Текст книги "Закон Джунглей (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Он мысленно составил список: духовные травы, минеральный порошок, инистый корень для ледяного аспекта, может быть, семена огненного шиповника, если цена не взлетела. Аукцион проходил каждый месяц, и до следующего оставалось дней шесть.

Последней из ящика стола он вытащил бусину.

Гладкое полупрозрачное зёрнышко с тёмной искрой внутри, которая медленно ворочалась, словно крохотный сонный зверёк. В реликварии бусина успела показать ему зал, контуры кладки и потоки ци Шань Яо, но потом угасла. Три удара сердца, и всё. Мин тогда списал это на остаточную ци храма, но бусина пережила телепортацию, обвал и трое суток в кармане, и искра внутри по-прежнему шевелилась.

Мин положил бусину на ладонь и сосредоточился, пропуская ци через пальцы. Искра дёрнулась, мигнула, вспышка чутья накрыла его на полвдоха и снова угасла. Он попробовал вложить больше ци, и результат повторился – короткий проблеск восприятия, как зажжённая и тут же погашенная свеча.

– Ци тебе мало, – пробормотал Мин, вертя бусину перед глазами. – Ты её берёшь, но не держишь. Решето на ветру, в котором песок просыпается между ячейками.

Он задумался. Чернильница работала по другому принципу, она тянула ци и перерабатывала в чернила вместе с ингредиентами, замыкая процесс. Здесь же ци покидала бусину не задерживаясь.

Мин зажал бусину между указательным и средним пальцами правой руки и пустил ци по знакомому контуру, также как делал круг замыкания, мысленно наложил знак на бусину и представил как ци должна сделать оборот. И вышло! Ци пошла кольцом, обогнула бусину, вернулась через запястье, и Мин закольцевал поток, замкнув его в петлю. Искра внутри загорелась ярче, мигнула дважды и вдруг выплеснулась наружу, расплескавшись по его сознанию волной, от которой Мин зажмурился и схватился за край стола.

Комната раскрылась перед ним, как на ладони.

Каждая трещина в камне, щель между досками пола, паутина в углу потолка, пыль на полке с кистями, всё это проступило в его сознании объёмным оттиском, отчётливым и детальным, как если бы кто-то развернул перед ним чертёж комнаты в натуральную величину. Мин ощутил масляную лампу, нагретый воздух вокруг фитиля и капли конденсата на оконном стекле. Сквозь стену он прощупал коридор с остывшими каменными плитами, и дальше, за поворотом, мастерскую с рядами кистей на сушильных стойках и ступку Вэнь Шу, оставленную на столе до утра.

Чутьё не гасло. Замкнутый контур ци питал бусину непрерывно, и та выдавала глубокий устойчивый поток восприятия. Мин осторожно расширил диапазон, протянув сознание дальше по коридору, за стеллажи с материалами, мимо каморки Вэнь Шу, откуда доносился привычный храп, и уткнулся в стену кабинета мастера Бо.

За стеной сидел старик. Мин ощутил его ци, знакомый поток, глубже и плотнее, чем у любого ученика Обители, и внутри этого потока вращалось нечто, чего Мин раньше не замечал. Пожалуй, и не мог заметить, потому что обычная внимательность не улавливала такие тонкости.

Мин нащупал эту нить, и по позвоночнику прокатился холод.

Из медитирующего старика тянулась гнилостная хищная жажда, направленная прямиком в сторону комнаты Мина, и невидимый щуп этой жажды ощупывал его стены, как паук ощупывает вибрацию паутины перед прыжком на бьющуюся муху. Ощущение было настолько противоестественным на фоне привычного облика ворчливого мастера с пиалой чая, что Мин едва не усомнился в том что видел.

Мин осторожно свернул чутьё. Пальцы подрагивали, и он прижал их к столешнице, пережидая.

– Судя по всему, – сказал Мин тихо, обращаясь к бусине, – я только что узнал, что мой новый наставник проявляет к моей скромной персоне интерес, который выходит за рамки педагогики.

Бусина окончательно потухла, передав Мину навык Духовного чутья.

