Текст книги "Любовь без памяти (СИ)"

Автор книги: Олли Серж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Демид

Люба бросается мне на шею, рыдая и постоянно повторяя, как она рада, что я живой.

– Мне… мне, – заикается она от эмоций. – Мне приснилось, что ты умер. А я вышла замуж за другого! Я его совсем не любила! Просто мне было так плохо и одиноко без тебя! Так страшно! И мамы с папой не было! А ты ушел служить и не стал меня слушать! Я так просила тебя остаться со мной! Дема, обещай мне, что ты никогда не уйдешь больше! Больше никогда!

– Люб, Любушка, – теряю я голос. – Ну ты чего, милая? Я же здесь. Я с тобой! Жив, здоров!

– Это было ужасно, – рыдает Люба. – И так, как будто наяву. Ты понимаешь? Я целовала там другого и представляла тебя!

– Понимаю, родная, не плачь, – хриплю, пытаясь сам справиться с эмоциями.

Неужели Люба просто не знала, что я жив? Неужели ей просто не передали второе письмо?! Не сказали, что я звонил? Это просто даже не пришло мне тогда в голову!

Но она же видела! Видела меня на свадьбе и просто отвернулась!

– Дема, ты меня любишь? – Шепчет Люба.

– Больше жизни, – отвечаю ей честно.

– Тогда давай сделаем ребеночка, – просит она меня горячо и стягивает через голову кофточку, оставаясь в одном лифчике. – Пожалуйста… – Люба сама прижимается своими губами к моим. – Ты не сможешь нас бросить. Я знаю. Ты хороший. Я хочу с тобой навсегда…

Она стягивает лямки бюстгальтера вниз и освобождает большую, налитую грудь.

Я зажмуриваюсь. Потому что это безумие! Нам нельзя, блять!

Но я уже не просто готов, я стою колом!

Нужно сказать правду! Что ей это не приснилось! Что она чужая жена!

– Дема, ну почему ты от меня отказываешься! – Срывается голос Любы. – Что не так?

– Потому что у тебя травма, малыш, – перехватываю ее за плечи и стараюсь смотреть только в глаза. – Давай немного подождём с ребенком…

– Ты просто не хочешь, – делает свой ввод Люба. – Ты меня мучаешь! Не можешь простить, что я ушла… Ну что мне сделать?!

– Люба… это не так!

– Тогда докажи это, черт возьми! – Она остервенело бьет меня ладошками по плечам.

Ее грудь с торчащими вверх от прохлады сосочками сжигает мои предохранители к чертям собачьим! Как сдержаться? Я, блять, помню, какая сладкая эта девочка на вкус! Я помню, как она кричит и как кончает!

– Люба… – тяну со стоном, чувствуя, как от головы начинает отливать кровь, делая меня голодным, инстинктивным животным. – Я боюсь, что ты об этом пожалеешь, но я больше не могу!

Со всей скопившейся страстью я сметаю свою женщину и только успеваю положить под ее голову ладони, чтобы она не ударилась затылком о пол.

Рву с себя одежду, чтобы чувствовать происходящее кожа к коже. Впиваюсь в губы Любы и спускаюсь поцелуями ниже: на плечи, грудь, мягкий живот…

Это мое! Все мое! В этом моменте и сдохнуть от тахикардии не страшно.

Расстегиваю ей джинсы и ложусь щекой на треугольник трусиков.

Пиздец, я сейчас кончу просто от предвкушения. Как дать ей ласку? Какую-то прелюдию, если ничерта не соображаю? Как она сейчас любит?

Но Люба сама решает этот вопрос. Чуть оттолкнув мои плечи и виляя бедрами, она стягивает с себя штаны.

– Нет, на полу… – щелкает в моей голове секунда адекватности.

Не отрываясь друг от друга в поцелуе, мы падаем с Любой на кровать. Ооо! Как же я люблю целовать эту женщину! И вот так… ловить общую страсть, волну – это всегда было нашим.

Дергаю вниз ширинку…

– Просто возьми меня уже, мужчина, – шепчет Люба.

