Текст книги "Трон (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Ещё бы!

Эмми расставила на столе тарелки, покосилась на печку:

– Может, разбудить его?

– Да пусть спит. Умаялся мальчишка.

– Д-да уж, – с сомнением протянула она, – такие переживания…

На самом деле я специально покрепче усыпил его. Жар, давно было утихший, требовал выхода наружу, и я хотел…

– Признайся, ты ведь хочешь ещё? – спросила она и прикусила губу, улыбаясь.

Я усмехнулся:

– Признаю́сь.

Она поднялась и протянула мне руку:

– Тогда пойдём сейчас, пока Руди спит, а я не наелась, как Тузик!

Удивительная непосредственность! Никогда не встречал я подобных женщин. Быть может, мне не везло?

Мы удалились в спальню и занимались любовью снова – горячо и страстно. Она кричала, и мне казалось, что эфир бурлит огнём и выбрасывает мириады сияющих искр…

* * *

Я любовался на девушку, умиротворённо устроившуюся на моём плече, и размышлял – способен ли я переживать что-нибудь кроме кратковременного увлечения? Для меня, естественно, кратковременного – где-то в промежутке между неделей и годами этак семьюдесятью. Во всяком случае, прямо сейчас я испытывал к ней живое любопытство. Мне бы хотелось задержаться здесь, узнать её получше…

Я заглянул во внутренний план. Какая неожиданная картина! Изорванная аура стремительно восстанавливалась. Все прорехи и разрывы между сохранившимися зелёными лоскутами заполнялись золотым свечением. И она (аура) стала как будто… больше? Во всяком случае, однозначно – плотнее.

Эмми вздохнула и приподнялась на локте, обернулась, ресницы изумлённо взметнулись:

– Нитон! У тебя в глазах плещется огонь!

– Я знаю. Я вижу его отражение в твоих глазах.

– Я так понимаю, удивляться не следует?

– Не в этот раз, – я сел удобнее и подал руку, чтобы она могла опереться. – Поднимайся. Думаю, настало время поискать ткани.

– Нет уж, сперва поесть! По-моему, я слона бы съела.

– Только оденься. Разбудим твоего братца, пообедаем вместе.

– Ох, блин, как он не проснулся? Я же так… – она осеклась и покраснела, путаясь в рукавах рубашки.

– Громко выражала удовольствие? – усмехнулся я.

По крайней мере, четыре раза.

– Ну… да, – пробормотало из рубашечных недр.

– Это волшебство! – многозначительно прошептал я и тоже принялся одеваться.

03. ПОЧТИ СОКРОВИЩЕ

Нитон

Мы славно пообедали Эмминой стряпнёй и принялись искать что-то, из чего можно было бы смастерить ей платье. Но… Нашлось изрядное количество простыней, пододеяльников, полотенец и занавесок, однако всё это было не то.

– Я, конечно, могу и простыни на сарафаны пустить, – задумчиво сказала Эмми, разглядывая ряд распахнутых шкафов, комодов и сундуков, – но с одной стороны, жалко портить вещь, специально сделанную для своей конкретной цели, а с другой…

– Что?

– Грубовата всё же ткань. Да и простовата на платье. Белый…

– Эмми! – воскликнул Руди. – Ты с ума сошла⁈ Посмотри, какие они тоненькие!

Она вздохнула:

– Ну да, я, наверное, привередничаю.

В итоге отрезы нашлись совершенно случайно, когда мы все решили, что их нет. Катушка ниток упала на пол, покатилась под кровать, и Руди кинулся её поднимать. Вот тут-то он и воскликнул:

– Тут сундук!!!

Сундук был крупным, непривычно широким и плоским.

– Прямо как чемодан, – сказала Эмми.

– Что за чиманан? – тут же спросил её брат.

– Че-мо-дан, – чётко произнесла Эмми. – Ну вот, видишь – форма такая.

– А-а…

– Только они обычно кожаные, а этот какой-то расписной.

Внутри этого странного чемодана обнаружилось четыре куска хороших материй. Каждого из них достало бы на три-четыре камзола или на приличное женское платье. Заодно нашлись две пары женских туфель – чуть большеватых Эмми, но капли заклинания уменьшения хватило, чтобы подогнать их по её небольшой ноге.

– Ух ты-ы-ы!.. – только и выдохнул Руди. – В таких сама баронесса могла бы ходить!

