Текст книги "Маша без медведя 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Слушай, а что будет со… Стивой?

– Я не знаю, – честно сказала я. – В том мире его не пришлось бы убеждать в подлинности происходящего. Он и сам бы знал, что магическое воздействие такого уровня предполагает определённые реакции. Одну – в том случае, если хочешь спасти жизнь. Или разные – во всех остальных.

– В остальных?

– Бывает, что человек предпочитает самоубиться, а способы для этого существуют очень разнообразные. Или он может бездействовать, пока печать инквизитора не придёт в завершающую фазу.

Маруся передёрнулась.

– Я как-то не думала…

– Я вот тоже не думала, что ты их запечатать сможешь! Обалдела до онемения, если честно.

– А я когда начала орать и никто не подошёл… да никто даже внимания на нас не обратил!..

– Правильно, потому что я купол поставила!

– А я-то решила, что всё сон! – Маруся распахнула огромные глаза и тут же сощурилась: – И так мне ясно вспомнился тот день в столовой, прямо до мельчайших подробностей. Ты знаешь, оно как будто само…

– Так иногда бывает. Магия ищет выход. Хорошо, что рядом я была, а то после такого… Не знаю даже, чем бы всё кончилось. И прошу тебя – ничего, слышишь, ничего из случайно увиденного или услышанного за мной пока не повторяй. Только то, что я скажу, ясно? Здесь нет никого из старших, кто мог бы поправить наши косяки. Не хотелось бы случайно уничтожить полгорода, например.

Маруся посмотрела на меня и очень серьёзно кивнула. Кажется, проняло.

Тем же вечером я достала пряжу и довязала к своей леталке длинный прямоугольный хвост, который можно было выставлять в качестве заднего сидения, иначе очень уж неудобно рулить, с пассажиром-то на руках. А летать на остров, я чувствую, нам придётся много.

ГДЕ-ТО

Оперативный отдел тайного городского магоуправления

– Иван Семёнович, тут материалы пришли по той девице. Прелюбопытные, хотелось бы сказать.

– Я гляжу, не больно канцелярия торопилась. Три недели уж прошло!

– Обстоятельства оказались несколько более сложными, чем изначально предполагалось.

– Ну-ну, давай, кем там у нам наследник заинтересовался?

– По документам барышня Мария Мухина. Обнаружена около месяца назад в шоковом состоянии и в наряде, не соответствующем погоде на Амурском проспекте, одежда и волосы ощутимо пахли гарью. По собственному заявлению, даже имя своё она забыла, однако после проведённого больничным доктором успешного сеанса гипноза, – оба синхронно поморщились, – произошли заметные подвижки, девица показала, что проживала с отцом в Афанасьевской слободе, в доходном доме купца Манфёрова. Возможно, вы помните, страшный пожар был, множество жертв.

– М-м. Дальше.

– Девицу освидетельствовали, четверо жителей и работников слободы признали её, описали отца – стандартная процедура, как вы понимаете. Запрос на подтверждение для краевой канцелярии был подготовлен, но вмешалась графиня Строганова и ускорила процесс.

– Каким образом?

– Велела срочно паспорт выписать. Как вы понимаете, спорить с ней околоточные не посмели. Да там кроме этой Маши столько проблем всплыло, хоть двумя руками черпай.

– Ясно. А теперь давай вишенку, приготовил же, вижу.

– Вишенка, Иван Семёнович, состоит в том, что ни в одном архиве никаких упоминаний ни о Марии Мухиной, ни о её отце со странным именем Баграр не обнаружено. И кроме тех четверых свидетелей, ни один житель Афанасьевской слободы об отце и дочери Мухиных ничего сказать не могут.

– Из этого мы можем сделать вывод…

– Моё личное предположение: все четыре воспоминания наведённые. Свидетели очарованы.

Начальник потёр подбородок:

– Выходит, свидетелей обработали до начала очной ставки? Она? Сговор?

– Я проверил. Она до начала освидетельствования видеть их точно не могла. Версию сговора также проверили – нет. Не исключено, что у девушки был сообщник, который обработал всех четверых свидетелей до её приезда. Тогда после пожара в Афанасьевской управе такая сумятица творилась, кого там только не было. Для наведения ложных воспоминаний ситуация благоприятнейшая.

