Текст книги "Закон Джунглей (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Новая волна хохота обрушилась на террасу, задние ряды загрохотали в такой раскалённой радости, что фонари на ближайших столбах закачались сами по себе. Кто-то хлопнул себя по колену, кто-то схватился за бок. Сюн Фань побагровел до ушей, грязь на его лице запеклась коркой, и из горла вырвался сдавленный хрип. Он рванулся к Мину с занесённой ладонью, в которой уже мерцала плотная ци.

Гу Бо перехватил его за локоть.

– Стой, – бросил мечник.

В ту же секунду по террасе прокатилась волна давления, от которой фонари на столбах качнулись, и в конце колонны появился наставник Фэн, шагавший к столу раздачи широкими быстрыми шагами.

– Что за балаган? – голос Фэна ударил по террасе, и смех оборвался. – Сюн Фань, почему ты в грязи? Гу Бо, почему раздача остановилась?

– Поскользнулся, наставник, – Сюн Фань стряхнул глину с рукава.

Фэн окинул его взглядом, в котором не было ни грамма сочувствия.

– Ученик третьего года, претендент на внутренний двор, поскальзывается на ровной ступеньке. Позор. – Фэн перевёл глаза на Мина, и его зрачки сузились. – Лу Мин. Почему когда происходит что-то необычное, то ты тут как тут?

– Я получаю ежемесячный паёк, наставник Фэн, – ответил Мин. – По уставу Обители.

Фэн помолчал. Его взгляд переместился на Гу Бо, скользнул к Сюн Фаню и вернулся. Мин видел, как наставник складывает картину из деталей – пятен грязи на лице третьегодки и сдавленного смеха в задних рядах.

– Все конфликты решаются на тренировочной площадке, – отчеканил Фэн. – В конце года будет турнир Внешнего двора. Если кто-то считает, что его обидели, пусть выходит на арену и доказывает свою правоту кулаками. А до тех пор, – Фэн повысил голос так, что его услышали на соседнем ярусе, – каждый получает свой паёк по уставу, раздача идёт по порядку, и если я ещё раз увижу цирк на моей террасе, виновные будут таскать камни для стел мастера Бо до конца сезона!

Мин забрал мешочек со стола и отошёл. Фэн задержался, и голос его сменил тональность на деловую, лишённую привычной ярости.

– Всем первогодкам, – объявил наставник, – со следующей недели начинается подготовка к работе с оружием. Каждый ученик может выбрать тип и пройти базовый курс владения у соответствующего наставника. Через год вы получите оружие и начнёте выполнять задания Обители. Вы думали, секта кормит вас из милосердия? – Фэн обвёл колонну тяжёлым взглядом. – Первый год – посев, второй – жатва. Обитель вкладывает в каждого из вас ресурсы, и со второго года вы начнёте возвращать долг. Охрана караванов, полевые задания мастеров и наставников. Каждая крошка, которую вы съели за первый год, будет отработана до последнего зёрнышка. Готовьтесь.

Фэн развернулся и ушёл, оставив за собой тишину и строй притихших первогодок, осознавших, что бесплатная каша подходит к концу.

* * *

Мин догнал Горна у лестницы на нижний ярус. Верзила шагал тяжело, сжимая свой мешочек с пайком, и по широкому лицу Горна было видно, что внутри у него кипит.

– Этот Гу Бо, – прорычал Горн, – и его друг Сюн. Они каждый раз так. Первогодкам урезают пайки, себе берут двойные порции, и Фэн закрывает на это глаза, потому что оба приносят ему очки на межсектовых турнирах. Мне на прошлой раздаче недосчитали два корня белоголовника, и когда я спросил, Сюн Фань сказал, что я «слишком большой для стандартной порции» и что «лишний жир не культивируется». Я, между прочим, чуть не сломал ему челюсть прямо там, но Дэ Шен сказал, что за нападение на старшего меня выгонят. Да и челюсть была бы сломана у меня, учитывая разницу в силе.

– Дэ Шен правильно сказал.

– Мин, – Горн остановился и посмотрел на него сверху вниз, – они теперь точат на тебя зуб. Оба. Ты выставил Сюн Фаня дураком перед всей раздачей, а Гу Бо ты указал на устав, и для кланового мечника это пощёчина. Они сильны, Мин. Гу Бо на пятом уровне Пробуждения, пятнадцать каналов, клановая техника меча. У Сюн Фаня девятнадцать каналов, шестой уровень и «Железная плоть» вместе со щитовыми техниками. Тебе не стоит нарываться.

