Текст книги "Любовь без памяти (СИ)"

Автор книги: Олли Серж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 16

Демид

– Я ничего не могу! – Накрывает Любу. – Ни по хозяйству помочь, ни ребенка родить… Почему ты меня любишь? Зачем я тебе?

А я не знаю, что сказать.

Прибит на месте, обескуражен ее болью, открытостью и в тоже время безумно рад.

У Любы нет детей! Любая женщина, взяв на руки ребенка, обняв его, вспомнила бы своего. И уже где-нибудь меня бы четвертовала за вынужденные четыре дня разлуки с ним.

Итак, отягощающего обстоятельства не случилось, а значит, мы действительно можем встретить вместе Новый год и уже после устороить ад.

А пока я хочу праздника. У меня давно его не было. Если мне суждено сдохнуть вместе со своими чувствами уже через пару месяцев, то мне хочется, хоть что-то урвать из этой жизни в вечность.

– Ну что ты, родная, – отвечаю Любе хрипло и целую пальчики. – Разве любят за что-то? У нас с тобой тоже все будет. И сын, и дочка. И с курами ты подружишься. Это такая ерунда… Знаешь, мой папа говорил, что полы моет тот, кого они бесят грязными, а мама ему всегда отвечала, что тогда и ужин готовит тот, кто голоден. А ей хватит творога.

– И что твой папа? – Хмыкает Люба с интересом.

– Готовил, – улыбаюсь. – Он знаешь какие пироги пек…

Люба опускает глаза на соседского мальчишку и украдкой вытирает слезы.

– Люб, – вздыхаю шепотом. – Не плачь, пожалуйста…

– Я тоже хочу вспомнить такое, – отвечает она ранено. – А вспоминаю пока только всякую жесть. Хорошее – только с тобой. Будто весь мир на тебе сошелся!

– Мой на тебе тоже сошелся, – отвечаю проникновенно и целую ее в лоб. – Я пойду работать. Отдохните вместе. А после обеда поедем на ярмарку. Там как раз зажгут огни – будет красиво.

Ухожу в мастерскую, чтобы немного выдохнуть. На самом деле заказ не сильно срочный. Его ждут после праздников, но я понимаю, что лучше доделать сейчас, пока на это есть силы.

Запах дерева, инструмент, звук шлифовальной машины – это все как медитация меня уравновешивает и успокаивает. Я испытываю самое настоящее удовольствие от работы. Теплое, свежесрубленное дерево – прекрасно. Это не бездушная пластмасса без жизни. Ещё больше люблю работать с эпоксидкой смолой. Одна столешница с ней может доходить до полумиллиона. Так что… я не бедствую. Но такие крутые заказы случаются редко. Основной поток – это садовая мебель, тумбочки и детские эко-уголки. Мне нравится создавать что-то с нуля – находить эскизы, придумывать решения.

Заканчиваю с работой и фотографирую то, что получилось, чтобы потом выложить в социальную сеть. Пацанята из интерната, которых я частенько забираю поработать, говорят, что из меня бы вышел отличный блогер. Мол, интернет (читай его женская половина) любит таких, как я: суровых, одиноких, с тайной… Что через неделю я начну зарабатывать милллионы, а через две за дверью выстроится очередь из всех моделей мира! Мда… Много они понимают в женщинах то. А если ее нет, той самой, то и деньги особенно не нужны. Для чего?

Но сейчас я спешу закончить заказ в том числе и для того, чтобы получить деньги. Мне хочется подарить Любе что-то не менее шикарное, чем может подарить подарить ей муж. Это чисто мужское… помериться длинной «достоинства».

А сегодняшняя поездка на ярмарку…

Я больно мажу себе плоскогубцами по пальцам и взвываю от боли. Черт! Твою ж мать!

Сажусь на табурет и закрываю пульсирующей рукой лицо. Поездка – это наш с Любой шанс прожить эмоцию семьи, где нас трое. Нашему с ней сыну сейчас могло быть столько же, сколько Павлику. Даже чуть больше.

– Эй… – вдруг тихой кошечкой заходит в мастерскую Люба. – Ты совсем здесь пропал. Какая красота… – ведет она восторженно пальчиками по мебели. – Дема, это действительно красота! Как художник, тебе говорю!

Смеюсь от ее искренней похвалы. Это приятно.

