Текст книги "Закон Джунглей (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

* * *

Каждая следующая ночь становилась короче предыдущей. После отбоя Мин запирал дверь каморки, доставал Чернильницу и начинал варку. Духовные камни с аукциона, шли один за другим. Чернильница жадно принимала ингредиенты, гудела, перемалывала их, и на дне оседали капли чернил, от которых воздух в каморке менял вкус. Огненные отдавали янтарным жаром, а земляные пахли сырой глиной так густо, что щипало в горле. Ледяные шли третьими, голубоватый холод от их флакона пробирал до костей сквозь толстое стекло. Мин закупоривал ёмкости и прятал в тайник, наращивая запас.

Между варками он садился на пол, скрещивал ноги и медитировал, втягивая ци из духовного камня, зажатого в ладони. Четырнадцать каналов пропускали поток всё свободнее, и где-то на краю пятнадцатого Мин ощущал упругую стенку, готовую поддаться, но ещё не созревшую для прорыва. Он не спешил, поскольку сорванный прорыв ломал фундамент, а Мин в этом вопросе был серьезен.

Если бы кто-то узнал, что Мин уже добрался до четвертого уровня Пробуждения, то кусал бы себе локти от зависти. Но ровно до тех пор, пока не узнал бы как много труда и сил было вложено в получение каждого из них.

Оставшееся до рассвета время уходило на кисть. Круг высвобождения лежал перед ним, и каждую ночь штрихи ложились увереннее. Там, где неделю назад отдача била по запястью, теперь ци проходила гладко, разворачивалась в ключевых узлах и выстреливала наружу коротким импульсом, от которого пламя лампы вздрагивало. Мин чертил, стирал и брался за кисть заново, и за каждым повтором двадцать четыре штриха, зеркальные знакомому замыканию и вывернутые наизнанку, ложились увереннее, а выброс ци набирал точность.

На исходе очередной ночи, когда за окном комнаты начало сереть, Мин провёл последний штрих и замкнул контур. Плашка под его ладонью вздрогнула, ци прошла по двадцати четырём линиям, развернулась в узловых точках и ударила наружу направленным потоком, от которого лампа на столе погасла, а по стене напротив побежала тонкая трещина. Мин убрал ладонь и посмотрел на плашку, где Круг высвобождения мерцал остаточной ци.

Фундамент боевого начертания и спусковой крючок для любого атакующего талисмана лежал перед ним на тёмной плашке. Мин перевернул её и спрятал в тайник. До затмения оставалось чуть меньше трех недель, и совсем скоро из-под его кисти выйдет первый талисман, способный убивать.

Глава 14
Шест

Плашка легла на стол, и нейтральные чернила впитались в камень знакомой паутиной. Мин провёл последний штрих «Знака отражения», замкнул контур, и поверхность дрогнула тусклым свечением, просевшим внутрь за пару вдохов. Это была двенадцатая плашка за утро, и каждая следующая получалась чище предыдущей. За стеллажом шуршал Вэнь Шу, растирая киноварную пасту в медной ступке, и ритмичный скрежет пестика о стенки тянулся с тех пор, как Мин перешагнул порог Палаты на рассвете, и временами звучал не менее вечным, чем сама Обитель.

– Мастер Вэнь Шу, – Мин не поднял головы, – если «Знак отражения» примет удар, который превосходит начертателя на ступень, печать ведь просто лопнет?

Скрежет пестика оборвался. Вэнь Шу высунулся из-за стеллажа, и его постоянно недовольное лицо вытянулось так, что брови ушли под седую прядь.

– С чего ты вдруг спрашиваешь? Кто-то собрался бить тебя ци уровня Ядра?

– Чистая теоретически, мастер.

– Теоретически, ишь, посмотри на него, – Вэнь Шу фыркнул и вытер пестик о передник. – Лопнет, конечно, лопнет, и носителя разнесёт вместе с контуром. Отражение работает как зеркало – входящий поток разворачивается и бьёт обратно. Если поток жирнее контура, контур не выдерживает и улетает к девяти небесам клочьями, прости Небеса. Никакого секрета, это первое, чему учат, вернее, от чего предостерегают.