Мин откинулся на стуле и уставился в потолок. Мастер Бо взял его в ученики не из-за мозолей и не из-за выверенных штрихов на плашках. По крайней мере, не только из-за них. Старик учуял аномалию, плотность ци, доставшуюся от Лампады, изменённые каналы, следы от храма, что-то, что нарушило многолетнее упрямство и заставило старого начертателя впервые за всю службу взять личного ученика.

Вопрос состоял в том, что именно Бо хотел получить от жалкого вчерашнего подмастерья, и Мин, перебрав варианты, не нашёл ни одного, который ему нравился.

– Ну что ж, – сказал Мин в потолок, – быть внимательнее я умею. Вопрос только в том, куда смотреть…

* * *

Павильон Тихих Вод стоял на берегу горного озера, и четырехъярусные крыши его залов отражались в зеркальной воде, удваивая каждый изгиб черепицы и каждый резной карниз. Тропа от причала вела через три арочных моста, перекинутых через пруды, в которых цвели бирюзовые лотосы, и от их лепестков поднималась тонкая водяная ци, видимая глазу в утренних лучах. По обеим сторонам тропы росли плакучие ивы, и длинные ветви касались водной глади, рисуя круги. Каменные фонари в форме журавлей стояли через каждые десять шагов, и ночью, как рассказывали ученики, их свет превращал территорию Павильона в подводный город, мерцающий сквозь туман.

Шань Яо медленно шла по тропе, опираясь на плечо служанки. Левая нога ещё не слушалась полностью, хотя целитель Павильона извлёк остатки яда и наложил восстанавливающую повязку из водяных трав. Роба сидела свежо, волосы были собраны в гладкий узел, и со стороны дочь старейшины Шэнь смотрелась гостьей, возвращающейся с прогулки по саду, а не уцелевшей из руин древнего храма после двух суток борьбы за жизнь.

Ученики, попадавшиеся навстречу, кланялись, и Шань Яо отвечала коротким кивком. Она миновала третий мост, поднялась по ступеням внутреннего двора, где фонтан из уплотнённой водяной ци бил тонкой струёй в мраморную чашу, и вошла в зал Старейшины.

Шань Шэнь сидела у низкого столика с чайным набором, и любой посторонний при первом взгляде на неё легко принял бы её за ученицу старшего курса; угадать в ней женщину, прожившую больше полувека, было невозможно. Гладкая кожа, тонкие черты, прямая спина и волосы цвета воронова крыла, собранные двумя нефритовыми заколками. Ци практика ступени Ядра обволакивала её фигуру незримой оболочкой, от которой воздух в зале казался прохладнее на несколько градусов.

Шань Яо остановилась в трёх шагах от столика и поклонилась.

– Старейшина Шэнь.

Шань Шэнь налила чай в пиалу, поставила перед собой и подняла глаза на дочь. Холодным оценивающим взглядом она прошлась по девушке снизу вверх, и под этим взглядом Шань Яо ощутила себя клинком, который кузнец после битвы проверяет на трещины.

– Садись, – Шэнь указала на подушку по другую сторону столика. – Целитель доложил, что повреждения канала устранены. Рана на бедре затягивается. Ты вернула Нефритовое Зеркало?

Шань Яо кивнула, вытащила из складок робы плоский овальный предмет, завёрнутый в шёлк, и положила на столик. Шэнь развернула ткань, и в её руках оказалось зеркало из камня с серебристой каймой, покрытой символами водяного аспекта. Ци внутри зеркала пульсировала мягким голубым отсветом.

– Реликвия рода Шань, потерянная три поколения назад, – произнесла Шэнь, проводя пальцем по кайме. – Ты справилась. И потому Зеркало останется у тебя.

Шань Яо подняла голову.

– У меня?

– Ты будущая глава клана Шань и матриарх Павильона Тихих Вод, – Шэнь произнесла это сухим расписочным тоном, без малейшего следа торжественности. – Я готовлю тебя к этому с рождения. Зеркало принадлежит главе рода, и раз ты его добыла, то будешь его хранить. Когда придёт время, оно станет частью твоей силы.

Шань Яо приняла зеркало обеими руками и убрала за отворот. Она ждала, потому что знала, какой вопрос следовал за похвалой.

– Где Цю Хан и Лин Шу? – спросила Шэнь, и голос её не изменил тона, как не менял никогда.