– Наверное, здесь только твоя территория, – оглядывается Люба по сторонам. – И ты меня сюда не приглашаешь обычно.

– Есть такое, – подтверждаю.

За Любой в мастерскую засовывает нос Летта.

– А предательница! – Окликаю я собаку, которая обычно крутится вокруг меня, как приклеенная, а теперь частенько выбирает компанию Любы. – Ну, иди сюда, рассказывай, чем там тебя прикормили в очередной раз! Морда слишком довольная.

– Не суди ее строго, – улыбается Люба. – Я бы на ее месте тоже купилась. Мы с Павликом сварили борщ.

– Борщ? – Удивлённо дергаю бровью. – Ты умеешь готовить борщ?

Вообще-то действительно не умела.

– А чего это я должна не уметь? – Насупливается Люба. – Сварить бульон, покрошить овощи – невелика наука. А Летте я мяса дала с косточкой.

– Ну если с костью… – чешу собаку между ушей. – Тут, конечно. Считай, амнистия. Ну пойдем, попробуем ваш борщ.

На удивление обед оказывается вполне сносным, не считая «деревянного» картофеля.

– Он просто был старый, – находит себе оправдание Люба.

– Или ты положила его после томата и капусты, – подмечаю резонно.

Люба фыркает в ответ.

– Не нравится – не ешь! Можешь повторить принципы папы.

– А мне очень нравится, – уплетает за обе щеки Павлик. – Это вы у нас ещё во время поста не ели. Все пресное и безвкусное. Здесь – все вкусно!

– А ты что? – Искренне удивляется Люба. – Тоже держишь пост?

– Не… – тянет мальчишка. – Но нам отдельно не готовят. Только иногда сосиски вареные дают.

Мы с Любой переглядываемся… Ну вот что тут сделаешь?!

Хороший у них интернат. Нормально учат. Нормально в люди выпускают. Но денег не хватает.

– Ну если поели, то давайте одеваться потеплее и выезжать, – не даю я развиться сложной теме. – На каруселях будешь кататься? – Спрашиваю пацана.

– Да! – Сияет он.

– А меня пустят карусели? – Интересуется Люба.

– Обязательно, – обещаю ей.

Уже на выезде из поселка нам вдруг приходится уступить дорогу скорой помощи. Мне становится немного не по себе, но я гашу порыв узнать, кому в поселке понадобилась экстренная помощь, чтобы не портить настроение и случайно не сорвать прогулку.

Дожидаюсь пока скорая проедет, выезжаю на трассу и прибавляю новогоднее радио.

Глава 17

Любовь

Павлик спит у меня на руках. Мы с ним сидим на заднем сидении, а Демид бросает на меня горячие долгие взгляды в стекло заднего вида.

Я смущаюсь от его внимания и чувствую себя абсолютно счастливой!

Мы вдоволь накружились на ярких лошадках и кресельных цепочках, накатались на санях и с горки, наелись блинов в икрой и вареньем, набили полные карманы сладостей и накупили новеньких елочных игрушек просто невероятной красоты.

Ещё Демид выиграл для Павлика в тире большого плюшевого медведя.

– Я тебя люблю… – читаю по губам Демида и улыбаюсь.

Мне нравится наша «вторая попытка». Да, не все получается гладко, но как иначе? Почему я ушла? Как могла не ценить этого раньше?

Кажется, для полного счастья нужно только восстановить сим-карту с паспортом и полноценно вернуться в рабочий процесс после праздников. Сегодня, рисуя ребенку, я поняла, что скучаю по работе.

Меня даже стала немного волновать мысль, что я могу быть должна кому-то заказы, что люди на меня рассчитывают… Но с другой стороны, если бы хотели, то уже бы давно нашли меня через мужа. Домашний адрес же ни для кого не секрет.

– Кто это к нам? – Замечаю я машину возле забора.

Старенький пикапчик. Скорее всего, кто-то местный.

– Это настоятель Кирилл, – отвечает Демид и хмурится. – Интересно, зачем пожаловал?

Я тоже напрягаюсь. В груди поселяется тревога о том, что после такого хорошего вечера просто обязана случиться какая-то жесть.

Мы будим нашего маленького друга и выходим из машины. Отец Кирилл тоже распахивает дверь.