– А если кто-то из сотрудников?

– Скрытное наблюдение установлено за всеми. Пока склонности к магии никто не обнаружил.

– Хм. Рассмотри-ка ещё вот какой вариант: она вполне может быть не участником процесса, а просто инструментом. Выбрали девчушку с мордашкой посимпатичнее, воспоминания навели…

– Но в таком случае маг должен быть рядом, если не всё время, то периодически.

– Ищи. Может среди сотрудников заговорщик и есть.

– Будет сделано!

– Да не тянись ты, дальше рассказывай! Поместили её в гимназию, и что же?

– Учится. Многие предметы даются ей тяжело, словно никогда в жизни она о них и слыхом не слыхивала. Другие – наоборот. Однако, проявляет усердие. При этом, согласно записям гимназического врача, девушка всё ещё довольно болезненна, вплоть до рецидивов амнезии. Лечится. Завела подруг. Близко сошлась с дочерью погибшего инспектора Рокотова.

– Интересно.

– На первый взгляд, всё рассчитано на внедрение и длительное пребывание в среде. Непонятно в этом случае, для чего ей приходящие к забору болящие. Были бы единичные приходы – можно было предположить связных. Так ведь их много! И идут ежедневно, а это, по большому счёту, демаскирует внедрённую.

– Болящие? – начальник сложил брови домиком.

– Болящие, Иван Семёнович. Самые обыкновенные. Чахоточные, сердечные, параличные. Детей помирающих тащат.

– И она что же – лечит?

– Как сказать… Верят, что лечит. Молитвы поёт. По Заранску уже слушок пополз, что явлена миру новая святая.

– Значит, есть толк? Последи-ка, да повнимательнее. Истории болезней почитай. Были ли они – те болячки? Или, может это длинная игра, рассчитанная гражданам головы заморочить? А ну как эта девочка полечит-полечит, да пророчествовать начнёт? Нам народные беспокойства тоже не нужны. И, возьми-ка на заметку: связному в толпе как раз и легче спрятаться. Или магу, для подновления внушений.

05. КОГДА ВСЕ – НЕМНОЖКО НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ…

Я ВНЕЗАПНО УЧИТЕЛЬ

Инквизиторы – это особенные маги, очень сильные, очень энергоёмкие. В Гертнии ребёнка с развивающимся даром инквизитора было определить довольно просто: в какой-то момент всем, кроме него, начинало не хватать маны на задания. И только будущий инквизитор был «сыт» и доволен, объедая иногда попутно и все соседние классы. Однако оперировать такими массивами магии нужно было уметь, и это даже на первых этапах своего проявления создавало определённую проблему – неконтролируемые выбросы в состояниях всплеска эмоций и тому подобное. Поэтому инквизиторов сразу забирали и увозили в закрытые школы.

Возвращались они оттуда лет через пять, и главное, что они приобретали – навык самоконтроля. Нет, они не обязательно были холодными и бесчувственными, не подумайте. Тот же дядька Грой любил выпить, похохмить и склеить хорошенькую магичку. Но очень глубоко внутри всегда работал жесточайший дисциплинарный модуль, и самым безумным событием за всю его жизнь (это он сам так говорил) была как раз подначка Баграра на предмет того, что не из каждого шкета тот мог вы вырастить хорошего боевого мага.

Поэтому то, что Маруся прыгнула с печатью инквизитора выше головы и привела себя в крайне исчерпанное состояние, было в некотором роде даже благом. Я не представляю, что бы мы делали, если бы она продолжила собирать ману в нормальном режиме. Потому что контролировать расход у неё получалось ещё хуже, чем целенаправленный сбор. Всплывающая в голове картинка, в которой она непроизвольно сбрасывает раскалённые плазменные шары, вызывала у меня лютую дрожь.

А ведь через неделю благотворительный вечер! Правдами или неправдами нужно было добиться, чтобы к воскресенью Маруся могла выйти в общество, хотя бы относительно контролируя себя.

И я не придумала ничего лучше, чем рассказать ей несколько страшных историй с примерами выхода магии из-под контроля. И это удивительным образом сработало! Я не знаю, может, инквизиторов в их школах пугают страшилками, но Маруся как-то вдруг стала похожа на взвинченную пружину. На преисполненную долга пружину, вот! И её ужасные дыры в магическом контуре начали потихоньку затягиваться. А вместе с его восстановлением к ней возвращались уравновешенность, холодная ирония и самообладание. Чего, в общем-то, и требовалось.