Шань Яо выдержала вдох. Перед глазами встало запрокинутое лицо Лин Шу с ниткой крови у губ, и она задавила этот образ, вжав его в дно памяти, потому что испытывать эмоции перед матерью было недопустимо.

– Цю Хан убит. Лин Шу… – она запнулась. – Её ноги были сломаны, и когда зал обрушился, она оставалась внутри.

– Кто?

– Син Вэй. Наследник клана Син.

Шань Шэнь поставила пиалу на столик, и лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал громче, чем следовало. Она сидела неподвижно, и лишь по тому, как водяная ци вокруг её тела сгустилась и потемнела на полтона, Шань Яо поняла, что мать в ярости.

– Расскажи, – велела Шэнь.

Шань Яо рассказала про перестройку залов, бой с бронзовым стражем, появление Син Вэя и Лян Цзи, сломанные ноги Лин Шу, и слова Син Вэя о наложнице, от которых у Шань Яо до сих пор горело в груди ядовитым угольком.

– И тогда вмешался он, – ровным тоном перебила её Шань Шэнь. – Наставники доложили мне, что из Зоны тебя вывел на себе какой-то подмастерье из Палаты Начертаний. Мусор с нижнего яруса Обители. Он кричал что это ты спасла его, но наставник Гуан, кажется, разглядел чуть больше. Я хочу знать правду, Яо. Что именно там произошло, и как мальчишка, растирающий тушь, смог помочь тебе выжить?

Шань Яо выдержала холодный взгляд матери. Обещание, данное Мину, крепко связывало её. Она не имела права рассказывать ни про его невероятные талисманы, ни про древние формации, ни про то, как юноша голыми руками вытащил отравленный шип из её меридиана.

– Тот спектакль перед лагерем был для чужих ушей, – твёрдо ответила Шань Яо, тщательно подбирая слова. – Я не стану говорить, как именно он смог это сделать. Ведь у каждого в Долине есть свои секреты, и не все удается раскрыть. Но я скажу главное. Без него я бы не вернулась. Без него я была бы мертва. Трижды мертва. И Зеркало бы не вернулось в наш клан.

Шань Шэнь замерла с пиалой у губ. В жестоком мире культивации громкими словами не бросались, а фраза «трижды мертва» из уст её гордой, несгибаемой дочери имела колоссальный, почти пугающий вес. Старейшина ничего не ответила, но её глаза едва заметно сузились. Властная матриарх Павильона накрепко отпечатала это признание в своём уме, поместив информацию о безымянном подмастерье Обители в особую, очень важную ячейку памяти.

Когда в зале снова повисла тишина, старейшина долго смотрела на поверхность чая в пиале, где плавал лепесток лотоса, принесённый ветром из окна.

– Клан Син, – произнесла она. – Син Юань, старейшина Обители, один из четырёх практиков поздней ступени Ядра в Долине. У клана Син торговые связи и военный союз с Орденом Железной Лозы, а еще два голоса в Совете Долины. Они слишком могущественны.

– Он убил наших учеников, – голос Шань Яо стал жёстче. – Цю Хан тренировался в Павильоне с двенадцати лет. Лин Шу была как сестра мне. Им нужна… Они заслуживают справедливости!

– Справедливость, – повторила Шэнь, и в этом слове не было ни иронии, ни сочувствия, какие Шань Яо так хотела там услышать. – Семья Цю держит контроль над поставками трав, а за кланом Лин стоят старейшины южного берега. Если они узнают правду, они взорвутся от ярости. Они надавят на Павильон, призовут к мести и заставят меня бросить секту в открытую войну против Син Юаня. А он расплющит любого моего посланника. Совет встанет на его сторону, потому что Обитель и Орден вместе дают большинство голосов. А если клан узнает, что их наследника тронул кто-то из Обители, они придут за ним сами, и любой, кто окажется рядом, станет лишь сопутствующим ущербом.

Шань Яо стиснула край рукава.

– Я запрещаю тебе рассказывать об этом кому бы то ни было, – Шэнь вскинула на дочь взгляд, в котором жила знакомая Шань Яо с детства сталь. – Ни ученикам, ни наставникам. Семьи Цю Хана и Лин Шу получат извещение о гибели в Запретной Зоне, когда я сочту нужным. Ты будешь молчать, и это приказ.