– Идите в дом, – просит Демид. – Я вас сейчас догоню.

Я забираю из багажника покупки и беру Павлика за руку. Он вцепляется в меня своими маленькими пальчиками, как клешнями.

– Я знаю, – шепчет мне парнишка чуть не плача, – отец Кирилл узнал, что тетя Катя заболела и приехал меня забирать.

– Да ну… – отвечаю я ребенку, а сама впадаю в тихую панику. – Демид сейчас обо всем договориться. Мы можем тебя только на день у тетки забирать…

Я успеваю только разуться, как в дом входят Демид и отец Кирилл.

– Здравствуйте, – прилежно здороваемся мы с Павликом в один голос.

– Поставить чайник? – Интересуюсь у мужа, но он отрицательно качает головой.

– Не надо… Собирайся, Павлух, к своим. А то скоро отбой…

Встречаемся с ним глазами. Демид отводит свои…

– Как это к своим? – Я инстинктивно задвигаю ребенка за спину. – Мы же решили, что он пока у нас в гостях побудет. Пока тетка его не поправится…

– Катерину на скорой в краевую забрали, – отвечает за мужа настоятель. – А без разрешения опеки ребенку находиться вне стен интерната не положено.

– Дем… – шепчу требовательно. – Сделай что-нибудь!

Павлик добивает мою нервную систему, начиная хлюпать носом.

– Что там нужно для разрешения опеки, – повышаю я голос. – Какие документы? Давайте их сделаем!

– Вам их не дадут пока ванну в дом не перенесете и отдельную комнату ребенку не организуете, – отвечает отец Кирилл. – На сайте интерната можно найти условия установления опеки.

Павлик уже рыдает в голосину, понимая, что мы в ситуации бессильны.

– Ну, пожалуйста, – прижимаю я к себе ребенка. – Всего три дня. Пусть встретит с нами Новый год!

– Мы в интернате тоже отмечаем этот праздник, – отвечает настоятель. – Не так, как Рождество, конечно. Но аж до часу не спим, в настольные игры играем и телевизор смотрим.

– Демид!

– Есть закон, Люба, – отвечает мне он резковато. – Ты понимаешь, что такое уголовная ответственность?

– Ты же обещала, – рыдая, рвет мою душу Пашка. – А когда тетю Катю вернут?

– Надеюсь, что скоро, – отвечает отец Кирилл. – Мы за ее здоровье с тобой обязательно помолимся завтра.

Но все эти слова для малыша имеют очень слабое утешение. Он просто держится за мою ногу, а я ненавижу весь мир и особенно Демида за то, что он даже не пытается что-то сделать! Предатель!

И когда мальчика все-таки уводит настоятель, я набрасываюсь на мужа.

– Тебя же все здесь знают! И друг твой, как там его, почему ты не попросил его помочь? Интернат же здесь, буквально в паре километров! И у нас действительно нет ванны в доме! Нет детей, значит и ванна в доме не нужна? – Несет меня. – Может, у нас их поэтому нет? Потому что на строительство нужны деньги, которых нет?

– Остановись, – предупреждающие сжимает губы Демид. – Мы сейчас разругаемся. Мне тоже жалко Павла, но ребенку лучше на привычном месте. А ты наиграешься, и дальше что?

– То есть, я способна только на игрушки?

– Люба, да ты сейчас себя вспомнить не можешь!

– Это потому, что ты мне не даешь! – Выдаю обличительно.

– Успокоишься – поговорим, – отвечает мне Демид, выходит из дома и громко хлопает дверью.

Я начинаю рыдать.

– Трус! – Кричу ему в след.

Хочу побежать следом, но дверь неожиданно оказывается заперта.

– Открой! – Колочу в нее. – Ты меня слышишь, Демид? Открой немедленно!

Устав плакать и кричать я ухожу на диван. Летта подходит и осторожно кладет мне морду на колени. Скулит.

– Вспомнить я себя не могу? – Говорю собаке. – Да как он смеет?! Пойдём со мной.

Мы с Леттой поднимаемся и открываем чердак. Так, здесь где-то должны быть мои картины. Я все вспомню! Тебе, Демид мало не покажется…

Глава 18

Любовь

Под потолком темно… но я откуда-то точно знаю, что здесь должен быть верхний свет.

