Текст книги "Маша без медведя 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Готовилась в академию военных магов, а попала в гимназию для благородных девиц, как вам такое? В мир, который (оказывается!) мой родной! Середина ХХ века, Российская Империя, конкурирующие кланы, я – дочь медведя, а магия есть, но её как бы нет... Всю сознательную жизнь я считала себя магическим инвалидом. А оказывается, мир был не тот???

Маша без медведя-2

01. ИЗМЕНЕНИЯ

02. ПЕРВЫЕ ИТОГИ НАШЕЙ АВАНТЮРЫ

03. КАЖДОМУ ПО ЗАСЛУГАМ

04. КОГДА ПРОРЫВАЕТСЯ СИЛА

05. КОГДА ВСЕ – НЕМНОЖКО НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ…

06. А ХОТЬ БЫ И ЗАРУГАЮТ…

07. ИСКУССТВО И СПОРТ

08. ВОТ ТАКОЙ ВЫЕЗД ПОЛУЧИЛСЯ

09. ПОСЛЕДСТВИЯ ФУТБОЛЬНЫХ ВЫСТУПЛЕНИЙ

10. ШТОРМИТ

11. ВОТ ТОНКИЙ ЛЕДОК И ТРЕСНУЛ

12. ГОД БЛИЗИТСЯ К КОНЦУ

13. НЕВНЯТНЫЕ ПРАЗДНИКИ

14. ГДЕ БЫ ТАКОЕ, ЧТОБЫ С ЧУВСТВОМ

15. ПРОЦЕДУРА ИЗБАВЛЕНИЯ

16. ГЛАВНОЕ – ЧИСТО ПРИБРАТЬ ЗА СОБОЙ

17. Я ВЫСТУПАЮ КРАСИВО

18. ЗА БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ

19. ПОХОЖДЕНИЯ

20. ТАНЦЫ, ШМАНЦЫ…

21. В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ СПЕЦСЛУЖБ

22. ПАНИКУЮЩАЯ МАГИЧКА

23. ПОСПАТЬ В ЭТУ НОЧЬ НЕ СУДЬБА

24. КАЖЕТСЯ, ПРИБЛИЖАЕТСЯ…

25. ТЯЖЕЛАЯ НЕДЕЛЯ

26. ЭТО ОН

27. КРАСИВОЕ

Маша без медведя-2

01. ИЗМЕНЕНИЯ

ВЕЧЕР ПОСЛЕ ПЕРВОГО БАЛА

Тридцатое октября заканчивается.

– Вот блин, – я тупо таращилась в развёрнутый учебник «Государства и общества», на развороте которого было написано: «Правящая императорская чета с детьми, 1959 год». А на фотке, справа от отца – да, стоял Димка. Тут уже высокий, но ещё худой как швабра. Очень суровый, преисполненный чувства потенциального героизма, какими бывают только что поступившие в военные училища юноши. Дмитрий Александрович, мдэ. И, кстати, та, с тщательно подавляемым стервозным характером, которая была в льдистом платье – великая княжна Татьяна. Тут она совсем мелкая, но губки такие же поджатые. – Странно. Я фамилию «Романов» точно не слышала…

– Конечно, не слышала! Он, скорее всего, служит под родственной.

– Под материной девичьей, что ли?

– Вряд ли. У Юсуповых парней практически нет, сразу бы в глаза кинулось. Под боковой какой-нибудь, – Маруся выразительно подняла брови: – Полагаю, прямо сейчас матушка устраивает ему разнос по поводу того, что своими действиями он внушил девушке ложную надежду.

– Ну, ты дала! Ты что? Какую ещё надежду⁈

– А ты как думала? Это спасибо, если она воспитательную работу отцу не перепоручит. Тут всё очень серьёзно.

– Да не собиралась я за него замуж! – шёпотом воскликнула я. – Как можно вообще всерьёз собираться замуж за кого-то, кого не знаешь??? – я плюхнулась на кровать и вздохнула, сложив руки на животе. – Но он был прикольный… – я поймала подозрительный Марусин взгляд. – Ну, это значит: интересный, весёлый. Занятно было с ним общаться. А ведь, скорее всего, не разрешат.

