Текст книги "Закон Джунглей (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16
Посох и клинок

Дверь каморки Мин подпёр изнутри каменной заготовкой, привалив для верности табурет.

Он сел на кровать, посмотрел на серебряное кольцо Бо Ханя и влил в него тонкую нить ци. Пространство развернулось перед внутренним взором, и на этот раз он не торопился, разглядывая все содержимое. В первый раз, в подвале, его ослепил масштаб. Теперь пришло время осмотреть все внимательнее в поисках нужных ему вещей.

Духовных камней оказалось четыре мешочка, и каждый вмещал по его прикидкам штук пятьдесят-семьдесят. Более двухсот камней в общем. Мин прикинул сумму и почувствовал, как по спине проходит странный зуд, который не имел отношения к ожогам. За всё время в Обители он заработал на аукционе намного меньше, и каждый из них казался целым состоянием. Но тут было настоящее богатство.

Он вытащил наружу первый мешочек и развязал. Камни лежали плотно, как виноградины в грозди, и слабо светились в темноте, отбрасывая на стены голубоватое мерцание. Мин взял один, покатал в пальцах и вернул обратно. Потом развязал другой мешочек, перебирая содержимое, как скупец на базаре, и ощупал камни, проверяя плотность ци. Два мешочка содержали камни стандартного качества, какие продавались на торговых рядах Обители. Третий мешочек был тяжелее, и камни в нём мерцали насыщеннее, с прожилками глубокого синего цвета, плотность ци в них отличалась раза в два. Четвёртый мешочек Мин открыл и долго сидел с ним в руках, потому что семнадцать камней внутри были совсем другого сорта. Непрозрачное тело с зеленоватым отливом, тёплое на ощупь, и тяжесть будто литого металла. Ци в них стояла настолько густая, что от прикосновения покалывало подушечки пальцев. Запаса, по самым грубым подсчётам, Мину хватало на полгода интенсивной культивации, а при беспечной трате – на три месяца.

Он убрал камни и принялся за остальное. Флаконы с чернилами Мин отставил в сторону, их нужно будет разбирать долго и внимательно, а вот мешочки с травами и минеральными порошками перебрал сразу. Бо Хань, при всей его гнусности, был начертателем с десятилетиями опыта, и запас ингредиентов он держал основательный. Связки сушёного огненного шипа Мин отложил вправо, корни-очистители и пучки серебрянки положил рядом. На дне ниши тяжелели плотно закупоренные банки с киноварью и лазуритовой пылью, и среди них примостился мешочек с угольно-чёрным порошком неопознанного происхождения. В самом углу обнаружились четыре запечатанных пакета с маркировкой «Горный лотос, семилетний». Мин развернул один пакет, понюхал и убрал обратно. Семилетний горный лотос стоил столько, что в Лунмэне за него могли подраться даже чиновники.

В отдельной нише лежали пилюли. Три плоских коробочки из лакированного дерева, каждая с ячейками, и в ячейках, обёрнутые вощёной бумагой, сидели шарики размером с горошину. Мин открыл первую коробочку и осторожно вытащил одну пилюлю. Тёмно-янтарная, с маслянистым блеском, она пахла горьковатой смолой. На крышке коробки была наклеена бумажка с выцветшей надписью «Пилюли Заживления Ста Ран – наружное и внутреннее, по одной при кровотечениях и повреждениях тканей, не больше трёх в день», а в ячейках было восемь штук. Вторая коробочка содержала пилюли покрупнее, бледно-зелёные и прохладные на ощупь, под названием «Нефритовая Роса – снимает воспаление, восстанавливает повреждённые меридианы, притупляет боль. По одной перед медитацией», и таких в ней лежало шесть. Третья коробочка оказалась меньше остальных, и пилюли в ней дремали в индивидуальных восковых капсулах, и Мин прочитал надпись дважды. «Пилюли Яшмового Прорыва – ускоряют насыщение каналов при культивации от третьего до шестого уровня Пробуждения. Одна пилюля за сеанс, принимать на голодный желудок, запивать тёплой водой». Четыре штуки.

