Текст книги "Закон Джунглей (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7
Наследие

Ступени уходили вниз, и с каждым шагом гудение Чернильницы росло, отдаваясь в грудине дрожью, от которой зудели зубы. Багровое свечение зала осталось за спиной, сменившись темнотой, в которой фиолетовый лишайник на стенах проступал редкими пятнами. Шань Яо спускалась впереди, придерживаясь за бронзовую стойку здоровой рукой, и Мин слышал, как она прикусывает губы всякий раз, когда левая нога принимала вес. При иных обстоятельствах вид спускающейся впереди дочери старейшины Шэнь, пожалуй, доставил бы Мину определённое эстетическое удовольствие, однако ситуация настойчиво напоминала, что эстетика стоит куда дороже жизни подмастерья, а Шань Яо, хоть и ослабленная, по-прежнему располагала водяными плетями. Лу Мин счёл благоразумным смотреть в стену.

Вскоре лестница выровнялась, перейдя в короткий коридор с приземистым сводом. Мин провёл пальцем по ближайшей линии на стене и ощутил под подушечкой канавку, протоптанную столетиями циркулирующей ци, пустую и сухую.

– Формация мертва, – сказал он. – И похоже уже очень давно.

– Значит, ловушек нет, – Шань Яо шагнула вперёд, не дожидаясь его подтверждения.

Коридор вывел в камеру, и Чернильница за пазухой дёрнулась так, что Мин покачнулся, едва не врезавшись лбом в притолоку. Маслянистый флакон бился о рёбра, словно пытался выскочить наружу, заставляя Мина мысленно проклинать ее.

Камера оказалась невелика, шагов десять в поперечнике, с куполообразным потолком, где лишайник горел ярче обычного. Вдоль стен тянулись каменные ниши, вырубленные в породе на высоте пояса. Мин насчитал двенадцать, большинство пустых, с выбоинами на дне, откуда предметы либо забрали, либо они рассыпались от времени. В трёх нишах уцелело содержимое.

Шань Яо остановилась у ближайшей и подняла с полоски потемневшего шёлка округлый предмет размером с ладонь. Молочно-белый каменный диск был покрыт символами с одной стороны, а с другой уходил вглубь вогнутым зеркальцем, по краю которого вилась тонкая спираль гравировки, сходящаяся к центру. Водяная ци скользнула от ладони Шань Яо к камню, и мутная плёнка стянулась к краям, обнажив чистую поверхность.

– Нефритовое Зеркало, – голос её утратил привычный яд. – Мать описывала его. Теперь я понимаю, почему его так долго не могли найти. Оно было здесь, в реликварии.

Мин промолчал, оставив ей вдох-другой наедине с памятью, в которую подмастерье из Палаты Начертаний приглашён не был. Когда Шань Яо моргнула и спрятала зеркало во внутренний карман, привычная царственная невозмутимость вернулась на её лицо так быстро, словно никуда и не уходила.

– Остальное можешь взять себе, – кивнула она на две занятые ниши.

Мин цыкнул на ее великую щедрость и подошёл к стене. На седьмой подставке, у дальнего угла, лежала янтарная бусина размером с горошину, и рядом скрученный свиток с обугленными краями. Чернильница за пазухой отозвалась на бусину коротким радостным гулом, не таким, как тянуло её к четвёртой стене, но всё же.

Мин взял янтарь двумя пальцами и поднёс к глазу. В глубине прозрачного зерна медленно поворачивалась тёмная искра, словно крошечное насекомое, заключённое в смолу, ещё живое и любопытное.

Бусина легла ему на ладонь, и Мин увидел зал.

Зрение тут было ни при чём, что-то иное проступило поверх глаз. Кладка раскрылась в его сознании ровным рисунком, со всеми стыками и трещинами в своде, и он ощутил Шань Яо в нескольких шагах позади, её замедленное дыхание, плотный поток ци в каналах. Зал стал слепком в голове, со всеми потоками.

Длилось это три удара сердца. Потом ощущение схлопнулось, бусина в его пальцах потускнела.