– А если наслоить несколько отражений друг на друга?

Вэнь Шу прекратил растирать и вышел из-за стеллажа целиком, на ходу вытирая руки. Сел напротив Мина на табурет и уставился с выражением, колебавшимся между любопытством и подозрением.

– Историю про Безумного Ло Шана слышал?

– Не приходилось.

– Ло Шан был начертателем Обители. Лет эдак триста назад. Псих, каких не сыщешь в семи провинциях. – Вэнь Шу хрипло засмеялся и хлопнул себя по колену. – Поспорил с алхимиками из Кузни Огненного Гребня, что переплывёт Шрамовую расселину на южном склоне, где весной течёт лавовый поток. Алхимики поставили против него тысячу духовных камней, представляешь? Потому что ни один практик в здравом уме не полезет в лаву, даже на ступени ядра. И что ты думаешь?

– Сгорел заживо?

– Ах, если бы! У Ло Шана не было силы Ядра, зато была туша почти на сотню кило и полный мешок чернил. За ночь до спора он разделся догола и покрыл себя мелкими «Знаками отражения». Сотни штук. На каждом пальце, на пятках, на заднице, прости Небеса второй раз, на веках. Слой за слоем, один поверх другого, пока не стал похож на исписанный свиток с ногами.

– Ага, и, стало быть, полез в лаву.

– А куда же ещё, при такой подготовке. – Вэнь Шу заухал, утирая глаз. – Первый слой сгорел за вдох, лава отразилась от второго. Второй продержался дольше. Третий ещё дольше, потому что лава теряла напор, отскакивая от зеркальных контуров, и каждое отражение отнимало у неё каплю энергии. Ло Шан добрался до того берега обгоревший до корки, без единого волоска, красный и дымящийся, будто его варили в чане. Волосы у него, кстати, так и не отросли, и ученики прозвали его Безбровым. Зато камней он забрал тогда… На всю жизнь хватит.

Мин отложил кисть.

– То есть если одного отражения мало, многослойная сетка компенсирует разницу в силе?

– В теории. – Вэнь Шу поднял палец в киновари. – На практике каждый слой требует отдельного контура, и контуры не должны пересекаться, иначе ци замыкается внутри и бьёт носителя. Ло Шан потратил целую ночь на создание сети и был гением компоновки. Повторить его трюк способен один начертатель из тысячи.

Подобрав пестик, Вэнь Шу вернулся за стеллаж и бросил через плечо:

– Только не лезь в лаву, очень тебя прошу. Я не переживу, если ты помрешь, а меня обвинят в твоей смерти, потому что я рассказал историю, а ты решил повторить глупый подвиг.

Мин промолчал и склонился над плашкой. Информация его на самом деле порадовала. Отражение масштабируется, это хорошая новость. Если правильно расположить слои, можно собрать ловушку, которая вернёт удар практика на целую ступень выше. А может даже и две.

Он почему-то вспомнил Сюн Фана с его девятнадцатью каналами и техникой «Железной Плоти» и без спешки промыл кисть.

* * *

Перерыв Мин провёл на козырьке над тренировочными площадками Внешнего двора. Наставник Фэн объявил неделю назад о распределении по школам оружия, и площадки гудели гомоном новичков, изо всех сил старавшихся не отрубить друг другу пальцы.

На ближней террасе рукопашники месили воздух и деревянные манекены. Наставник Кун, широкий мужик с кулаками размером с голову первогодки, показывал технику тяжёлых рукавиц, от которой манекен при каждом ударе разбрызгивал щепки веером. Среди учеников Горн возвышался над остальными, как утёс над волнами, ох и наградила его природа; верзила вгонял кулак в манекен с рычанием, и хруст древесины долетал сквозь общий гвалт до козырька. Рукопашный бой подходил Горну как рукавица руке.

На соседней площадке наставник с длинным тренировочным мечом разводил фехтовальщиков по парам. В дальнем ряду Мин разглядел Дэ Шена. Узколицый парень неподвижно держал деревянный клинок, и его стойка выглядела мертвенно-спокойной рядом с суетой соседей. Меч, впрочем, ему очень даже шёл.