– Но…

– Приказ, – повторила Шэнь.

Шань Яо поднялась, поклонилась и вышла из зала. Её шаги гулко били о каменный пол коридора.

Когда шаги стихли, Шань Шэнь осталась одна. Она допила чай до дна, опрокинула опустевшую пиалу на столик и положила ладони рядом, разглядывая собственные тонкие белые пальцы с ногтями, под которыми скопилась водяная ци такой плотности, что одного взмаха хватило бы, чтобы разрезать каменную кладку.

Двое учеников Павильона убиты наследником клана Син. И это ложилось на её плечи тяжелым, отравленным бременем. Влиятельные семьи Цю и Лин не проглотят потерю своих детей. Вскоре они начнут задавать вопросы, начнут давить на неё и призывать к ответственности, требуя найти виновных. Внутри Павильона начнет зреть бунт. Открытая конфронтация с кланом Син и всей Обителью Серого Пика станет неизбежна – две секты уже шли курсом на столкновение, и избежать войны не выйдет.

Но Шань Шэнь не могла позволить им диктовать условия. Ей придется скрывать правду, выдерживая давление собственных старейшин, и сдерживать этот слепой гнев внутри Павильона, как воду за трескающейся плотиной. Она спустит его лишь тогда, когда посчитает нужным.

Шань Шэнь тяжело вздохнула. Она не могла оставить плевок Павильону в лицо, ведь стоило Син Вэю безнаказанно убить её учеников и пригрозить её дочери наложничеством, и через год каждый амбициозный юнец в Долине решит, что Павильон Тихих Вод можно грабить без последствий. В мире четырёх сект репутация весила больше любой силы, и Шань Шэнь это знала яснее многих.

Но идти против Син Юаня в открытую глупо. Старейшина Обители сильнее её на полступени, и клан за его спиной обеспечивал ресурсы, которых у Павильона просто не было.

Шань Шэнь встала, подошла к окну и посмотрела на озеро, где лотосы покачивались на мелкой ряби. Водяная ци поднималась от их лепестков тонкими нитями и растворялась в утреннем воздухе.

Можно сказать, что терпение было фамильной чертой клана Шань, и Шань Шэнь, прожившая больше полувека, умела ждать лучше многих. Удар по Сину наносить следовало в момент, когда у клана не останется возможности ответить, а для этого нужно было знать, когда именно наступит такой момент, и подготовиться заранее. Наследника уже кто-то покалечил, и сам этот факт менял расклад. Если культивация Син Вэя разрушена, клан бросит ресурсы на его восстановление, и в этом окне, пока внимание дяди сосредоточено на племяннике, Павильон Тихих Вод мог подготовиться.

Шань Шэнь отвернулась от окна, села за столик и налила себе свежий чай.

Глава 10
Шаг за шагом

За четыре дня Мин сварил двенадцать полных циклов и довёл запас чернил до приемлемого минимума. Ледяной аспект уместился в глиняный горшочек с восковой пробкой, земляного набралось чуть меньше, тепловых хватило на донышко – огненный шип подорожал втрое с прошлого месяца, и Мин отложил эту покупку до аукциона.

Из двенадцати варок пять талисманов годились на продажу. Два ледяных, «круг замыкания» со «знаком оцепенения» на плотной бумаге, один земляной с «давлением», и пара защитных, «уплотнение» с ледяным аспектом. Каждый отъел по нескольку часов сосредоточенной работы, и под конец пальцы правой руки ломило от непрерывного нажима.

* * *

Мастер Бо начал обучение на следующее утро после официального принятия. Мин ожидал чего-то торжественного, пожалуй, речи о долге начертателя перед Обителью или хотя бы нового свитка с техниками, но Бо усадил его за рабочий стол и молча положил перед ним двенадцать чистых каменных плашек.

– Нарисуй все двенадцать базовых символов, – велел старик, отхлёбывая из своей пиалы с отколотым краем. – По одному на каждую плашку. Начинай с круга замыкания. Закончишь, позовёшь. И не смей попортить плашку, у нас и так бюджеты маленькие!