Я поморщился:

– Будь другом, не поминай при мне эту жабу.

Эмми, страшно довольная обновке, прошлась по комнате, покружилась и несколько раз притопнула каблучками:

– Обалдеть! А то босиком как-то…

Следом она внимательно осмотрела отрезы, помяла, прикинула цвет к лицу у зеркала над комодом.

– Вот этот, пожалуй, я бы взяла. Плотный шёлк. Хорош.

– Забирай все, – махнул рукой я.

Она неловко пожала плечами:

– Да неудобно как-то.

Как объяснить ей чувство возвращающейся радости жизни, которое поднимает меня, словно на крыльях?

– Послушай, Эмми. Я дарю тебе эти ткани. Вместе с чемоданом, в котором они хранятся. И вместе с домом, в котором лежит этот как ты сказала? Чемодан? Чемодан… И с усадьбой, посреди которой этот дом стоит. И с землями, которые прилагаются к усадьбе! Потому что я так хочу и главное – могу. Возражения не принимаются! Ясно?

Руди аж рот распахнул от удивления. А она отвернулась к зеркалу, снова накинула край шёлкового отреза на плечо и улыбнулась мне из отражения:

– Спасибо! Огромное тебе спасибо, Нитон. – только вот думала она, уверен не о усадьбе…

* * *

День стоял в самом разгаре, а меня вдруг обуяла жажда деятельности. Не сгонять ли мне по-быстрому в ближайший город, за… За чем, например?

– Эмми, как ты считаешь, что-то нужно прикупить для здешнего хозяйства?

Она подпёрла щёку рукой:

– Честно говоря, я пока не поняла. Но если ты собираешься куда-то, где можно купить всякое… Тут недалеко есть город?

– Не просто город. Столица Ортандии. Большой торг.

– Совсем недалеко?

– Два часа пути, если вы вздумаете ехать со мной. Но я надеюсь обернуться раза в три быстрее.

– Ой, нет! – она всплеснула руками. – Снова два часа этой тряски? Нет и нет! Даже не смотри на меня, Руди! И вообще, ты так коровам радовался. Не надо ли выгнать их пасти или как это…

– Не возражай сестре, – пресёк я поток возможных мальчишеских стенаний. – Она права. Ты выспался, наелся – пора и хозяйством заняться.

– А я лучше попытаюсь что-нибудь сшить, – сразу сказала Эмми.

– Так что купить в городе?

– Пожалуй… – она оглянулась, – ничего не приходит в голову. Может, специй? Какие приправы можно купить на рынке?

– В лавках пряностей есть всякое. Перец зелёный, белый, розовый и чёрный, зафарон, зира, кардамон, гвоздика, розмарин – да много чего ещё.

– Тогда, пожалуй, чёрного перца. Остальные я как-то не очень. И ещё зиры и зафарона. И спроси, куркума у них бывает?

– Э-э-эмми-и-и-и… – сипло протянул братец, – ты правда немножко умом подвинулась! Разве мы можем?..

– А ну, цыц! – приструнил его я. – Будто ты за них платить будешь?

– Но я слышал, папа говорил, что одна ложечка чёрного перца стоит целую золотую монету!

– Сколько? – поразилась Эмми. – Ой, господи, нет! Тогда не надо, обойдёмся!

– Ну всё, прекратите! – нахмурился я, выдернул из кармана кошель и вытряхнул его содержимое на стол: – Видели⁈ Могу ведро чёрного перца купить!

Золотые скруглённые шестиугольнички рассыпались неровной кучкой, и некоторые продолжали покачиваться, играя в солнечном свете, льющемся из окон.

Эмми сразу успокоилась и сказала:

– Тогда другое дело. Чёрного перца полстаканчика, остальных по рюмочке. Этого надолго хватит.

– Вот и славно. Буду к ужину, – я развернулся к двери, когда она удивлённо спросила:

– А золото?

– У меня ещё есть.

И у меня, действительно, ещё было. Не то чтобы неограниченное количество, но… Для удобства их извлечения у меня имелись специальные карманы с прорезями. Просунул туда пальцы, поскрёб по тут же изменённой шкуре – вот тебе и несколько новых золотых. А чёткая форма и природный рисунок позволяли выдавать их за монеты далёкой и малоизвестной страны Далеконии.