Самая маленькая группа из четверых тренировалась с копьями под руководством сухопарого второгодки. Древки тыкали в мишени, попадая через раз.

Мин окинул площадки взглядом и понял, что ни одна школа ему не подходит. Кулаки требовали массы и физической мощи, которых у него отродясь не водилось. Меч требовал резерва ци для техник, и с посредственной базой культивации он уступит любому фехтовальщику равного уровня. Да и философия меча для него была чужда. Копьё, пожалуй, ближе всего, однако что-то царапало в груди, и Мин пока не мог это сформулировать.

Он спустился с козырька и пошёл обратно в Палату, прокручивая в голове задачу. Ответ не складывался, но Мин привык, что ответы приходят, когда руки заняты делом.

* * *

Вэнь Шу перехватил его прямо на лестнице, не дав даже добраться до мастерской, и сунул в руки список на мятом листке.

– В Верхний Аптекарский двор. Мне нужен клей из корня жимолости для боевых стел, два горшка. Скажешь, от Палаты Начертаний, они знают. И не задерживайся, у меня заказ горит, как задница Ло Шана в лаве.

Аптекарский двор лежал на третьем ярусе Обители, выше Палаты и тренировочных площадок, в той части горы, где воздух пропитывался ци гуще, и где внутренние ученики алхимического отделения растили редкие духовные растения в закрытых садах. Мин поднимался по каменным ступеням, считая повороты, и на предпоследнем услышал крики, а их было много. Выйдя на площадку перед садами, он остановился.

Посреди сада, среди перевёрнутых горшков и разбросанной земли, метался с десяток внешних учеников в шёлковых одеждах алхимического отделения. Двое стояли с мечами наголо, трое выстраивали формацию с выставленными вперёд ладонями, между которыми мерцали нити ци, а ещё четверо бегали по периметру, размахивая сачками.

Посреди этого безумия, на искорёженной клумбе, где ещё полчаса назад росли ценнейшие духовные растения, наполненные ци, стоял гусь.

Белоснежный, размером с молодого телёнка, с оранжевым клювом и жёлтыми глазами, в которых читалось космическое презрение ко всему, что имело меньше двух крыльев. По его перьям пробегали голубые искры, воздух вокруг птицы потрескивал разрядами, и волосы на руках Мина встали дыбом ещё у входа в сад.

Растения гусь сожрал, и, судя по перьям, Грозовые Лотосы были в их числе. Мин понял это по обрывкам лепестков на клюве и по сиянию ци, окутавшему птицу так плотно, что духовной энергией от неё несло на десять шагов.

– Связывающая Сеть Лазурного Неба! – выкрикнул старший ученик в шёлке, и три практика разом выбросили ладони вперёд. Нити сплелись в мерцающую сетку и полетели к гусю.

Гусь гоготнул с интонацией, которую можно было бы назвать пренебрежительной, если бы птицы умели пренебрегать. Одно движение крыла, короткий треск молнии, и Связывающая Сеть Лазурного Неба разлетелась лоскутами на три стороны. Гусь подпрыгнул, перемахнул над головой старшего и с размаху клюнул его в ягодицу.

Вопль расколол Аптекарский двор пополам.

– Ловите его! – заорал укушенный, хватаясь за зад обеими руками. – Этот зверь сожрал лотосы третьего цикла! Старейшина Хо нас убьёт, девять поколений предков убьёт, прадеда из могилы поднимет и убьёт ещё раз!

– Формация Пяти Элементов! Живо! – крикнул другой, и пятёрка попыталась встать по точкам. Гусь, не дожидаясь, пока формация замкнётся, пробежал между двумя крайними, щипнул левого за лодыжку, поднырнул под замах меча и взлетел на каменную ограду, откуда оглядел преследователей взглядом, в котором читалось что-то среднее между жалостью и скукой.

– Невозможно… – выдохнул один из практиков в шёлке. – Этот зверь только что прошёл сквозь Связывающую Сеть Лазурного Неба, словно через паутину!