Мин взял кисть. Чернила для тренировки были обычными, ученическими, которые Палата варила для нужд Обители. Ци в них едва теплилась, и линии, начертанные ими, продержатся на камне от силы пару часов, после чего выцветут и осыпятся.

Круг замыкания лёг первым, двадцать четыре штриха без единой остановки, кисть скользила по камню привычным маршрутом, отработанным сотнями ночных упражнений. Следом – знак отторжения, восемнадцать штрихов с тремя критическими точками пересечения, где нажим определял разницу между рабочим символом и бесполезной кляксой. Уплотнение, поглощение, отражение, оцепенение, якорь, давление, усиление, сокрытие, сцепление, затухание. Мин работал молча, откладывая плашки одну за другой, и к концу третьего часа все двенадцать лежали рядком на столе.

Мастер Бо подошёл, поставил пиалу на край стеллажа и взял первую плашку. Повертел перед глазами, прищурился на угол наклона крайнего штриха, потом взялся за вторую, за третью. Мин следил за его лицом, но морщины старика не выдавали ровным счётом ничего. Бо мог бы с тем же выражением разглядывать облако или дохлую муху.

– Скажи мне, – Бо положил девятую плашку и поднял десятую, знак сокрытия, – чем отличается уплотнение от отторжения. Не по свитку, своими словами.

Мин потёр мозоль на среднем пальце и заговорил.

– Отторжение выталкивает. Ци идёт изнутри наружу, от формации к цели. Удар или волна, выстрелил и замолк. Уплотнение ничего не толкает, оно прессует ци на месте, делая из неё стену. Отторжение бьёт, уплотнение стоит. В паре с замыканием уплотнение работает пассивно, ци циркулирует и подпитывает барьер, как стандартная защитная стела на периметре Обители. Отторжение копит обороты внутри контура, а потом выстреливает, получая атаку.

Бо хмыкнул и положил плашку. Дальше пошли якорь, затухание и сцепление, и Мин отвечал по существу, без свитковых формулировок, где работает символ, где ломается от перекоса нажима, какие пары держатся в действующих печатях Палаты, а какие разваливаются на третьем сезоне. Мастер Вэнь Шу, шаркавший пестиком за стеллажом, замер на полуобороте, когда Бо обронил «хорошо», и пестик в его руке возобновил движение чуть быстрее обычного.

– Линии у тебя ровнее, чем у многих мастеров, которые практикуют начертание годами, – сказал Бо, садясь и доставая свою пиалу. – Нажим уверенный, углы вычерчены точно. Руки у тебя не от природы, тут тренировки и опыт. Отчего я делаю вывод, что ты много тренировался втайне.

Мин ждал продолжения, потому что похвала мастера Бо всегда тянула за собой оговорку, и Мин знал, что за скрытные тренировки его не осудят.

– Однако знание символов у тебя книжное, – продолжил Бо, и Мин мысленно кивнул. – Ты вызубрил двенадцать базовых по свитку из общедоступного раздела библиотеки, повторил каждый сотни раз на плашках и научился воспроизводить их с закрытыми глазами. Руки знают, голова помнит. Тебе не хватает опыта живой работы с формациями. Ты ни разу не ставил стелу на стену и не чинил действующую защитную печать. Контур под нагрузкой ты тоже не видел. Этому я буду тебя учить.

Мин склонил голову.

– Благодарю вас, мастер Бо.

Старик фыркнул, поднялся и вышел из мастерской, бросив через плечо, что вернётся через час. Мин остался за столом и уставился на двенадцать плашек. Бесцветные линии ученических чернил уже начинали тускнеть на камне.

На второй день обучения мастер Бо принёс чай. Это нарушало все известные Мину законы мироздания, потому что за месяцы работы в Палате он ни разу не видел, чтобы Бо наливал чай кому-то, кроме себя. Старик поставил перед Мином керамическую чашку с жёлто-зелёной жидкостью, от которой поднимался горьковатый пар, и вернулся к своим записям, не обращая на ученика внимания.

Мин направил Духовное чутьё на чашку и ощутил в жидкости плотную нить ци, закрученную в спираль и смешанную с травяным отваром так искусно, что обычный практик не заметил бы разницы.

