Текст книги "Маша без медведя 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Необходимость в ежедневных полётах на реку потихоньку отпала. Сейчас одной подпитки хватало почти на пять дней, и этот срок с каждым разом подрастал. Но будь у нас другой вариант кроме риталида, я бы, пожалуй, рискнула его использовать, чтобы дальнейшее восстановление не было слишком уж тепличным. Однако кроме броши княжны Софии больше ничего в нашем арсенале не имелось, а брошь для этой цели была пока ещё маловата. Кто бы знал, что вскоре у нас появится возможность даже выбирать…

АККУМУЛЯТОРЫ

По воскресеньям мы регулярно «наслаждались» обществом Голицыных. Девчонки из отделения (да и из всей гимназии) успели нас раз по десять удачно «выдать замуж», и это было бы даже до некоторой степени смешно, если бы не пугающая растущая уверенность всех окружающих, что мы с Марусей практически просватаны, и осталось только определиться с конкретной кандидатурой.

В день четвёртого своего явления, девятого декабря, бабуля Голицына (представившая нам пятерых очередных юношей из бесконечной череды женихов Голицынского клана), с видом деда Мороза заявила, что у неё есть для нас сюрприз (ещё сюрприз, о, Господи…), который несомненно пригодится нам на предстоящих зимних балах. Мы с Марусей настороженно переглянулись. А бабушка (кстати, я, кажется, нигде ни разу не сказала, что светлейшая княгиня именовалась Авдотьей Николаевной, но своим внукам, также как и нам, милостиво позволяла называть себя «баба Дуня», на что у нас, естественно, язык не поворачивался) достала два больших плоских футляра.

Я сперва ошарашенно подумала, что в этих футлярах столовые приборы на двенадцать персон. Но действительность оказалась даже хуже. Внутри лежали драгоценности. Очень похожие комплекты: колье, браслет и серьги. Серёжки мне показались изрядно длинными – такие, наверное, до плеч нижними висюльками будут доставать. Изумрудный набор для Маруси и рубиновый для меня.

Баба Дуня довольно смотрела на наши обалдевшие лица. И тут Маруся жёстко сказала:

– Мы не можем это принять. Ни в коем случае.

Но я уже кое-что просчитала в голове, и поэтому захлопнула свой футляр и тоже сказала:

– В качестве подарка – безусловно, нет. Только в виде одолжения, до окончания зимних бальных мероприятий.

– Простите, мы на минутку! – Маруся подскочила и потащила меня за руку в коридор: – Ты с ума сошла! Какое одолжение⁈ Это же фактически обязательство!

– Тихо! Не дури! Никакое не обязательство! Ты разве не чувствуешь, что нас почти выследили… эти… непонятно чьи маги?

– И ты что, решила напоследок грабануть Голицыных и сбежать?

– Вот ещё! – я возмущённо хмыкнула. – Слушай спокойно. Нам кровь из носу нужно восстановить тебя, пока нас окончательно не вскрыли. Для этого нужны настоящие хорошие камни, много. Если мы возьмём эти комплекты, у нас есть надежда компенсировать твою энергетическую травму до середины зимы.

Маруся помолчала.

– А если придётся бежать? – такой вариант мы уже обсуждали.

– Явимся к особняку Голицыных, вернём всё и исчезнем. Ну, в самом крайнем случае вышлем по почте.

Она покусала губу:

– Но все будут думать…

– Да плевать нам, что они будут думать! Как говорил дядька Грой: «Когда меня нет, они могут меня даже бить!»

Маруся фыркнула.

– Ладно. Но стыдно-то как…

– Абсолютно не стыдно. Мы берём в долг у того, кто может себе это позволить. И всё до копейки вернём. Пошли.

За стол мы сели, словно переговорщики.

– Итак, барышни? – подозрительно спросила Голицына.

– Наши условия, – адвокатским голосом ответила Маруся. – Мы возьмём эти комплекты во временное пользование в качестве одолжения до окончания масленичных торжеств. По окончании этого срока предметы будут возвращены либо статус их пересмотрен по взаимной договорённости.

Баба Дуня победно потёрла ручки:

– Я же говорила – деловая! Пусть будет так. До Масленицы.