По чести, я эту страну сам лет восемьсот назад выдумал. Зато теперь нет никаких проблем! Любые менялы берут с удовольствием. А отчего бы не брать, когда состав – почти чистое золото! Пару столетий назад даже экспедиция собиралась эту страну разыскивать. В исторических и культурных целях (ну и разжиться золотишком, понятное дело). Основательно готовились, даже учёных с собой прихватили, что тогда представляло из себя изрядную редкость. Удачно попали в промежуток между войнами, отправившись на юг огромным караваном – да по дороге наткнулись на развалины дворцов Сахриба, на том и успокоились. Зато теперь по всему континенту от запада до востока спокойно ходят «далеконские» монеты.

Лично мне – очень удобно.

Я успел додумать эти мысли и миновать кусок леса, когда в очередной распахнувшейся долине не показался заметно разросшийся за сорок лет город с каменной громадой крепости над ним.

* * *

Рынок располагался на прежнем месте – всё такой же пёстрый, кричащий, шибающий в нос множеством запахов. И лавку пряностей я нашёл всё на том же углу. И сидел в ней – я не поверил своим глазам…

– Фарух?.. Отлично выглядишь для своих лет! Сколько тебе уже? Сотню разменял, поди?

Продавец посмотрел на меня с опаской:

– Ты ошибся, милостивый господин. Так звали моего досточтимого дедушку. Он умер два года назад, немного не дожив до столетия. Меня зовут Фарид, и я давно торгую здесь, с тех пор, как мой отец стал для этого слишком слаб. Желаешь купить специй?

Новость меня… не потрясла, нет. Но расстроила.

С тех пор, как я принял решение остановиться на этой ипостаси моего существования, время словно замедлило бег столетий. Сперва мне казалось это странным и непривычным, где-то даже неприятным, словно я – муха, попавшая в патоку… Но вместе с тем я открыл для себя новые вкусы и ароматы этой жизни, которые как будто бы замыливались прежде. Я стал больше привязываться к людям. Мне казалось, я теперь лучше их понимал. Больше… сочувствовал, наверное?

Вот Фарух – я узнал его уже пожилым. У перечника было тёмное лицо, изрезанное морщинами, словно задрябшая, пролежавшая целый год в подполе картофелина. Но сколько он помнил забавных коротких историй! И каждый раз, когда я заявлялся закупиться, рассказывал нам что-нибудь эдакое, что не только я, а весь отряд валился со смеху.

Я понял, что уже пять минут стою у прилавка и молчу.

– Да. Мне нужны хорошие специи. Начнём с чёрного перца…

* * *

Эмми

Нитон вышел за дверь, а я осталась сидеть за столом. И ощущение нереальности происходящего навалилось на меня с новой силой. Может, это просто затянувшийся сон? Может, я лежу где-нибудь в реанимации, а сознание вот так развлекается, чтобы я не концентрировалась на тяжёлых переживаниях?

Хотя заменить вид палаты видом средневековой казни – так себе выгода.

И вообще, почему я увидела именно костёр? Может, потому что кабина того огромного грузовика, размазавшего нашу маршрутку, оранжевой была?

А раны те? На руках помню ужасные струпья… Наверное, травмы причиняли боль – а сознание заместило вот так?

Но теперь же не болит? Должно быть, довезли меня до больницы и обезболом обкололи?

– Эмми, я выгоню скотину за ворота? Там прямо рядом трава наросла хорошая, пусть пасутся.

Мальчишка доверчиво прижался к моему колену. Никого из знакомых он мне даже близко не напоминал. Я погладила его по рыжим волосам, спросила задумчиво:

– Почему я вижу именно тебя?

– Потому что я рядом стою, – наивно и совершенно логично ответил он и солнечно улыбнулся.

– Не поспоришь, – я усмехнулась. – Что там про скотин?

– Прямо за воротами хороший лужок.

– А, ну иди, это можно.

Руди умчался, а я осталась думать. Как узнать: во сне я или нет? Проверить на боль? Схватиться за горячее? Или иголкой себя ткнуть? Вон как раз и шкатулка швейная. Я вынула иголку и осторожно потыкала внутреннюю сторону запястья. Ну, допустим, я чувствую покалывание. Доказывает ли это что-то? Или я в реальности ощущаю, скажем, онемение, а сон под это подстраивается?

