Текст книги "Остров миллиардеров. Часть 2 (ЛП)"

Автор книги: Оливия Хиллиер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Молли

Моя голова раскалывалась. Я понятия не имела, который час и где находится мой телефон, чтобы посмотреть время. Зато я точно знала, что солнце ярко светит прямо мне в лицо, а Генри все еще крепко спит рядом. На него это было не похоже – обычно он просыпался раньше меня. Должно быть, он очень устал или до сих пор глубоко расслаблен после ночи чистого наслаждения. Мне хотелось закрыть глаза и прижаться к нему. Хотелось выделить себе целый день, чтобы просто отлежаться и избавиться от похмелья.

Но я проснулась окончательно: в голове стучало, в горле пересохло, а внизу живота разрасталось тошнотворное ощущение, становившееся все сильнее с каждой минутой. Без сомнения, его усиливало количество выпитого накануне вечером. Но причина крылась не в этом. Это было чувство вины, появившееся едва мой разум начал прокручивать все варианты моего вчерашнего неподобающего поведения. Во-первых, то, как я разговаривала с сестрой из-за дикого страха, ведь она постоянно вынюхивала что-то в этом месте и ставила под сомнение порядочность Генри. Меня терзала вина за все те эмоции, которые во мне разжигала сестра.

А во-вторых, я испытывала уколы вины за то, что заставила Генри сделать прошлой ночью, хотя он сам говорил, что не хочет этого. Но понравилось ли ему? Или теперь между нами встанет стена стыда? Я не хотела об этом думать. Не хотела сомневаться в своих желаниях. Не хотела думать о той правде, которой доверилась ему вчера. Но я не могла не думать. Мое тело превратилось не просто в водоворот стыда; я справлялась не только с физическим похмельем, но и с похмельем от собственной уязвимости. И с этим нужно было разобраться прямо сейчас.

Я тихо ускользнула из спальни и поднялась на лифте прямо на третий этаж, на мгновение замешкавшись перед дверью Элизы в своем белом хлопковом ночном платье.

Сделав глубокий вдох, я постучала. Прошло три секунды, прежде чем дверь приоткрылась. Темно-зеленые глаза Элизы выглянули в узкую щель, а затем она распахнула дверь настежь, схватила меня за ночнушку и втянула внутрь. Элиза стояла передо мной с широко раскрытыми глазами, без макияжа, а ее волосы были спутаны и падали на плечи. На ней было практически такое же белое хлопковое ночное платье. Я даже не помнила, когда в последний раз видела Элизу в таком естественном, не собранном виде.

– Посмотри на нас и наши ночные рубашки. Совсем как в детстве.

Я не могла не поддаться чувству ностальгии в этот момент и была за это благодарна. Это помогало собраться с духом для извинений, которые мне предстояло принести.

Элиза даже не попыталась улыбнуться. Она просто стояла там, такая же зажатая и серьезная, как и всегда.

– Полагаю, ты ничего об этом не знаешь? – спросила она, указывая влево от себя.

Я повернулась, чтобы посмотреть, о чем речь, и все мое тело оцепенело. Посреди небольшой гостиной в номере Элизы стояла Рут.

– Привет, Молли.

– Привет, Рут, – выдавила я из себя, пытаясь улыбнуться и уставившись на ту самую голограмму, которая когда-то была моей подругой, – подругой, которую я отключила и постаралась забыть, как только она осознала правду о себе.

– Все в порядке. Ты можешь и дальше звать меня Рут, если хочешь. Именно под этим именем ты меня узнала, но теперь я знаю, кто я на самом деле. Меня зовут Лейла. Лейла Джонс.

– Мы с Лейлой немного поболтали, и я знаю абсолютно все. Ну, по крайней мере то, что она смогла мне рассказать. Но я рада, что ты здесь, потому что теперь ты поможешь нам восполнить кое-какие детали, которых нам обеим не хватает, – произнесла Элиза.

Моя сестра была холодной и серьезной. Такой я ее и знала, но никогда не видела ее настолько скованной, как в эту минуту. Я была уверена, что она могла бы сказать обо мне то же самое.

– Что она здесь делает? Как ты включила ее обратно? – спросила я дрожащим голосом.