Очевидно, что старик приберег это для себя, чтобы после смены тела быстро наверстать упущенное и сделать крепкую базу для замыкания потока и формирования ядра.

Мин поставил все три коробочки на стол и долго не сводил с них глаз. Потом перевёл взгляд на обожжённые руки, где рубцы от сгоревших серебряных печатей стягивали кожу, и принялся за дело. Первой пошла «Пилюля Заживления Ста Ран». Мин раскусил горошину и проглотил обе половинки, готовясь к лазаретной горечи, но пилюля оказалась мягкой и горьковатой, с долгим смолистым послевкусием. Тепло прокатилось по телу волной, осело в тех местах, где ожоги были глубже всего, и рубцы на рёбрах начали зудеть. Мин стянул остатки рубахи и осмотрел себя. Розовые полосы от сгоревших знаков отражения темнели на глазах, края затягивались новой кожей, и зуд становился почти невыносимым, а значит, процесс шёл как надо.

На дне кольца нашлась банка с тягучей мазью цвета свежей листвы, и Мин втёр её в ожоги. Свежий мятный запах ударил по коже, и жжение сменилось онемением, как если бы обожжённые места накрыли прохладной тканью.

Пока тело заживало, Мин сел в позу медитации, скрестив ноги на кровати, и достал из кольца один из зеленоватых камней высшего качества. Зажал его в левой ладони, а правой положил на колено «Пилюлю Яшмового Прорыва». Немного подумал, и сглотнул её, запив водой из фляги, потом наконец закрыл глаза.

Ци из камня хлынула в каналы упругой тёплой рекой, и пилюля внутри вспыхнула собственной волной, которая потекла навстречу основному потоку, размягчая стенки пятнадцатого канала. Мин выдохнул сквозь стиснутые зубы. Барьер на пятнадцатом, который он нащупывал последние недели, вдруг стал податливым, как мокрая глина вместо сухого камня. Ци проламывала его неровными толчками, и каждый толчок отзывался в теле резкой болью.

Пожалуй, пилюля Бо ускорила процесс раз в пять. То, на что ушла бы уйма тренировок, сжалось до получаса, и за этот короткий момент Мин прожил маленькую вечность, сидя на кровати с мокрым от пота лицом и впившись ногтями в кожу собственных коленей. Барьер поддался, ци хлынула в пятнадцатый канал, заполняя его от входа до выхода, и внутри тела щёлкнуло, словно засов вошёл в скобу. Пятнадцатый канал открылся.

Десять минут он пролежал на спине, разглядывая потолок комнаты. Потом сел, достал из кольца второй зелёный камень, положил рядом ещё одну «Пилюлю Яшмового Прорыва» и повторил процедуру, потому что сил еще хватало.

Шестнадцатый канал сопротивлялся злее. Ци билась в стенку барьера, пилюля размягчала, камень в ладони тускнел на глазах, отдавая энергию до последней капли, и Мин сжёг два стандартных камня вдобавок. Барьер треснул и рассыпался. Шестнадцать каналов, четвёртый уровень Пробуждения с запасом, и граница пятого уровня теперь маячила в пределах досягаемости. Подумать только! То, о чем он даже и мечтать не смел, теперь было результатом его упорного труда, ума, и, конечно, желания выжить в этом жестоком мире.

За окном темнело, в этот раз по-настоящему, а не от луны, заслоняющей солнце. Мин вытер лицо и посмотрел на свои руки, где рубцы от ожогов уже полностью затянулись, а от прежней мучительной стянутости осталось только лёгкое неудобство. Две пилюли прорыва и одна заживляющая за полдня сделали больше, чем месяц медитаций и неделя в лазарете. Он аккуратно убрал оставшиеся ресурсы обратно в кольцо, спрятал его в тайник под половицей, и лёг. Впереди был турнир, и Мин хотел в нем поучаствовать.