– Марусь, чего она так обрадовалась? – спросила я, когда мы проводили очередную партию женихов.

– Мы обещали к Масленице дать окончательный ответ. Поскольку никто в нашем положении, находясь в здравом уме, такими предложениями не разбрасывается, бабушка полагает, что это будет согласие. А три месяца отсрочки – это мы как бы держим марку и набиваем себе цену.

– Вроде как, выторговываем лучшие для себя условия?

– Конечно. Похоже, бабушке такая стратегия вполне по душе, и наши действия она одобряет. Кроме того, этим договором мы как бы отодвигаем других претендентов, понимаешь? Подчёркиваем статус Голицыных как предпочтительных кавалеров.

Сколько сложностей, сферы небесные…

Всё свободное время этого дня мы потратили на постановку манонакопительных воронок на каждый камушек. Работали теперь уже вдвоём. Наверное, как наставник я не очень правильно себя веду – я, конечно, припоминаю, как меня учили, стараюсь сперва простое брать, а потом уж посложнее, но иногда требуется что-то срочное – и мы, наплевав на правила, включаем сложные формулы в свою «программу». Может быть, Маруся не до конца понимает механику процесса, но делает правильно. Ничего, со временем разберётся.

Я параллельно ставила экранирующие щиты – чтобы ни один вражеский пылесос не мог засечь нашу «зарядную станцию». Обработали в первую очередь оба колье и оба браслета. Тем же вечером слетали на речной островок, пели там два часа, пока Маруся не сказала:

– Тебе не кажется, что камни начали переливаться немного по-другому?

– Во-о-от! – обрадовалась я. – Это ещё не предел, но уже хороший показатель! Теперь давай прямо тут попробуем сменить риталид на камешки, если вдруг не пойдёт, река тебя поддержит.

– Которое надевать?

– Сразу всё давай! Одно не справится, точно тебе говорю.

– Буду я как любимая жена падишаха, – проворчала Маруся.

– Ах, жаль, что никто этого не увидит, – картинно закатила глаза я.

Мы похихикали и обрядили Марусю в драгоценности.

– Главное, под платье заправляй, к коже. Можно одно назад развернуть, на спину, если на горло давить не будет.

– Нет, неудобно получается. Уж лучше вперёд.

– Теперь риталид аккуратненько снимаем…

Мы обе затаили дыхание. Маруся отдала мне оправу и замерла, прислушиваясь к ощущениям. Я наблюдала за её ментальным полем, боясь появления новых трещин или истончения заживлённых областей. Но ничего откровенно страшного не случилось.

– Как будто костыли убрали, – сказала вдруг Маруся. – Знаешь, я в детстве сильно ногу ломала, долго ходила в гипсе и на костылях. Так потом, когда их убираешь и гипс снимают, также страшновато.

– Ну, это ничего. Ты, главное, сейчас не переусердствуй. Следи за своей реакцией на нагрузки. Если что, сразу говори о странных ощущениях, особенно о неприятных.

Меня радовало, что Маруся не падала в обморок, ноги у неё не подкашивались от слабости, не накатывали никакие панические атаки. В общем – почти всё на «не». А отдельная неуверенность сгладится. И её аналогия с костылями тоже была правильная. Только слишком оптимистичная. Пока вместо костылей болящей выдали тросточку. Но камешки справлялись, это радовало. Значит, оправу я могу забрать себе.

Я надела её… и почувствовала себя словно старинным рыцарем, которому вернули доспех. Даже больше. Риталид был и моей защитой, и оружием. Эх, если бы к нему ещё и камешки…

Но Голицынские подкаты – это было ещё не всё.

Буквально на следующий день, сразу после обычной понедельничной линейки, Марусю пригласили в дирекцию. Пробыла она там не особо долго, вернулась со странным выражением на лице и довольно большим свёртком, напоминающим завёрнутое в серую обёрточную бумагу полено.

В спальне мы были вдвоём – остальные девочки разошлись на уроки. Я подождала пару минут – ничего не дождалась, Маруся так и сидела, пустым взглядом таращась в окно.