– Ох, – тихо сказал Мин.

Воспоминания о библиотечных свитках Обители прокрутились в голове сами. Духовное чутьё, восприятие, способное обходиться без глаз и ушей, формировалось у практиков ближе к ступени Ядра, когда ци внутри тела набирала плотность, достаточную, чтобы выйти наружу незримым облаком. Раньше Ядра подобное не встречалось. На поздней ступени Пробуждения, при особо щедром таланте, практики вызывали зачатки чутья, но и им требовались годы изоляции. У Мина было тринадцать каналов, по его прикидкам, третий-четвертый уровень Пробуждения, и о чутье ему ещё лет десять следовало бы только мечтать.

И всё же он увидел зал без помощи глаз.

– Что у тебя там? – спросила Шань Яо, не оборачиваясь.

– Светлячок в смоле, – обронил Мин, и эта правда была настолько частичной, что почти равнялась лжи. – Безделушка для коллекционеров.

Он сжал бусину в кулаке. Тепла в ней больше не было, и Мин подозревал, что вспышку чутья дала не она сама, а нечто внутри.

В третьей нише обнаружился свёрток пожелтевшего пергамента, перевязанный шёлковым шнуром. Шнур истлел под пальцами Мина и осыпался, но вот пергамент, на удивление, был цел. На развёрнутом листе оказался единственный символ, крупный, занимавший всё пространство, нарисованный чернилами такой плотности, что линии казались вырезанными в бумаге. Больше тридцати штрихов, ни один из знакомых двенадцати символов и близко гн подходил к этому, конфигурация чужая, словно её принесли из соседнего мира и забыли вернуть. Мин свернул свиток и спрятал за отворот куртки.

Шань Яо стояла у предпоследней подставки, разглядывая железный наручник, потерявший свою силу столетия назад. Мин уже собирался следовать к лестнице, когда Чернильница в кармане рванула.

Не в фигуральном смысле. Артефакт буквально дёрнулся, выскользнул из-за отворота, пролетел перед грудью Мина по короткой дуге и впечатался в чистую дальнюю стену. Прилип и завис. Мин тут же подскочил, схватил флакон обеими руками и потянул на себя, но Чернильница даже не дрогнула, будто кто-то ее намертво приклеил к стене.

– Ты издеваешься, – вполголоса сказал ей Мин.

Артефакт молчал и продолжал вжиматься в стену. Мин упёрся ногой рядом, потянул сильнее, и плечо отдало болью. Чернильница поддаваться не хотела.

Шань Яо оценила картину и приподняла бровь.

– Это какой-то новый ритуал начертателей? – спросила она. – Только не говори мне, что ты вздумал шутить в такой момент!

– Это новая разновидность пытки, – проворчал Мин. – Древние мастера предусмотрели её для подмастерьев, которые слишком много берут от храма за один заход.

Он отпустил Чернильницу, отступил на шаг и постучал по стене костяшкой. Камень отозвался глухо, как обычно отзывается камень, под которым есть полость.

– За стеной что-то есть, – сказал Мин. – И моя Чернильница хочет туда так сильно, что готова прорастать в камень. У неё не получится, потому что она сосуд, а не корень.

Шань Яо чуть склонила голову и посмотрела внимательно на Чернильницу и, наконец, решила озвучить то, что крутилось у нее в голове с центрального зала.

Тут-то Мин понял, что момент, которого он побаивался и до которого надеялся дотянуть хотя бы до Обители, наступил тут.

– Тебе придется объясниться.

Она подступила на шаг и подняла указательный палец, направив прямо ему в грудь.

– Лу Мин, – голос у неё стал таким, будто она собиралась зачитать приговор. – Тепловой талисман в моём поясе, тот, что я купила в Лунмэне. Двойного заряда. С чернилами невозможной плотности. Я применила его в верхнем коридоре против бронзового стража, и он оставил мне второй заряд, как обещал торговец. Талисманы давления, которыми ты прижал Син Вэя у Лампады, я уверена что они были такими же, как и другой лот на аукционе. Я тогда не торговалась за земляной, но видела расколотую базальтовую плиту в углу. Та же сигнатура.