Вот в части скепсиса Маруся была абсолютно со мной солидарна:

– Да уж. Думаю, с высокой вероятностью его теперь вообще не будут на такие мероприятия выпускать. Во избежание.

Бедный Димка. Тяжёлая, парень, у тебя жизнь…

Мы некоторое время потолковали о перспективах выхода замуж на наследника императорского трона. Точнее, об отсутствии всяких перспектив, даже гипотетических. Мы говорили тихо, но не думаю, что нас вообще кто-то слышал. Вся спальня, немного придя в себя, обсуждала сногсшибательное событие: самая ярая наша эмансипе, медичка Лиза, всю вторую половину бала протанцевала с одним и тем же кавалером, после чего они вовсе не пошли на котильоны, а уселись в сторонке и проговорили, причём в очень серьёзном тоне, а сразу после танцевальной части, воспользовавшись моментом, через головы дирекции обратились к императрице с просьбой о краткой беседе. Из ряда вон!

На этом фоне меркло даже то, что Анечка со своим кавалером протанцевала четыре танца и тоже села рядом на обеде.

– Я ещё буду думать, – в ответ на все вопросы невозмутимо гудела Анечка и монументально складывала на груди руки, изображая неприступную крепость.

В отделение с грохотом влетела Рита Малявцева со своей подругой Зиночкой:

– Дамы! Какие новости!!! – Рита захлопнула за собой двери и замахала руками.

Вся спальня тотчас же столпилась вокруг них.

– Лиза уезжает! Завтра! – отчаянно тараща глаза, выкрикнула Зиночка.

Спальня забурлила на порядок громче, чем до этого.

– Тише! Дамы! Тише! Подробности! – Рита подняла ладошку, призывая к хотя бы относительному снижению шума. – Все вы видели на кавалере мундир медицинской службы… – вот спасибо, дорогая, а то ведь я тоже видела, но понятия не имею, что это за мундир! – … и орденские планки. Но все ваши догадки оказались неверны! Он вовсе не отставник! Действующий военный хирург и токсиколог. Он отправляется по контракту с российской военной миссией на острова!

Я вопросительно посмотрела на Машу, и она негромко пояснила:

– Юго-Восточная Азия, скорее всего.

– Так Лиза что – работать едет? – недоумённо спросил кто-то.

– И работать тоже, – многозначительно понизила голос Рита. – Но не просто как фельдшер.

– Завтра они венчаются, а послезавтра – на корабль и «ту-ту»! – нетерпеливо выкрикнула Зиночка.

– Пользуясь случаем, – перекричала поднявшуюся волну Рита, – они подали прошение лично императрице о сокращении срока помолвки и об одобрении брака. И государыня подписала дозволение!

– Завтра, после Покровской литургии, торжество в нашем храме! – восторженно пропищала Зина.

Спальня распалась на кружк и, живо обсуждающие эту новость. Самый большой облепил Риту с Зиночкой, желая ещё раз (и с подробнейшими деталями) прослушать всё сначала.

Мы с Марусей закрылись у себя в закутке.

– Быстро сделано, – заметила я.

– Всех обстоятельств мы не знаем. Возможно, неожиданное назначение. Если, допустим, с прежним кандидатом что-то случилось. И, кстати, могло стоять условие: все долгосрочные контрактники с жёнами. Чтоб чужие непроверенные женщины по военной базе не бродили. Возможно, его конкретно начальство сюда и направило, – Маруся покивала головой. – Очень рассудительный ход. Жена не просто как красивое приложение, а ещё и специалист. Лизу при мне в начале сентября награждали дипломом, как наиболее отличившуюся при прохождении летней медицинской практики.

– А они уже работали? – удивилась я.

– Да, фельдшерами всё лето, в Екатерининской монастырской больнице для женщин. И для неё это самый выигрышный вариант. Муж дворянин – значит, дети получат наследственное дворянство. И муж не будет против её медицинской службы. Не знаю уж, будет она оформлена как вольнонаёмная или поступит на службу…

Боже, сколько сложностей…

ГДЕ-ТО

– Н-ну-те-с, чем нас порадовал наследник? Всё как обычно?

– Поначалу – да. Однако не вполне. Список девиц, извольте видеть, несколько короче, чем список танцев.

– Неужели Дмитрия Александровича заинтересовал некто из воспитанниц?