– Тише, идиот! – прошипел сосед. – Если кто-то услышит, что мы позволили сожрать внутренний резерв лотосов внешнему животному…

– Внешнему⁈ Он духовный зверь третьего ранга минимум, ты видел искры⁈

– Тем хуже! Значит, мы проиграли пустоголовой утке-переростку! Это уже другая статья наказания!

Мин стоял у входа и смотрел на это. Внешние ученики третьих и четвертых курсов, каждый из которых превосходил его по уровню культивации, с формациями и техниками, не могли поймать птицу! Хотя эта самая птица обожралась их же лотосов и теперь летала по саду, как у себя дома, пока они путались в собственных формациях.

Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что Мин испытал сложное чувство. Что-то между жалостью и насмешкой.

Он осмотрел сад. У дальней стены валялось перевёрнутое деревянное корыто, из которого, судя по налипшей земле, раньше поливали грядки. Рядом среди разбросанных горшков торчал пучок лунной полыни, горькой сорняковой травы, которую алхимики выдирали и выбрасывали за ненадобностью. Мать в деревне использовала лунную полынь для одной цели – три листа в молоко, и коза засыпала на полдня. Так ее можно было лечить не опасаясь получить копытом.

Мин подобрал пучок полыни, выдрал крупный лист капусты из ближайшей грядки и завернул полынь внутрь, скатав тугой свёрток, от которого пахло горечью и свежей зеленью. Привязал свёрток к обрывку верёвки, валявшейся тут же на поливочном жёлобе. Подтащил корыто к открытому участку, подпёр палкой и положил свёрток под край, протянув верёвку к подпорке.

Внутренние ученики тем временем загнали гуся на крышу навеса для инструментов. Птица сидела наверху и чистила перья с невозмутимостью, достойной старейшины на совете, а внизу ученики спорили, кому лезть.

– Тебе, Чжан Ли! Ты ближе всех стоишь!

– Я⁈ Он мне палец чуть не откусил! Пусть Фан Цзюнь лезет, у него щит ци крепче!

– Мой щит он пробил клювом, ты видел⁈ Клювом, мать его!

– А я, по-вашему, не видел? У меня штаны до сих пор мокрые!

– Какой же ты ученик после этого! Дайте я сам полезу!

– Только посмей, дурак! Если ты упадёшь и сломаешь шею, старейшина Хо вытащит тебя из преисподней и сломает ещё раз!

Мин отошёл от корыта и сел на камень в стороне с видом человека, у которого нет ни дел, ни мнения.

Гусь к крикам был равнодушен, вместо этого он повёл клювом по ветру, потянул ноздрями. Запах свежей и мокрой капусты, поплыл через сад. Для духовного зверя, набитого ци лотосов, этот запах не должен был представлять интереса, но гусь, по всей видимости, оставался гусем, сколько бы духовной энергии в нём ни набиралось. Крылья сложились, жёлтые глаза сузились, и птица спланировала с навеса прямо к корыту.

Внутренние ученики разом перестали орать и впились глазами в гуся.

Гусь подошёл к свёртку, обнюхал и ткнул клювом. Капуста хрустнула. Полынь внутри была невидима, и горький запах перебивался свежей зеленью. Гусь щелкнул клювом и проглотил сверток.

Мин потянул за верёвку. Палка выскочила, корыто рухнуло, накрыв гуся с глухим деревянным стуком. Из-под донёсся возмущённый гогот, и удары крыльев.

Мин сел сверху трясущегося корыта и ждал. Лунная полынь работала быстро на мелкую скотину, а гусь, при всей своей духовной мощи, весил немного. Когда возня под корытом улеглась, Мин приподнял край и вытащил обмякшую птицу за лапы. Гусь висел вниз головой, с закрытыми глазами и блаженным выражением на оранжевом клюве, будто видел во сне сразу все лотосы вселенной.

Алхимики смотрели на Мина, как на великого мастера. Старший ученик, тот, которого гусь клюнул в ягодицу, стоял с отвисшей челюстью и мечом в безвольной руке.