Найти погрешности в «картинке»? Я оглянулась вокруг. Вообще-то я часто вижу довольно подробные сны. Цветные. С запахами. Со вкусами. И даже читать во снах я способна, хоть и слышала, что это якобы невозможно. Другое дело, что строчки во сне всё равно немного… плывут, что ли? Это, пожалуй, самое зыбкое, что мне приходилось видеть во снах. Но здесь я не видела ни одной книги.

А если… Действительно, а если написать что-нибудь? Хотя бы даже палочкой на песке! И понаблюдать. Если это сон, строчка начнёт искажаться.

Я решительно направилась на двор, подобрала какую-то щепочку и… поняла, что Эмми не умела писать. А я помнила наш русский алфавит, но, к своему ужасу, совершенно забыла русские слова. И от шока этого осознания у меня чуть не смешались в голове слова нового языка, на котором я теперь говорила.

– Тихо-тихо-тихо, спокойно… – уговаривала я себя, схватившись за перила крыльца. – Спокойно, Таня, дыши, дыши… О! Меня зовут Татьяна! Уже отлично!

Я медленно досчитала в мыслях до четырёх, вдыхая, и в два раза медленнее выдохнула.

– Вот и славно. Ну подумаешь, другой язык. Дело плёвое. Уж имя-то мы напишем…

Я присела у крылечка и вывела на чуть влажной земле: «Татьяна». Посидела, полюбовалась. Буквы стояли твёрдо, как влитые. Да они даже и не думали дрожать!

Я оглянулась вокруг. Всё совершенно как вчера. Никакой зыбкости. Ни один подлый гвоздик в стене сарая не дрогнул. Вернулась к имени. И тут полнейшая стабильность. Обычно во сне прежде чем начать читаться строчки… по ним вроде как волна проходит. А сейчас – ни-че-го.

– Или мне вкололи что-нибудь офигенно успокаивающее, – выдала ещё одно предположение я.

А вот, кстати, я ещё спала. Можно спать во сне?

Помучавшись всякими предположениями ещё немного, я решила, что пытаться понять, сон вокруг или явь – дохлый номер. Значит, будем пока жить с тем, что есть. Если меня вдруг как-нибудь вылечат и вытащат обратно в привычный мне мир – ну зашибись! Напишу книжку о своих приключениях. Но пока имеем, что дают.

Я выбросила щепочку, отряхнула руки и оглянулась вокруг.

Но коровы… Етижи-пассатижи! Я ж городская девочка! На заднем дворе внезапно заорал петух, заставив меня вздрогнуть. И туалет на улице! Жёваный крот!*

*Этому ругательству, как и ещё нескольким подобным, я научилась в бытность на практике в детском саду, ещё в школьные годы чудесные, когда мы профессию «воспитатель» в учебно-производственном комбинате «приобретали».

Однако Нитон сказал, что часа через полтора вернётся. А мужиков положено что? Кормить, тогда они добрые. Я решительно потащилась в кладовку.

Господи, хорошо хоть мышей тут нет, я б каждый раз в полуобморочное состояние приходила.

Я остановилась на пороге. Едрит твою налево, здесь ведь и света нет!!!

Кое-как, оставив дверь открытой, я в потёмках полезла проверять шкафы, полки и кадушки. В первом же огромном ларе прямо у входа нашла картошку, обрадовалась, что она в этом мире сразу есть, и не надо ради неё открывать другие континенты. Картошка – это же супер! Вкусно и разнообразно. Может, нажарить? Если масло не найду, можно от окорока хотя бы кусочки сала нарезать, натопить. Сковородка была.

Тут я вспомнила, что не умею пользоваться огромной домашней печью и снова расстроилась. Может, Руди умеет? Есть смысл отрывать его от скотских дел, если через полчаса-час уже вернётся Нитон? Пожалуй, нет. Приедет, сам всё нормально и объяснит. А пока поищу что-нибудь, что можно есть без термообработки.

Следующий ларь был дальше от приоткрытой двери – и, соответственно, в нём было темнее. Да что я преуменьшаю! Темно там было, как у негра в жопе, простите мой дурной французский.

Подсознание выдало рефлекторный порыв вытащить из кармана смартфон и подсветить себе фонариком. Я даже к карману потянулась. Которого у меня нет, япона мать! Как и смартфона! И так мне отчаянно захотелось, чтоб он был, хотя бы в виде фонарика!.. Что он возник. Нет, не совсем смартфон. Бледный прямоугольник с исходящим от него в противоположную сторону конусом света.