Я с маниакальным удовольствием рву на ней трусики. Она так любит. Сразу становится мокрой. И сейчас, стоит мне только коснуться головкой члена цели, как я понимаю, что моей женщине по-прежнему не нужны вот эти все сложности и красивые игры. Она хочет и отдается. Как первый раз со мной. И вся моя. Будто не было десяти лет!

И вот, смотря ей в глаза, я делаю это… вхожу в нее. Теряя себя, дыхание, точку реальности происходящего…

Блять… Как же это хорошо…

– Дема, Дема, – жадно прижимается ко мне бедрами Люба. – Ещё, я хочу ещё, я соскучилась! Не останавливайся, черт возьми!

– А как я соскучился, женщина, – усмехаюсь и ускоряюсь, переставая сдерживать и ее и себя.

Заниматься любовью с той самой женщиной о которой грезил половину сознательной жизни – это не просто восторг. Это как будто ты, наконец, напился воды. Начал жить. Заполнил в груди огромную дыру…

Мы будто безумные впиваемся в друг друга и трахаемся до хрипоты и пошлых хлюпающих звуков между телами.

Люба течет, как сучка! Мой член просто проваливается в нее! По самые яйца… Это так щекочет чувство мужской важности, что я практически верю этой женщине, что она никогда никого кроме меня не любила. И когда она «взлетает», задыхаясь от эмоций и дрожа всем телом, я не нахожу причины, чтобы отказать ей в ребенке. Пусть кто-то свыше рассудит, что нам суждено. По крайней мере, ребенок заставит меня бороться за свою семью. За женщину, за право быть в их жизни не просто тенью…

Судя по силе моего оргазма, у нас должна получиться минимум тройня. Так вообще бывает?

Мое сердце стучит с оттяжкой от наполненности чувствами и желанием того, чтобы все получилось. Чтобы когда на нас рухнет правда, мы не просто разбежались, а решали, договаривались…

Закусив губку, Люба пытается отвернуться и спрятать спущенное лицо в подушки.

Как моя девчонка…

– Это была не ты? – Подразниваю я ее. – Не ты сейчас просила тебя трахать да?

– Перестань, – смеется Люба.

Я укладываю ее себе на грудь и глубоко дышу запахом волос.

Может, и правда бросить здесь все? Уехать? Вместе с ней. И просто начать жизнь с нуля. Сменить фамилию. И сказать только Тиму, потому что без него такой фокус не провернуть.

– А кого бы ты хотел? – Привстает на локте, заглядывая мне в глаза Люба. – Мальчика или девочку?

Пожимаю плечами.

– А ты?

– Девочку… – улыбается Люба. – Такую, с твоим носом. Потому что у меня некрасивый.

Смеюсь…

– А как мы ее назовём? Это ты тоже уже придумала?

Люба вдруг замирает. На ее лицо набегает тень.

– Я где-то читала, что придумывать заранее имя – это плохая примета…

– Какие глупости! – Фыркаю.

– А ты бы как назвал девочку? – Хмурится Люба.

– Надеждой, – отвечаю, – в честь мамы.

– Надежда уже была, – отвечает моя женщина.

– В смысле была? – Дергает меня.

– Я… – белеет Люба. – Я не знаю, почему это сказала!

Дорогие читатели, благодарю вас за покупку книги У нас начинается самое интересное))

Глава 21

Люба

Этой ночью мы впервые спим вместе. Если бы Демид так крепко не сжимал меня и не грел, то я бы, скорее всего, совсем не уснула.

Надежда… что в этом имени скрыто? Мы с Демидом хотели так назвать дочь? Что я имела ввиду?

Я пытаюсь отыскать в себе ответы на эти вопросы, но снится мне почему-то только то, как я топлю свое красивое обручальное кольцо с бриллиантом в колодце. Мне не страшно и не больно, когда оно летит в темноту. На моем пальце надето другое. Более ценное.

– Ничего не бойся… – слышу я за спиной и замираю, узнав голос. Это мама Демида…

Оборачиваюсь. Она ни капельки не изменилась. Все такая же – в домашнем платье и шалью на плечах, с элегантной проседью и «ракушкой» на голове. Она ведет за руку девочку. При виде васильковых глаз девочки мне хочется зарыдать.