– Это… – выдавил кто-то у задней стены сада. – Это ученик внешнего двора, первогодка. Гуся, который сломал нашу формацию… поймал.

– Капустным листом, – глухо добавил его сосед.

– И сорной травой.

– Прости Небеса, и я при этом присутствовал…

Мин обронил негромко, словно советовал старшему, какую кашу выбрать на завтрак:

– Корыто и капуста, почтенные старшие. Иногда работает лучше Связывающей Сети Лазурного Неба.

В саду стояла такая тишина, что слышно было, как одна из голубых искр на пере гуся гасла со слабым шипением. Старшего ученика передёрнуло, и в его лицо вернулись все цвета сразу, от бледно-белого к пунцовому, минуя промежуточные оттенки. Меч в руке задрожал. Ответ нашёлся не сразу, и выдавленные слова прозвучали хрипло.

– Ты… ты чему обучаешься⁈

– Я из Палаты Начертаний, – Мин шагнул ближе и протянул птицу. – Мне нужен клей из корня жимолости, два горшка. И, на будущее, простая ловушка проще и дешевле техник. Духовные камни на сачки тратить тоже не обязательно.

У старшего в руках гусь повис старым пледом. Кто-то из задних рядов сорвался на нервный смех, тут же подавленный соседом локтем под рёбра. Горшки Мину выдали молча, и старший практик ещё долго смотрел ему в спину, а ответ, который он искал, запоздал ровно на главу.

* * *

Вечером Мин спустился в Малый Аптекарский сад к деду Лао. Старик сидел на корточках у дальней грядки и ковырял землю мотыгой, Мин присел рядом, прихватив вторую из ведра с инструментами.

– Ты уже ученик Внешнего двора, – заметил Лао, не отрываясь от земли. – Зачем тебе мои грядки?

– Травы-то мне по-прежнему нужны, – Мин выдрал сорняк с длинным корнем. – И руки по земле скучают. Мать с детства приучила, сама всё растила.

Лао хмыкнул и продолжил копать. Работали они в молчании, и тёплый вечерний воздух нёс запах мяты и горной полыни с верхних грядок. Мин прополол половину ряда, когда земля у его левого колена вздрогнула и из грунта выметнулось чёрное сегментированное тело длиной в локоть. Бронированная горная сколопендра с мокрыми от яда жвалами и парой мутных глаз. Тварь рванула к запястью Мина, и он уже видел жвалы, раскрывающиеся перед кожей.

Деревянная тяпка деда Лао описала дугу.

Замаха Мин не видел. Не услышал и движения воздуха. Тяпка возникла там, где её не должно было быть, и черенок прошёл через тело сколопендры с хрустом, от которого у Мина свело зубы. Тварь разлетелась надвое, обе половины ещё дёргались на земле, разбрызгивая мутную жёлтую жижу, а Лао уже вернул тяпку в прежнее положение и продолжил ковырять грядку, будто ничего не произошло.

Мин сидел на земле и смотрел на старика. Этот удар не сходился с годами садоводства о которых он слышал.

То, что сделал Лао, было боевым приёмом. Дуга черенка и точка удара выходили так, словно это движение Лао отрабатывал десятки тысяч раз, и тело сохранило его лучше, чем колени и спину. Подобное Мин видел у наставника Куна на площадке рукопашников, но у Куна каждый удар сопровождался напряжением и выдохом, а Лао не изменил позы и даже головы не повернул.

– Дед Лао. Это была боевая техника.

– Это была тяпка, младший, ты перегрелся что ли?

– Но тяпкой так не бьют. Я имею ввиду так точно и…

– Вот проторчишь в саду с мое, там и поймешь, что бьют.

Лао выкопал корень пырея и швырнул за ограду, даже не глядя. Мин подождал, потому что торопить деда Лао всё так же не имело смысла. Старик молчал. Больше Мин из него ничего не вытянул.

* * *

Вэнь Шу обнаружился в мастерской, второй начертатель обители заливал воском готовые плашки.

– Мастер Вэнь Шу, кем был дед Лао до сада?

Вэнь Шу поднял бровь, облил воском палец, ругнулся в адрес восьми поколений воска и вытер руку о передник.