Я испугалась, аж взвизгнула!!! И крышкой от этого ларя чуть пальцы себе не пришибла!

А светящаяся штука никуда не исчезла. Она продолжала висеть передо мной и индифферентно светить. При попытке взять это пальцы проходили сквозь него.

– Да ёперный театр! И что мне теперь с тобой делать⁈ – я упёрла руки в боки, продолжая рассуждать вслух. – Хорошо, хоть не огонь. Дом-то деревянный, подпалил бы ещё что-нибудь… А, кстати, вот это уже немного похоже на сон! Как-то сильно уж не соответствует вид этой штуки всему окружающему. – Я постояла, притопывая носком туфельки. – С другой стороны, если этот… м-м-м… назовём его «фонарик» – следствие моего страстного желания, то у управляться он должен желанием, верно? Силой воли!

Придя к этому умозаключению, я попробовала направлять фонарь туда и сюда. Получилось!

– Ура? – немного неуверенно сказала я. – И что я теперь – всё время с фонарём ходить буду? Хотя-а-а…

Если он управляется силой мысли…

Нет, просто так фонарь отключаться не желал.

Я подпёрла щёку ладонью.

– Так. Как я его включила? Кажись, хотела достать телефон, правильно? А если его убра-а-ать?..

Я со всем напряжением мысли представила, словно складываю телефон в карман. В несуществующий, блин, карман!!! И даже движение рукой соответствующее сделала. На удивление, на сей раз прозрачный прямоугольничек на руку среагировал и «убрался».

– Вот я дура! – в сердцах сказала я сама себе, стоя в темноте кладовой. – Могла бы сперва полки проверить!

А если попробовать ещё раз⁈ Мысль проскочила с таким отчаянием, что рука снова дёрнулась к «карману»…

– А-а-а! Я молодец!

Фонарик снова светил. И разворачивался именно туда, куда я хотела!

– Ну теперь мы заживём!

Поиски с фонарём дали овощ, похожий то ли на желтоватый дайкон, то ли на длинную репу (тоже целый ящик), штук двадцать свежих кочанов капусты, морковку в большом ларе, что-то в темноте плохо опознаваемое, но похожее на свёклу, отдельный… э-э-э… стенд?.. с копчёной рыбой, шкафчик с мешочками сушёных душистых трав, ещё один – с чем-то вроде вяленых фруктов и ягод. И сыры. И мясо. Много мяса, сырого, сушёного, копчёного. Ну и птицы туда же. Птиц в слабом свете и без перьев я вообще опознать не могла. С прошлого раза, понятное дело, никуда не делись ряды хлеба и специальная полка с вином размером с книжный шкаф. Вино покоилось в крошечных сортовичках, каждая бутылка в своей индивидуальной ячейке.

– Целую роту можно месяц кормить, – уважительно сказала я в сумрак кладовки. – И поить. Ну если к вину добавить, допустим, компот. А то сильно жирно будет.

Я выбрала нечто, показавшееся мне копчёной курицей, вилок капусты (салатик покрошу), бутылку вина (наугад) и мешочек с неизвестными мне сухофруктами. Вряд ли Нитон догадался хранить среди продуктов несъедобные плоды, но спрошу у Руди на всякий случай.

Разложив свою добычу на столе, сразу отломила у «курицы» ножку, вгрызлась, кивнула сама себе:

– Приемлемо.

С яблоком так вообще огонь.

Тут я вдруг устыдилась – трескаю в одну каску, понимаете ли, а парень там за воротами скотин пасёт. Работает, между прочим! Даже если он персонаж сна.

Собрала ему в миску обед: солидный кусок той же курятины, хлеба, сыра, пару яблочек. Не найдя ничего лучше, в кружку налила воды, маленько подкрасила сверху остатками вчерашнего вина. Вроде бы, это хоть какая-то надежда убить вредоносные микроорганизмы в отсутствие возможности кипячения. Отнесла за ворота, вызвав восторг. Заодно показала вяленые ягоды.

– Ух ты! Розовая слива!

– Это едят?

– На прошлый новый год, когда мы с мальчишками ходили солнечные заклички петь, старостиха вынесла нам по штучке. Они вкусные.

– Ага. Но слива… Много есть не будем, нафиг, пронесёт ещё. Поделим. На! Тебе три и мне три. Вместо конфеток.