– И даже, я бы сказал, весьма. Девушка была приглашена на танец повторно и более того – в качестве пары на последующий ужин.

Начальник Третьего отделения Специальной службы имперской безопасности, человек высокий и сухощавый, со старомодным моноклем и выразительными бакенбардами, слегка пожевал губами:

– И что за девица?

– Некая Мария Мухина. Титулов не имеет. Поступила в заведение не далее трёх недель назад.

Начальник подозрительно сощурился:

– А на тот момент уже утверждено было, что академия едет на вечер в гимназию?

– Так точно.

– Интересно, интересно. И что же Мухина?

– Общалась с наследником весьма живо и свободно.

– Стенограмму разговора мне.

Подчинённый слегка замялся.

– Нету, что ли? – удивился начальник.

– Неполная. Ответы наследника, шутки, рассказы – есть. А вот что барышня говорила – не удалось расшифровать.

– Это как так?

– Сам не пойму. Мямлили что-то про невнятную мимику…

– Невнятная мимика, говорите, – начальник прошёлся по кабинету, полил слегка засохший кустик лимона из графинчика. – А последи-ка брат за этой девочкой для порядка. Да сведения поподробнее, а то подозрительно много совпадений. А подозрительные совпадения, сам понимаешь…

ЕЩЁ УБЫЛО

Понедельник, первое октября.

Утром вся гимназия была взбудоражена предстоящим торжеством венчания, и никто не заметил, как тихо, не привлекая излишнего внимания, к парадному крыльцу подъехал дорогой и даже роскошный автомобиль, в который погрузили несколько чемоданов и свёртков. Следом с крыльца спустилась тонкая фигурка в зелёном гимназическом наряде и шали, накинутой на голову так, что не было видно лица. Далила покинула гимназию, ни с кем особо не попрощавшись. Возможно, не хотела поднимать в душе старые эмоции. Для неё новый этап жизни начался практически с чистого листа.

День, оказывается был праздничный – Покров!* Уроки, естественно, снова отменялись. С утра все нарядились в парадную гимназическую форму – с белыми фартуками и бантами. К некоторым в дни праздников после завтрака также приходили родственники, но сегодня все они (кто желал остаться, конечно) были приглашены на торжество венчания.

*В этом мире Российская Империя

продолжает жить по старому стилю.

Всё утро шли торжественные приготовления. В каждую спальню были принесены корзины со цветами, и всем воспитанницам позволено было украсить себя на свой вкус и цвет – бутоньерками, венками, вплетя в волосы и так далее. Девочки между тем толковали, что повенчаться в Покров – особая благодатная примета.

К одиннадцати все снова направились в большой храм, ярко освещённый всеми люстрами и светильниками, украшенный множеством букетов. Немного неожиданным стало присутствие целой кучи военных (некоторые с жёнами), родителей жениха и нескольких родственников.

Венчание я наблюдала впервые. Интересно вот это – короны (простите, венцы), которые над головами брачующихся держали их свидетели, хождение жениха с невестой по кругу – это же, наверное, что-то такое обозначает? Очень светло и торжественно пел хор. Потом жених и невеста шли через крытый дворик по дорожке, усыпанной розовыми лепестками, а все обсып а ли их зерном и мелкими монетками. Это, сказали, просто традиция – на счастливую и богатую жизнь.

Свадебный обед накрыли снова в цветочной гостиной. Мне показалось, после вчерашнего известия даже и столов разбирать не стали, только на императорском возвышении сегодня сидели новобрачные, свидетели, друзья и родители. Со стороны невесты роль родителей исполняли директриса и классная дама двадцатого класса. Снова много и вкусно ели, звенели хрусталём и восторженно кричали «горько!»

Лиза краснела и опускала глаза, но от поцелуя не отворачивалась. Это, я так поняла, тоже традиция – чтоб молодожёны много публично целовались во время застолья. Против традиции не повернёшь, какая бы ты ни была эмансипе, замуж вышла – куда уж тут отворачиваться? Да и смысл?

Я от всей души пожелала им, чтоб всё у них «слюбилось», как тут говорили.