– С чего вдруг такие вопросы?

– Он убил горную сколопендру тяпкой. Одним движением, не глядя. Я стоял рядом и даже запаха не разглядел.

Вэнь Шу помолчал, покачивая головой, и на его сухом старом лице проступило что-то похожее на ностальгию.

– Лао Цзин, – выговорил он почти с уважением. – Лет сто назад он был лучшим бойцом с посохом во всей Долине. Ни в Обители, ни в Ордене, ни тем более в Павильоне или Кузне никто не мог устоять против него на средней дистанции. Посох в его руках ломал формации и превращал мечников в мешки с синяками. Старейшины тех лет говорили, что родись Лао с талантом к культивации на ступень повыше – из него вышел бы Патриарх.

– Сто⁈ Так сколько ему лет?

– Ему что-то около ста восьмидесяти, что ли.

– Так и что случилось?

– Случилось то, что случается со всеми, кому не хватает таланта. Дошёл до начальной ступени Ядра и упёрся в стену. Прорыв не давался, годы шли, тело старело. Лао перестал драться, взял тяпку и ушёл в сад. Сначала на полгода, потом на десять лет, а в итоге считать перестал.

– Мастер на начальной ступени Ядра копается в земле, – Мин качнул головой. – Почему он не наставник?

Вэнь Шу усмехнулся и снова облил палец воском, на этот раз без ругани.

– Лао сам выбрал этот путь. Ему плевать на политику, интриги кланов и сект, и тем более на должности. Обитель для него – дом, и он хранит его по-своему. Через грядки и травяные отвары, которыми поит хромающих после тренировок. Кто из учеников голодает, так Лао подкинет лишнюю миску каши. Кто после боя не дойдёт до лекаря – Лао перевяжет и напоит. За эти годы он вырастил больше целебных трав, чем весь аптекарский двор вместе взятый. И не смотри что садик у него ушлый.

Вэнь Шу поднял палец с каплей воска на кончике.

– И да. Тяпкой он бьёт так же, как бил посохом. Инструмент другой, рука та же.

* * *

На рассвете Мин уже стоял у грядок деда Лао. Старик поливал кусты из глиняного ковша, и вода лилась ровной тонкой струёй, отчего мята вздрагивала и распрямлялась.

– Дед Лао, научите меня посоху, – Мин склонился в уважительном поклоне.

Лао полил ещё два куста и поставил ковш.

– Нет.

– Мне нужно оружие средней дистанции. Кулаки не мои, меч вряд ли подходит моей философии. Копьё слишком громоздкое. Боевой шест подходит идеально – невзрачен, его никто не воспринимает всерьёз. И у меня есть одна задумка, которая сработает именно с длинным древком.

– Ты оглох, ученик? Я сказал нет!

– Я буду приходить каждый вечер. Полоть и таскать мешки. Поливать буду, пока хватит сил. Руки крепкие, на спине ещё можно мешки таскать неделями.

– У меня восемьдесят лет не было учеников. Это были лучшие восемьдесят лет моей жизни.

– Девяносто, – поправил Мин. – Мастер Вэнь Шу сказал, что вы перестали тренировать учеников девяносто лет назад.

Лао посмотрел из-под соломенной шляпы. Прищур стал ещё уже.

– Вэнь Шу болтает слишком много для человека, который растирает пасту.

– Он также сказал, что вы лучший боец с посохом во всей Долине.

– Был. Коленям этим уже много лет, в восемьдесят уже скрипели.

– Колени скрипят, а тяпкой вы убили сколопендру, не повернув головы. Мне не нужны ваши колени, дед Лао. Мне нужны ваши руки.

Лао замолчал. Потом поднял ковш и полил ещё три куста, и Мин стоял рядом так и не распрямившись, и ждал, потому что ритм этого старика он уже знал. Лао не торопился, но если уж выносил решение, выносил его раз и навсегда.

– Полоть будешь каждый вечер, – Лао не оборачивался. – Мешки с навозом – утром. Жаловаться запрещаю. Если услышу хоть один писк, тренировки закончатся в тот же день.