– Кто это? – Шепчу.

– Это Надежда, – отвечает мать Демида. – Ты знаешь, что означает надпись на кольце?

– Нет…

– Ты просто забыла. Я рассказывала. Когда дед моего сына уходил на войну, он оставил своей невесте кольцо и сделал на нем гравировку. «Ничего не бойся…» Тебе может показаться это странным. Почему не признание в любви? Стандартные «вместе и навсегда»…

– Почему?

– Потому что любовь убивает только страх. Ни время, ни расстояние, а только человеческая природа. Человек боится… что ему не хватит денег, не хватит красоты, сил, веры. Страх заставляет людей совершать предательство. Терять веру. А за верой всегда уходит надежда. И любовь.

– Я никого не предавала, – шепчу испуганно. – Почему вы все это говорите мне?

– Ничего не бойся… – мягко отвечает женщина. – И к тебе вернется надежда. Любовь… хорошо, что ты вернулась.

– Ты же хочешь к маме? – Спрашивает женщина девочку.

– Хочу… – смотрит мне в глаза ребенок.

– Тогда иди, – отпускает мать Демида ее руку.

Девчушка со смехом разгоняется и врезается в меня с объятиями.

– Мама!

Я не успеваю удержаться на ногах, и мы вместе с ребенком летим в темноту колодца…

Подрываюсь на кровати, распахивая глаза, и глубоко дышу.

Это был просто сон! Сон! О, Господи!

Я тру лицо ладонями, пытаясь прогнать ночные кошмары. За окном уже светло. Демида рядом нет, но зато во дворе работает бензопила и слышится мальчишеский смех.

У меня вспыхивает надежда, что это Павлик, поэтому, завернувшись в одеяло, я подбегаю к окну. Но возле мастерской мужа вижу не одного ребенка, а целый детский сад из мальчишек разного возраста. Хотя, с садом это я погорячилась. Все-таки большинство детей оказывается школьного возраста.

Они весело и с энтузиазмом таскают Демиду бревна, собирают опилки, что-то строгают и бегают с кисточками. В какой-то момент я понимаю, что залюбовалась на их слаженность, непосредственность и просто на бесконечное движение, несмотря на кажущуюся на первый взгляд суету. Счастливая Летта кружится среди них и просто млеет от всеобщего внимания. Да, да, вот эта огромная ревнивая собака счастлива среди детей, которые не сильно с ней церемонятся.

Вопрос «чем их ещё порадовать?» возникает в моей голове сам собой. Это должно быть что-то очень простое, быстрое и многочисленное. Просто потому, что где вы видели мальчишку, который после прогулки съел пирожок и отошел в сторонку? Он потянется ещё за одним! И ещё! Особенно если все эти дети из интерната… а какое-то шестое чувство подсказывает мне, что это именно так.

Быстро приведя себя в порядок, я потрошу запас продуктов на кухне и принимаю решение печь овсяное шоколадное печенье.

Духовка оказывается старой и газовой, но я от чего-то точно знаю, что в ней все получится. Просто нужно немного уменьшить газ и не закрывать плотно дверцу. Вот так… И засечь пятнадцать минут.

Этого времени мне хватает, чтобы заварить два больших термоса чая и переодеться для улицы.

Все эти свалившиеся на голову дела помогают немного отвлечься и не думать о том, что приснилось мне за последние сутки.

Я больше не хочу видеть сны. Мне нужен врач. Теперь я это понимаю абсолютно точно. Психотерапевт, невролог или… какой-нибудь шаман, который владеет гипнозом.

Кажется, моя психика на столько перестала разделять сны и воспоминания, что мне пора возобновить прием тех таблеток, что выписывал врач? Может быть, зря я не стала пить их две недели, как было рекомендовано?

Мои размышления прерывает звонок духовки. Чуть не обварив себе пальцы горячим противнем, я выкладываю выпечку в глубокую тарелку, надеваю шубу и беру под мышку два термоса. На чашки рук уже не хватает. Да и нету их в таком количестве у нас Демидом.

Всего мальчик десять. Они удивлённо замирают, увидев меня на пороге дома и дергают своего старшего товарища за рукав.