– Ты прекрати давай изображать бледную тень отца Гамлета! Что случилось-то, говори толком!

Она моргнула.

– Приходил юрист императорского попечительского совета.

– Ну⁈ Не тяни же!

– Стива отстранён от управления наследством. Признался, как мне сказали, в злонамеренных растратах, совершённых им и его супругой в отношении меня. Она, кстати, действительно умерла… – губы у Маруси задрожали, она оборвала речь и зажмурилась.

Может ли инквизитор сломаться? Я запаниковала, но тут в голове сам собой всплыл голос дядьки Гроя, за которым я повторила слово в слово:

– Из чего можно сделать однозначный вывод, что данная особа отказалась признавать собственную вину и исправлять последствия своих действий.

Сказано это было так жёстко, что Маруся посмотрела на меня с крайним изумлением.

– Маша! Словно не ты говоришь!

Я вытерла лоб. Сама, как говорится, в шоке.

– Помнишь, я тебе про дядьку-инквизитора рассказывала?

– Хотела бы я с ним пообщаться, – совсем уж неожиданно для меня выдала Маруся. А ведь, пожалуй, они бы сошлись.

– Стива-то, я так понимаю, жив?

– Да, жив. Подписал полный отказ от опекунских и вообще родственных претензий. Плюс обязательство по компенсации всех необоснованных расходов.

– И где он сам?

– Я не знаю.

– То есть, этот дядька не сказал или ты не спрашивала?

– Не сказал. Точнее, сказал, что закрытая информация.

– Значит, Стива где-то под надзором сидит.

– В следственном изоляторе, скорее всего.

Подозреваю, в каком-нибудь специальном следственном изоляторе. И некие товарищи со своим волшебным пылесосом ковыряют его на предмет первопричин эдакой ситуации. И рано или поздно обходными путями доковыряют. Вот блин!

– А в пакете что?

Маруся встрепенулась, словно просыпаясь:

– А! Это мамино! Смотри! – она торопливо развернула серую бумагу, под которой обнаружилась большая (правда, большая) шкатулка.

Судя по содержимому, во времена Марусиной прапрабабушки наиболее популярными украшениями были жемчуга. Совершенно шикарные на вид, но…

– Жаль, но использовать жемчуг в качестве манонакопителя я точно не смогу. Непрозрачный перламутр, да ещё и слоистая концентрическая структура… Зато ты теперь невеста с богатым приданым!

– Мамина память… – Маруся провела пальцами по розоватой жемчужной нитке: – Вот эта – её любимая. Но, – она посмотрела на меня, слегка склонив голову, – не думай, что здесь только жемчуг.

Лёгкий щелчок – и внутренняя часть шкатулки вынулась отдельным ящичком. А внутри…

– Ух ты!

– Я знала, что ты оценишь.

– Во-первых, на каждый камень поставь накопительную воронку. На каждый! И мне покажи, я замаскирую. Или нет! Я тебе покажу, сама будешь защиту ставить.

– А я смогу? – усомнилась Маруся.

– Я в тебя верю. А во-вторых, на вот этот, с сапфирами, комплект нужно особенное внимание обратить.

– Из-за размера?

– Да. Смотри, какие экземпляры! Пять штук, крупных – они смело оба колье заменят. И в браслете три. Даже если серьги не задействовать, ты этой парой всё, что на тебе, перекроешь. Им в первую очередь и займись. Как подзарядится – поменяем.

– По цвету он мне не очень подходит.

– Вот от тебя такого я не ожидала! Нам с тобой аккумулятор нужен, а уж какого он цвета… Надо будет – мы его любого цвета сделаем.

– А как?

– Да простейшей иллюзией. Покажу тебе.

Так мы, в общем, и жили, перескакивая с примитивных ученических заданий на сложные неотложные. А что делать?

Я хотела в тот же вечер слетать на островок, но когда шла из столовой в отделение, стоящая у окна неизвестная мне девочка из малявок первого отделения сказала в пространство:

– А на углу у ограды опять фургон стоит. И из него какая-то труба на гимназию смотрит.

Девочка посмотрела на меня выжидающе, и я не нашлась что ответить кроме как: «Спасибо». И решила, что сегодня, пожалуй, никуда лететь не стоит.