Мин перебирал варианты ответа, и каждый из них рассыпался в пыль ещё на стадии задумки. «Я нашёл их в библиотеке» развалилось первым, потому что мало кому из подмастерьев посчастливилось бы найти многозарядные контуры. «Это не моё» отвалилось следом, потому что Шань Яо не была глупой, и умела считывать похожие потоки ци. «Я ничего не знаю» вообще не имело шансов под её прищуренным взглядом дольше двух вдохов.

В конечном счете Мин приготовился импровизировать в реальном времени, но Шань Яо снова не дала ему вставить ни слога.

– Ты не подмастерье, – заявила она. – То есть по должности может и подмастерье, – поправилась Шань Яо, потому что любила точность, как иные любят сладкое, – но кто-то тебя учит. Кто-то, далеко превосходящий Палату Начертаний Обители Серого Пика, а возможно и любого начертателя всей Долины! Если вспомнить, я слышала, как говорили на аукционе, якобы какой-то старец принёс эти талисманы на торги. Человек в маске и плаще, скрытный, не назвавший имени.

Она прищурилась, словно подгоняя картину под рамку.

– Твой наставник, верно? Он рисует, ты при нём учишься. Маска, потому что Обитель ему не интересна и шум привлекать ни к чему.

Лу Мин за то недолгое время пребывания в мире практиков не успел стать большим знатоком чудес, но когда дочь старейшины Шэнь, прищурив глаза, сама же подвела логичную теорию, не имеющую отношения к действительности – это, пожалуй, было ближе к чуду, чем всё, что Мин видел в Запретной Зоне. Шань Яо построила ему алиби, упаковала в правдоподобный рассказ и перевязала бантом из собственных выводов. Не принять такой подарок было бы хамством, недостойным его семьи.

– Дочь старейшины Шэнь видит меня насквозь, – Мин уважительно склонил голову. – Я не могу этого подтвердить вслух, у меня были чёткие указания. Но я также не могу этого отрицать перед лицом таких аргументов.

Идеальное полупризнание. Ничего не утверждать, ничего не отрицать, дать собеседнице насладиться её собственной проницательностью.

Шань Яо смотрела на него ещё несколько ударов сердца и фыркнула. Фырканье было самое аристократическое из всех, какие Мин слышал в своей жизни.

– Я так и думала, – Шань Яо кивнула с видом следователя, у которого подозреваемый только что подтвердил версию допроса. – Качество чернил выдаёт мастера, которого в Долине никто не знает. Твои секреты, это твои секреты, и дочь старейшины Шэнь не станет в них лезть.

– Благодарю за понимание, – Мин поклонился ниже, пряча за поклоном улыбку, потому что улыбка, какая в этот момент была у него на лице, могла обнулить все одной неловкой секундой.

Шань Яо повернулась к стене и сложила пальцы в печать. Водяная ци сгустилась плотным кольцом вокруг её запястья.

– Отойди.

Раскрытая ладонь ударила в стену, уплотнённый поток прошёл сквозь камень и разорвал кладку изнутри. Стена лопнула, обломки посыпались, пыль взвилась облаком, и за рухнувшей перегородкой открылась тесная квадратная комната.

Посреди неё возвышался каменный алтарь, покрытый вязью символов невероятной сложности, от которой у Мина защипало в глазах. Линии покрывали каждую грань, переплетаясь в узоры, которые он не мог прочесть, плотные до нечитаемости и древние до неузнаваемости. Над алтарём, в пустоте, висела тяжёлая смолисто-чёрная капля не крупнее перепелиного яйца, подвешенная в поле, которое создавала формация.

Дочь старейшины пробила стену чуть дальше, но это не помешало Чернильнице перекатится к бреши и попытаться рвануть к капле, ведь именно она была не целью.

Благо, Мин был достаточно ловок, чтобы успеть не схватить до этого момента.