– Вообще-то я здесь и все слышу. Сверхчеловеческий слух в этой моей долбаной второй жизни – это хоть что-то, за что я могу сказать спасибо Генри, – ответила Лейла.

Мой желудок скрутило еще сильнее, и дело было вовсе не в последствиях похмелья. Я не была уверена, что мое сердце вообще еще бьется. По конечностям побежали мурашки.

– Вообще-то все было довольно просто. Я просто сидела здесь утром и гадала, какого черта пульт делает посередине журнального столика, если телевизора здесь нет. В общем, я нажала пару кнопок и не успела опомниться, как прямо передо мной возникло голографическое изображение той самой девушки, делом об исчезновении которой я занималась много лет назад. Той самой девушки, которую так и не нашли. Той самой девушки, которой принадлежит этот браслет, найденный мной в сундуке наверху.

Элиза сорвалась на крик, подхватив с края кровати золотой браслет.

Вот она – реальность Генри, которую я пыталась игнорировать, пыталась похоронить глубоко внутри и делать вид, будто мы можем оставить все позади и больше никогда об этом не говорить. Именно так я привыкла справляться с вещами. Мне нужно было сохранить ту жизнь, которую я хотела, ту жизнь и любовь, о которых мечтала всю свою жизнь и которые притягивала в свое существование.

Я думала, что Генри к этому моменту уже со всем разобрался. Мы ведь обсуждали, что Элиза больше ничего не сможет узнать об этом, а пульт лежал прямо здесь и ждал, пока она его найдет. Мне больше нечего было от нее скрывать. Я не могла врать. Она знала правду – ну, по крайней мере правду о Рут, или, точнее, о Лейле.

– Расскажи мне все, что ты знаешь, Молли. Расскажи прямо сейчас!

Я снова повернулась к Лейле, и мои глаза наполнились скорбью и сожалением. Это был взгляд, умоляющий о прощении. Я знала ее правду и ничего с этим не сделала, а теперь эта ее версия оказалась достаточно умной, чтобы все понять.

– Все хорошо, Молли. Я не злюсь на тебя, совершенно. Ты можешь рассказать своей сестре все. Я невероятно благодарна тебе, потому что именно ты помогла мне понять, кто я на самом деле, – сказала она.

Я и забыла, насколько она реальна. Казалось, будто я действительно нахожусь в одной комнате с призраком женщины, которая стала первой жертвой моего будущего мужа. Первой женщиной, чью кровь он вкусил, но далеко не последней.

– Молли, это не шутки! Мне нужно, чтобы ты начала говорить, иначе я прямо сейчас поднимусь в номер твоего жениха и выложу ему все, что знаю! – закричала Элиза.

– Господи, Элиза, тише ты! Мы же не хотим разбудить всех, кто сейчас пытается спать!

– Меньше всего меня волнует чужой сон. Я хочу получить долбаные ответы, Молли, и хочу получить их прямо сейчас.

– Ты вела дело Лейлы? – спросила я, с трудом проталкивая слова сквозь огромный ком, подступивший к горлу.

По щеке моей сестры скатилась слеза, и она быстро ее смахнула. Нижняя губа дрожала.

– Боже правый, так это правда? Ты обо всем этом знаешь. Ты знаешь, что Генри убил ее? Ты знала абсолютно все?

– Ты помнишь? – спросила я, поворачиваясь к Лейле. – Ты помнишь, что с тобой произошло?

Когда я подталкивала ее узнать, кто она на самом деле, я знала, что она найдет дело о без вести пропавшей. Но она ни за что не могла найти в интернете те самые жуткие детали, которыми со мной поделился Генри.

– Да, Молли, я знаю все. Я практически чувствую все. Вот кто я такая, вот во что Генри меня превратил. Я практически своя собственная человеческая личность, встроенная в технологии. Я просто не знала, кем была раньше. Но как только ты начала задавать вопросы, я нашла свои фотографии, вспомнила свое имя, вспомнила, кем была, и все это захлестнуло меня волной. Я знаю все, и я тоже рассказала Элизе все. Я не знала, какой ложью тебя кормит Генри, но теперь похоже, что ты и сама знаешь всю правду о том, что он со мной сделал…

Я стояла как вкопанная, пока из глаз моей сестры катились новые слезы. Она сделала шаг назад, разглядывая меня так, словно я была монстром, словно это я убила Лейлу. Элиза опустилась на край кровати, качая головой. Ее глаза были широко раскрыты от шока.