Пошарив справа рукой по стене, нахожу круглый выключатель с внешней проводкой.

Поворачиваю его и зажмуриваюсь от яркого света.

– Ауч… – пытаюсь проморгаться.

Когда глаза привыкают к свету, начинаю осматриваться по сторонам. Здесь, конечно, очень пыльно и явно давно никого не было. Мне становится неприятно от того, что мои работы могут храниться в таких условиях.

Встав на колени, я подтягиваюсь на последнюю ступень и попадаю на чердак целиком.

Под потолком меня, конечно, ожидает паутина. Немного, но достаточно, чтобы я двигалась на полусогнутых.

Летта беспокойно гавкает снизу.

– Не бойся, со мной все хорошо, – я на мгновение выглядываю в люк и продолжаю свое исследование.

Первыми мне попадаются всякие детские игрушки из далекого прошлого. Машинка, железная дорога, ластмассовый козлик на колесиках… У меня был такой. В памяти вспыхивает картинка, где я отламываю ему уши и варю в кастрюльке на игрушечной кухне. Мне казалось, что они похожи на пельмени. Папа очень любил пельмени! И никогда не отказывал мне попробовать игрушечный ужин. Десертом служили козлиные рога, больше похожие на крендели, как мне казалось.

Когда ужин был «съеден» мы с папой ремонтировали игрушку и шли ужинать по-настоящему. Ужин приносила экономка.

Экономка?

Мне становится жарко. Я из обеспеченной семьи?

Мама часто ругалась на нас с папой, что мы развели в гостиной грязь.

Улыбаюсь…

Грязью был суп. Его я готовила из земли, которую брала в кадке с фикусом…

Картинка воспоминания гаснет.

Сердце начинает ускоряться. Я чувствую, что не зря пришла на чердак. Я обязательно найду здесь то, что ищу!

Взгляд скользит по коробкам, каким-то старым тазам, санкам, вазам и останавливается на покосившемся туалетном столике.

Когда-то он был нежно голубого цвета, а сейчас стал серым, будто выцветшая фотография. Вспоминаю, что у него сбоку имеется потайной ящичек…

Я спешу к этому столику и ищу заветный крючочек, едва не ставя себе на пальцы занозы.

Шкафчик отщелкивает, заставляя меня замереть в предвкушении.

Из него я достаю коробочку. Бархат сыплется под пальцами, как труха, пока я вожусь с замочком. Откидываю крышку и тут же морщусь от резкой боли в голове. Мне даже приходится зажать правый висок и сделать несколько глубоких вдохов.

С крышки шкатулки на меня смотрит свадебный портрет красивой пары. Бабушки и дедушки Демида. Муж очень на него похож: тот же взгляд, огромные плечи, разлет бровей… В кармашке шкатулки лежат ещё несколько старых фотографий. По подписям на оборотах я понимаю, что вот эта смешливая гимназистка с распущенным бантом – это мама Демида. Надежда. А вот этот черноволосый суровый парень с собаками – отец моего мужа. Ещё в шкатулке лежат длинная жемчужная нить и упаковка пасьянсных карт.

Я дотрагиваюсь до них пальцами и будто обжигаюсь кипятком! К глазам подступают слезы, а грудь сковывает ощущение страха и боли.

Точно такие же карты раскладывала мать Демида в больнице. После инсульта она не говорила и не могла писать, но пыталась мне что-то сказать картами.

Я остервенело рву упаковку и рассыпаю колоду, доставая нужные карты. Валет и дама червей, пиковый туз, и несколько мелких треф.

Внимательно смотрю на них и не понимаю! До сих пор не понимаю, что она хотела мне сказать. Тогда мне казалось, что она просто уже не в себе…

Ещё я вспоминаю, как встретила на улице отца Демида, но он почему-то не стал со мной говорить.

Муж мне врет? Что случилось в нашей семье? Почему все родители были так против нашего брака?