– Здрааавствуйте… – прокатывается разноголосое и нестройное приветствие.

Мне становится неуютно. Что не так? Неужели эти дети меня не знают? Или они начали приходить к мужу только последние пол года?

Демид оборачивается и своей теплой, счастливой улыбкой развеивает все мои недобрые сомнения. Ну не знают и не знают! Что такого?

– Доброе утро, родная… – муж вытирает тряпкой руки и кивает мальчишкам. – А ну-ка быстро помогите тете Любе. Сева, Малик, тащите стол из мастерской. Только рубанок снимите!

Начинается новая суета. И пока все дети оказываются заняты, Демид подходит ко мне и нежно целует в губы.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – выдыхаю и прячу нос в его воротнике.

Пара вдохов – и мне становится совсем хорошо и спокойно.

Ждущие возможности приступить к чаепитию мальчишки не дают нам остаться один на один дольше этой пары минут. Да ещё и Павлик влетает в нас с Демидом с такой же силой, как та девчушка в моем сне!

– Отец Кирилл сказал, что вы будете с нами Новый год встречать, – выдает ребенок без обидняков. – А Демьян сказал, что ты можешь не захотеть. Но ты же захочешь? – Он заглядывает мне в глаза.

А я растеряно смотрю на мужа.

– Это как понимать? – Спрашиваю требовательно.

– Помнишь монаха Андрея, что тебя лечил? Он договорился с настоятелем, что нас пустят к детям в новогоднюю ночь. Я думал с тобой вечером это обсудить… – муж красноречиво натягивает на лицо Павлику шапку. – Но раз у некоторых вода в заднице не держится…

– У меня все держится, – видимо осознав, что сболтнул лишнего, парень смывается к друзьям.

– Ну… что думаешь? – Спрашивает Демид. – Нас это предложение ни к чему не обязывает. Можем дома, вдвоем время провести.

Я перевожу взгляд на мальчишек, которые за пять минут умудрились слопать целых два противеня печенья и понимаю, что отказаться от предложения мужа просто не могу! Чего бы на самом деле не хотела! Вот это все: куры, дети, старый дом – это мой муж. И если я его жена…

– А что мы им подарим? – Спрашиваю я вместо ответа.

Лицо Демида буквально озаряется улыбкой.

– Давай после обеда съездим в город и все купим.

Глава 22

Демид

Под ногами скрипит снег. Свет ярких звезд делает его сказочным, будто кто-то посыпал землю толченым бриллиантом.

– Летта! Фу! Нельзя! – Я в очередной раз не даю разбаловавшейся собаке прихватить зубами большой красный мешок с детскими подарками.

Люба врезается в меня с разбега и хохочет. Оттягивает вниз белоснежную синтетическую бороду, целует меня и отпускает резинки, которые ощутимо щелкают по ушам.

– Зараза!

Она хохочет и убегает вперед.

– Давай, Дедушка Мороз, не отставай! Ты же ещё не старый! Ты ещё огого!

Я поправляю красную шубу и с удовольствием шагаю валенком в глубокий сугроб. Пригодились отцовские…

– Как ты думаешь? – Кричу в след Любе, – Если снегурочку опустить лицом в снег, она только краше будет?

– Только попробуй! – Грозит мне она пальчиком и снова хохочет.

Я делаю глубокий вдох морозного воздуха и ускоряю шаг, спускаясь с пригорка. Улыбка не видна под бородой, но она с лица не сходит.

Хорошо… Мне сейчас так хорошо, как никогда в жизни!

Конечно, я предпочел бы поздравить пацанов без всего этого маскарада с костюмами, но Люба настояла. А я не смог ее душевному порыву отказать. В конце концов, может быть, я действительно не прав. И даже в двенадцать, даже если пацаны нас узнают с порога, им нужна эта сказка.

Дверь интернетовской столовой мы открываем ровно в двенадцать часов. Под бой курантов.

Дети на пару минут замирают в благоговейном потрясении со стаканами компота в руках, а потом начинают так оглушительно и счастливо шуметь, что через пол часа к нам во двор собираются ещё и все местные жители.