– Стой, – Мин крепче сжал артефакт. – Сейчас нас обоих прикончит каким-нибудь древним проклятием за неправильный подход.

Чернильница не слушалась. Она тянулась к капле и Мину пришлось упереться ногами в пол, правда подошвы уже двигались по камню.

– Если я не отпущу, она прорвётся к ней через мою ладонь. Нам с ладонью этого не хочется.

– Тогда отпускай, – пожала плечами девушка, – посмотрим что будет.

Мин тяжело выдохнул и разжал пальцы. Флакон перелетел через комнату и врезался в каплю, в тот же миг капля исчезла внутри Чернильницы целиком, а сам флакон рухнул на алтарь с коротким звоном. Мин шагнул вперёд, схватил его, и ладони обожгло жаром, какого в артефакте не водилось даже при варке огненных чернил.

Насечки на горлышке пульсировали, и впервые Мин различил в них рисунок. Линии, прежде стёртые до невидимости, проступили рельефом под пальцами, чуждые символы, родственные тем, что покрывали алтарь. Чернильница гудела сытым низким гулом, и гул этот был неприлично похож на звук человека, который наконец отужинал после трёхдневного поста.

Мин уставился на флакон, и в голове сложилась картина. Вибрация, нараставшая по мере спуска вглубь храма, рывки в сторону реликвария, яростный гул на лестнице – Чернильница вела его сюда, к этой капле, и выбора у Мина в общем-то не было с самого начала.

Шань Яо стояла у входа в комнату и смотрела на флакон с нескрываемым любопытством, которое тщетно пыталась задрапировать показной невозмутимостью. Их взгляды встретились.

– Интересный, надо сказать, у тебя флакон, – заметила она светским тоном, каким интересуются погодой, лишь бы не молчать.

– Семейная реликвия, – Мин спрятал Чернильницу под рубаху, и тёплый бок флакона лёг к рёбрам, как кошка, нашедшая своё место.

Алтарь погас, символы на гранях потухли один за другим, и комната погрузилась в полутьму. Пол дрогнул, Мина качнуло, он схватился за алтарь, и вибрация пошла по камню, с потолка посыпалась пыль. Второй толчок прошёл сильнее, где-то наверху загрохотало, и стало понятно, что формация, державшая реликварий столетиями, лишилась сердцевины и разваливалась.

– Выход! – Мин завертел головой.

Шань Яо ткнула рукой в дальний угол. На полу, полускрытая обломками, виднелась каменная плита с выпуклым кругом в центре, формация перемещения, которую Мин видел в библиотечных свитках. Круг мерцал, бледно, еле заметно, словно стеснялся собственного существования.

Мин подхватил Шань Яо за талию, она обняла его за шею, и в три прыжка он добрался до плиты. Потолок над ними треснул, камни посыпались, Мин вложил ци в круг и успел подумать, что хорошо бы плита оказалась рабочей, потому что вторая попытка едва ли предусмотрена.

Свет ударил снизу, рывок телепортации вышиб дыхание, и на долю вдоха не было ничего, ни пола, ни стен, ни Шань Яо в его руках, только пустое жжение в груди. Каменный пол ударил в подошвы, Мин упал на колено, удерживая Шань Яо на руках, и в лицо ударил свежий ветер, принёсший с собой хвою и сырость камня.

Они стояли на площадке перед входом в храм, перед аркой с тигром на замковом камне. Каменный порог входа треснул пополам, из глубины доносился грохот рушащегося подземелья, и пыльное облако вырвалось из щели, рассеявшись в ночном воздухе.

Мин выпрямился. Лес вокруг стоял тёмной стеной, туман клубился по низинам, на небе проступали звёзды. Шань Яо оттолкнулась от его плеча, попробовала встать на обе ноги, левая подогнулась, и Мин подхватил её за локоть, не дав поцеловать каменные плиты.

– Отпусти.