Мин шёл рядом, закинув руки за голову, и разглядывал фонари, раскачивавшиеся на ветру между столбами.

– Горн, – сказал он, – ты когда-нибудь видел, как начертатель дерётся?

– Нет, – признался верзила.

– И они не видели, – Мин улыбнулся, не разжимая губ. – Но это всегда можно исправить.

* * *

Тем же вечером в медицинской палате Обители Серого Пика Лян Цзи открыл глаза.

Сначала в них стоял потолок, потемневшие балки с лаковой росписью, мерцавшей в свете масляных ламп. Потом пришла боль, накатила тупой волной от рёбер до затылка, и Лян Цзи попытался повернуть голову. Шея отозвалась скрежетом, позвонки застонали, но голова повернулась, и его взгляд нашёл человека, сидевшего у кровати.

Невысокий мужчина в тёмной одежде без опознавательных нашивок, с бледным лицом и аккуратной бородкой, сидел сложив руки на коленях. Он не шевельнулся, когда веки больного дрогнули, и продолжал ждать, не сводя с пациента неморгающего взгляда.

– Лян Цзи, – произнёс мужчина ровным голосом. – Ты пролежал почти пять дней. Целители извлекли из твоих каналов остаточную ледяную ци и зафиксировали переломы. Старейшина Син Юань лично распорядился, чтобы тебя лечили, как члена клана, и я был приставлен, чтобы проследить за твоим восстановлением.

Лян Цзи облизнул потрескавшиеся губы. Голова гудела, и обрывки воспоминаний всплывали рваными пятнами, обрушивающийся потолок, колонны, летящие в темноту, холод в каналах и многочасовое ползание по скальным уступам в ночном тумане.

– Молодой… – Лян замер и попытался снова, – молодой господин Син… он жив?

– Молодой господин Син Вэй в безопасности, – ответил мужчина, и интонация его не изменилась ни на ноту. – Его спасательный амулет сработал. Сейчас он проходит лечение и восстанавливает каналы. Старейшина обеспокоен и просил меня выяснить у тебя подробности того, что произошло в запретной зоне.

Лян Цзи закрыл глаза. Перед ним встал зал с колоннами, и тёмный силуэт, обрушившийся с высокого свода прямо на цель. Всё случилось слишком быстро.

– Я видел его лишь долю мгновения, – прохрипел Лян Цзи. – Он спрыгнул откуда-то сверху, со свода. Я был у дальней стены, когда молодой господин… в общем я не успел среагировать. Этот человек метнул талисман прямо в меня ещё в полёте, не успев приземлиться. Впервые я почувствовал давление такой плотности. Меня вмяло в стену, пилястру срезало под основание, и каменный блок ударил по плечу и спине, погребя меня по пояс.

Мужчина чуть наклонил голову, его внимание обострилось.

– И тогда?

– Я ещё пытался выкарабкаться из-под камней, – Лян Цзи говорил с трудом, дыхание давалось через раз. – Тогда он швырнул второй талисман, ледяной, прямо в завал, на меня. Не знаю, что это было, но холод проник в каналы и заморозил её! Я не мог пошевелить ни одним пальцем. Слышал треск, грохот обвала, чужие шаги, голос… – он попытался вспомнить, и глубокая морщина легла между его бровей. – Слов я не разобрал, ци была заморожена, чувства стянуло холодом. Молодого господина в этот момент я уже не видел, я лежал лицом в каменной пыли, прижатый завалом.

– Ты не видел, что произошло между молодым господином и нападавшим, – прозвучало это как итог, не вопрос.

– Ни одной секунды, – голос Лян Цзи дрогнул, и он торопливо заговорил дальше, не давая мужчине задержаться на этой дрожи. – Когда оцепенение отпустило, обвал уже стихал. Молодого господина рядом не было. От самого помещения тоже мало что осталось. Я нашёл уступ, удержался на пальцах и ждал, пока пыль осядет. Кроме меня живых не нашлось.

Мужчина едва заметно качнул подбородком.

– Любая деталь о нападавшем поможет старейшине. Хоть рост, хоть одежда.

Лян Цзи нахмурился, и боль в висках усилилась. Воспоминания шли обрывками, каждый кусок нужно было вытаскивать из мутного месива, оставшегося после контузии.