Люба умудряется организовать раздачу конфет за стихотворения, братья вместе с мальчишками играют в снежные города. Женщины начинают сносить к скромному церковному столу домашние угощения. Блины, пироги, соления, шашлык.

Отец Кирилл сначала делает попытку остановить чревоугодный беспредел, а потом просто отмахивается и требовательно велит сельчанам, чтобы на службу через неделю приход был не меньше.

Вот так, приходится быть гибким, если работаешь с детьми. А пацанов настоятель любит…

На елке во дворе монастыря появляются не только детские самодельные игрушки, но ещё и яркие лампочки, ко о-ве вспыхивают на слова «елочка, гори». Дети катаются с горок, взрослые выпивают «из-под полы» и горланят дурные песни.

Получив огромным снежком в ухо, падаю в сугроб и вижу над собой брата Феофана.

Он подаёт руку, помогая встать.

– Так и знал, – смеется, – что ничего из идеи позвать вас, хорошего не выйдет. – Посмотри, – обводит рукой двор. – Полная анархи и сесовщина!

– Да перестань, – поправляю на место я бороду и отряхиваю с шубы снег. – Это же дети. И так у вас в строгости живут.

– Нормально они живут, – хмурится Андрей. – Получше многих, уж поверь.

Я оглядываюсь по сторонам в поисках Любы. Пора бы действительно заканчивать вакханалию. Время – третий час ночи.

– Не ищи, сейчас придет твоя зазноба, – словно прочитав мысли, отвечает мне Андрей. – Пошла Павлика укладывать.

Вздыхаю… Вот прикипел же пацаненок. Что с ним делать?

Завершая праздник, брат Андрей предлагает всем собраться в круг возле елки и загадать желание.

Все послушно находят себе места, берутся за руки и закрывают глаза.

Я тоже загадываю.

Прошу Бога, а может быть, и кого-то другого в красной шубе о том, чтобы Люба осталась со мной. Чтобы у нас была семья, дети. Все, что нам не дали построить…

– А можно просить кошечку? – Дергает меня за руку маленькая девчушка справа.

Я узнаю ее. Приехала с матерью к деду и бабке этим летом. Родители развелись.

– Аня, ну какая кошечка, – вмешивается в наш разговор ее мать. – Попроси куклу или что-то ещё.

– Кошечку, – доверчиво смотрит мне в глаза ребенок и переходит на шепот. – Черную или рыжую.

– Хорошо, – киваю ей. – пусть будет кошечка.

Когда все пацаны расходятся по спальням, я нахожу Любу в комнате самых маленьких, читающей сказку.

– И тогда царевна взмахнула рукавом… – эмоционально декламирует моя женщина.

– И сказала: всем немедленно спать! – Шутливо-грозным голосом перебиваю ее. – Сейчас будут двери закрывать, пацаны, отпускайте мою Снегурочку!

Дети, конечно недовольно бормочут, но стоит только выключить свет, отрубаются как попугайчики, которым набросили на клетку одеяло.

Возвращаемся мы домой с Любой, распивая прямо из горла, подаренную кем-то из местных, бутылку шампанского. Уже не боясь замерзнуть и промокнуть, валяемся в снегу и горячо целуемся, периодически искренне сожалея, что на морозе особенно не потискаешься.

Летта засыпает глубоким собачьим сном, едва доносит свою тушку до камина. А мы с Любой пьяные и размазанные усталостью, падаем на кровать и завершаем праздничную ночь так, как ее положено завершать влюбленным мужчине и женщине. Мне кажется, мы засыпаем так и не успев кончить, при этом не отпускаем друг друга из объятий ни на мгновение до самого утра.

Будит нас звонок моего телефона, который я нахожу только раза с пятого в кармане красной шубы, сброшенной в эротических попыхах на пол.

– Алло… – бурчу.

Кому я понадобился первого января?

– Вы ещё спите? – Слышу в динамике насмешливый голос друга.

– Тима… блять… – отзываюсь недружелюбно. – И тебя с Новым годом. Дай поспать.

– У тебя есть часа четыре доспать, – отвечает друг. – Мы сейчас к моей маме заскочим, а потом – сразу к вам.