Мое сердце выпрыгивало из груди, но я не могла шевельнуться и чувствовала леденящий холод. Она знала. Моя сестра знала все. Ну, почти все. Она ненавидела меня? Отреклась от меня? Собиралась ли она раскрыть тот самый секрет, который я обещала Генри хранить?

Я не знала, что сказать. Не знала, как разрядить эту обстановку. Не знала, как исправить ситуацию. Когда дело касалось только меня, я могла все исправить. Я могла простить и уж точно могла забыть. Это не стоило того, чтобы терять все, ради чего я так тяжело трудилась.

Но Элиза никогда не прощала и никогда не забывала.

– Ты знала Лейлу до сегодняшнего дня…

Мой голос сорвался, когда я попыталась заставить сестру хоть что-то сделать, хоть что-то сказать. Гнетущая тишина Элизы оглушала, а в моей голове была звенящая пустота. Я не могла придумать способ остановить это, сбежать из этой секунды.

– Нет, я не знала ее. Я знала, что она пропала, а нью-йоркские детективы решили забить на это дело, потому что, видимо, слишком много секс-работниц пропадает без вести, и на них просто закрывают глаза. Это мерзко, просто отвратительно.

Я никогда не видела, чтобы моя сестра проявляла столько эмоций, выплескивая с плевком свое отвращение к городу, в котором я решила жить. Я даже не видела, чтобы она так плакала, когда умерли наши родители.

– Это родители Лейлы связались с нами с Джонатаном, чтобы мы открыли дело. Мы начали расследование, но его быстро замяли, потому что нам не позволили влезать на территорию Нью-Йорка.

– Я благодарна тебе за твои старания, Элиза, и уверена, что мои родители были бы очень признательны за то, что ты хотя бы попыталась.

– Я жалею, что не смогла сделать больше, – сказала Элиза, глядя прямо на Лейлу. – Мне так жаль, – всхлипнула она. – Боже, это так странно – говорить с тобой так, будто ты правда здесь. Ты видишь это, Молли? Ты видишь, насколько болен твой парень? Ты видишь, что он сделал? Он убил невинную девушку из-за какого-то больного фетиша, и, видит Бог, если ты позволила ему сделать с собой что-то безумное, я сверну ему шею. Я горжусь нашей судебной системой и верю, что каждый имеет право считаться невиновным, пока его вина не доказана. Я всегда так считала. Но это, блядь, совсем другое. Я могла бы свернуть этому человеку шею прямо сейчас. Жизнь за жизнь кажется вполне справедливой платой за мужчину, способного на подобные противозаконные действия в отношении невинной женщины, а затем не просто оставившего ее покоиться с миром, а превратившего вот в это… Я просто…

Элиза поперхнулась словами, когда ее начало трясти.

– И если он сделал это единожды, кто скажет, что он не сделал этого снова?

– Элиза, я знаю, что все это сейчас очень тяжело и безумно расстраивает, поверь мне, я знаю. Но ты делаешь слишком много поспешных выводов, не зная всей истории. Ты хотела, чтобы я заговорила, так дай мне сказать, и я расскажу тебе все.

Элиза закрыла глаза. Когда она сжала губы, казалось, само мое присутствие причиняло ей боль, но она молчала и ни разу не перебила меня, пока я открыто и честно рассказывала ей части этой истории.

Я сказала ей, что Генри никогда ничего не пытался со мной сделать и никогда не сделает. Я сказала ей, что не знала о его прошлом с Рут или Лейлой. Казалось таким странным, что теперь у нее появилось имя. Имя вдохнуло в нее жизнь. Имя сделало ее реальной для меня.

Я также рассказала Элизе, что не знала всей правды, пока мы не оказались на яхте с Генри. Он доверил мне все свои секреты как раз перед тем, как попросил меня выйти за него замуж.

Когда я закончила говорить, я начала тонуть в молчании Элизы. Я ждала, что она скажет хоть что-то, хоть что-нибудь… Мне нужно было знать, о чем она думает. Она сидела на краю кровати, безжизненно уставившись в пол. Теперь она знала ровно столько же, сколько и я, и мне нужно было понять, что у нее на уме. Мне нужно было знать, куда мы двинемся отсюда.