Итак, у нас на всеобщую суматоху наложилось вынужденное срочное – нет, даже экстренное – обучение сбору маны. До дня рождения императрицы оставалось всего восемь дней, но накал ажитации пока ещё не принял гипертрофированные формы. И каждый день нам удавалось выкраивать по паре часов, чтобы сесть на мою леталку и сгонять до островка на реке. Я прямо там вязала несколько браслетиков, и пока пришивала к ним бусинки, они успевали очень прилично наполниться, а Маруся осваивалась с самостоятельным «питанием».

Начиная с четверга уходить днём больше не представлялось возможности, и мы вынужденно летали на островок ночью, без этого не получалось никак – Маруся сразу становилась похожей на бледную тень. Хуже того, те трещины в энергополе, которые вроде бы уменьшились, снова начинали расширяться. Так что мы усердно продолжали свою реко-терапию.

Больше на этой неделе ничего особенно выдающегося не случилось. Разве что пару раз на прогулках мне показалось, что некоторые проходящие по улице люди как-то специфически напряжены, что ли. А на людей я теперь смотрю пристально – вдруг кто ко мне?

И, может быть, так и прошло бы всё без моего внимания, если бы Маруся вдруг не сказала:

– Чувство какое неуютное, как будто кто в спину смотрит…

Никаких иных доказательств у нас не было, но с этого момента мы, как правильные конспираторы, все наши обучающие упражнения проводили не просто дождавшись, пока отделение гарантированно опустеет, но и вдвойне тщательно выстроив экранирующий заслон. Как тут говорят: бережёного Бог бережёт.

Ещё небольшой казус вышел с картинами – ну, теми, которые я хотела подарить в сиротский приют. Директриса увидела мои шедевры и впала в некоторое тревожное состояние. Мол, настоятельно рекомендовано (только пока никому-никому!) устроить из картин воспитанниц аукцион. Какие-то там траты непредвиденные и вообще… Тут я тоже упёрлась рогом, и сказала, что картины намоленные, специально для сирот. И вообще, может быть к графине Строгановой за разрешением вопроса обратиться?

Надежда Генриховна поджала губы и набрала номер графиньского секретаря. И совершенно чудным образом была соединена с самой графиней!

Я, честно говоря, рассчитывала, что Наталья Петровна безоговорочно меня поддержит. Но она выдвинула третий вариант решения, неожиданным образом устроивший всех.

– Вопрос об аукционе был поставлен самой государыней, и нарушить её волю мы не можем. Однако, я разрешаю вам выбрать одну из картин, которая будет размещена в столовой этого приюта. Таким образом, ею смогут любоваться сразу все девочки заведения. А живопись ваша, Машенька, весьма хороша, и будьте уверены, что она послужит сиротам ко благу.

Я несколько удивилась последнему пассажу – откуда бы графиня могла знать о пользе воздействия этих картин? Мне в тот момент никак не пришло в голову, что Строганова подразумевает под этим вполне материальную пользу для сирот, ну да об этом позже.

Итак, я выбрала самый энергетически насыщенный пейзаж, который и отправился в приют для девочек простых сословий. Две же остальных ожидало участие в благотворительной распродаже, проводившейся впервые и неведомой никому, а не (как обычно) только мне…

БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ

Этот вечер назывался «специальный благотворительный», и, насколько я поняла, устроенные на нём нововведения удивили не только меня, но и всех воспитанниц, сотрудников и даже дирекцию нашего благородного учреждения.

К примеру, билеты на танцы продавались. Не подумайте, что это было вроде билета в кино или в театр – нет-нет. На каждый танец билеты продавались в отдельности. Полагаю, что новые правила были разъяснены присутствующим до их прихода на вечер. Во всяком случае, нам нервничающая Домна сделала «вводный инструктаж» накануне, в субботу, перед отходом ко сну – чтоб во время предстоящих торгов никто не начал падать в обморок или громко изумляться.

– Полагаю, государыня решила, что толстые кошельки могут дать гораздо больше, чем те копейки, что в прошлые годы были выручены с благотворительных распродаж, – рассудительно сказала Маруся, когда Домна ушла.