Внимание переключается на кусок деревянной рамки, торчащей из-под выцветшего одеяла. Я откидываю его в сторону, забористо несколько раз чихаю от пыли и, наконец, нахожу их…

Картины! От внутреннего трепета даже несколько секунд не дышу. Это мои ранние работы, но я хорошо их помню. С ними я поступила в институт. Вот шикарные желтые подсолнухи, а в них заснул житный кот. Я писала эту картину здесь, неподалеку. А потом мы с Демидом все перепачканные краской занимались любовью прямо в поле… А вторую картину с ночным городом я хотела подарить подруге. Но так и не подарила, потому что она поступила в институт за границей и больше в Россию не вернулась. Аля! Ее звали Аля! Она замужем за французом. Мы с ними год назад были вместе в круизе! Подруга должна знать обо мне все!

Разволновавшись, я делаю шаг назад и сбиваю башню из коробок. Одна из них летит на бок и открывается…

Из нее высыпаются книги и пара вполне современных фотоальбомов.

Я открываю их, присаживаясь на первую попавшуюся коробку. Под моей попой сейчас явно хрустит посуда, но я оказываюсь слишком увлечена, чтобы обратить на это внимание.

На фотографиях в альбоме я вижу нас с Демидом. Молодых, красивых, загорелых. На речке среди каких-то парней. Это друзья мужа по училищу. На мои губы набегает улыбка. Они были такие дурные и веселые… Воровали для меня яблоки и малину.

Переворачиваю страницу и вижу мужа в армейской форме. Несколько фото прямо на перроне. Я вся заплаканная прячу лицо у него на груди… Это очень трогательно! Да, я помню эти моменты!

Открываю следующий лист альбома и… на нем ничего нет! Пусто! Хотя, свободна еще половина файлов! Где дембель? Свадьба? Где десять лет нашей жизни?

Трясу альбом, надеясь найти хотя бы еще одну карточку, но вдруг к моим ногам выпадает письмо.

Поднимаю его и читаю лицевую сторону.

«Восточный военный округ. Воинская часть двести четыре. Сапсай Надежде Николаевне.

Плохо читать чужие письма, но муж мне не чужой и ещё до жути интересно, что он писал матери из армии.

Я открываю листок пробегаюсь глазами по строчкам и чувствую, как мое сознание раздваивает от ужаса. Я уже это читала! Я это читала!

Строчки в письме говорят мне о том, что старший сержант Спасай пропал без вести при выполнении боевого задания…

Глава 19

Демид

В моей душе очередной атомный взрыв. Нажраться что ли? И там уже все сказать ей, когда алкоголь развяжет язык.

Детские слезы мальчишки до сих пор стоят у меня в ушах, но что я мог сделать? Настоятель в курсе о ситуации с Любой. Я могу быть только бесконечно благодарен мужикам, что они меня до сих пор не выдали мантам.

Не выдали, искренне надеясь на мою адекватность. Но оставить ребенка, конечно не смогли. Я понимаю!

Хочется курить, а сигарет нет.

Прыгаю в тачку и отваливаю по рыхлому снегу на сколько хватает мощи. Паркуюсь возле сельского магазинчика, едва не сбив ящик для отправки писем. Ловлю от этого волну адреналина. Нужно быть осторожнее. Хотя… Кому я, нахуй, нужен?

Плавая в своей уничтожающей агонии, забегаю в маркет и иду к алкогольным полкам. Беру сигареты, бутылку коньяка. Уже, было, хочу сорвать крышку и опрокинуть в себя содержимое, как меня неожиданно кто-то ловит за плечо.

Оборачиваюсь, поймав волну стыда и ожидая увидеть старенькую продавщицу. Но за спиной оказывается не женщина, а Андрей.

Стоит и смотрит на меня из-под своей темной рясы осуждающе.

Я подкатываю глаза, ожидая нотаций.

– Ты, кажется, за рулем, – говорит монах.

– Да… – агрессивно рычу, не давая ему договорить. – Я за рулем и собираюсь бухать! Что не так?

– Это не мне судить, – спокойно отвечает Андрей. – Я просто хотел попросить о помощи. Конфеты детям на праздник привезли. На руках за одну ходку коробки не донести. Несколько раз ходить придется. Но раз ты не можешь…

Мне становится мгновенно стыдно.

– Помогу, – говорю угрюмо. – Показывай, где твои коробки.

Засовываю бутылку в карман куртки и иду следом за Андреем в подсобные.

Распределив друг другу по три короба, забираем их и несем в багажник. Проходя момо кассы, оставляю на краю ленты тысячу рублей.

– Это за что, милок? – Спохватывается старушка-кассир.