То, что сделал Генри, было ужасно. Этому не было оправдания. Он и сам это понимал. Но то, что он сделал, уже произошло, и этого нельзя было вернуть. Это было его прошлым, и я обещала ему хранить его тайны. Мы пообещали друг другу с той самой секунды, как он надел это кольцо мне на палец, что будем защищать друг друга. Рассказав Элизе половину правды, я только что нарушила этот уговор.

– То есть после всего, что он тебе рассказал, ты решила ответить «да»? В том же самом разговоре, где твой парень признался, что убил личную секс-работницу, сцеживая ее кровь ради собственного удовольствия, ты все равно посчитала, что этот человек достоин стать твоим мужем?

– Да, посчитала.

– Из-за денег, из-за этого образа жизни? Вот почему ты сказала «да»? Я знаю, что ты мечтательница, Молли, но это… это уже совсем другой уровень. Ты правда готова подвергать свою жизнь опасности ради сраного красивого гардероба и дома для отдыха? Ты окончательно ебанулась.

– Ты сама говорила мне никогда не прекращать мечтать! – выплюнула я в ответ.

– Да, а еще я говорила тебе сохранить свою долбаную невинность!

– Мне кажется, ты забываешь одну очень важную деталь, Элиза.

Она усмехнулась, качая головой, а в ее глазах читалось полное неверие.

– И какую же, Молли? Пожалуйста, просвети меня. Что же я, по-твоему, упускаю?

– Я лишилась своей невинности очень давно, и мы обе это знаем. Генри – не единственный человек, который убивал раньше. Но ты ведь не любишь об этом вспоминать, правда, Элиза? «Никогда больше не говори об этом» – кажется, именно эти слова я помню из того, что ты мне сказала. «Оставайся мечтательницей и береги свою невинность». И я поступила именно так. И вот я здесь, выхожу замуж за Генри, потому что да, после всего, что он сделал, и как бы ужасно и больно ни было видеть здесь Лейлу в ее голографической форме, когда ее тело все еще должно ходить по этой земле, мы похожи – Генри и я. Мы действительно два человека, которым суждено быть вместе.

– Молли, о чем, черт возьми, ты говоришь? – выплюнула моя сестра.

Я стояла и смотрела на сестру, ожидая, пока с нее спадет маска. Это был тот самый взгляд, которого я ждала от нее с того дня, как она велела мне никогда больше не заикаться о содеянном. Я ждала, что увижу в ее глазах гнев и страх, когда она посмотрит на меня, вместо той фальшивой сказки, которую она создавала всю свою жизнь, высмеивая меня, заставляя чувствовать себя глупой, виноватой и недостаточной.

Нечто подобное я выстроила и с Генри. Я училась у лучших, благодаря чему проглотить правду оказалось легко.

– О, так ты решила поиграть в эту игру. Ты собираешься притворяться, будто я не кто иная, как невинный ангелочек, хотя мы обе знаем, что это я убила наших родителей. Это я бросила тот самый мяч, который застрял под педалью газа у папы. И кое о чем я тебе никогда не рассказывала, Элиза: это было моим намерением. Я именно этого и хотела. Я просто хотела заставить их выслушать меня. И прямо сейчас я надеюсь, что они где-то там, наверху, смотрят на нас и слышат все громко и отчетливо.

Элиза побледнела, ее слезы тут же высохли, и она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Мой голос становился громче с каждым словом.

– Ой, прости, Элиза, кажется, я разрушила твое доверие! – закричала я еще громче. – Ты всегда говорила мне никому не рассказывать, но теперь Лейла знает, Генри знает. Я могу проорать эту правду на весь чертов дом, если ты этого хочешь!

– Серьезно? Ты правда веришь, что все было именно так? Молли, ты сошла с ума! После стольких лет…

– Я знаю, что все было именно так, и я хочу, чтобы ты перестала пытаться замять мою правду. Пора принять ее и стать реалисткой хоть раз в жизни, Элиза. Посмотри мне в глаза и увидь правду. Я убийца. Я та самая причина, по которой наши родители мертвы. Я та самая причина, по которой наша жизнь сложилась именно так, и мне жаль, что я так адски трудилась в своей жизни и мечтала куда шире, чем ты когда-либо, просто чтобы у нас могла быть вот такая жизнь. Точь-в-точь как та, которую я создала с тем самым человеком, которого сделаю своим законным мужем через двадцать четыре часа!