Снова начались усиленные занятия танцами, судорожные подготовки и репетиции для обязательных выступлений. Вылетать на остров стало совсем некогда – разве что по ночам, но Маруся, обвешанная колье и браслетами, не выказывала никаких признаков ухудшения самочувствия, и мы решили пока не летать. Тем более фургон с трубой меня смущал. Он появлялся то там, то тут, то выглядывал из переулков, и у меня было подозрение, что эти(кто бы они ни были) подтянули усиленную аппаратуру.

Поэтому прозрачное содержимое шкатулки с двойным дном было полностью обработано и потихоньку набирало ману, лёжа в нижнем ящике Марусиного комода. Мы тем временем решали сложную стратегическую задачу: следует ли, в свете последних событий, возвращать Голицыным их драгоценности немедленно или же повременить до оговорённого срока? И не будет ли преждевременный возврат расценен как демарш и оскорбление? Приобрести врагов в лице такого клана никому из нас точно не хотелось бы.

Решили пока не отдавать. Более того, Марусиными драгоценностями тоже решили пока не светить. Почему-то это казалось Марусе правильным, а я не видела смысла спорить с интуицией инквизитора.

За три недели я закончила портрет Бирюковой и попросила Агриппину позвонить самому заказчику. Портрет был вынесен в директорскую, куда и явился бывший купец.

Он так долго, молча и совершенно неподвижно стоял перед картиной, что классная дама с директрисой начали тревожно переглядываться. Наконец Бирюков вынул из нагрудного кармана платок и промокнул глаза.

Честно говоря, я не думала, что он способен на проявление таких чувств.

Бирюков развернулся и проникновенно склонил передо мной голову:

– Благодарю вас!

За его спиной стоящая вполоборота молодая женщина, мягко улыбаясь, собиралась выйти из полумрака помещения в дверной проём, за которым угадывалась веранда в сад, залитый ослепительным светом.

13. НЕВНЯТНЫЕ ПРАЗДНИКИ

ШИФРОВАЛЬЩИЦЫ

Теперь за нами усиленно следили – это было очевидно. Более того, просто так подходить к просителям, выстраивавшимся у ограды, тоже не получалось. Смущающийся Степаныч просил всех приходить в воскресенье, на молитву. Но люди не уходили. Они просто переходили на дальнюю сторону улицы и стояли, в надежде на чудо. Обязательно находился кто-нибудь усердный с молитвенником, который читал или пел, и прочие пристраивались к нему.

Мы с Марусей не унывали, и каждый день использовали как повод лишний раз потренироваться – мне и ей. Она всё более уверенно поддерживала наведённые мной иллюзии, а я, помимо прочего, тщательно высчитывала и корректировала общий баланс, чтобы не засветиться в поле чувствительности фургона с трубой. После чего я направлялась через проходную, в обход ограды, осматривала больных, детям подправляла ситуацию контактно, прикладывая руку ко лбу, например. И всем терпеливым раскладывала в ладошки свои браслетики. Повязывать в этом случае они уж должны были сами, но люди всё равно были рады.

На обратном пути мне всё время хотелось плюнуть в стоящий на углу фургончик или начертить мелом на борту что-нибудь обидное, типа «ДУРАК!», но я сдерживалась.

По воскресеньям картина повторялась с той лишь разницей, что пока шёл молебен, я проходила вдоль рядов и делала всё то же самое в гимназическом дворе. Следящий фургон в это время обязательно стоял напротив. Ждал моей ошибки.

ОСОБЕННЫЕ ПОДАРКИ НА РОЖДЕСТВО

Вопреки моим ожиданиям, никаких заказчиков картин больше не появилось – не знаю, то ли неизвестная контора сработала, то ли наша дирекция (типа не положено или уж как, не знаю). Подобное безрыбье несколько умерило мой энтузиазм, и я снова начала размышлять об иных способах приобретения нужных мне камней, кроме банальной покупки. Пока ничего умного не придумалось.