Потом жениха и невесту усадили в красивую, увитую лентами и цветами машину и проводили в гостиницу. Это мы наблюдали из окон спальни второго отделения. На улицу вышли только четвёрочницы, как самые близкие Лизе. Первое отделение (как маленьких и хорошеньких) расставили с букетиками на парадной лестнице, они там создавали умилительное и живописное настроение. Ну а мы, вторые-третьи, серединка, глазели с третьего этажа.

Напоследок Лиза отвернулась к провожающим девушкам спиной и бросила в толпу свой букет. Поймала его староста восемнашек, Дуся, и была немало обескуражена этим. Третий этаж пищал и даже, по-моему, свистел – оказалось, примета такая: кто из девиц букет поймает, та скорее остальных замуж выйдет. Занятно.

Четвёрочницы высыпали аж за ворота и долго махали вслед белому лимузину.

Говорят, государыня от себя подарила молодым пребывание в лучшем номере лучшей гостиницы города – до завтрашнего утра, когда грузный «Севастополь» в сопровождении кораблей конвоя должен был отправиться в дальнее путешествие.

СУДЬБА ЧЕТВЁРТОГО ОТДЕЛЕНИЯ

– А в двадцатом-то классе, считайте, почти и народу не осталось, – задумчиво протянула наша Шурочка, глядя вслед удаляющемуся автомобилю.

– Да, – согласилась Ника, – их во всём отделении-то было девятнадцать. Теперь из двадцатого класса последних принципиальных трое сидят.

– Да и недолго они просидят, – рассудительно прогудела Анечка, – слышала я, они прошение в попечительский совет написали, чтоб по достижении двадцати одного им тут же содействовали с местом, не дожидаясь окончания учебного года. Хоть бы в ту же монастырскую женскую клинику. Наде двадцать один уже в октябре исполнится. Полине – в ноябре. А Даша просила, чтоб её с остальными распределили, не дожидаясь марта.

Шура задумчиво выпятила губы:

– Не знала. Да, тут уж как попечительский совет решит. Хотя, если её обяжут до полного совершеннолетия не выходить с территории обители – почему и нет.

– Та-а-ак, барышни, что это вы мне тут за разговоры завели? – в отделение торопливо вплыла классная дама тринашек.

Выперли, в общем, нас к себе, и остаток дня мы провели свободно, занимаясь теми делами, которые сами себе смогли придумать.

Сразу, забегая вперёд, скажу, что получилось даже не так, как предполагали девочки. Попечительский совет удовлетворил прошение гимназисток и обеспечил им получение трёх штатных фельдшерских должностей уже в октябре – с тем условием, что пределы монастыря до своего совершеннолетия они не покинут. Более того, пяти оставшимся медичкам из девятнадцатого класса было разрешено для прохождения углублённой практики проживать в обители, возвращаясь в гимназию только на выходные – с вечернего чая пятницы и до вечернего чая воскресенья. Привозить и увозить их должен был специальный школьный автобус, под присмотром одной из классных дам, которая передавала гимназисток с рук на руки на попечение настоятельницы.

Как-то так автоматически получилось, что на субботние выходы и выезды медички попадали, а ни на какие танцевальные вечера – больше нет. Просто по времени. Мы с Марусей полагали, что это сделано с намерением: чтобы эмансипе не подавали прочим девушкам не то что бы дурного, но нежелательного примера.

Оставшийся десяток воспитанниц из восемнадцатого класса стажировался преимущественно по педагогической линии, в том числе как учительницы танцев, музыки, живописи и рукоделий. И практиковались они преимущественно на первом, а частично на втором отделении, так что четвёртое основную часть времени стояло пустое, словно вымершее.

Но всё это, как я уже сказала, было делом недалёкого будущего. А пока…

КОВАРНЫЙ ПЛАН

Пока я решила, что не буду ждать новой вспышки ажитации с предстоящей благотворительной распродажей к императрицыному дню рождения (а в том, что она непременно будет, я теперь уж не сомневалась – к тому же, два фигурных вальса были обещаны! – значит, тренировать меня будут со всепоглощающим усердием), и хорошо бы мне, покуда гимназия пришла в относительное спокойствие, углублённо заняться собственными делами.