– До лагеря идти и идти, – Мин подставил руку. – Твоя нога не выдержит и получаса. Опираешься на меня и сохраняешь штаны, или ползёшь и теряешь гордость. Третий вариант подразумевает спину, но он, я подозреваю, с гордостью дочери старейшины Шэнь несовместим, хотя лично для меня был бы предпочтительнее.

Внутренняя ученица Павильона переступила здоровой ногой, стиснула зубы и сдалась здравому смыслу с перевесом в один вдох, который оказался достаточным.

– Только руку, – процедила она.

– Только руку, – Мин подставил локоть и поклонился с почтительностью слуги, преподносящего господину чашу с чаем. – Хотя, между нами, на спине вышло бы удобнее. Лесная дорога неровная, корни, ямы. Подмастерья славятся на всю Долину выносливостью, и аккуратностью при переносе груза.

Пальцы Шань Яо сжались на его локте с такой силой, что мышца онемела до плеча, и Мин счёл это согласием на формат «только рука» и одновременно предупреждением о возможных последствиях.

Они шли через лес, и Мин выбирал тропу, огибая россыпи и поваленные стволы. Шань Яо хромала, опираясь на его руку, и в том, как она принимала помощь, сквозило упрямство, какое у дочерей старейшин превосходит обычное в три раза. Каждый шаг давался с усилием, она продолжала проверять больную ногу, словно та могла одуматься и заработать как новая, однако нога мнения не меняла.

Новое восприятие Мина ловило мелкую живность в подлеске, зверьков первого ранга, шарахавшихся от двух источников ци, как голуби от ястреба.

– Лу Мин, – сказала Шань Яо после долгого молчания, и голос её прозвучал тише обычного, без привычной остроты и высокомерия. – Ты прыгнул за мной в разлом. Когда пол провалился. Ты мог отступить.

– Я уже держал тебя за рукав, – ответил он, не глядя на неё. – Отпустить означало бы оторвать рукав, а портить одежду дочери старейшины, я слышал, наказывается у вас в Павильоне строже, чем если загубить урожай провинции. Учитывая бюджет моих штрафов, выбор был очевиден.

Её пальцы на его локте чуть сжались и тут же расслабились, и в этом коротком пожатии было сказано больше, чем в трёх предыдущих обменах словами.

На знакомой развилке Мин остановился. Зелёная куртка Ордена Железной Лозы, висела на нём грязным мешком, прожжённая взрывом талисмана и заляпанная слизью. Он стянул её, скомкал и швырнул в кусты, где она шлёпнулась с обиженным звуком.

– Давно пора, – заметила Шань Яо. – Зелёный тебе не идёт.

– Мне мало что идёт, – Мин поправил серую рубаху подмастерья, дыр в которой было больше, чем ткани. – Зато серый хотя бы не пахнет чужой кровью, а это, по нынешним временам, главная мода сезона.

Костры лагеря замелькали между стволами, и Мин различил голоса, окрики дозорных и бряцанье котелков. Шань Яо выпрямилась, убрала руку с его локтя и попыталась идти сама. Три шага получились, на четвёртом нога подвернулась, и Мин поймал её за талию.

– Тебе нужен лекарь.

– Мне нужно дойти, – процедила Шань Яо сквозь зубы.

Мин перекинул её руку через своё плечо, аккуратно поправив, чтобы вес лёг ровно, и повёл к кострам. Шань Яо шла, опираясь на него и стараясь как можно меньше принимать вид нуждающейся в помощи. Поднятый ею бирюзовый рукав был достаточно различим издалека, чтобы её узнали первой.

Кто-то вскрикнул. Кто-то сорвался с места.

Из палатки Обители, у дальнего края, выросла рыжая копна волос, и под ней раскалёнными от радости глазами смотрел Горн.

– МИИИН! Живой!!! Живой! Хвала всем девяти небесам! А я говорил!!!

Рёв был такой, что на восточной стороне лагеря двое из Павильона выронили миски. Горн рванул вперёд, и за ним молча скользнул узколицый Дэ Шен, с тёмными кругами под глазами.