Я мгновенно просыпаюсь.

– Ты что-то узнал?

– Узнал, – отвечает друг. – Но не по телефону. Топи баню и жди, – сбрасывает.

По спине прокатывается нервозность. Что узнал?

Я возвращаюсь к постели и целую Любу в плечо.

– Родная, просыпайся. К нам скоро приедут гости.

Моя женщина только переворачивается на другой бок и выставляет из-под одеяла голую попочку.

У меня в штанах мгновенно встает от шикарного вида. Забираюсь под одеяло и притягиваю Любу к себе. Сделаем, все сделаем, и баню растопим, но сначала пошалим.

Глава 23

Люба

Друг Демида меня настораживает. Несмотря на то, что ведет он себя очень доброжелательно: шутит, смеется, с благодарностью ест мою стряпню, я все равно периодически ловлю от него долгие внимательные взгляды.

И нет, это не в коем случае не мужской интерес. С женой у них любовь – это видно невооруженным глазом. Юлечка с Алиской просто очаровательные. Скоро у ребят будет ещё один малыш!

Тогда что это?

Это… Осуждение?

Так смотрят на человека, которого вынужден терпеть ради счастья близкого.

Тимур что-то знает обо мне? Он бывший фсбшник. Не может не знать! Но возможности спросить нет.

Мое волнение начинает нарастать равномерно с паранойей.

О чем говорят мужчины? Почему шепчутся? Почему хмурится Демид?

– У тебя все хорошо? – Трогает меня за руку Юля и улыбается. – Наверное, тебе после травмы ещё тяжело, а тут – мы. Алиса! Нельзя!

Она переключается, пытаясь поймать малышку, которая все время норовит укусить Летту за ухо. Алиска сбегает под стол и сидит под ним хихикая.

– Ох, – возвращается ко мне на диван Юля. – Даже страшно, что скоро их таких двое будет.

– Это же счастье… – улыбаюсь мечтательно. – И что бы не случилось, у тебя всегда есть два родных человека.

– Это правда, – кивает Юля, – и внимательно заглядывает мне в глаза. – А тебе хорошо с Демидом? После возвращения?

Я пожимаю плечами.

– Хорошо. Даже иногда не хочется, чтобы эти каникулы новогодние кончались. Что-то воспоминания меня совсем не радуют.

– Так ты не вспоминай, – предлагает моя новая приятельница, хотя, наверное, старая, просто я ее совсем не помню. – Живите здесь тихонечко. Я умею шить. Ты мне будешь красивые наряды рисовать. И в школу здесь тоже всегда учителя требуются. А деньги… что они? Только бумажки.

– Юля?! – Почувствовав в словах девушки двойной смысл, я хватаю ее за руку. – Ты что-то обо мне знаешь? Что-то плохое?

Мне кажется, что девушка даже пугается, покрываясь румянцем.

– Да ну! С чего ты взяла? Я тут о себе больше. Но это я уже тебя рассказывала, – отмахивается, пытаясь сбежать к малышке.

Но я иду следом.

– Юль, а что ты о себе говорила? Ты прости, я не помню…

Девушка, тяжело вздыхая, поднимает малышку, сажает ее на бедро и на всякий случай бросает взгляд на окно, за которым мужчины жарят мясо.

– У меня же Тимур – второй муж. Про первого лучше не вспоминать. – Поясняет нехотя. – Он мне изменял, оставил без средств к существованию, при этом был просто самым последним абьюзером. Ну это я уже сейчас понимаю.

– А почему ты с ним была? – Задаю вопрос, который буквально рвётся из души. – Почему не ушла сразу?

– Одна была. Молода слишком, – пожимает Юля плечами и тут же переключается. – А тебе повезло. Демид тебя очень любит. Я бы даже завидовала, – улыбается. – Но слава Богу, мой меня любит не меньше.

Вздрагиваем и синхронно оборачиваемся на открывшуюся дверь.

– Девчонки, ну я не понял, а где картошка? – Гремит муж.

– Ты глянь, – заходит следом за ним Тимур и заносит кастрюлю с мясом. – Спелись. И ничего не делают, пока мужики пашут. Ты посмотри.