– Ростом не велик, – выдавил он. – Ниже меня на голову, тонкокостный. Двигался легко. По возрасту молодой, как ученики, мастером ему быть рано. Талисманы у него были запредельной плотности. Ци в них била так, будто рисовали их где-то на ступени Ядра. Подобное я встречал лишь раз.

– Где?

– На допросе у Молодого господина, – Лян Цзи поморщился, будто слова царапали горло. – Он расспрашивал меня про ожоги Пэй Луна несколько месяцев назад. Тогда тоже фигурировал талисман подобного класса. Не знаю, связано ли это, либо совпадение…

Мужчина чуть подался вперёд.

– Напавший на молодого господина был начертателем?

– Или кто-то с купленными талисманами, – Лян Цзи опустил веки, и боль в висках толкнулась глуше. – Ещё… одежда. Я видел силуэт долю мгновения, когда он падал сверху, и смотрел снизу вверх, на тёмный воротник. Тёмная куртка, по цвету и крою – форма Ордена Железной Лозы. Тёмно-зелёная, с жёстким воротом и широким поясом. Ткань – выделка секты Железной Лозы. Лица не видел, в зале стояла пыль от обвала, а свет факелов был приглушён.

Мужчина кивнул, выпрямился и поднялся со стула.

– Талисманы редкой плотности и форма Ордена Железной Лозы, – мужчина перебирал детали, как фишки на доске для облавных шашек. – Связка с делом Пэй Луна меня тоже интересует. Благодарю тебя, Лян Цзи. Старейшина Син Юань будет доволен. Отдыхай, целители навестят тебя через час.

Мужчина вышел, прикрыв за собой дверь, и его шаги стихли в коридоре.

Лян Цзи остался один. Он уставился в потолок, где лаковые драконы извивались среди нарисованных облаков, и подумал о том, что не сказал слуге старейшины. Он не сказал, что в секунду перед ударом, когда факелы ещё горели, успел разглядеть кое-что ещё. Узкую руку нападавшего с длинными пальцами и тёмным следом угольного карандаша на среднем. Пожалуй, это была мелочь, и Лян Цзи не стал её упоминать, потому что сам не был уверен, видел ли он это или сознание дорисовало деталь уже после.

Он закрыл глаза и провалился в лихорадочный сон, в котором колонны рушились снова и снова, а из пыли выступала тёмная фигура.

Глава 11
Чистый сосуд

Аукцион занял почти половину дня. Мин пришёл в том же образе, что и в прошлый раз, в деревянной маске старика и потёртом халате, под которым прятались обёрнутые тканью талисманы. Распорядитель торгового зала на окраине городка узнал поставщика по маске и по качеству товара, а имя его не интересовало никого, потому что на аукционе Долины таких масок было по двадцать на каждый прилавок. Два ледяных талисмана ушли в первые четверть часа, земляной с давлением выкупил представитель какой-то малой секты, после короткого торга, а защитную пару забрал купец из столичного города, отсчитавший камни даже не торгуясь.

Камней вышло в разы больше, чем в первый раз, да и партия была шире, а после прежней продажи по торговым рядам пополз слушок о качестве товара.

На обратном пути он заглянул к травнику и закупил огненного шипа по новой цене, связок инеистого корня, запас кислых корешков для земляных чернил и стопку шёлковой бумаги, которая стоила втрое дороже рисовой, зато проводимость ци была куда лучше, а значит и сила талисманов должна быть выше. Оставшиеся камни Мин спрятал в потайной карман, рядом с Чернильницей.

С таким запасом можно серьёзно возвыситься. Мин прикинул объём ци, который потребуется для пробивания следующего канала. Четырнадцатый будет тяжелее тринадцатого, а пятнадцатый и того больше. Каждый новый канал упирался в физический барьер, и ци проламывала его с болью, которая нарастала от раза к разу.

Впрочем, кое-что могло облегчить процесс. Мин вспомнил разговор, подслушанный у травника, пока ждал очередь. Один из третьегодок обители объяснял младшему, что каналы пробиваются легче, если тело предварительно очищено от шлаков, застоявшейся ци и продуктов неудачных медитаций. «Чистый сосуд наполнится быстрее и качественнее, чем тот, в котором уже мутная жидкость», – вышло у того складно, и фраза прилипла.