Зато к Рождеству у меня было готово пять небольших солнечных пейзажей – по числу предполагаемых мной высочайших спален. Потому что, когда кто-то из членов императорской семьи намекает, что ему хотелось бы заполучить ваше творение, вы не будете этим пренебрегать. Кроме того, мною, если уж подходить с меркантильной точки зрения, была даже получен своеобразный аванс – в виде брошки. Для более точной оценки стоило всё же заглянуть в ювелирный магазин, но даже если взять за точку отсчёта, что за одну аукционную картину я могла бы получить максимум камешек с ноготок мизинца, то в одном только брошечном цветке их был десяток, не считая целой россыпи мелких. Мало того, что вещь дорогая, так ещё и накопитель замечательный, я оценила. Совесть надо иметь, правильно?

Короче, я нарисовала пейзажи и пошла к директрисе. Так и так, говорю, Надежда Генриховна, великая княжна София просила меня – ну и далее по тексту. Вот я и нарисовала. А теперь мне рамочки нужны, а то как-то не комильфо лысые картинки дарить.

Директриса как услышала, чуть в обморок не упала. Как так, такие дела, а она не в курсе⁈ Давай паниковать, метаться, мол, сейчас же помчимся, купим лучшие!

Я как представила, чего она в порыве верноподданнического вдохновения может напокупать, говорю:

– Надежда Генриховна, а нельзя ли мне с кем-нибудь съездить и лично рамочки подобрать, чтобы полная гармония была?

Чтоб вы понимали, этот случай Надежда Генриховна явно не относила к рядовым и поехала со мной лично. В магазине наша мать-настоятельница пережила острый приступ борьбы элегантности и помпезности, но не без моей помощи элегантность победила.

Картины были оформлены, упакованы и отосланы в качестве подарка к Рождеству от моего имени (в сопровождении рекомендательного письма от заведения, с благодарностями за высочайшее внимание и т.д.).

В ответ, перед самым Рождеством, от великой княжны Софии пришёл ответ: рождественская открытка ручной работы с благодарностью, поздравлениями и прикреплённым официальным приглашением (на меня и Марусю) погостить в черноморском императорском поместье текущим летом или в любое удобное для нас время. Кроме того княжна передавала мне ещё одну брошку – пару к первой, только теперь не с рубиновым, а с сапфировым цветком.

Благодарность я сочла совершенно королевской и поставила обе брошки на зарядку – как ни крути, а после риталида это единственные лично мои мощные аккумуляторы, которыми я могу распоряжаться как душа пожелает.

БАЛЫ РОЖДЕСТВЕНСКИХ КАНИКУЛ

К Рождеству готовились ещё усерднее, чем к императрицыному дню рождения, снова сдавали всякое для благотворительного аукциона (хвала небесам, в этот раз нас избавили и от участия в распродажах, и от благотворительных танцев – должно быть, господа толстые кошельки поняли, что благотворительность «просто так» куда лучше благотворительности с тремя часами принудительного вальсирования). Наряжали ёлки, расставленные по спальням. Рисовали открыточки.

Помимо всего прочего, благодарные излеченные неожиданно нанесли мне столько гостинцев, что я в ужас пришла. Если я всё это съем, точно стану непроходящим в двери упитанным бегемотиком. Поэтому я попросила начальство, чтобы сладости отослали в тот сиротский приют, которому мы как раз и собирали «на вспомоществование». Пусть порадуются девчонки.

На праздничный вечер собирались по высшему разряду, словно гимназию должна была посетить императорская семья полным составом. Мы с Марусей надели взятые в долг украшения – все же знают, что мы их взяли, смысл стесняться? Я боялась, что одного колье Марусе не хватит.

– Слушай, давай ещё цветок тебе приколем? Сапфировый гармонично будет смотреться.

– Не перебор по украшениям?

– А что, лучше, если ты в обморок посреди бала грохнешься?

– Да уж… Давай цветок.

Маруся требовательно полюбовалась на результат.

– А ничего, не тяжелит. Давай-ка и тебе тоже приколем!

– Ну, вы прямо как сёстры, – оценила Рита, тоже прихорашивающаяся около зеркала. – Как у братьев Гримм, Беляночка и Розочка.