Чай он выпил в три глотка. Горечь прокатилась по горлу, и через несколько вдохов ци из отвара толкнула меридианы изнутри. Каналы упруго растянулись, зафиксировавшись на волос шире прежнего.

Мин поставил чашку и посмотрел на спину мастера Бо, склонившегося над записями. Старик целенаправленно помогал ему стать сильнее, чаем с вплетённой ци, расширявшей каналы. Зачем – Мин не понимал. Ночная «жажда», нащупанная чутьём через стену в первый же вечер, не давала покоя. Бо хотел чего-то от него, и расширение каналов входило в план, который Мин пока не мог прочитать целиком.

– Спасибо за чай, мастер, – сказал Мин ровным голосом.

Бо махнул рукой, не оборачиваясь, и продолжил перебирать записи. С тех пор Мин выпивал этот чай каждый день, потому что отказ вызвал бы подозрение, а укрепление каналов было ему на пользу вне зависимости от мотивов старика.

* * *

Вечером четвёртого дня мастер Бо позвал его в кабинет. Тесная комната с низким потолком и стеллажами, набитыми свитками, пахла старой тушью и сушёной мятой. Бо сидел за столом и перебирал связку ключей. Перед ним на столешнице лежал костяной жетон с выгравированным символом горы и двумя поперечными чертами.

– Жетон доступа ко второму этажу библиотеки, – сказал Бо. – Обычно такие получают ученики, отличившиеся на годовом турнире, или те, кому наставник секции выписывает личную рекомендацию. Я, как видишь, выписал тебе свою.

Мин взял жетон. Тёплая кость покалывала изнутри остаточной ци регистрационной печати.

– Мастер Бо, – Мин повертел жетон в пальцах, – в закрытом разделе есть что-то по начертанию?

– Есть.

– Я полагал, что Обитель не располагает серьёзными трактатами. Палата работает с базовыми двенадцатью, и мастер Вэнь Шу, при всём уважении к его ступке, не выходит за пределы стандартных символов.

Бо посмотрел на него, и в бесцветных глазах старика мелькнуло удовольствие от правильно поставленного вопроса.

– Поймёшь, когда посмотришь сам, – ответил Бо.

Мин убрал жетон во внутренний карман, рядом с Чернильницей, и поклонился. Визит в библиотеку подождёт, до аукциона оставалось два дня, и сначала следовало разобраться с деньгами.

* * *

К утру Мин уже стоял в колонне первогодок на длинной террасе второго яруса, где раз в месяц проходила раздача ресурсов Внешнего двора. Горный ветер гнал по камню сухие листья и обрывки тренировочных повязок. Горн занял место впереди, а Мин – ближе к середине, рядом с Дэ Шеном, который медленно водил большим пальцем по краю ногтя на указательном.

Раздачей ведали двое старших, назначенные наставником Фэном из второгодок и третьегодок, и от этой пары зависело, получит ли первогодка свою порцию духовных трав или уйдёт ни с чем.

За каменным столом стоял Гу Бо, жилистый второгодка с прямой спиной и мечом, прислонённым к столешнице. На столе перед ним лежали холщовые мешочки с ежемесячным пайком, и Гу Бо пересчитывал каждый корешок дважды, будто духовные травы были его личной собственностью, выданной взаймы. Рядом громоздился Сюн Фань, третьегодка с квадратной челюстью и повязкой на предплечье. Сюн Фань не считал ничего, его присутствие выполняло несколько иную функцию. Когда первогодка выглядел недостаточно почтительным или забывал поклониться перед столом, Сюн Фань поправлял его одним взглядом, а если взгляда не хватало – коротким тычком ладони в плечо, от которого провинившийся отлетал на два шага.

Мин наблюдал за процессом, пока колонна продвигалась вперёд. Горн получил свой мешочек, поклонился с преувеличенной вежливостью и отошёл, сжимая паёк в кулаке. На скулах у верзилы ходили желваки, но рот он держал на замке.

Дэ Шен подошёл к столу, поклонился, получил мешочек и растворился в толпе с бесшумностью кота. Следом к столу вышел Мин, и Гу Бо поднял глаза, оглядев его сверху вниз. Взгляд задержался на чернильных пятнах на пальцах Мина, и тонкая усмешка растянула губы второгодки.