– Мин! – Горн влетел на тропу. – Где ты был? Что с тобой? Почему от тебя пахнет горелым, и почему у тебя на руках… оу.

Горн осёкся, глаза его проделали путь от уставшего в подранной одежде Мина до бледной ученицы Павильона и обратно.

Следом наконец подошла наставница Павильона. Она остановилась в трёх шагах, окинула Шань Яо взглядом, отметила повязку, висок, ослабленные каналы, и перевела глаза на Мина. Серая нашивка Палаты Начертаний на воротнике. Лохмотья. Грязь.

– Подмастерье, – она произнесла это ровно, как столбик ртути в колодце. – Объясни, что ты с ней сделал!

Не «как ты её нашёл». Не «спасибо». Просто «объясни», и в этом «объясни» Мин услышал весь подразумеваемый список – где Лин Шу, где Цю Хан, что подмастерье из Обители делает с раненой внутренней ученицей Павильона на руках, и почему он, ничтожный таракан, осмелился её касаться.

Горн рядом дёрнулся, явно собираясь защитить друга. Мин чуть приподнял ладонь, и Горн остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. Нужно было исправлять ситуацию.

– Он ничего мне не… – начала Шань Яо.

– Благородные ученики великих сект и наставники! – Мин перебил её на полу-вдохе, и голос его, обрёл звучность глашатая, объявляющего императорский указ на главной площади столицы. Он расправил плечи в дырявой серой рубахе и оглядел собравшихся взглядом, исполненным такого глубокого восхищения, что даже Дэ Шен медленно прикрыл глаза. – Позвольте мне, ничтожному подмастерью Палаты Начертаний, у которого нет ни ранга достойного, ни заслуг, стоящих упоминания, засвидетельствовать перед всеми, что присутствующая здесь дочь старейшины Шэнь, гордость Павильона Тихих Вод, – Мин повёл рукой в сторону Шань Яо с жестом придворного церемониймейстера, представляющего невесту императору, – отбила меня у тварей Запретной Зоны, рискуя своей драгоценной жизнью ради жизни моей, не стоящей и капли её ци! Когда сколопендра четвёртого ранга разверзла пасть над моей макушкой, я, признаюсь честно, прощался уже с этим миром и составлял в уме завещание из трёх кистей и двух флаконов туши, и лишь её водяные плети, обрушившиеся на тварь с грохотом небесной кары, спасли вашего покорного слугу от участи быть проглоченным целиком, вместе с костями! Долг мой за это благодеяние безмерен, и потому я счёл священной обязанностью сопроводить дочь старейшины к лагерю на собственном плече, ибо иначе оплата осталась бы неполной!

Горн открыл рот и забыл закрыть. Ученики Павильона переглянулись и доверчиво закивали.

Шань Яо развернулась к Мину медленно, словно ледник, готовый снести деревню. На её лице застыло обещание расправы, отложенной на неопределённый срок, но не забытой ни на минуту. Однако отрицать его пышное враньё означало объяснять правду, а правда была сложнее лжи в семь раз минимум, и любой пересказ занял бы до утра, с неизбежным вопросом «а что подмастерье Палаты Начертаний делал в реликварии глубокого кольца».

– Именно так, – выдавила Шань Яо, и улыбка, появившаяся на её бледном лице, оказалась такого свойства, что все четверо мужчин в радиусе пяти шагов синхронно вздрогнули, словно по команде. – Подмастерье Лу проявил… – она запнулась, подбирая слово, – исключительную благодарность.

Мин низко поклонился, придерживая выражение покорной благодарности на лице, и позволил ученикам Павильона увести Шань Яо к бирюзовым шатрам. Она хромала, но шла сама, отказавшись от помощи соратников жестом, не допускавшим обсуждения, и, обернувшись через плечо, встретила взгляд Мина, заставив его поежиться.

Но беды на этом не заканчивались, потому что к Лу Мину с неотвратимостью лавины шел наставник Фэн. И брови у него съехались до такой степени, что стали одной полосой.