Пилюли очищения у него были. Полотняный мешочек, снятый с Пэй Луна в дождливую ночь, до сих пор лежал в тайнике под матрацем. Там было восемнадцать штук, и их хватило бы на несколько курсов. Он откладывал, потому что не знал, когда лучше использовать. Теперь повод наконец сошёлся.

* * *

Внутри библиотеки Обители стояла привычная пустота. Смотритель с длинными усами сидел за стойкой, перебирая ярлычки, и поднял глаза, когда Мин положил перед ним костяной жетон с двумя поперечными чертами.

Старик повертел жетон, проверил печать и вернул.

– Второй этаж. Свитки не выносить, не повреждать. Если замечу пропажу, ответишь перед старейшинами лично.

– Благодарю, – кивнул Мин и поднялся по скрипучей лестнице.

Лестница привела в комнату вдвое меньше первого зала, с тремя шкафами вдоль стен и одним столом у окна. Пыль покрывала полки ровным слоем, и по её толщине Мин прикинул, что последний посетитель заглядывал в некоторые отделы целые месяцы назад. Выцветшие ярлычки на шкафах едва читались.

Мин прошёлся вдоль полок, считая свитки. Первый шкаф содержал техники владения мечом среднего уровня, здесь пыли было меньше всего, но его этот раздел не интересовал. Второй хранил трактаты по алхимии, и Мин пометил его для будущего визита. Третий шкаф стоял в углу, и на его дверце висел ярлычок «Начертание. Закрытый раздел», а внутри лежал один-единственный свиток.

Мин развернул его на столе и прижал углы каменными грузиками, которые кто-то предусмотрительно оставил рядом. Заглавная строка гласила – «Основы боевого начертания. Одиннадцать атакующих символов второго круга».

Мин подался к свитку, склоняясь над страницей. Он читал, и с каждой строкой понимал, почему этот свиток лежал наверху, под отдельным замком, подальше от учеников без рекомендации.

Защитные символы, которые он заучил по базовому свитку и оттачивал месяцами на плашках, работали по принципу удержания. Ци входила в контур и циркулировала там, питая барьер. Если начертатель ошибался в штрихе или в нажиме, символ просто не срабатывал, и плашка с погасшей печатью и выцветающими чернилами шла в отбраковку. Неприятно, но безвредно.

Атакующие символы работали иначе. Ци выбрасывалась наружу одним импульсом, сжатая в острие и направленная в заданную точку. И тут крылась причина, по которой свиток держали отдельно от остальных.

При ошибке в атакующем символе ци разворачивалась и била прямо в руку, державшую кисть. Поток шёл по кратчайшему пути, через пальцы, запястье и дальше по меридианам, разрывая каналы изнутри. Одна ошибка в знаке пронзания, и остриё ци проходило сквозь собственную ладонь начертателя. Один неверный штрих в знаке взрыва, и ци детонировала в точке контакта, дробя фаланги и сжигая мышечную ткань.

«Неопытному начертателю атакующие символы разрушат всю базу культивации», гласила приписка внизу первой страницы, сделанная чьей-то аккуратной рукой. «Приступать к изучению только после полного освоения двенадцати защитных и под наблюдением мастера». Мин перевернул страницу.

Первый атакующий символ назывался «Круг высвобождения». Двадцать четыре штриха, зеркальная противоположность Круга замыкания. Там, где замыкание закольцовывало ци в контуре, высвобождение размыкало его и выбрасывало всю накопленную энергию разом. Фундамент всего боевого начертания и спусковой крючок для любого атакующего талисмана.

Мин склонился над рисунком, запоминая каждый угол и пересечение. Штрихи ложились почти знакомо, ведь круг высвобождения повторял структуру круга замыкания с развёрнутыми ключевыми узлами. Где в замыкании поток уходил в себя, в высвобождении он разворачивался и бил наружу.

Следом шли остальные десять. Самые экономные по штрихам, расщепление на четырнадцать, удар на шестнадцать и жатва на восемнадцать, ложились в логику круга высвобождения и читались Мином почти сходу. Средняя группа, от двадцати до двадцати четырёх штрихов, охватывала пронзание, разрыв и цепь, родственные по форме и отличавшиеся точкой скрытого узла. Рядом, чуть проще по штрихам, но опаснее по отдаче, стоял взрыв на двадцать. Самые тяжёлые, вихрь на двадцать шесть и преследование на двадцать восемь – давно переросли учебную форму и тянули на полноценные орудия. Внедрение упоминалось особняком, без указания числа штрихов, с пометкой «открывать только на третьем году». Мин прочитал описание каждого, выстраивая в голове логику боевого начертания как системы. Атакующие символы становились оружием, а круг высвобождения служил пусковым механизмом для них всех. Любой атакующий талисман начинался с него.