Мин энергично кивнул.

– Благодарю, учитель Лао.

– Я тебе не учитель. Я садовник, который колотит тебя тяпкой, пока ты таскаешь навоз. Разница принципиальная!

* * *

Тренировки с Лао не походили ни на что, виденное Мином на площадках Обители.

В первый вечер Лао поставил на дальнем конце сада ряд столбиков высотой по колено, шатких и скользких от мха. Велел Мину взять два ведра с навозом и пройти от одного края сада до другого по столбикам, не расплескав ни капли.

Мин свалился на втором шаге. Навоз плеснул ему на штаны, и Лао с ограды покачал головой, такого исхода старик и ждал.

– Снова!

За вечер Мин свалился ещё четырнадцать раз. Ноги дрожали, спина гудела, и от навозной жижи несло так, что Горн на следующее утро отсел от него в столовой подальше, бросив через плечо мол он его уважает, но поесть тоже хочется.

На третий вечер Лао добавил удары. Мин балансировал на столбиках с вёдрами, а Лао стоял сбоку и бил черенком тяпки. Тяпка ходила по рёбрам и плечам, цепляла бёдра, била под колено при первом неверном шаге. Удары были не сильными, зато точными, и каждый приходил в момент, когда Мин переносил вес с одной ноги на другую. Черенок летел оттуда, откуда Мин его не ждал, и первые дни он падал чаще, чем стоял.

– Посох бьёт в паузу, – приговаривал Лао, подбирая тяпку с мха. – Когда ты перешагиваешь и переносишь вес. Когда вдыхаешь. Научись чувствовать собственные паузы, и ты перестанешь в них теряться.

Через неделю Мин научился не падать. Через полторы стал уклоняться. Тело запомнило ритм ударов, и черенок, летевший в рёбра, проходил мимо, потому что рёбра сдвигались чуть раньше. Лао хмыкнул и достал из сарая палку подлиннее, настоящий черенок от старой лопаты, отполированный ладонями до блеска.

– Возьми. Копай этим.

Мин копал грядки, и с каждым ударом о землю понимал, что Лао учит его через работу. Широкое движение лопаты от бедра в грунт оказывалось первым базовым ударом посоха, тем, которым ломают защиту в лоб. Круговой разворот кистью для сброса земли превращался во второй – отвод и сбив с траектории. К третьему уроку Мин уже подцеплял корни снизу вверх через рычаг бедра, и черенок выходил из грядки с коротким щелчком.

– Теперь полив, – командовал Лао, и Мин нёс ковш на вытянутых руках через весь сад, удерживая черенок на плечах, и учился распределять вес длинного предмета по корпусу. – Подрезай ветки, – и Мин бил черенком по сухим побегам, вкладывая удар в кончик палки, и побеги ломались с сухим хрустом, означавшим точное попадание.

Синяки от тяпки покрывали его рёбра слоями, новые поверх старых. Мин бинтовал их по ночам в каморке, шипел от боли, но утром возвращался в малый сад, потому что несмотря на боль и трудности он твердо знал, что посох – это его оружие.

* * *

По ночам работа не прекращалась. Мин запирался в каморке, зажигал лампу и садился к столу.

После Круга высвобождения он взялся за Знак пронзания. Двадцать штрихов сужали ци в игольное остриё, направленное в одну точку. Высвобождение выталкивало ци широким потоком, Пронзание сжимало этот поток до ширины волоса, и разница между ними была как разница между кулаком и шилом.

Первая попытка кончилась проколотым указательным пальцем. Ци, не нашедшая выхода через контур, развернулась по кратчайшему пути и прошила подушечку насквозь. Мин зажал рану тряпкой, подождал, пока кровь остановится, и попробовал снова. Вторая попытка ударила в средний палец, и Мин беззвучно выругался, потому что выругаться в голос значило позвать сюда Вэнь Шу с долгой лекцией о технике безопасности.

К десятой попытке Мин перебинтовал обе руки до запястий, и пальцы горели так, будто он совал их в угли. Проблема пряталась в нажиме на восемнадцатом штрихе, там, где контур сужался до критической точки, и малейшее отклонение кисти разворачивало поток.