Это сравнение заставило меня нервно передёрнуться. Вряд ли меня можно сравнить с преисполненной благодетели девицей, которая продолжает помогать гадкому персонажу, непрерывно кроющему её паскудными словами. Да ещё медведь там превращается в королевича. Против медведей я ничего не имею, но лучше пусть медведи отдельно, а королевичи отдельно.

Кстати, про королевича.

Я (если уж совсем честно) втайне надеялась, что на рождественский бал всё-таки пригласят военно-морскую академию, но пришли артиллеристы. Я постаралась, чтоб никто не заметил, что мне грустно. Всё равно ведь не дадут нам с Димой встречаться, тут к провидцу не ходи…

Кроме того, впадать в меланхолию нам не дали – кто бы вы думали? – ну, тут интригу никак не удержишь. Голицыны, конечно же! Баба Дуня выкупила целых пять гостевых мест – для самых перспективных внуков, и они по кругу не давали нам с Марусей скучать. Обалденно, да?

Я разглядывала знаки родов войск на их мундирах, и на пятом танце задала неожиданный даже для себя вопрос:

– Интересно, Голицыны принципиально не выбирают морские специальности?

Да, мысли мои всё равно возвращались к военно-морской академии.

– С некоторых пор, – ответил мой кавалер. – С бабушкиным любимцем произошёл трагический случай на море, и это стало для неё таким ударом, что академия закрыта для нас навсегда. Виктору с третьего курса пришлось оформлять перевод в ракетное.

– Ничего себе! Но ведь несчастные случаи не исключены в любой военной сфере?

– Слово бабушки – закон. Даже беседы на эту тему под запретом.

Эвона, как у них жёстко!

– Не буду подводить вас под монастырь. Давайте поговорим о другом. Кино, например…

За ужином, естественно, все пять кавалеров за нашим столом имели сами угадайте какую фамилию. Из воспитанниц с нами сидели Анечка, Шура и Соня. Я удивлялась – как они так подобрались, пока Маурся (потом уже) не сказала мне, что это она выкатила ухажёрам список желаемых персон. Разговор шёл вполне светский, пока Анечка вдруг не заявила:

– А ваша бабуля – молодец, правильную политику ведёт. А то ко мне тут тоже набивался женишок. Тра-ля-ля-тополя, музыка, высокие материи. Явился на свидание – что бы вы думали, принёс? – она оглядела стол и возмущённо провозгласила: – Ноты! Можете себе представить? Музыкант, тоже мне… Я ему говорю: это что за фортеля? Взялся за девушкой ухаживать – где цветы? Где конфеты? Больше, говорю, чтоб так не приходил. Ну, он и не пришёл. Жлоб и сквалыга!

Женихи застыли, не зная, как на это реагировать. Шурочка страшно покраснела и прикрылась салфеткой, из-за которой доносились сдавленные булькающие звуки. Соня растерянно хлопала глазами. А Маруся невозмутимо заявила:

– Да, баба Дуня в этом отношении – молодец, отлично держит баланс. Предлагаю тост за светлейшую княгиню Голицыну!

Шурочка отняла салфетку от лица, глаза её были мокрые:

– Анечка, давай здравицу. Простите за этот казус, господа, сейчас…

Но Аня последних слов уже не слышала. Её по-моему немного понесло. Она поднялась и слегка постучала вилочкой по бокальчику. Могла бы и не утруждаться, поскольку её голос мгновенно перекрыл все голоса и прочие шумы:

– СВЕТЛЕЙШЕЙ КНЯГИНЕ АВДОТЬЕ НИКОЛА-А-А-АЕВНЕ…! – хрусталь на столах жалобно зазвенел. – ПОДАЙ ГОСПОДИ…! – у незнакомых с Анечкой людей обалдело приоткрывались рты… – МНО-О-ОГАЯ…! И-И-И БЛАГА-А-АЯ…! ЛЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТА-А-А-А!

Хор воспитанниц (все, полагаю, решили, что так и должно быть) поднялся и подхватил «Многая лета!» Мелодия витиевато кружилась под потолком, и голос Анечки гудел колоколом.