Он вернулся к первой странице и снова посмотрел на знак. Рисунок отзывался памятью к другому символу, который Мин держал в руках совсем в иной обстановке.

Мин замер с пальцами над страницей, потому что перед глазами всплыл другой свиток, тот, что лежал в нижнем ящике стола в его комнате. Древний пергамент из реликвария, который он забрал из запретной зоны, содержал крупный символ из тридцати четырёх основных штрихов и двенадцати вспомогательных. Мин тогда разглядывал его часами и не мог понять назначение, ведь ни один из двенадцати базовых символов даже близко не напоминал этот рисунок.

Зато круг высвобождения отзывался почти буквально, центральная структура совпадала по принципу, тот же разворот контура, тот же выброс, только на древнем свитке символ был в разы сложнее. Базовый круг высвобождения взяли и надстроили, добавив периферийные ответвления и вторичные контуры, о назначении которых Мин мог лишь догадываться.

Если круг высвобождения был свечой, то символ из реликвария был лесным пожаром, и природа у обоих была одна, разница только в масштабе.

Мин потёр мозоль на среднем пальце. Повторить символ с древнего свитка он не мог, слишком много неизвестных штрихов, слишком сложная периферия. Но если он выучит базовый круг высвобождения, овладеет его логикой и структурой, то приблизится к пониманию того, что начертали древние, и подберётся к тому, куда его Чернильница вела с самого начала.

Мин свернул свиток, вернул на место и спустился по лестнице, кивнув смотрителю на прощание. О том, что он нашёл на втором этаже, и о связи с древним пергаментом он не собирался говорить никому.

* * *

На следующее утро мастер Бо позвал его в кабинет.

– Сядь, – Бо указал на табурет напротив рабочего стола. – Ты освоил все двенадцать базовых символов, линии у тебя теперь ровные, нажим стабильный, и пора уже расширять арсенал.

Мин опустился на табурет, и Бо тут же достал из ящика чистую плашку, поставив рядом плошку с ученическими чернилами.

– Я покажу тебе символ, которого нет ни в двенадцати защитных, ни в одиннадцати атакующих, – сказал Бо, и его бесцветные глаза задержались на лице Мина чуть дольше обычного. – Лечебный знак. Таких в Обители не преподают, потому что они требуют навыка, который есть у считанных мастеров. Я в их числе.

Старик взял кисть и наклонился над второй плашкой. Рука двигалась медленно, показательно. Двадцать два штриха, с тремя критическими точками пересечения, где линии ныряли одна под другую, создавая переплетение, которого Мин не видел ни в одном защитном символе. Знак напоминал привычные узоры начертания и одновременно ломал их логику.

– Лечебные знаки сшивают разорванные меридианы, – объяснил Бо, не отрывая кисти. – Ци, пропущенная через такой символ, входит в тело пациента и восстанавливает повреждённые стенки каналов. Пожалуй, одно из немногих умений, которое делает начертателя полезным в глазах даже самого высокомерного мечника.

Бо закончил и отложил кисть. Плашка мерцала тусклым свечением ученических чернил.

– Твоя очередь.

Мин взял кисть, обмакнул в чернила и начал первый штрих. Рука шла привычным маршрутом. Первые четыре штриха легли ровно, и Мин перешёл к пятому, где линия ныряла под третий штрих в первой точке пересечения.

Внезапно боль ударила изнутри, прямо в пальцы. Ци, текущая по каналам руки к кончику кисти, дёрнулась, наткнувшись на невидимый порог, и волна отдачи прокатилась по предплечью до локтя. Мин выдохнул сквозь стиснутые зубы и продолжил, потому что останавливаться на середине символа нельзя. Шестой штрих лёг с трудом, седьмой дался ещё тяжелее, голова загудела, и пол качнулся под ногами, хотя Мин сидел. На десятом штрихе его скрутило от рёбер до затылка, и кисть в пальцах дрогнула, оставив на плашке кривой след.