– Армянский у меня и «Парламент». Сдачи не надо.

Едем с Андреем-Феофаном молча. Я намеренно не отвечаю на его пристальный взгляд в зеркале, потому что сам прекрасно умею толкать нудные и правильные речи.

Вот только, сука, жизнь человеческая она несколько сложнее, поэтому Андрюха теперь монах, а я – вот такой многолетний затворник и, по всей видимости, будущий алкаш.

Когда Летта отживет свой собачий век, я сто пудово замерзну пьяный в лесу. Хорошо, что родителей давно нету… Мать бы не пережила, увидев меня таким.

Заворачиваем с трассы на проселочную.

– Смотри, что это там? – Вдруг дергается Феофан.

– Где? – Хмурюсь я, выныривая из своих мыслей.

– А вон там, за рекой, где гостевые стоят.

Я притормаживаю и вглядываюсь в окно.

– На пожар похоже. Нужно бригаду вызывать.

– Да кто к ним проедет сейчас! – Повышает голос монах. – Трактора трассу третий час разгребают! Три аварии из-за летней резины. Разворачивайся и гони!

– Твою ж мать! – Чертыхаюсь. – Пристегнись!

До места пожара мы долетаем за семь минут, но этого оказывается достаточно, чтобы пламя разбушевалось до невероятного размера: на крыше и левом крыле просто нет живого места.

К нам практически под колеса выбегают две девушки в курточках на распашку и с бэйджиками. Явно из службы размещения.

– Помогите! Помогите, пожалуйста! – Они обе почти рыдают. – Там человек внутри. Почему-то система пожаротушения не сработала! А у нас нет никого. Завхоз вместе с поварами в город уехали к праздникам закупаться!

Мы с Андреем вылетаем из машины и обеспокоено переглядываемся. Стоит ли рисковать?

– А точно внутри есть человек?

– Точно, точно, – рыдает блондинка. – Пьяный он просто. Я ему час назад аптечку приносила. Поранился. Скорее всего, спит!

– Твою ж мать… – сплевывает Андрей. – Ну чего? – Кивает мне. – Кто пойдёт?

– Вместе пойдём, – отвечаю ему, доставая из тачки огнеупорное одеяло. Режу его на две части, чтобы прикрыть голову и спину. – Только полы рясы заткни за пояс.

Девочки-администраторы вручают нам электронный ключ, но он, естественно, оказывается абсолютно бесполезным. Электричество заблокировалось. Скорее всего поэтому и не сработала система тушения. Случайно это произошло или намеренно, пусть разбираются другие. А мы…

– Давай, – командую монаху. – Навалились Андрюха!

Дверь послушно слетает с петель. Это называется – безопасность на донышке.

Внутри дома, конечно, уже все в дыму и ничерта не видно, но температура пока приемлемая.

– Рухнуть, вроде не должно, – говорит Андрей, будто читая мои мысли.

– Заходим, вдохни поглубже, – отвечаю ему.

Слава Богу, нам попадается дом стандартной планировки: коридор, слева небольшой бассейн, справа кухня и гостиная и две комнаты в конце коридора. Там то мы и находим нашего клиента. Он в глубокой отключке. Хорошо только то, что одет. Вытаскивать его в плавках на мороз было бы прямой дорогой к воспалению легких.

Мы подхватываем мужика под руки и волоком тащим прямо по полу.

Температура в доме нарастает. Мы спешим. Пару раз нам едва не прилетает в лицо какими-то пластиковыми панелями, которые первыми сдаются огню.

Эпично вспыхивает натяжной потолок.

– Ух ебать… – не сдерживается Андрей.

Я хмыкаю и накрываю своим одеялом полыхающую стену. Нам там сейчас проходить.

Едва мы вытаскиваем мужика на крыльцо, как карточным домиком складывается часть веранды. Именно той стороны, где находятся спальни. От перепада температуры, в доме вылетают стекла. Я только успеваю отвернуться, чтобы не порезало лицо.

– Блять…

Андрей щупает у мужика пульс и бьет его по щекам.

Наш спасенный не реагирует.

– Похоже, что надышаться успел, – резюмирую. – Это уже не сон.

– Неси аптечку из тачки, – командует приятель. – Вы скорую вызвали? – Оборачивается на девушек.