И уже лёжа в постели, собираясь провалиться в сон, я вдруг подумала: ну что это за бездарное планирование, Маша!!! Даже Далила, не одарённая ничем, кроме житейской хитрости, умудрилась организовать свою жизнь так, как ей было удобно. А ты??? Для чего ходить на все эти многочисленные уроки – по большей части совершенно для тебя бесполезные? И при этом судорожно выкраивать время на занятия, до крайности необходимые, а?

Эта мысль так меня взбудоражила, что я резко села на кровати, скрипнув пружинами.

– Ты чего? – шёпотом из-за занавески спросила Маруся.

– Можно к тебе? – также шёпотом спросила я, для верности устанавливая над нами защитный экран.

– Давай.

Мы слегка отодвинули шторки, и я присела на край её кровати. Зайти я решила издалека:

– Маруся, мне кажется, или для тебя вся эта гимназическая программа слишком лёгкая?

Она презрительно фыркнула:

– Конечно, лёгкая! Меня отец готовил к поступлению в Императорский университет, на юридическое. Там, знаешь, какой конкурс в прошлом году был? Сорок восемь человек на место! А здесь – что? Облегчёнка для домохозяек. Сижу и думаю, как бы ненароком не деградировать.

– Как ты понимаешь, у меня тоже с этой программой не всё гладко. Часть мне кажется прямо детской.

– Какие, например? – заинтересовалась она.

– Физика, математика, химия…

– Да здешняя химия вообще не химия! – шёпотом воскликнула Маруся. – Кто в четвёрке на медицинскую специализацию идёт, у тех начинается нормальная химия, а это… Домоводство сплошное!

– Биология и астрономия тоже.

– Да, согласна.

– Рисование и рукоделие – я бы лучше этим сама занималась. А остальные я настолько не помню, что сидеть вместе с классом, который изучает предметы далеко не первый год…

– М-да, довольно бессмысленное занятие.

– Слушай. У меня есть мысль. Давай поможем друг другу?

Я изложила подружке свои соображения. Маруся покусала губу:

– Я бы и так тебе помогла, но учитывая, какие для меня при этом открываются перспективы – это же вообще шарман! Давай только внесём кой-какие коррективы…

Мы посидели ещё полчаса и составили коварный план. Не знаю, сработает ли он сам по себе, или придётся применять магическое подкрепление… Посмотрим.

02. ПЕРВЫЕ ИТОГИ НАШЕЙ АВАНТЮРЫ

НАЧАЛЬСТВО РЕШАЕТ

Вторник, второе октября.

Первым уроком была литература. Худо-бедно, как на иголках пересидев это занятие, мы дождались логики. В прошлый раз началось повторение очень удобной для нашей махинации темы, которая тут называлась «круги Эйлера». Про пересекающиеся и наслаивающиеся множества. И вчера мы с Марусей под эту тему придумали обширную заготовку.

Как только дело дошло до практической части, я начала эту заготовку перерисовывать в тетрадь, потом она перестала влезать в тетрадь, и я продолжила на столе, распространяясь всё дальше и дальше, пока Маша не обернулась назад и не позвала классную даму:

– Агриппина Петровна! Подойдите скорее!

Класс тут же бросил свои занятия, и все с любопытством начали тянуть шеи, а я продолжала чертить и подписывать на парте цветные кружочки, пока Агриппина не тронула меня за плечо. Тут я вздрогнула и испуганно спросила её:

– Вы кто? – после чего начала растерянно оглядываться.

Понятное дело, такое поведение вызвало волну охов и ахов, староста была срочно послана за докторшей, а я старательно узнавала из всех только Марусю.

Пожилая докторица влетела в класс на всех парах, увидела мои художества и тяжело всплеснула руками:

– Рецидив! Срочно в госпиталь! Снять энцефалограмму!

Срочно вызвали горничную, которая побежала за машиной. Меня хотели вести под руки из класса, я мёртвой хваткой вцепилась в Марусю. Одним словом, поднялся страшный переполох.

Примчалась директриса. Лицо у неё было такое: только что одну из изолятора сплавили, а тут опять! Пока докторша и Агриппина убеждали меня в безопасности поездки, а я «продолжала никого не узнавать», директриса решила пойти по пути наименьшего сопротивления:

– Воспитанница Рокотова, если это в ваших возможностях, сопроводите, пожалуйста, вашу подругу в медицинское учреждение.