Мин злился, стискивал зубы, разматывал бинты, мыл руки, вытирал кровь со стола и садился заново. Ночь за ночью, и огарки свечей копились в углу каморки грязно-жёлтой горкой.

На исходе третьей недели Мин провёл восемнадцатый штрих с нажимом, от которого кисть в пальцах задрожала, выровнял поток на девятнадцатом и замкнул контур на двадцатом. Ци прошла по линиям, сжалась в остриё и ударила из центра плашки в стену тонким лучом, оставив в камне круглое отверстие глубиной в палец.

Мин уставился на дырку в стене и выдохнул.

Затем нарисовал Пронзание ещё раз, уже на пергаменте, огненными чернилами, и от готового талисмана потянуло сухим и злым жаром. Вторым он сделал ледяной, от которого изморозь побежала по краям бумаги и покрыла ногти белым налётом. Два талисмана легли в тайник рядом с защитными, и впервые за долгое время Мин почувствовал, что его арсенал обретает форму.

* * *

Конец третьей недели Мин встретил в Палате, перебинтовывая пальцы за рабочим столом. Левая рука слушалась хуже правой, средний палец распух от последнего штриха, и Мин наматывал полоску ткани, прикусив изнутри щёку.

Из-за окна донёсся крик, перешедший в вопль, вопль – в топот, а потом дверь Палаты распахнулась настежь, и во двор вылетел тщедушный мужичок в залатанном халате бродячего торговца, с болтающейся котомкой и перекошенным от ужаса лицом. Следом, бешено размахивая каменным пестиком, вылетел мастер Вэнь Шу.

– Это настоящая чешуя Истинного Дракона! – вопил торговец, перемахивая через штабель стел у стены. – Клянусь Небесами, у меня документы! Подписаны самим Старейшиной Внешних Палат!

– Это крашеный карп, покрытый светящимся мхом, ты, жулик девяти поколений! – ревел Вэнь Шу, перепрыгивая через тот же штабель с проворством, немыслимым для человека его возраста. – Я тебе этот карп в глотку забью, а документы скормлю гусям! А гуси у меня голодные!

– Подлинные! Подлинные документы!

– У карпа в подмышке твоя подпись, скотина! Когда ты эту печать прилеплял, у тебя слюна по подбородку текла, я ясно видел!

– У карпа нет подмышек!!!

– А ты приделал, вот в чём беда!

Торговец нырнул за угол Палаты, Вэнь Шу нырнул следом, и оба исчезли за каменной оградой, откуда ещё долго доносились крики и звук пестика, рассекающего воздух.

Мин в это время не торопясь допил чай и вышел на улицу.

Из выпавшей котомки торговца на камень выкатилась лакированная шкатулка с выдвижными ячейками и бархатной обивкой внутри. Мин поднял её, осмотрел, подвигал ячейки, все пустовали. Работа тонкая, размер как раз годился для хранения талисманов, и Мин с уважением к мастеру, изготовившему эту вещь, неторопливо опустил её за пазуху. Торговец, пожалуй, не хватится, учитывая, что Вэнь Шу намеревался скормить ему карпа вместе с документами.

Мин поднялся. Под серой рубахой синяки от тяпки деда Лао расползлись сетью, новые поверх старых, но в руках у него появилось то, чего не было месяц назад. Понимание дистанции и чувство ритма длинного древка, а хватку Лао вбил в него через вёдра с навозом и шаткие столбики в саду. В тайнике под полом каморки лежали талисманы.

До затмения оставалось немного, всего день, и мастер Бо обещал ритуал «Раскрытия Разума», который укрепит каналы и проложит новые.

Весь месяц Мин пил отвар, расширяющий каналы, а также очищал свое тело и наконец истратил все пилюли очищения. Весь месяц он тренировался в начертании. Он был готов как никогда.

Мин сжал забинтованные пальцы и опустил руку. Если Бо ждёт от него мальчишку, который явится на ритуал с трепетом и пустыми руками, Бо ошибается.