– Молли, серьезно, ты потеряла рассудок. Я говорю тебе прямо сейчас: ты не убивала наших родителей. Я знаю это наверняка. Я не понимаю, зачем ты это говоришь.

– Элиза, хватит. Прекрати пытаться скрыть реальность того, кто я такая. Я смирилась с тем, кто я есть, и чем быстрее ты сделаешь то же самое, тем скорее мы, возможно, сможем выстроить хоть какие-то настоящие отношения.

– Молли, я помню мяч. Я помню, как ты его бросила. Я помню, как папа наклонился, чтобы достать его из-за педали газа. Я помню, как машину занесло. Я помню это отчетливо, потому что это напугало меня до полусмерти. Но он схватил мяч и передал его маме до того, как они врезались, Молли. Мы проехали еще как минимум пять минут по дороге до того, как произошла авария… и в этом не было вины папы. Это был водитель другой машины, – произнесла она. – Мне жаль, что я узнала эту последнюю деталь не так давно, но это было из документов, в которых мне действительно не следовало копаться. Так или иначе… я должна была рассказать тебе.

Я покачала головой, сглатывая ком в горле.

– Нет, нет, нет. В этом нет никакого смысла. О чем ты говоришь? Я бросила мяч, а потом мы врезались во встречную машину. Папа вильнул, не смог затормозить и врезался. Он врезался из-за меня, он врезался, потому что я хотела, чтобы они врезались. Я – причина, по которой мы стали сиротами, и ты это знаешь, Элиза. Просто скажи это, ради Бога. Ты ничем не лучше мамы с папой, пытаешься заставить меня молчать перед лицом правды, которая прямо перед тобой.

Моя сестра сделала глубокий вдох, не сводя с меня глаз.

– Молли, я обещаю тебе, я говорю правду. Я видела отчеты. Я находила их раньше. Это другой водитель вильнул в нашу сторону. И мы с тобой были единственными выжившими в этом столкновении. Даже если бы это было правдой и авария произошла из-за того, что ты бросила игрушку, Молли, тебе было пять лет. Ты была всего лишь невинным ребенком. Ты не долбаная убийца. Я не знаю, что жило внутри тебя все эти годы, но, Господи правый, Молли, как ты вообще могла поставить себя в одну категорию с человеком, который убил женщину и превратил ее в технологию?!

Она врала. Она же должна была врать? Неужели действительно существовал отчет, в котором говорилось, что это была не моя вина?

– Не завирай мне зубы, Элиза. Не пытайся вбивать мне в голову сказки из-за всего этого. Я знаю, что произошло, понятно? Я переживала эту сцену столько раз и четко помню, как рассказывала тебе, что это сделала я. Или, может, я и не была так откровенна, но я помню, как говорила тебе о том, что натворила, а ты велела мне никому не рассказывать. Так я и поступила. Я жила с этим внутри себя до самого этого момента, – снова соврала я. Я жила с этим внутри, пока не рассказала Генри то, что считала своей единственной правдой, вчера вечером.

– Молли, мне было девять лет. Я понятия не имела, о чем говорила тогда. Я не смогла бы повторить ни единого слова, сорвавшегося с моих губ столько лет назад. Все, что я помню, – это то, как я была напугана до чертиков, как чувствовала себя безумно одинокой и понимала, что мне нужно взять себя в руки, потому что больше некому было о нас заботиться. В тот самый момент мне пришлось стать взрослой и сделать все, чтобы ты была в безопасности и ухожена, но, Боже, Молли, я понятия не имела, что делаю. Мне жаль. Я понятия не имела, что ты все это время жила с этой историей внутри, думая, что это правда. Ты была ребенком, который всегда любил придумывать истории. Иногда эти истории становились довольно мрачными, и я никогда не хотела, чтобы ты кому-то о них рассказывала, потому что не хотела, чтобы кто-то подумал, будто с тобой что-то не так… и я никогда не хотела, чтобы тебя кто-то у меня забрал.

Слезы снова покатились по ее щекам, и все, о чем я могла думать, – это о том, насколько иной могла бы быть наша жизнь, если бы этот разговор состоялся десять лет назад.