* * *

Регистрация на Ежегодный Турнир Внешних Учеников заканчивалась ровно в полночь, и к столу, за которым сидел пожилой смотритель с разложенным списком, тянулась очередь из полутора десятков опоздавших. Мин подошёл последним, когда смотритель уже убирал кисть и заворачивал тушечницу.

– Лу Мин из Палаты Начертаний, хочу участвовать в турнире, – сказал он и положил на стол жетон ученика первого начериателя.

Смотритель поднял глаза. Потом опустил их на жетон, прочитал имя и посмотрел на Мина снова. Брови старика поползли вверх.

– Вчерашний подмастерье, – повторил смотритель, и слово это легло на стол увесистее жетона. – За двенадцать лет в этом списке у меня записывался один такой, и забрали его с площадки по трём частям. Кисть моя пока сухая, парень, и я бы не возражал, чтобы она такой и осталась.

– Устав Обители открывает турнир для всякого, у кого есть жетон секты, почтенный смотритель, – Мин улыбнулся, и в утренних сумерках улыбка эта смотрелась почти приветливо. – Если этот недостойный младший к закату вернётся в трёх частях, у старшего прибудет работы по списку погибших. А если в одной – старший впишет имя к лучшим. В обоих случаях запись стоит чернил, не правда ли?

Смотритель хмыкнул, развернул список обратно, вписал имя в самый низ и подвинул Мину деревянный номерок. Три ученика, стоявших поодаль и ждавших кого-то из товарищей, обернулись на имя и начали перешёптываться. Мин слышал каждое слово.

– Это тот самый, из Палаты Начертаний? Который совсем недавно из подмастерья учеником стал?

– Он что, серьёзно? Начертатель на турнире? Чем он собрался сражаться, плашками и кистью?

– Может, нарисует врагу обидную рожу на лбу и тот сам уйдёт.

Мин убрал номерок за пазуху, развернулся и врезался в стену из мышц. Сюн Фань стоял прямо за ним, скрестив руки на широченной груди, и смотрел сверху вниз так, что Мину пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы выдержать взгляд.

Сюн Фань был на полторы головы выше, шире в плечах вдвое, и природа потратила на его лицо ровно столько черт, сколько требовалось, чтобы обрисовать человека, но не сильно расстараться. Квадратная челюсть да рассечённая бровь над узкими глазами.

– Ну-ну, – процедил Сюн Фань, разглядывая Мина с ног до головы. – До этого дня удача улыбалась тебе. Я месяц прожил в уединении, младший, и каждое утро считал, сколько костей сломаю за каждый палец, который Гу Бо больше не может сжать в кулак без скрипа. Гу Бо мне как брат с первого года в Обители, и за то, что ты сделал с его руками, ты заплатишь так, что в Палату Начертаний тебя будут возвращать по частям, и каждая часть подпишется отдельно.

– Старший брат Сюн Фань, – Мин склонил голову с таким почтением, от которого у окружающих поднялись брови, – этот ничтожный младший в тот вечер стоял в круге безоружный, и руки старшего брата Гу разнесло его же собственным клановым ударом, который потёк не в ту сторону. Я и пальцем тут не пошевелил. Но раз уж старший брат так жаждет хруста чужих рёбер, осмелюсь напомнить, что хруст – материя капризная и порой возвращается прямо в ладонь хозяина. Затвор бы ещё на полмесяца не помешал старшему брату, ведь пусть шея у него широкая, но всего одна.

Шёпот вокруг стола оборвался разом. Трое, что только что обсуждали кисточки, синхронно подавились воздухом. Смотритель опустил тушечницу обратно и провёл ладонью по бороде.

Сюн Фань прищурился и переложил вес на правую ногу. Он наклонился к Мину, и от него пахло дешёвым чаем и застарелой злостью.