– Дамы, вам не кажется, что это несколько отдаёт пошлостью? – сморщила нос Ника.

– До недавних пор – да, – согласилась Шурочка. – Но если вы припомните послевоенную Англию, на восстановление Букингемского дворца собирали также.

– Они, не будем лукавить, старались не афишировать, – поддержала её Соня, – но всё равно просочилось. Даже Елизавета Вторая, тогда ещё принцесса, продала десяток своих танцев.

– Ты глянь, что творится! – громко удивилась Анечка. – Ну, раз уж английская королева за деньги пляшет, и нам не зазорно. Тем паче, что для доброго дела…

Народу в воскресенье собралось чуть не раза в два больше, чем в прошлый раз. На этот бал, ко всеобщему гимназическому сожалению, никаких курсантов не пригласили. Своих родственников тоже не было совсем. Зато явилось множество представителей Заранского дворянства. Я оценила количество надетых на дам драгоценностей и мехов и пробормотала:

– Предполагаю, что отбор сюда шёл преимущественно по платежеспособности.

– Логично, – согласилась Маруся. – Поэтому тут в основном новое дворянство.

– Ты имеешь в виду бывших купцов?

– Именно. Промышленники. Крупные транспортники. Серьёзный капитал.

– Ты хочешь мне сказать, что в Заранске крупных старых дворянских кланов нет?

– Почему же? Но здесь их боковые малые ветви. Те, кого пригласили на подобные вечера, сейчас в Москве или в Петербурге, с государыней раскланиваются.

Ага…

– А ты заметила, что приглашённые двух сортов? Возрастные и молодёжь, серединки нет почти.

Немолодые пары степенно рассаживались под руководством распорядителя. Сопровождающих их довольно молодых людей приглашали на отдельные ряды, примерно как в прошлый раз кадетов.

– Так это понятно. Старшие явились себя показать и проследить, чтоб выглядеть не хуже других. А сыновья или внуки – чтоб в танцевальной программе участвовать. Не будут же отцы семейств с гимназистками вальсировать.

– Подозреваю, что сынки тоже не очень хотели, судя по их лицам.

– У-у, ещё бы! Они же мнят себя сливками, а мы что…

Вдоль длинных стен танцевального зала, в «гимназических» нишах, как и в прошлый раз были расставлены банкетки, на которых воспитанницы могли ожидать своего, кхм, счастья. Все вроде как собрались, а вечер никак не начинался. И тут собрание дружно подхватилось со своих мест, и оркестр заиграл нечто очень торжественное. Я страшно удивилась, потому что все мы знали, что сегодня императрица участвовала в таком же благотворительном вечере в центральной сиротской гимназии в Москве, но вошедшая оказалась вовсе не государыней. Это была великая княжна Софья, такая же рослая и статная, как мать.

Я недавно вычитала, что с тех пор как была открыта гемофилия и доказано её носительство королевскими домами Европы, законодательство в части браков, заключаемых членами русской императорской семьи было сильно изменено. В частности, нынешняя императрица в девичестве была никакой не импортной принцессой, а вполне отечественной княжной Юсуповой – из сильно оскудевшего мужчинами, но отчаянно преданного императорскому клану рода. Великие же княжны вовсе могли выходить замуж за нетитулованных дворян – лишь бы, как говорится, все были здоровы.

Софья, однако же, не торопилась, хотя вокруг её персоны и ходили слухи о разнообразных сватах. Девчонки судачили, что она, согласно новой моде, ждёт настоящую любовь. А некоторые, особо прагматичные, – что выбирает наиболее выгодную партию. Не знаю, кто из них был прав, но Софья приехала на благотворительный бал в сопровождении лишь двух очень серьёзных фрейлин, безо всяких женихов.

Маруся тихонько хмыкнула.

– Что? – тут же полюбопытствовала я.

– Обсчитались гости-то. Думали, снова Татьяна приедет. Теперь, смотри, половина кавалеров как бы не моложе княжны.

А Софье, как я помнила, уже исполнилось двадцать три. Заметила ли она то же, что и мы – неизвестно. Чем Софья выгодно отличалась от своей сестры, так это идеальной выдержкой. Она произнесла образцово выверенное приветственное слово, и вечер начался.