04. ОДНИ НОВОСТИ ДРУГИХ КРАШЕ

Нитон

Я сложил маленькие керамические баночки с плотно притёртыми крышками в поясную сумку, обернув каждую полотняной тряпочкой, чтобы не побились в дороге. На душе было смурно. И вместо того, чтобы сразу развернуться и направиться на хутор, я зашёл в трактир, который лет уж триста как стоял на одной из ближних боковых улиц.

Здесь было темновато, но чисто. И не воняло тухлятиной и прокисшим пивом, как в харчевне той деревни. И что самое приятное – здесь сидело совсем немного народу, человек пять. Весь торговый люд занят на рынке и в порту. Наплыв будет ближе к вечеру.

Колокольчик над дверью звякнул при моём входе, и из кухни тут же появился трактирщик:

– Слушаю, господин?

– Есть у тебя приличное вино? Я только что узнал о смерти старого знакомого.

– Есть таредское, отличного качества.

– Подай бутылку.

– Закуски?

– Не нужно, – я положил на прилавок золотую «монету». – Сдачу оставь себе.

Трактирщик аж вспотел:

– Смею предложить, есть свежайшая нелька*. Как раз жарится. Э-э-э… в подарок к вину?

*Рыбка, в изобилии вылавливаемая в прибрежных водах Ортандии.

– Ладно, неси, только немного.

– Сию минуту, господин! – он метнулся в кухню и спустя буквально полминуты оттуда показалась целая процессия: молодая служанка, румяная и с вытаращенными глазами, прижимающая к себе сложенное белое полотно, следом – хозяин с бутылкой вина и наконец поварёнок лет десяти, весь напыженный от усердия, с тарелкой свежеизжаренной душистой нельки в вытянутых руках.

Девица, завидев меня, присела в книксене и просочилась мимо бочком к лучшему, по их мнению, столику.

– Нет, не туда, – остановил её я. – Я сяду вон там, в углу.

Не люблю, когда кто-то может ходить у меня за спиной, да и вход оттуда видно лучше. Нет, это не страх. Да, пожалуй, даже не предосторожность. Просто – привычка.

– Как скажете, сударь! – пискнула она, шустро прошла к указанному месту и расстелила скатерть.

Трактирщик при мне открыл бутылку и налил первую порцию… о, не в обычную глиняную кружку, а в стаканчик настоящего синего ретецианского стекла – гранёный, на маленькой ножке. Шикнул на поварёнка:

– Чего встал истуканом! Ставь блюдо!

Мальчишка поставил рыбу и замер, продолжая глазеть на редкого господина, отваливающего за вино золото.

– Иди на кухню! – краем рта прошипел ему хозяин и развернулся ко мне со всем радушием: – Прошу отведать вино, милостивый государь. Если не понравится, могу заметить на Вестарское белое. В позапрошлом году был отменно хороший урожай, у меня хранится запас для особых гостей.

Пришлось отпить под пристальным взглядом тревожных глаз. Вино мне понравилось – довольно крепкое, слегка терпкое и в меру сладкое. Его тёмно-красный цвет в сочетании с синим стеклом бокала в общем сумраке трактира казался чёрным.

Кивнул:

– Ничего не надо менять. Хорошее вино. Иди.

Хозяин удалился. Я неторопливо тянул таредское. И рыба на блюде действительно пахла так аппетитно, что я не выдержал и отломил кусок, хоть и был сыт. Захрустел прожаренным хвостиком.

Немногочисленные посетители, не дождавшись от меня особенных фокусов, перестали таращиться в мою сторону, и я остался предоставлен сам себе и своим невесёлым мыслям.

И тут они вошли. Горделиво вскинув идеально гладкие подбородки.

Их было всего двое. Видать, совсем меня со счетов сбрасывать собрались.

Заблокировав сияющей печатью входную дверь, первый слегка брезгливо бросил:

– Всем спать!

Посетители тут же попадали лицами в столы, стукаясь лбами. Зазвенела по полу оброненная ложка. В кухне брякнула о каменный пол и металлически задребезжала крышка котла.

Теперь спали все, кроме нас троих.

Незваные гости приблизились и уселись напротив меня, красиво тряхнув волосами. Золотые локоны рассыпались по плечам, подчёркивая белоснежность хитонов.