– Конечно, я и не была против! – сразу согласилась Маруся, и вместо биологии мы помчались в госпиталь на гимназическом автобусе: Маруся, докторша и я.

Директриса тоже куда-то помчалась – это было понятно по тому, что к крыльцу подогнали её служебный автомобиль.

Энцефалограмма, понятное дело, никаких особенных данных не принесла. Заодно у меня взяли здоровенную пробирку крови из вены и выписали целую кучу маленьких бумажек, которые гимназическая докторша сложила в мою папку вместе с записями ЭЭГ.

В гимназию мы вернулись к обеду, поели и только собрались погулять – как примчалась горничная, которая вызвала к директрисе меня, Марусю (за которую, чуть что, я продолжала хвататься), Агриппину и докторицу.

В кабинете директорши ожидала – кто бы вы думали – сама статс-дама, графиня Наталья Петровна Строганова, как мы помним, начальница попечительского совета её величества государыни императрицы Анны Павловны. И внушение на дружелюбное ко мне отношение всё ещё сохранялось в её ментальном плане (в конце концов, всего-то три недели прошло).

– Дорогая моя! – кинулась ко мне графиня, поразив этим всех присутствующих. – Милое, бедное дитя! Как вы себя чувствуете?

– Я вас помню, – слегка прищурилась я, – вы приходили ко мне, в ту больницу.

– Конечно! Конечно! Вот видите! – Наталья Петровна со значением обернулась к директрисе. – Что значит – ребёнок чувствует сопереживающую душу! – с этими словами она потянула меня к угловому дивану: – Ну, давайте же присядем и спокойно поговорим.

Маруся потянулась за мной, как вагончик за паровозом, и я почла за лучшее, пока графиня держит меня за руку, подкрепить воздействие благорасположения и по возможности распространить его и на Марусю тоже.

– Итак, Машенька, я вижу, у вас появилась подруга?

– Да, Маруся Рокотова. Она очень хорошая.

Графиня слегка склонила голову:

– Это Анатолия Павловича дочь?

Маруся сжала губы и кивнула.

– Сочувствую вам, дитя моё, – графиня слегка похлопала её по ладони. – Конечно, такому горю не поможешь, однако Её Императорское Величество сделает всё возможное, чтобы устроить вашу судьбу.

– Благодарю, – весьма сдержанно ответила Маруся.

– Я вспомнила, – встрепенулась я и показала на классную, – это Агриппина Петровна! А та женщина – доктор. И наша директриса, Надежда Генриховна!

Все обрадовались, заулыбались и начали строить догадки: отчего же произошёл со мной такой страшный казус?

– Позвольте, я скажу? – предложила Маруся. – Мы с Машей ещё раньше заметили, что после некоторых уроков на неё наваливается тяжесть, усталость, но списали это на последствия болезненного состояния…

– Ах, я так и предполагала, что умственные нагрузки преждевременны! – всплеснула руками графиня Строганова. – Отчего же вы сразу не сообщили об этом вашей классной даме?

Остальные дамы дружно закивали.

– Мы надеялись, что Маша постепенно привыкнет к нагрузкам. Учителя были все предупреждены, никто не вызывал её к доске и не давал сложных заданий. К тому же, не все предметы вызывали столь сильную реакцию утомления, – в своей спокойной манере ответила Маруся. – Однако сегодня стало ясно, что мы ошиблись.

– Какой вёлся предмет? – живо уточнила графиня.

– Математика и логика, – подсказала Агриппина.

– Вот! Чрезмерная интеллектуальная нагрузка! – графиня с досадой прихлопнула по столу. Что нам скажет госпожа доктор?

Пожилая докторица приобрела суровый вид:

– Думаю, умственные нагрузки стоит сократить. Я бы рекомендовала вообще исключить групповые занятия и больше гулять.

– В таком случае, нам придётся закрепить за воспитанницей Мухиной отдельную гувернантку, – рассудительно высказалась директриса. – Возможно, снять одну из помощниц со второго отделения.

Ох, ты ж! Такая штука как постоянно таскающаяся за мной персональная нянька меня вовсе не устраивала. Да и вообще, у нас был совсем другой план.