Несмотря на все примеры английских королев, наша Надежда Генриховна явно чувствовала себя не в своей тарелке. Но тут – внезапно – распорядитель выскочил и начал трещать как по писаному. А первой дамой, билет с которой разыгрывался, стала, между прочим, сама великая княжна.

– Господа! Минимальный шаг – тысяча. Начальная цена билета – десять тысяч рублей! – объявил распорядитель, и по рядам гимназисток пронеслось лёгкое «ах!»

– Всего-то пара недель казённого содержания для совершеннолетней княжны, – под нос прокомментировала Маруся.

Ничего себе!

– А для несовершеннолетней? – полюбопытствовала я.

– Там почти в два раза меньше. Двенадцать пятьсот в месяц, кажется.

При том, что медсёстры в больнице обсуждали прибавку в пять рублей, мол, жалованье стало сто двадцать пять в месяц, звучало оглушающе.

Между тем, ажитация за танец с великой княжной разгорелась страшная. Распорядитель только и успевал выкрикивать фамилии и цифры. Господа толстосумы почитали ниже своего достоинства прибавлять менее пяти тысяч за раз, и сумма мгновенно перевалила за двести тысяч. Тут стало видно, что основная масса отсеялась, и за руку императорской дочки борются три рода: Бирюковы, Метельцевы и Савойские.

На отметке в двести семьдесят пять тысяч это действо (на мой взгляд, отдающее безумием) затормозило – как сказал бы дядька Грой, жадность перевесила понты – и София пошла в круг, опираясь на руку молодого Николая Савойского, слегка розовеющего брюнета с аккуратными чёрными усиками.

– А что за форма на нём? – шёпотом спросила я Марусю.

– Авиационного полка. Майор, – также шёпотом пояснила мне она.

И тут началась распродажа уже нас. Пять тысяч за билетик, между прочим. Теперь понятно, почему сегодня всем медичкам велено было отложить отъезд в обитель до окончания вечера. Может, в сиротском приюте решили внеплановый ремонт сделать?

И вот эта байда повторялась перед каждым танцем.

По правде сказать, мне и предыдущий-то бал понравился весьма умеренно, а уж теперь, когда вместо живого любопытства на лицах этих дворянчиков были написаны сплошные скука и высокомерие… И я с досады начала внушать каждому со мной танцующему, какое благородное дело – помощь сиротам, и как неплохо было бы поучаствовать в аукционе-распродаже рукоделий и картин, с тем, чтобы выручка пошла на благотворительность. Особенно моих картин – самых уникальных картин в мире.

Ну, а чего они, в самом деле, с такими рожами?

После пяти вальсов начался обещанный картинный аукцион. То ли из-за моих усердных стараний, то ли из-за того, что наша мать-попечительница графиня Строганова сделала мне протекцию и намекнула нужным людям, что я – восходящая звезда живописи, то ли из-за всего вместе, но картины мои выстрелили на ура. В принципе, остальное тоже было распродано весьма неплохо – судя по лицу Надежды Генриховны, куда лучше, чем она надеялась: по пятнадцать, двадцать и даже двадцать пять тысяч. Но когда дошло до моих… Обе они были оставлены на финал – просто по принципу старшинства-младшинства. И когда первая наконец-то водрузилась на демонстрационный треножник, бывшее купечество как-то подобралось, словно по сигналу. У меня закралось уже не подозрение, а настоящая уверенность, что их ждали. Не исключено ведь и такое, что Строганова посоветовала брать, пока я не стала знаменита, и ценники на мои полотна не взлетели до небес. При этом отдельным главам родов обработанная мной молодёжь что-то начала наговаривать на уши. Остальные незамедлительно на это среагировали. И пошёл такой замес!

– Начальная цена пять тысяч рублей!

– Пятьдесят!

– Сто!

– Сто пятьдесят!

– Триста! – веско рявкнули из задних рядов.

– Четыреста! – слегка поднял брови господин с элегантной бородкой и толстой золотой цепью к жилетному карману – повзрослевшая русоватая копия Николая Савойского.

– Четыреста двадцать пять, – попытался вклиниться кто-то, но бас с галёрки сразу перебил:

– Пятьсот!

– Эк Метельцева заусило! – слегка подтолкнула меня в бок Маруся.