С кухни ощутимо потянуло палёным.

– Кажись, полотенце горит, – вместо приветствия сказал я, отламывая кусочек рыбёшки.

– Нас не волнуют мелкие проблемы смертных, – скривился правый.

– Ты совсем дурак? – скучающе спросил я. – Хочешь, чтоб по твоему капризу сгорел город? Непременно запиши это в свою книжечку как благое намерение.

Левый тревожно обернулся в сторону кухни, с которой уже потянуло сизым дымком, и уставился на правого – явно, главного в этой двойке.

Правый поморщился и послал в сторону кухни серебряное облачко. Запах гари прекратился и даже, вроде бы, слегка запахло амброзией.

Я налил себе ещё стакан, неторопливо выпил и спросил:

– И чего припёрлись?

Ноздри посланцев дёрнулись. Гневаться изволят, никак? Правый набычился:

– Зачем ты полез в наши дела, старый?

Я усмехнулся и налил себе ещё. Полюбовался, как последние густые, почти маслянистые капли стекли в бокал. Со вкусом пригубил:

– Ошибка. Не старый, а Древний. Второе. Не припомню такого случая.

Левый аж взбеленился. Он вскочил, оглядываясь на правого в поисках поддержки:

– Да он издевается над нами! Ты!!! – белый холёный палец гневно ткнул в мою сторону. – Ты помешал случиться чуду!!!

– Не тыкай грабельками в мою сторону, мальчик. А то может случиться нечто оч-ч-чень неприятное. – Я лениво допил вино, поставил на стол стаканчик. – Отвечайте – какому чуду? Я начинаю терять терпение.

– Та травница, – правый говорил, с трудом выдерживая приличный тон. Губы его кривились и прыгали. – Мы вели её несколько лет. Через лишения, через страдания она возрастала в духе…

– А! – понял я. – Так это вы устроили ей смерть почти всей семьи?

– У неё остался брат… – промямлил левый, в то время как правый рявкнул:

– Это не твоё дело!!! – и даже сжатым кулаком потряс. Яростен в гневе, хоть картину пиши.

– Видишь ли, малыш, – сказал я левому, – братец остался не просто так. Он был специально оставлен, чтоб ей было труднее. Ей же пришлось о нём заботиться. – Я посмотрел на правого: – Верно?

– Это не твоё дело!!! – повторил он, теперь очень тихо, сквозь зубы. Слова клокотали у него в горле: – Этой девчонке был уготован венец просветлённой!!!

Честно говоря, меня это начало уже слегка подбрасывать:

– Вы вообще способны о чём-нибудь думать, кроме этих своих потолкушек? Какой венец??? Она же живая, между прочим!

Правый смотрел на меня с болезненным прищуром, словно я исковеркал дело всей его жизни:

– Ты и впрямь состарился, если эта мелочь для тебя важнее баланса сил… – Он вдруг грохнул кулаком по столу: – Она должна была взойти на костёр! Мы всё сделали как надо. Мы выдержали баланс!!! Мы подготовили чудо!!! Честным способом мы бы получили преимущество перед Нижними!..

Но тут я разозлился. Вспомнил глаза Эмми, когда она стояла там, привязанная к столбу совершенно безумными оковами – и разозлился. И заорал не хуже них:

– Да она бы не выжила в огне!!!

– Она должна была выжить!!! Ты видел её ауру⁈ Она успешно залечивала себе раны целую неделю!!!

– А вы видели, что от той ауры осталось⁈ Идиоты!!!

Правый тоже вскочил и наклонился над столом, бормоча почти лихорадочно:

– Ты исцелил её⁈ Ты что-то сделал, признайся⁈ Как ты смог изменить сияние её ауры? Почему мы больше не видим её⁈

– Мы вернём её! – взвизгнул левый. – И завершим начатое! Ещё не поздно!..

Страшно он, наверное, удивился, когда бутылка от таредского разбилась о край стола и получившаяся стеклянная розочка вбилась ему в глаз. Взвыл, дёрнулся к лицу руками – и тут же пролетел через весь трактир, впечатавшись в окно. Брызнули стёкла, но слишком маленький проём не дал светлому вывалиться на улицу, и тот стёк по стенке, подвывая.

Это всё я видел боковым зрением, сжимая пальцы на шее старшего, и мои удлиняющиеся когти впивались в его кожу, выдавливая капельки золотистого ихора.