– Встретимся на арене, щенок. Там языками не машут, там отвечают рёбрами, и я тебе обещаю, что свои ты сегодня сочтёшь сам, по одному.

Он развернулся и ушёл, грохоча сапогами по камню, а Мин посмотрел ему вслед, сунул руки в рукава и пошёл к доске объявлений, где висели правила турнира, освещенные бумажным фонарем. Палец Мина пошёл вдоль строк сверху вниз, задерживаясь на тех местах, где речь шла об оружии. Правило четвёртое заставило его взгляд остановиться. «Использование артефактов, талисманов, свитков и любых предметов с вложенной ци запрещено. Разрешено только выданное Обителью незаточенное оружие или личное оружие, одобренное судьями». Мин перечитал строчку. Талисманы входили в число артефактов, и весь его арсенал становился бесполезен. На арену он выйдет только с тем, что носит в собственном теле и держит в руках.

Он стоял у доски, когда за спиной раздались знакомые шаги и стук, который Мин за месяц научился узнавать по ритму. Дед Лао подошёл и остановился рядом, кряхтя и опираясь на палку с узловатым набалдашником.

– Слышал, что какой-то идиот из первогодок записался на турнир, – проворчал старик, глядя куда-то в сторону. – Решил проверить, который из идиотов это был. Оказалось, мой.

– Этот идиот действительно оказался в списке, дед Лао, – Мин поклонился.

Лао покряхтел, пожевал губами и протянул Мину длинный свёрток из грубой ткани. Мин принял его обеими руками и размотал ткань. Внутри лежал боевой посох из тёмной древесины с плотной обмоткой на хвате. Древко обкатали тысячи прикосновений, лак сошёл, и под ним просвечивало сливовое дерево с матовым отливом. На обоих навершиях тонкой резьбой были вырезаны два дракона, свернувшиеся кольцами, каждая чешуйка сделана с такой точностью, на какую у Мина точно ушло бы полжизни.

– Это ваш посох, дед Лао. С такими навершиями в кладовке палки не лежат, – тихо сказал Мин.

– Ерунда. Просто палка, которая мне мешалась, только место занимает. Но если я увижу, что ты ей орудуешь, как веслом, вернусь, и отберу обратно, – Лао буравил его взглядом. – И не зазнавайся. Ты усвоил азы, а в посохе восемь форм, и ты знаешь лишь половину первой. Выиграй турнир и продолжай тренироваться, у тебя есть небольшой потенциал.

Мин провёл пальцем по навершию с драконом. Дерево было тёплым и отзывалось на ци глухим гулом, как камертон.

– Этот ученик принимает посох и слово старшего, и постарается не уронить ни первого, ни второго. Благодарю, учитель.

– Какой я тебе учитель, – Лао фыркнул, развернулся и заковылял прочь, стуча палкой по камню. – Я садовник. А ты обезьяна с палкой. Но хоть обученная.

* * *

Гу Бо вышел из медицинской палаты когда день уже был совсем на исходе, прижимая к груди обе руки в свежих повязках. Лекари Обители потратили на него месяц и содрали с его отца сумму, за которую можно было купить три дома в торговом квартале, но результат стоил каждого камня. Пальцы снова сгибались, запястья держали нагрузку, и на пороге лекарской палаты Гу Бо двадцать раз сжал и разжал каждую кисть, окончательно убеждаясь в этом.

Он шёл по дорожке между корпусами, когда мимо прошли двое второгодок. Один говорил громко, и слова слышала вся улица.

– Ты знал, что на турнир записался даже подмастерье из Палаты? Тот самый, начертатель. Говорят, он без оружия пришёл, и даже номерок взял последним, как будто ему всё равно, что его там убьют.

– Начертатель? Так он не подмастерье уже, а ученик, – поправил второй. – Но это, конечно, наглость. Интересно, его в первом же бою вынесут или во втором?