Что и говорить, княгиня осталась довольна. Директриса несколько удивилась, но принципиальных возражений выдвигать не стала, всё-таки Голицына была самой почётной гостьей на этом вечере, так что всё по статусу…

А на новогодний вечер нас снова пригласили к артиллеристам. Это событие получилось ещё напряжённее, чем благотворительный бал – воспитательницы паниковали, следили за нами как заполошные и беспрерывно опасались того, чтоб никакая гимназистка не уединилась после танцев с кавалером в укромном уголке для приватной беседы или чего пострашнее.

Пострашнее, я так понимаю, предполагались поцелуи. Ну, не знаю, так ли они страшны, но что до ужина все нервы у всех без исключения были истрёпаны – это точно. Что за люди, сами спокойно посидеть не могут и другим не дают…

Ужин на мой вкус получился довольно скучный. Честно признаемся, все подобные ужины я сравнивала с тем, первым ужином, и сравнения шли не в пользу последних.

СОН И ТРЕВОГИ

После этого бала мне приснился сон.

Я видела себя, и показалась я себе очень маленькой – не по возрасту, а по размеру. А потом поняла, что гляжу я на себя глазами Баграра. Мы были в той башне, камни тряслись и в горле першило от дыма. Баграр вытянул лапу и очертил вокруг меня овальную рамку портала – золото, внутри которого зияла космическая чернота, наполненная звёздами. Он махнул на меня раскрытой лапищей, и я провалилась спиной в портал. Одновременно с этим последовал удар – чужой, это было ясно. Рамка портала моргнула, осыпавшись искрами.

Баграр развернулся навстречу энергетическому удару со скоростью, которую сложно было ожидать от такой туши. Медвежьи глазки загорелись яростью и тут же…

– Мужики, я их вижу!!!

Когти его засветились алым и сделали движение, прорезающее в пространстве нечто вроде двери. Баграр оскалился и вылетел на палубу вантийского боевого крейсера, приближающегося за маскирующей его гигантской волной.

Я никогда раньше не видела приёмного отца в боевой форме, и теперь я понимала, почему. Не детское это зрелище. Светящиеся когти удлинились почти до состояния сабель. Медведь врубился в готовый к высадке строй десантников, словно боевой миксер. От вида тел, распадающихся на пласты, меня замутило даже во сне.

Со всех сторон в него летело всё, что только можно – выстрелы, огонь, магические заряды… По-моему, он всё ввалил в поражающий потенциал. Шкура горела, это точно.

Баграр пробился к палубной надстройке, полоснул когтями, вскрыв её, словно картонную упаковку. Находящиеся внутри офицеры ударили разом. Но он успел поймать главную цель – боевого магистра, сосредоточенного на управлении гигантской водяной стеной – и вонзить ему в грудь собранные копьём когти. А потом раскрыть их звездой…

Я распахнула глаза в тишине спальни, и долго мне казалось, что моё сердце стучит громче дыхания спящих воспитанниц.

К чему он был, этот сон? Были ли это мои страхи, или моё сознание попало в складку реальности и получило возможность наблюдать настоящие события?

Хуже всего, что это видение (если это было именно вид е ние) не давало ответа на вопрос: остался ли Баграр жив?

Все мои тревоги всплыли с новой силой, чувство неуверенности не давало мне покоя, а мысли всё чаще возвращались к восстановлению риталидового ожерелья, как единственной и самой мощной имеющейся у меня защиты. Эту тему мы с Марусей обсуждали несколько раз и пришли к заключению, что иного выхода, кроме как выйти в город и оценить обстановку на месте, не имеется. Кроме того, каким бы шатким ни было наше положение сейчас, оно всё же стабильнее, чем когда мы будем, условно говоря, в бегах.

Камни требовались строго определённой формы. Дело в том, что эту оправу Баграр тщательнейшим образом рассчитывал именно под меня, вся её геометрия подчинялась сложным законам маноаккумуляции, и менять её, гнуть или что-либо подобное я бы ни за что не позволила. Значит, нужен был хороший ювелир, с пониманием. А это выход в город, надолго.