– Ой, мальчики, мы сейчас, – спохватывается Юля, убегая к раковине, там где так и осталась лежать мытая горка клубня.

– Ладно, уж, – целуя ее в макушку, Тимур ссыпает картошку в миску. – Пойду в угли закапаю, отдыхайте.

Первое января продолжает идти своим приятным чередом: плотный ужин, попытка поиграть в карты, пока малышка спит в коляске, баня и долгие, расслабленные разговоры о разной ерунде.

Оставшись не на долго в одиночестве парной, я позволяю себе осмыслить сегодняшний день. Что-то меня в нем гложет. И я никак не могу понять, что именно.

Прикрываю глаза…

Кажется, беспокойство поселилось именно тогда, когда речь зашла о бывшем муже Юли. Или раньше, когда мужчины вспоминали армейского друга?

Маховик логики продолжает крутиться в моей голове…

Бывший муж? Демид меня обижал? Нет, я в нем не чувствую этого. Изменял? Откуда такая болезненная реакция? Может быть, что-то было раньше? В молодости?

– Эй, ты тут угореть решила? – Приходит за мной в парную Демид. – А ну быстро вылезай!

Сбитая с мысли, я подчиняюсь и иду в душ. Решаю сразу помыть голову, потому что бани мне на сегодня действительно уже хватит. И когда возвращаюсь к гостям, успеваю застать разговор:

– Да поспишь, конечно, тут, – фыркает Юля. – У нас соседи сверху разводятся. Квартиру продают, все никак имущество поделить не могут. Уже бы продали ее поскорее!

– Вам, кстати, не нужна? – Хмыкает Тимур, явно провоцируя друга.

Демид просто хмурится, а меня дергает.

– Нет, не нужна, – отвечаю немного воинственно. Нам и здесь хорошо!

Тимур от удивление аж вскидывает брови.

– Ладно, ладно. Я же пошутил. Это мы к вам, скорее переберемся. Если бы не работа…

– А я бы с удовольствием, – подтверждает Юля. – И к маме твоей ближе. Ее вообще хоть перевози к нам… С этим животом даже постирать ничего не могу!

Прощаемся мы с ребятами глубоко за полночь, обещая друг другу встречаться чаще. С ними действительно, несмотря на некоторые странности и оговорки, было легко и приятно. Мне было приятно ощущать между мужчинами такую неподдельную старую связь, когда понимание происходит с полу взгляда.

– За документами жду восьмого, – садясь в машину, – напоминает Тимур. – Давайте, сразу с утречка. Пока все раскачиваются.

– Ладно, спасибо, – бурчит ему в ответ Демид и жмет руку.

Я посылаю воздушный поцелуй Юле. Она такая… настоящая! Мне очень хочется с ней подружиться и пообщаться без мужчин. Она говорила, что у нее ведет беременность очень хороший врач. Вдруг, мне тоже нужно будет? Я на это очень надеюсь.

Машина уезжает.

Обнявшись, мы с Демидом уходим в дом. Молча начинаем убираться и составлять грязную посуду в раковину. Собирать с пола и мебели печенье, которое разбросала Алиска.

– Люб… – вдруг, подходя со спины, обнимает меня муж и целует в висок. – Скажи, а ты сейчас что-то помнишь о своих родителях?

– Что именно? – Замираю я и сразу начинаю нервничать. – Они погибли в аварии, как родители Павлика. Я вспомнила недавно...

– А подробности?

– Почему ты спрашиваешь? – Роняю стакан.

Он разбивается о дно раковины.

– Демид! Не говори загадками! Спроси прямо! – Трясет меня.

– На тише, тише, – ты чего? – Прижимает меня к себе муж. – Просто… – вздыхает. – Не важно. Прости. Тимур предложил хорошего невропатолога. Скажи, как будешь готова показаться.

– Я плохо выгляжу?

– Мы просто все желаем тебе добра, – отвечает муж и сжимает меня крепче.

Я ложусь щекой ему на плечо. Все-таки я не ошиблась. Мужчины говорили обо мне. Это очень неприятно, когда все вокруг знают о тебе больше, чем ты сама…