Гу Бо остановился посреди дорожки. Лу Мин. Имя причиняло почти физическую боль. Лекари говорили, что ци в его клинке дала обратный ход, и что это бывает при перенапряжении каналов, и Гу Бо кивал, потому что альтернативное объяснение было слишком унизительным, чтобы произносить его вслух. Безоружный подмастерье против второгодки с мечом, и его же ци разнесла ему же руки.

Гу Бо развернулся и двинулся к административной палате, где сидел составитель турнирных пар, наставник Фу, который любил хороший чай и не отказывался от подношений клана Гу. Через час он вышел из палаты с тонкой улыбкой на жёстком лице. Жеребьёвка была слепой, номера тянули из мешка, но у Мина и Гу Бо теперь стояли номера, которые гарантировали им встречу в первом же круге отборочных боев. На ступенях административной палаты Гу Бо прикинул, сколько он успеет сломать костей незаточенным клинком, прежде чем противник потеряет сознание от боли. Цифра его устроила, и он пообещал себе, что зрители на верхнем ярусе услышат хруст каждой отдельно.

* * *

К семи часам утра три тренировочные площадки на трёх ярусах горного склона уже кишели людьми, и над Обителью Серого Пика стояла желтоватая дымка от низких костров кухонь. Арены вырубили из скальных террас ещё при основании Обители, одну над другой, соединив каменными лестницами и смотровыми балконами, так что со среднего яруса открывался вид на нижнюю площадку и немного верхнюю, а с верхней, где обычно сидели старейшины, было видно всё как на ладони. Три каменных круга диаметром в сорок шагов, обведённых красной чертой, и вокруг каждого, лестница за лестницей, ряды зрителей, заполнявших террасы до самого гребня стены.

Все четыре старейшины Обители Серого Пика занимали верхний ярус. Мин видел снизу крохотные фигуры в тёмных мантиях и мерцание ци, которое старшие практики не считали нужным прятать. Наставники внешнего двора стояли ниже, вдоль балюстрады среднего яруса. Фэн заложил руки за спину, мастер оружейной разглядывал стенки своей пиалы, а позади толпились ещё полтора десятка знакомых лиц, командовавших на тренировочной площадке шесть дней в неделю.

Участников набралось под семьдесят. Мин стоял в тени колонны и не отсвечивал ранила времени.

Горн нашёл его, пожалуй, по запаху. Верзила пропихнулся сквозь толпу, увидел Мина и нахмурился.

– Ты живой вообще? Месяц тебя не видел, в Палате заперся, как крот. Я уж думал, Бо тебя в стелу замуровал.

– Ах, если бы. Кто бы мне сказал, что будучи учеником я буду делать все, что делал подмастерьем, но еще и обучаться, я бы дважды подумал, прежде чем соглашаться. Пожалуй, быть замурованным в стелу мне бы понравилось больше.

Горн гоготнул. Дэ Шен, подошедший следом с рисовой булочкой в зубах, приветственно махнул рукой.

Распорядитель турнира, сухой старик в чёрной форменной мантии, поднялся на помост среднего яруса и ударил ладонью по каменному столбу. Гулкий хлопок раскатился по террасам, и гомон стих.

– Ежегодный Турнир Внешних Учеников Обители Серого Пика объявляется открытым! Участники будут объявлены по номерам из мешка, поединки идут одновременно на трёх аренах. Правила вам известны, для забывчивых напомню. Бой идёт до сдачи или потери сознания, убийство карается изгнанием, артефакты и талисманы запрещены, разрешено только незаточенное оружие! Первый круг, – старик развернул свиток, – арена нижнего яруса, номер четырнадцатый и номер тридцать один!

Два ученика поднялись и пошли вниз, под свист и улюлюканье с трибун.

– Арена среднего яруса, номер семь и номер сорок два!

К лестнице двинулась следующая пара под тот же свист трибун.

– Арена верхнего яруса, – распорядитель скользнул взглядом по списку и чуть замедлился, – номер семьдесят один, и семьдесят два!