Те беспомощно переглядываются и срываются к административному домику, поскальзываясь на своих туфельках.

– Идиотки… – вздыхаю. – Где они их находят?

– Вот потому я и монах, – хмыкнув, отвечает Андрей.

Шутка, конечно, получается так-себе, но напряжение снимает. Уже более слаженно, мы откачиваем своего подопечного, надеясь что отравление угарным не достигло критической ситуации.

– Если сейчас не очухается, – смотрит на часы Андрей, – то остается только вести в больничку. Скорая не успеет.

Мы гипнотизируем стрелку часов. Минута, две, три, четыре, пять…

Мужик глаз не открывает.

– Давай грузить, – принимает решение приятель.

Но едва мы снова подхватываем мужика, как тот вдруг делает резкий и глубоких вдох. Открывает глаза.

– Вы кто, мужики? – Хрипит.

– Ты в аду. Видишь, гиена огненная перед тобой, – отвечаю я ему, кивая на догорающий дом. – Сейчас, батюшка тебя отпоет, а я заберу.

– Чего? Да ну нахуй! – Дергает мужика.

Я вижу, как округляются его глаза, когда он замечает рясу Андрея. Мне становится смешно. Пиздец, вот это мужик проникнется. Навсегда бросит пить!

– Успокойтесь! – Рявкает мой приятель и гневно стреляет в меня глазами. – Дышите ровно и глубоко. Вы живы. Мы только что вытащили вас из горящего дома. Больше внутри не было никого?

– Н-нет… – отупело мотает мужик головой. – Фаня девок увез и, вроде, не вернулся пока.

– Хорошо. Все. Просто дышите.

Мы помогаем вернувшимся девочкам-администраторам дотащить пострадавшего до домика.

Придя в себя окончательно, мужик начинает отказываться от врачей и ментов. Просит только телефон, кому-то звонит и орет отборным матом.

– Ну точно очухался, – хмыкаем мы с Андреем. – Блатной…

Тихо уходим, оставляя девчонок разбираться с мужиком самостоятельно.

Я достаю из кармана сигареты и бутылку.

Андрей подкатывает глаза.

– Хорошо, что она не бахнула.

– Согласен, – отвечаю. – Значит, пока рано мне умирать.

Прикуриваю…

– Дай мне тоже сигарету что-ли, – говорит Андрей. – С тобой никакого покоя.

Бутылка коньяка отправляется в мусорку.

– Ты чего снова надраться то решил? – Интересуется монах. – Никак все рассказал?

– Нет, – качаю головой. – Думал, проще так будет разговориться.

– Отец Кирилл сказал, что твоя Любовь хотела Павлушу нашего оставить. Пацан рыдал, пока не уснул.

– Хотела… – вздыхаю. – Разосрались в сопли из-за этого. Поможешь?

– Только если не он к вам, а вы к нам на Новый год. Мальчишки все рады будут. Женщин не хватает им. Ласки… Каких-нибудь пирожков пусть напечет.

– Я подумаю, – пожимаю плечами. – Но не обещаю. Не рождена моя королева для простой жизни. Как раньше не тянул я ее, так и сейчас – пыль под ногами.

– На сколько я знаю, ты не нуждаешься, – хмурится приятель. – Купи квартиру в городе. Приоденься…

– Не хочу! – Прерывая его, стреляю сигаретой в сугроб. – Пусть или таким меня любит. Или пошла она…

– Ну как знаешь…

Помогаю Андрею доставить в обитель конфеты и возвращаюсь домой, постоянно подыскивая слова, с которых начать разговор с Любой. Черт! Это как собаке хвост по кусочку резать! Нужно просто прямо…

Открываю дверь, и тут же вижу, как ко мне на встречу с лаем со второго этажа несется Летта.

– Что случилось? – Все обрывается у меня внутри. – Что с Любой?

Собака заливается.

Я ещё никогда так быстро не преодолевал двадцать ступеней!

Свою женщину я нахожу на полу возле кровати спящий в обнимку с кучей альбомов. Глаза зареваны…

«Вспомнила!» – Колотится внутри меня паника. – «Она все вспомнила.»

– Люба! – Трогаю я ее за плечо. – Люба очнись!

Она распахивает глаза. Пару секунд приходит в себя, и я уже жду звенящей пощечины, но происходит совсем другое..