– Лу Мин, – Гу Бо произнёс имя так, будто пробовал на вкус подгоревшую кашу. – Личный ученик мастера Бо. Ну-ну. Подмастерьем несколько месяцев помойные вёдра таскал, а нынче, гляди-ка, в любимчики выскочил, минуя все ступеньки. Вся Обитель чешет языки, чем ты, недоросль, так впечатлил старика. Картинки ему на стенах малюешь? Или ноги моешь настолько усердно, что у Почтенного Бо ум помутился?

Сюн Фань хохотнул, и от его хохота мешочки на столе подпрыгнули. Мин кивнул головой ровно настолько, насколько требовали правила Обители, ни пальцем ниже.

– Мне нужен ежемесячный паёк, старший брат Гу. Стандартный набор для Внешнего ученика.

Гу Бо взял мешочек, подержал его на весу, разглядывая, и положил обратно на стол.

– Вот какое дело, младший, – Гу Бо скрестил руки на груди. – Ресурсы Внешнего двора Обитель отрывает от тех, кто проливает пот на тренировочной площадке. Сами начертатели – народец полезный, спорить тут нечего, стелы кому-то надо обновлять. Но ученики начертателей порода совсем другая. За двадцать лет сколько их прошло? Один за другим являлись, мусолили кисти попусту, и каждый сбегал, потому что начертание сжирает время культивации, а культивация не ждёт. Год спустя такой «мастер» застревал на втором уровне, пока ровесники брали четвёртый – пятый. В бою от такого толку нет, на турнире – мёртвый груз, который тащат на горбу настоящие ученики.

Гу Бо наклонился вперёд через стол и понизил голос.

– Ты, пожалуй, будешь таким же. Запачканные чернилами пальцы и каналы, забитые пылью от ступки. Через год ты всё так же будешь на втором уровне Пробуждения, пока остальные с твоего набора будут наращивать силу, и мастер Бо с его плашками ничем тебе не поможет, потому что начертание не заменяет культивацию. Так не правильнее ли было бы отдать часть твоего пайка тем, кто принесёт Обители реальную пользу?

Мин посмотрел на мешочек, лежавший на столе, перевёл взгляд на Гу Бо и медленно склонил голову набок. На его губах висела вежливая улыбка, не задевавшая пустых глаз.

– Старший брат Гу, – произнёс Мин голосом, в котором слилось столько почтения, что хватило бы на половину Палаты Старейшин, – забота старшего о младшем брате столь глубока, что у этого недостойного слёзы благодарности уже застилают глаза. Хочется немедленно поклониться в землю и записать каждое его слово на свиток для будущих поколений начертателей. Пожалуй, и Почтенный Бо, услышав такую заботу о моей скромной судьбе, прослезится и сам понесёт мой паёк обратно на склад.

В колонне первогодок кто-то сдавленно фыркнул. Мин выпрямился, и улыбка на его лице сменилась на чуть более внимательную.

– Однако в сердце этого младшего точит червь сомнения, – продолжил он, не сменив интонации. – Если память не подводит, ежемесячный паёк Внешнего ученика определяется уставом Обители, выбитым на каменных скрижалях у Первых Врат, а не личным расположением распорядителя. Возможно, скрижали за последнюю неделю переписали? Или это распорядитель милостиво взял на себя труд подправлять волю старейшин по своему усмотрению? Если так, этот ученик с радостью отнесёт удивительную новость наставнику Фэну. Уверен, наставник высоко оценит инициативу старшего брата.

Гу Бо выпрямился. Улыбка с его лица сошла, и кровь хлынула в уши, окрасив их в свекольный цвет. На виске билась жилка.

– Младший смеет дерзить⁈ – выдавил он. – Язык у тебя слишком длинный для подмастерья. Языки, знаешь ли, вырываются, и кости ломаются в довесок.

– О-о, мудрость старшего брата воистину достойна резца на каменной плите, – Мин почтительно сложил ладони. – Этот младший непременно внесёт её в свои записи. Хотя, осмелюсь заметить, вырывать языки – занятие хлопотное и часто оборачивается тем, что их хозяин начинает говорить громче и в неудобных местах. Например, перед наставником Фэном. Или перед старейшиной Хо. Кто бы мог подумать.