– Извините, – слабым болезненным голосом начала я, и лицо графини, а за ней и всех остальных стали сочувствующими, – а не может ли взять на себя функцию гувернантки моя подруга? Мне было бы гораздо спокойнее. Дело в том, что находясь в семье, Маруся получила усиленную подготовку, поскольку готовилась в университет, и программа семнадцатого класса для неё слишком лёгкая. Мы могли бы заниматься в библиотеке или в классе для самоподготовки. Маруся бы давала мне задания и объясняла, а пока я занимаюсь – она бы продолжала свои углублённые занятия.

– С учётом того, что я, как врач, – вступила докторша, – рекомендую свести учебные нагрузки к минимуму, заменив их на более успокаивающие, скажем, чтение, рукоделие…

– Или рисование, – подсказала Агриппина.

– Да. Или рисование. В этом случае вариант, когда Мария Рокотова будет присматривать за подругой, пожалуй, наиболее предпочтителен.

– А не слишком ли воспитанница Рокотова молода для такой ответственности? – усомнилась директриса.

– Ну, если они будут заниматься в библиотеке, то там ведь присутствует и сама библиотекарь, и воспитанницы из четвёртого отделения, – подняла брови докторица. – Кроме того, прошу обратить внимание, что во время последнего рецидива Мария Рокотова была единственным человеком из всего окружения, которого Мария Мухина не забыла в самый пик приступа, что свидетельствует о положительной эмоциональной связи…

– Да-да! – подхватила графиня. – В этом я совершенно вас поддерживаю! Положительный душевный контакт – залог психического здоровья. Об этом весьма недвусмысленно высказывались и все приглашённые на консилиум специалисты!

– Таким образом, к чему мы пришли? – дипломатично уточнила директриса.

– Значит так, – графиня решительно положила ладони на маленький чайный столик. – Надежда Генриховна, подготовьте приказ: воспитанниц Мухину и Рокотову вывести из учебного состава семнадцатого класса и оформить им индивидуальный график обучения. Учебный план на каждую составить отдельно, этим пусть займётся ваш заместитель по учебной части совместно с классной дамой. Для Мухиной – компенсирующий план, а для Рокотовой – наоборот, усиленный. Я на следующей неделе заеду, посмотрю, как девочки освоятся…

НА ВОЛЬНЫХ ХЛЕБАХ

На этом директорша, статс-дама и докторша ещё остались разговоры разговаривать, а нас отправили… гулять. Внезапно, да? Докторица встала на дыбы. Сказала, сегодня никаких занятий, категорически! А свежий воздух – наоборот. Ну, мы и пошли. Прогуляли до чая под окнами учительской – чтобы та самая заместительница по учебной части вроде как за нами присматривала. У Маруси глаза разгорелись, как давай она планы строить! И таких мудрёных слов мне наговорила про свою юриспруденцию, и смеялась, и обнималась – куда вся заморозка с человека слетела! Я, конечно, тоже радовалась страшно, прикидывала, как наконец-то спокойно закончу свои магические записи и основательно займусь восстановлением оправы – не вслух, конечно.

– Маш! – спохватилась вдруг моя подружка. – Что я как эгоистка – всё о себе? Давай мы твои планы тоже обсудим?

Ну вот, здравствуйте! Но моя попытка отползти в тень сработала плохо.

– Я так поняла, что с точными и естественными науками у тебя проблем нет, – Маруся захлопала на меня ресницами, – а вот с гуманитарными – провал?

– М-м-м… не совсем, но близко.

– Значит, вот что. По русской словесности с тобой Дуся занимается, так?

– Верно.

– Она ведь тебе советовала книги по литературе, прямо начиная с младших классов перечитать?

– Да-а! Я уж до шестого года обучения дошла.

– Отлич-чно! Это и не особенная нагрузка, и общий такой… культурный пласт, да? А остальное время занять, допустим, рисованием?

Я вспомнила про браслетики.

– Я бы и повязала ещё.

– Думаю, это разрешат. И, скорее всего, Тропинина будет тебя на пение просить, очень ей голос твой нравится, и она постарается убедить директрису, что это полезное занятие. И, не сочти за упрёк, но хотя бы один иностранный язык следует знать. Отец учил тебя, но это не тот язык, который ты сможешь использовать в обществе.

– И какой ты предложишь?