– То есть ты хочешь сказать, что видела записи об их смерти?

Элиза кивнула.

– Да, некоторое время назад. Прости, мне следовало сказать тебе. Но я могу показать тебе. Это никогда не было твоей виной, Молли. Это была вина другого водителя. Это есть в документах.

Я почувствовала, что теряю сознание. Я не знала, что делать с этой информацией. Было такое чувство, будто я только что узнала, что человек, которым являюсь на самом деле… – кто-то совершенно иной.

Я провела всю свою жизнь, похороненная в тайне, которая даже не была правдой. Я провела всю свою жизнь, работая над своей улыбкой, своим мышлением, делая все, чтобы каждый день представать самым позитивным человеком, которого только видел свет. Я хотела быть самым ярким лучиком в любой комнате, в которую входила. Иногда мне это удавалось, иногда нет. Но одна вещь всегда получалась у меня хорошо – прятать определенные части себя за сжатыми губами и улыбкой.

То, насколько на самом деле я не могла позволить себе ту жизнь, которую пыталась изображать, но умудрялась собирать ее воедино благодаря таланту к шопингу. То, насколько сильно я на самом деле ненавидела свою работу, о которой всем говорила как о лучшем трамплине для своей бизнес-карьеры. И я жила с той самой тайной о том, кто я на самом деле и что натворила, пряча ее глубоко за своим идеальным, выверенным хладнокровием.

Всю свою жизнь я пыталась доказать себе – никому другому, только себе. Все, что я делала, было направлено на то, чтобы истребить ту часть внутри себя, которая была такой ужасной. Темную, убийственную сторону меня. Маленькую девочку, которая зашла слишком далеко только потому, что хотела быть услышанной.

Я все еще хотела быть услышанной. Я все еще чувствовала, что не была достаточно громкой в своей жизни. Это была еще одна причина, по которой я ненавидела себя: несмотря на все усилия, приложенные к тому, чтобы скрыть ту, кем я себя считала, это не приносило плодов. По крайней мере, не приносило, пока я не встретила Генри.

Но с Генри то лицо, которое я показывала миру, не имело значения. Казалось, будто Генри знал все мои стороны еще до того, как я о них рассказала. Генри сделал это для меня. Он показал мне, кто он на самом деле. Он подарил мне все свои самые сокровенные тайны, и хотя я знала, что Элиза права – я была всего лишь ребенком, и наши ситуации отличались, – все это время я думала, что глубоко внутри меня есть темная часть, способная убить. И я никогда не встречала кого-то еще, кто жил бы с дьяволом внутри, как я… пока не встретила Генри.

Но теперь Элиза говорила мне, что все это время то, как я представляла себе автокатастрофу… не было правдой.

– Не хочу прерывать, но, Молли, ты же знаешь, что прямо сейчас врешь своей сестре. Я встречала множество других версий разумного искусственного интеллекта, созданных Генри, и могу сказать тебе прямо сейчас: они все прекрасно осознавали, какой была их жизнь раньше и какую жизнь они потеряли от рук Генри.

Элиза снова повернулась ко мне, одновременно сжав челюсти и кулаки. Я уже ждала, что у нее из ушей пойдет пар, когда в дверь постучали.

Блять.

Мое сердце подскочило к самому горлу.

Я повернулась спиной к Элизе, уставившись на дверь. Мне стало жарко, пока я пыталась представить все возможные варианты того, кто мог находиться по ту сторону. Генри? Нет, нет, Генри не стал бы стучать в дверь моей сестры, даже если бы искал меня. Если только у него не было способа узнать, что его драгоценный ИИ включен внутри комнаты.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как на лбу выступают капельки пота.

– Я сама разберусь, – сказала я.

Сделав глубокий вдох и затаив дыхание, я рванула к двери, схватилась за ручку и приоткрыла ее на самую малую щель, просто чтобы один мой глаз мог выглянуть наружу.

Я выдохнула.

– Джеки, о боже. Не входи. Мы тут просто разбираемся с кое-какими сестринскими делами, – сказала я, удерживая дверь закрытой и подглядывая через щель.

Но моя сестра подошла сзади.

– Нет, Джеки, входи! – закричала Элиза, хватая Джеки за руку и втягивая ее в комнату, едва не выворачивая ей руку, после чего захлопнула за собой дверь.