– Зря вы сочли меня старым… – слова вырвались вместе с пламенем.

Я перехватил его за шкирку и ударил лицом о столешницу – раз, другой, третий. Кинул на лавку, придавил коленом. Он затрепыхался, пытаясь сбежать от меня в тонкий план. Но я нырнул за ним, не давая ему перейти границу окончательно:

– Да-а, детка, в эти игры можно играть вдвоём…

Здесь, на границе Среднего и Верхнего мира я выломал ему оба его белоснежных крыла, оставив торчать из спины осколки костей.

Нас разом выбросило в Средний плотный мир. Я развернулся и шагнул ко второму, пришедшему в ужас настолько, что он даже не вспомнил о возможности побега. Осколки стекла из раны он уже выдернул и полз от меня вдоль стены, заливая хитон золотой кровью:

– Нет! Нет-нет-нет, пожалуйста!!!

Я схватил его за горло, склизкое от ихора. Посмотрел в единственный сохранившийся глаз:

– Неужели? А её вы послушали, когда она умоляла о жизни своих близких? А⁈ – я встряхнул его сильнее. – Ты лишишься лишь крыльев. Ничего, у вашего рода отличная регенерация. Погуляете по срединному миру лет триста, оперитесь заново. Глядишь, в башке мозги заведутся!

Ничего во мне не дрогнуло, когда я ломал его тонкие кости под тонкий отчаянный вопль.

– А будешь возмущаться, я тебе их вставлю в непредусмотренное природой место, – посулил я. – Видишь, товарищ твой учёный. Молчит.

Младший светлый оглянулся на старшего и тоже сжал губы, скривив их горькой скобкой.

Я оглянулся. Срастил заклинанием «Сделай как было» побитое окно, изломанные лавки и столы, бутылку, стаканчик синего стекла и расколотое на несколько кусков блюдо от рыбы. Скатерти вернул свежесть. Рыбку, истоптанную и смешанную с грязью, с сожалением превратил в пар, как и белоснежные крылья.

– Ты пожалеешь, – выдавил старший.

– А вот это вряд ли. Я здесь для того, чтоб такие как вы не задирали свои носы выше положенного. А теперь – подите вон.

* * *

Людей я вывел из очарованного сна, когда эти двое уже убрались подальше. И запирающую печать с дверей снял, иначе так до завтра и стояло бы закрыто, а спящие валялись бы, как в сказке про сонный замок.

Трактирщик, до конца ещё не пришедший в себя, немедленно принялся предлагать мне всякие кушанья. Я подумал – и согласился. Полученную от светлых информацию нужно было как-то переварить, а заодно нехудо было б и подкрепиться.

К очень неплохому жаркому я попросил на этот раз белого Вестарского вина – лёгкого и пряного, с особым оттенком длинного восточного винограда – и ещё тарелку рыбы. Очень уж вкусна она здесь была.

Пока сидел и ел, размышлял.

Эти двое проговорились, что пытались искать Эмми по ауре – и это логично. Аура одарённых сияет в тонком плане, словно фонарь. Чем мощнее аура, тем сигнал ярче. У помоста для сожжения она почти угасла, ориентироваться по такому светляку весьма сложно.

Но они узнали, что девушку забрал я. Или предположили. Или им подсказали…

Почему, кстати, они не явились в момент моего феерического выступления в той дыре? Боялись, что я поломаю им всю программу? Застеснялись, что не ко времени? Или?..

Или у них был другой план? Почему не последовали за мной сразу? Или договориться друг с другом не смогли?

Ох, темнят что-то эти Светлые…

И вот сегодня они с большой вероятностью прежде всего попытались обнаружить Эмми. И не смогли, ха! И никто теперь не сможет по старой памяти, потому что рисунок её ауры изменился потрясающим образом.

Поэтому они притащились ко мне. Чтобы выведать, где она.

Пернатые говнюки.

Ну, пусть теперь потопчут землю.

Однако, могут ведь быть и другие. Не верю я, что историю с просветлённой обстряпывали двое. И эти остальные прекрасно найдут меня, потому что знают, кого искать, а я свечусь в тонком плане, как маяк.

Вывод? Как бы мне ни нравилась ладная девочка Эмми, придётся оставить её, потому что вслед за мной они придут к её порогу. Вот же суки. Только я решил спокойно пожить…