– Это он медведем ревёт?

– Ага.

– Пятьсот пятьдесят? – вопросительно предложил дядька с цепочкой от часов.

– Семьсот! – Метельцев поднялся, и стало видно, что мужик он под стать своему голосу – рослый, чрезвычайно широкий в кости, с чёрной лопатообразной бородой. Надо ж ты, за первый танец с великой княжной торговаться не захотел, а за картину…

Распорядитель вопросительно взглянул на старшего Савойского, тот едва заметно покачал головой, и картина с Гертнийским пейзажем ушла в клан Метельцевых. Но уж за вторую Савойские держались цепко и забрали её за пятьсот семьдесят пять тысяч.

Наталья Генриховна сидела как громом поражённая. Гимназистки хлопали. А я думала, что совесть меня не особо и гложет. Эти картины того стоили – обе заряженные на оздоровление всех мимопроходящих, да с такими мощными встроенными маноаккумуляторами…

– Ма-аш, – Маруся похлопала меня по руке.

– Что такое?

Пока я таращилась на Савойского (да, совершенно дурацким образом), напротив нас остановился распорядитель. Он ждал – явно моего ответа.

– Простите, я задумалась и не услышала – что вы хотели?

– Великая княжна София приглашает вас на небольшую аудиенцию, сейчас как раз объявлен небольшой перерыв.

Я покосилась на Марусю:

– Великая княжна не против, если я буду с подругой? Дело в том, что я всё ещё переживаю последствия травмы, и она…

– Я в некотором роде отвечаю за самочувствие Марии, – закончила за меня Маруся.

– Хорошо, – кивнул распорядитель. Прошу вас следовать за мной…

Для великой княжны и фрейлин был накрыт чайный стол в цветочной гостиной, но пока они сидели на трёх небольших диванчиках, напротив был придвинут ещё один свободный, на котором мы с Марусей вполне уместились вдвоём. Софья задала мне несколько пустяковых вопросов. По-моему, она просто хотела поближе посмотреть на новоявленную художницу, картины которой вызвали столь неординарную реакцию в массах.

– Ваши работы произвели на меня глубокое впечатление, – дипломатично улыбнулась княжна, – императорская семья была бы благодарна, если бы вы написали для Петербургского дворца несколько столь же солнечных пейзажей. Зимние дни на севере так коротки… – с этими словами Софья отколола от своего платья брошь в виде цветка и передала её одной из фрейлин, которая тут же живо закрепила её на моей блузке. – Это мой небольшой вам презент в залог будущего плодотворного сотрудничества…

Осталось только раскланиваться. Между прочим, брошь для меня была ценна множеством небольших прозрачных искусно огранённых рубинов, вправленных в лепестки цветка. Великолепный накопитель! Пусть даже и в золоте.

По итогу мы с Марусей внезапно получили приглашение в черноморское императорское поместье следующим летом – для расширения кругозора и пленэрных зарисовок – поблагодарили и откланялись.

06. А ХОТЬ БЫ И ЗАРУГАЮТ…

НЕВОЗМОЖНЫЕ ЖЕРТВЫ

– Два последних билета на длинный вальс! – донёсся голос распорядителя, когда мы вышли в коридор, отделяющий большой зал от цветочной гостиной. – Барышни сейчас подойдут, приобретаем билеты, господа!

– Пошли скорей! – Маруся потянула меня за руку, но когда мы вошли в зал, затормозила так резко, что я ткнулась ей в плечо.

Оркестр начал играть вступление, и пары неторопливо закружились. Действительно, ждали только нас. Рядом с распорядителем стояли двое мужчин. Один явно не спешил получить удовольствие, а вот второй немедленно направился в нашу сторону. Был он как раз из редкой категории сегодняшних гостей – среднего возраста. А ещё мне не понравилось выражение глаз и улыбка. И возникло устойчивое ощущение, что ждал он именно нас. Нет – Марусю.

– С этим я танцевать не пойду даже ради сирот! – губы её побледнели и скривились так, словно она сейчас начнёт выплёвывать такую площадную брань, что у всех присутствующих уши в трубочку посворачиваются.

Выяснять – почему? – времени не было. А мужик, меня словно и не замечал. Смотрел на неё с эдакой насмешечкой. И зачем ему надо пригласить именно Марусю? Чего он хочет добиться? Чтобы она оскандалилась? Или унизить её публично?

