того, что я сделала этот выбор. Что лишила себя возможности смотреть в эти голубые глаза каждый день, замирать от улыбки… Как я решилась?
– У меня… – спрашиваю вкрадчиво. – У меня кто-то появился? Другой мужчина?
– Это я должен у тебя спросить, – сжимает зубы Демид и резко от меня отворачивается, ускоряя шаг.
Дура! Какая же ты дура, Люба! Кто об этом спрашивает?!
Но а у кого ещё мне спрашивать? Я ведь хочу вспомнить! А Демид сам что-то рассказывает с большой неохотой.
Растерянная от своих чувств и воспоминаний я едва не плачу. Стараюсь сморгнуть слезы и часто дышу.
Нет, одно я точно, кажется, начинаю понимать: мой муж слишком принципиальный и авторитарный, чтобы договариваться о чем-то сразу. Ему нужно перепсиховать. А мне, видимо, в какой-то момент просто надоело постоянно под него прогибаться.
У нас нет шанса?
Смотря на его удаляющуюся спину, мне тоже хочется развернуться и куда-то пойти. Побежать!
Куда? Я не знаю. Да куда глаза глядят. Вернуться в больницу, например и попросить вызвать полицию. Кажется, именно туда попадают все люди с потерей памяти.
Ведь это просто бессовестно! Второй раз за день поставить меня в положение, где я вынуждена буду бежать следом и чувствовать себя обязанной собачкой!
Разворачиваюсь и иду в обратную сторону. Пусть! Это, вообще-то, Демид просил дать нам шанс. А сам все только ломает…
Обернуться хочется безумно, но я не позволяю себе!
– Черт! Ты… – запыхавшись, догоняет меня Демид, – ты куда собралась вообще?
– Ты от меня ушел! Бросил посреди дороги! – Отвечаю обиженно. – А бегать я не собираюсь!
– Значит, по-твоему, я должен спокойно схавать «гнилой» диалог и помочь тебе вспомнить, как ты трахалась с другим мужиком. А главное – не обижаться?!
– А я с мужиком…?
– Я, блять, этого не знаю! – Повышает голос муж. – Я не хочу этого знать! Потому что сначала с тобой хочу начать. Неужели не видно, что я в тебя по уши вмазан?! По ночам только ты перед глазами!
Он растопыренной ладонью машет перед моим лицом для эмоционального эффекта, а после вдруг перехватывает меня за воротник шубы и притягивает к себе, впиваясь в губы поцелуем.
– Чертова ты женщина…
Я только успеваю вдохнуть… а после ощущаю только головокружительный полет в поцелуй. В такой, о которым мечтает каждая девочка с подросткового возраста: до шума в ушах, до дрожащих коленей, до ощущения, будто тебя обварило только что кипятком!
Мне становится страшно от мысли, что это больше со мной не случится.
Что для этого нужно сделать?! Дать шанс? Я согласна. Даже согласна больше ни о чем не спрашивать!
– Пойдём, моя хорошая, – горячо шепчет мне в губы муж. – Сюрприз не отменяется. Ты просила помочь тебе все вспомнить. Я хочу сначала помочь тебе вспоминать «нас»…