Вариант с наведением подвижного морока мы дружно отвергли – допустим, Маруся сможет поддерживать иллюзию занимающейся меня. А что, если я не успею вернуться за четыре часа или кто-то из воспитательниц начнёт задавать «мне» вопросы? Маруся рискует запаниковать и попасть в поле зрения следящей аппаратуры, а это нам вовсе не нужно. Поэтому мы вернулись к простому и надёжному решению – симуляции приступов слабости.

Восьмое января 1964 года, вторник.

Итак, для выхода в город я сказалась больной. Удобная штука, между прочим! Сразу после завтрака Маруся проводила меня в изолятор, где я «настоятельно попросила» меня не беспокоить, после чего смастерила из одеяла своё спящее «отражение», проверила оправу, накинула максимально густую «тень» с противофазной сетью магомаскировки (этот фокус давался мне всё легче и легче, практически уже по мановению пальцев) и пошла через ближнюю к лазарету лестницу. Перед выходом на улицу я укуталась в согревающий кокон – это было куда проще, чем пробираться в гардеробную, тайком утаскивать тёплые вещи – а потом же надо их на место возвращать, да ещё переживать, чтоб никто не обнаружил отсутствия – а это опять запоминать, что, где и как намаскировала и намагичила! В общем, я решила обойтись так.

День для прогулок стоял не самый благоприятный. С предыдущего вечера шёл снег. И не просто снег – пурга, швыряющая снежную крупу жёсткими порывами ветра. С другой стороны, у меня была надежда, что в такую дурную погоду следящие за нами шпионы будут не столь усердны как всегда.

Степаныч мёл дорожки, подняв широкий воротник своего овчинного тулупа так, что он закрыл уши целиком. Толку от его усилий было мало – летящая вдоль земли позёмка тут же заметала неровности и углы вдоль тротуаров и у крыльца. Степаныч ворчал на погоду и поворачивался к ветру спиной.

Я пошла, стараясь наступать на выметенные островки, чтобы не оставлять следов – в сторону парка, туда, где за оградой виднелась остановка трамвая.

Кусок газона, сугроб на котором превратился под ветром в некое подобие шершавой доски, отделял меня от ограды. Пройдёшь по такому – следы останутся, сто процентов. Ладно, в любом случае, я не собиралась протискиваться между прутьями. Подумав, что сетку-леталку расправлять и складывать будет дольше, чем, собственно, сам полёт, я воспользовалась старым приёмом: сформировала из воздуха твёрдую площадку, переместилась на ней через забор, а там развеяла, чтобы никто из добропорядочных граждан не запнулся о феноменально затвердевший воздух.

Из-за угла, позванивая, вывернул трамвай. С противоположной стороны улицы, размахивая руками, бежала бабулька, укутанная в серый пуховый платок поверх пальто. Водитель трамвая остановился, поджидая её, и я спокойно вошла в открывшиеся двери. По салону прохаживалась специальная женщина с перекинутой на грудь сумкой, продавала билеты. Основной моей целью стало не попасться ей под ноги, пока она туда-сюда курсировала.

Трамвай покатил, позванивая колокольчиком. Я с любопытством глазела по сторонам.

14. ГДЕ БЫ ТАКОЕ, ЧТОБЫ С ЧУВСТВОМ

В ПОИСКАХ

Буквально через минуту показался мост через нашу реку, от которой мы с Марусей столько раз подпитывались. Я приготовилась к привычному уже энергетическому шквалу… однако, его не последовало. Нет, неправильно рассказываю. Шквал был. Он буквально ревел вокруг, однако меня не захлёстывало, не сшибало с ног и искры не грозили сыпаться с волос.

Я же забыла, что моё ожерелье снова со мной! Риталид справлялся на отлично, впитывая потоки маны как бесконечная губка. Это было, словно оказаться в центре глаза бури – со всех сторон бушует стихия, а ваши волосы слегка шевелит слабый ветерок. Я в напряжении прислушивалась к ощущениям всё время движения по мосту, но никаких перепадов и всплесков не отметила.

Между прочим, на таком энергетическом потоке я вполне могла бы попробовать левитировать всю дорогу, но покататься на трамвае для меня до сих пор было в диковинку, и отказать себе в таком удовольствии я не могла. Да и не хотела.