Мин отдёрнул руку и уставился на плашку. Символ вышел криво, ци в чернилах мерцала рваным пульсом и гасла, заливая камень бесцветными потёками.

– Ого, – сказал Мин, моргая. – Стены перестали стоять на месте. Так задумано?

– Побочный эффект, – ответил Бо, наблюдая за ним из-за пиалы. – Лечебные символы работают с внутренней структурой живого тела, и когда начертатель ошибается в штрихе, ци разворачивается и катится по руке обратно в каналы. Твой организм только что познакомился с этим явлением. Голова прояснится через пару минут.

– А если я ошибусь серьёзнее?

– Серьёзнее, это когда ци пробивает стенку канала, – Бо отхлебнул чай. – Тогда тебя ждёт повреждение меридиана и откат всей твоей культивации, а в худшем случае ты вообще теряешь контроль над ци в правой руке. По этой самой причине лечебных знаков нет в общем курсе, и тренироваться ты будешь только здесь, при мне, и только ученическими чернилами.

– Какая щедрая перспектива, – Мин потёр виски. – А если при этом я чихну?

– Носом получишь ровно то же самое, что и пальцами, – отозвался Бо невозмутимо. – Неприятно, конечно, зато запомнится надолго.

Мин хмыкнул и начал второй заход. Начало повторил почти на автомате, пятый штрих провёл медленнее, контролируя нажим на каждом миллиметре. Ци прошла через точку пересечения, и отдача снова толкнулась в пальцы, но слабее. На восьмом штрихе голова загудела, Мин продолжил на упрямстве, довёл до четырнадцатого и сорвался. Кисть дёрнулась, линия ушла вбок, и его скрутило сильнее. Желудок подкатил к горлу, во рту появился горький привкус, и Мин опустил кисть, сжав челюсти.

– Этот знак активно сопротивляется, – выдавил он.

– Это ты активно ошибаешься, – Бо отставил пиалу и посмотрел на ученика без особого сочувствия. – А знак как раз делает ровно то, что от него и ждали. Каждый его удар вколачивает в твоё тело правильное движение надёжнее любого учителя со свитком в руках, и рано или поздно пальцы сами запомнят, куда им идти. Голова в этом деле помощник плохой, она будет тебе мешать примерно до тысячного штриха, поэтому давай ещё раз и постарайся думать кистью, а не лбом.

К концу дня Мин нарисовал символ шестнадцать раз. Ни одна попытка не сработала, каждая обрывалась на разных штрихах, и каждая откликалась болью то в руке, то в висках. К вечеру правая рука дрожала от пальцев до плеча, голова гудела непрерывно, и Мин передвигался по Палате, держась за стену. Мастер Вэнь Шу, проходя мимо, покосился на него и покачал головой.

– Помню такое, – сказал старик. – Прошлый ученик, за которого взялся Бо Хань блевал три дня, а на четвёртый сбежал. А парень подавал надежды. Я тогда думал, что Бо возьмет его к личные ученики, хах.

– Спасибо за поддержку, мастер Вэнь Шу, – Мин привалился к дверному косяку. – Этот младший воодушевлён. Если повезёт, до третьего дня и я как-нибудь дотяну.

Бо проводил его взглядом поверх стола. Когда Мин поднялся уходить в комнату, старик окликнул его.

– Завтра продолжим. Твоё тело привыкнет, отдача ослабнет день ото дня. Через неделю пройдёшь весь знак до конца, и максимум, что почувствуешь, лёгкое покалывание.

– Мастер Бо, – Мин обернулся, – а можно один вопрос?

– Можно.

– Сколько лечебных знаков вы знаете?

Бо посмотрел на него, и в глубине бесцветных глаз промелькнуло выражение, которое Мин не успел прочитать.

– Достаточно, – ответил Бо и перевернул свою пиалу вверх дном.

* * *

Ночь пришла с гудением в висках и свинцовой тяжестью в руках. Мин сел на кровать, запер дверь на засов и достал из тайника под матрацем полотняный мешочек с пилюлями.

Горошины очищения, снятые с Пэй Луна, были мелкими, серо-зелёного цвета, с горьким травяным запахом. Мин положил одну на язык и проглотил. Горечь обожгла горло и ушла в желудок.