– Если с моей помощью – то немецкий или французский, в других я, к сожалению, не сильна.

– И танцы, конечно же. Этого ярма не избежать…

На самом деле, в итоге нам вменили в обязанность ходить к нескольким преподавателям. Но по порядку.

На следующий день Агриппина пригласила нас в директорскую, где Маруся довольно складно изложила наш с ней предварительный план обучения, который в общем и целом встретил одобрение.

– Для вас остаётся обязательным посещение трёх предметов, – директриса благочинно сложила ручки домиком. – Факультативные танцевальные занятия. Музыкальные занятия по отведённому вам сейчас расписанию. И закон Божий. Мария Рокотова – вместе с классом, у вас пробелов нет, а Мария Мухина – в порядке индивидуальных бесед, в среду и пятницу, в часы, предназначенные для приготовления уроков, чтобы восполнить лакуны, вызванные потерей памяти.

Против этого спорить было сложно.

– Сейчас Агриппина Петровна проводит вас в библиотеку, где вы можете приступить к занятиям. Через две недели мы с вами таким же образом встретимся снова и посмотрим, каковы ваши успехи, и следует ли что-то менять.

После этого мы пошли в библиотеку. Маруся выкатила библиотекарше два списка – для себя и для меня, после чего мы засели в читальном зале за дальние столы и начали усердно трудиться. Маруся читала какой-то юридический том (мне хватило одним глазом случайно заглянуть, чтобы понять, что ни за что, никогда я в такое не полезу…), а я – «Евгения Онегина» за авторством господина Пушкина.

В библиотеке было тихо, малолюдно, и в целом мне нравилось. Жить, как говорится, можно. Тем более, что была у меня ещё одна задумка, в которую я не посвящала уже никого.

После прогулки мы снова пошли в тишину библиотеки. Маруся делала свои конспекты, я – свои, магические. Библиотекарша не очень хотела нам давать книги для самоподготовки в отделении, но после пары правильных слов согласилась, и мы, страшно довольные, потащили в нашу учебку свои стопки.

Потом вечерний чай – и уроки уже в классе, но посидеть нам удалось недолго. Танцы же! За четыре недели мне предстояло заучить два новых вальса – где требовалось не просто так ноги переставлять, а ходить согласно хитрым схемам да ещё и меняться кавалерами. Мать моя магия…

ПРО РИСОВАНИЕ

Итак, у нас с Марусей было несколько обязательных занятий, но основную часть времени мы всё-таки оставались предоставленными сами себе. В основном мы сидели вдвоём в учебке отделения, потому что библиотекарша, только услышав о перспективе рисования в её владениях, чуть в обморок не упала и сразу нас выперла.

Рисовала я, естественно, не просто так, а с намерением. Ближайшая распродажа рукоделий (которая, как я теперь понимаю, по новому установлению будет не просто так распродажей, а обязательно с благотворительным балом) должна была состояться двадцать восьмого октября, в день рождения императрицы, по случайности выпадающий в этом году на воскресенье. Я хотела закончить хотя бы парочку картин. Но не для продажи, а для размещения в спальнях воспитанниц. Это куда лучше, чем шоколадки и пончики им покупать. Технику выбрала максимально энергоёмкую, а сюжет сам пришёл – поездка в этнографический музей, лес, озеро – полное умиротворение, одним словом. Формат выбрала большой, так что за первую половину дня, естественно, не управилась.

После прогулки я снова рисовала. Мысли бродили в моей голове грустные, и я с трудом перенастроила себя, чтобы всё это не вылилось в мой пейзаж. Хочу, чтоб детям достался солнечный подарок. Тоски в жизни сирот и так предостаточно.

ВОПРОСЫ ЛЕВИТИРОВАНИЯ

Когда Маруся уходила на индивидуальные занятия по музицированию, я оставалась в учебке одна – этот вопрос не без некоторых моих усилий был упущен всеми надзирающими дамами – и некоторым образом пыталась решать вопросы левитации.

В качестве опорных предметов я пыталась использовать разное. Вот, к примеру, воздух. Если сформировать его в условную прямоугольную площадку толщиной с пару пальцев, то на нём, пожалуй, можно и стоять. Не так удобно без перил, как хотелось бы, но если ещё и перилами заморачиваться!..