Как странно. Мин был уверен, что регистрировался последним и он был семьдесят первым участником, но видимо кто-то еще успел занести свое имя до полуночи.

Он поднялся с камня и вышел из тени колонны, чувствуя, как на него поворачиваются десятки голов, как шёпот ползёт по рядам волной, набирая громкость.

Его противником оказался Гу Бо, и он уже стоял у края верхней арены. Когда Мин поднялся по ступеням, он даже никак не отреагировал, и только в его глазах горел огонь, который Гу Бо месяц растил в себе, как садовник растит ядовитый цветок.

– Лу Мин, – сказал Гу Бо негромко, когда Мин поднялся на арену и встал напротив. – Чуть больше месяца я смотрел в потолок лекарской палаты и мечтал разделать тебя на куски, когда мои руки снова смогут держать меч. По одному удару на каждую твою кисть, по одному на каждое запястье, по два на предплечье, по три на плечо. Если запас сохранится, доберусь до рёбер. Меч у меня сегодня незаточенный, но это и к лучшему. Тупой ломает с хрустом, который слышно даже в третьем ряду. Бить я буду аккуратно, младший. Хочу, чтобы ты прожил каждый перелом по отдельности и в полном сознании, а не сразу всё одним обмороком.

Зрители на верхнем ярусе подались вперёд. Кто-то присвистнул, кто-то пробормотал что-то про «личные счёты», и наставник Фэн нахмурился, но промолчал, потому что на арене слова не нарушали правил.

Гу Бо шагнул к стойке и взял незаточенный тренировочный меч. Широкий клинок Гу Бо подбрасывал и ловил с десяти лет, и руки, за которые патриарх клана Гу отдал целое состояние, легли на рукоять намертво.

Мин повернулся к стойке, посмотрел на выложенные мечи и улыбнулся. Он потянулся за спину и стянул с плеча длинный свёрток из грубой ткани. Ткань соскользнула, и в руках у него оказался тёмный боевой посох с резными навершиями.

Два вдоха над верхней ареной висело молчание, и кто-то на нижнем ярусе его не выдержал.

– Парни, это что – палка⁈ Самая что ни на есть палка из кладовки⁈

Смех пошёл с нижних рядов, перекатился через средний ярус и добрался до верхнего, где Фэн покачал головой, а мастер оружейной поджал губы и скрестил руки на груди.

– Эй, ребят, начертатель вышел на турнир с палкой! – крикнул кто-то из толпы. – Может, ему ещё ступку и пестик выдать, чтоб краску по дороге растирал⁈

– С шестом против клинка пятнадцатого канала⁈ Парни, это не бой, это похороны! Мало того что у нас наставника по боевому посоху нет…

– … так и еще и посох явно проигрывает клинку! – закончил за своего товарища один из учеников.

– Месяц сидел в Палате, рисовал значки, и решил, что от этого посох сам в руке зачаруется⁈ Парни, этот и до второго удара не дотянет! Ставлю десять монет.

На среднем ярусе Горн вцепился в перила балкона так, что дерево под его ладонями скрипнуло. Дэ Шен стоял рядом и смотрел на арену, а в его опущенной руке остывала забытая булочка.

– С каких пор Мин держит шест так, словно тот в его ладонь врос? – тихо спросил Дэ Шен, не отрывая глаз от арены.

Горн не ответил. Он понятия не имел.

На арене Мин перехватил посох двумя руками и встал в стойку, которую вбил в него дед Лао через вёдра с навозом и синяки от тяпки. Левая рука на нижней трети древка, правая на верхней, ноги чуть шире плеч, вес осел в колени. Посох лежал в ладонях так, будто рос из них.

Гу Бо ухмыльнулся, крутанул меч в запястье и поднял клинок перед собой.

– Сплошная показуха, думаешь эта палка тебя спасет от меня⁈ Сегодня ты станешь калекой!

С помоста распорядитель поднял ладонь.