Жар поднялся от живота к груди, разлился по рукам и ногам, и из пор кожи выступила маслянистая мутная плёнка с удушливым запахом, от которого Мин машинально отвернул лицо от собственного плеча. Чернильница оставляла после каждой варки осадок в каналах, и теперь вся эта застоявшаяся грязь выходила наружу сквозь кожу. Мин стянул рубаху, промокнул тело полотенцем и бросил его в угол. Полотенце источало запах протухшей жабы, неделю провалявшейся в придорожной канаве.

– Изысканно, – сказал Мин, поморщившись.

Он принял вторую пилюлю. Волна прошла жёстче, но после неё каналы перестали гудеть. Ци потекла по тринадцати меридианам свободнее, будто из забитых русел вычистили ил. Мин закрыл глаза и прислушался к собственному телу. Каналы откликались, поток шёл легко.

Чай мастера Бо работал в нём ежедневно. Каждая чашка с вплетённой ци раздвигала стенки каналов на крошечную долю, и за дни накопленный эффект складывался. А теперь пилюли вычистили путь, и ци вместо того чтобы протискиваться сквозь грязь, полетела.

Мин уселся в позу медитации, скрестил ноги, выпрямил спину и направил поток к четырнадцатому каналу. Спящий меридиан тянулся от правого плеча к лопатке, и Мин нащупал его вслепую, по ощущению глухой стены на пути потока. Ци упёрлась в барьер и остановилась.

Он надавил, направив весь объём из тринадцати работающих каналов в одну точку, уплотнив поток до иглы, и ударил в спящую стенку. Боль вспыхнула в плече, скатилась по руке до кончиков пальцев и вернулась обратно. Мин стиснул зубы и не отпустил давление. За первым ударом последовал второй, за вторым третий, ци молотила в стену канала, и от каждого удара барьер утоньшался. Пот катился по лбу и капал с подбородка на колени. Руки тряслись, каждый вдох давался с хрипом, но Мин держал поток, потому что стена поддавалась – он чувствовал, как барьер дрожит под напором, и на пятнадцатом ударе она наконец лопнула.

Ци хлынула в четырнадцатый канал, промывая свежее русло от плеча и дальше к спине. Боль отступила рывком, и на её место пришло ощущение ширины, будто тело стало на каплю просторнее внутри. Четырнадцать каналов гудели в резонансе, выстраивая контур плотнее и устойчивее прежнего.

Мин открыл глаза и выдохнул. Руки ещё дрожали, и на языке стоял медный привкус, но новый канал пульсировал, отзываясь на каждое движение ци.

Он лёг на спину и уставился в потолок. Четырнадцать каналов в теле, и это притом что начинал он с жалких шести. Любой практик в Обители, увидев его текущий результат, решил бы, что сошёл с ума, потому что удвоить число меридианов за несколько месяцев, при стартовом таланте ниже порога отсеивания, было практически невозможно. Чай Бо ежедневно расширял русла, Чернильница нагружала каналы под видом ремесла, а ночные пилюли вычищали грязь после варок – и всё это складывалось одно к другому в результат, превышавший простую сумму. Веки сами опустились, и Мин провалился в сон.

В кабинете через стену мастер Бо Хань сидел за столом с закрытыми глазами и ладонями на столешнице. Его ци невесомой нитью текла сквозь каменную кладку, настолько слабая, что ни один практик ступени Пробуждения не обнаружил бы её. Нить дотянулась до спящего тела Мина и принялась считывать контуры энергетической сети.

Тринадцать каналов, нет, уже четырнадцать. Один совсем свежий, с рыхлыми стенками, где ци текла рывками, осваивая проложенное русло. Бо мысленно прошёлся по новому руслу и отметил, что прорыв был чистым, стенки легли ровно. Качество, которого не ждёшь от парня с шестью врождёнными каналами.

Бо открыл глаза. Перевёрнутая пиала стояла перед ним, и в лаковом отражении столешницы его морщинистое лицо раздвинулось в медленной улыбке.

Четырнадцать каналов в теле парня, и мальчик опережал намеченный график. Лечебный знак, показанный утром, выполнял свою скрытую задачу, удары от неправильных штрихов раскачивали каналы парня изнутри, готовя их к той роли, для которой они в конце концов и предназначались. И ещё недавно посредственный сосуд день за днём дотачивался под нужный замысел.

Бо убрал нить ци из стены и поднялся. Задвинув стул, он погасил лампу и вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. В тёмном коридоре Палаты Начертаний улыбка ещё долго не сходила с его губ.