Он наклонил голову набок, изучая мешочек на столе с лёгкой задумчивостью.

– Кстати, старший брат, я ведь начертатель. Считать штрихи – наша профессия. Если позволите, я пересчитаю корешки в моём пайке прямо при свидетелях, чтобы устранить любую возможность недоразумения. Правда, для этого вам придётся развязать мешочек. Уверен, ваши руки, привыкшие к рукояти меча, не побрезгуют такой мелочью.

По колонне первогодок прокатился сдавленный смешок и тут же оборвался, десятки человек разом одёрнули друг друга за рукав. Кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то закашлялся. Горн, стоявший в стороне, отвернулся к парапету и затрясся всем телом, маскируя хохот под приступ кашля. Веснушчатый паренёк из задних рядов перестал дышать вовсе и пялился на Мина с открытым ртом.

Лицо Гу Бо потемнело до цвета подгнившей сливы. Меч у его бедра дрогнул, и чешуйка ци побежала по лезвию от рукояти к острию, но мечник не двинулся с места. Он медленно отодвинул мешочек к Мину, и его правый кулак сжался у бедра до белизны в фалангах.

– Забирай, – голос Гу Бо сел до сухого скрежета. – И помни, младший, что у каждой дерзости есть цена.

– Этот недостойный младший немедля занесёт её в учётную книгу, – поклонился Мин. – Благодарю за щедрость и науку.

Он шагнул вперёд и потянулся к мешочку, и в этот момент Сюн Фань двинулся из-за стола. Широкий третьегодка пошёл на Мина, и в его плече, под повязкой, напряглась плотная ци. Толчок должен был выглядеть случайным движением крупного человека в тесном пространстве, но Мин, чьё Духовное чутьё работало непрерывно с тех пор, как он вышел на террасу, видел всё иначе.

Ци Сюн Фаня потекла вниз по правой руке к ладони, готовясь к удару, и в этом потоке Мин заметил крохотный сбой. Левый канал в предплечье был чуть уже правого, может быть, результат старой травмы или неровного прорыва, и каждый раз, когда Сюн Фань пускал ци через обе руки одновременно, импульс сносило влево.

Мин сделал шаг чуть вперёд и влево, ровно на ширину ступни. Движение было настолько ничтожным, что никто из окружающих его не заметил.

Ладонь Сюн Фаня прошла мимо, скользнув по воздуху в пальце от плеча Мина. Ци-импульс, выпущенный с расчётом на столкновение с телом, не нашёл опоры и протащил хозяина вперёд, потому что девятнадцать каналов Сюн Фаня уже вбросили энергию, и погасить её в пустоте означало потерять равновесие. Правая нога третьегодки подвернулась, и тяжёлое тело понесло вперёд, руки взмахнули в пустоте, не находя опоры. Сюн Фань рухнул со ступенек террасы лицом вниз, на полосу земли, куда стекала дождевая вода с каменного парапета.

Грязь хлюпнула, и по террасе прокатился хохот, который уже никто не пытался скрывать.

Сюн Фань перевернулся на спину. Комья мокрой земли облепили его лицо и волосы, глина забилась в ноздри, и он чихнул с такой силой, что стоявший ближе всех первогодка отскочил. Третьегодка вскочил на ноги, оскалившись, и ци в его каналах загудела, обещая немедленную расправу.

– Ты! – Сюн Фань ткнул пальцем в Мина. – Ты меня толкнул!

– Я? – Мин вскинул брови, и его лицо изобразило безупречное изумление. – Старший брат Сюн, я стоял на месте, и десяток свидетелей подтвердят это под клятвой. Ваш покорный слуга никогда бы не осмелился толкнуть третьегодку с девятнадцатью каналами и техникой «Железной плоти» – это всё равно что цыплёнок, мечтающий сразиться с тигром. Возможно, ступенька оказалась слишком скользкой? Или старший брат торопился к завтраку и не рассчитал сил собственной плоти? Поговаривают, в каше нынче сало плавает, не каждый устоит.