Он подошёл, галантно протянул руку:

– Позвольте пригласить вас на танец. Всё оплачено.

Ах, ты, козёл вонючий! Я шагнула вперёд, загораживая Марусю, и положила свою ладонь поверх протянутой:

– Конечно. Раз оплачено.

Хамить, так уж вместе.

Мужик смотрел на меня как на привидение. Да, такие вот дела случаются, дядя, когда ты позволяешь себе переключиться на туннельное внимание.

Теперь он оказался в дурацком положении: публично высказать даме, что ты хотел пригласить не её – ещё хуже, чем девушке заявить, что она не желает танцевать с этим кавалером. Скандально. А в присутствии члена императорской семьи – на порядок скандальнее. Я-таки нашла в библиотеке книжечку по этикету и тщательно её проштудировала. Раздел про балы там тоже был.

– Не откажите мне в любезности, – последний кавалер пригласил и увёл разморозившуюся Марусю, и мы остались вдвоём.

Распорядитель покашлял и постукал по полу своей специальной тростью, и мой кавалер усилием воли заставил себя двигаться.

Мы влились в общий круг танцующих, и на некоторое время мне стало не до того. Прямо под моими пальцами, на левой руке этого дядьки, было кольцо. И оно здорово фонило. Так-так, значит, не только императрицам доступны артефакты? Тут, видимо, были бы денежки…

Длинный вальс продолжался около десяти минут.

Двух из них мне хватило, чтобы тщательно просканировать кольцо (при непосредственном контакте всё в разы быстрее, чем издалека разглядывать!) и понять, что в двух словах его работу можно было охарактеризовать как «вру, не краснея».

Ещё восьми – чтобы перенастроить работу артефакта ровно на противоположную, примитивно перенаправив несколько энергетических цепей. Так долго, потому что одной рукой и непривычное рабочее положение. И уже направляясь к собственному месту, я спросила:

– И почему же госпожа Рокотова так на вас сердита?

– Меня небезосновательно подозревали в содействии организации теракта против её отца, – брякнул кавалер, выпучил глаза и уставился на меня, словно не веря происходящему.

– Ноги не забываем переставлять, – мне вовсе не улыбалось застрять с ним колом посреди зала. – А доказательства?..

Он с ненавистью сощурился:

– Я позаботился о том, чтобы ни доказательств, ни свидетелей не нашлось!

– Неудивительно, что её так взбесило приглашение. Д у рно, молодой человек. Настоятельно советую покаяться, – мы дошли уже почти до самого края площадки, и я развернулась, отступая в тень колонны. – Больше к Марусе чтоб не подходил. А меня забудь!

Он скованно развернулся и пошёл на места для гостей. Я смотрела на его руку и думала вот о чём: почему они используют такие камни? Это был всего лишь второй наблюдаемый мной артефакт, но оба, что белая камея императрицы, что вот этот вырезанный по чёрной поверхности рельеф, который я не успела рассмотреть, были сделаны по непрозрачному камню. Слишком мало для статистики – и всё же это уже тенденция.

Почему?

По-хорошему, в ответе на этот вопрос могла бы помочь гертнийская «История развития магии», если бы я успела до неё дойти. А пока я слышала только название и что её проходят в той самой академии, куда я должна была поступить. Помогало в понимании не очень.

После длинного вальса снова вышла дисциплинированно бодрая великая княжна, и снова начались торги за первую пару. Под конец вечера все чрезвычайно устали от этих распродаж, но оставались ещё рукоделия… Слава Богу, воспитанниц отпустили в отделения, и мы уже не слышали сумм, которые выкрикивал распорядитель. Аж в ушах звенит. Тысячи, тысячи…

– Неужели каждую безделушку по отдельности будут продавать? – стоя у зеркала в умывалке, Рита прижала ладони к щекам и потянула подбородок вниз, отчего лицо её приобрело гротескно вытянутый вид: – Я ещё ни разу в жизни так не уставала от танцев!

Староста Шура фыркнула:

– Возможно, это специально сделано, чтобы господа из сливок общества охотнее жертвовали на благие цели. Иначе, мол, по четыре раза в году будет такое повторяться.

Соня покачала головой, глядя на подругу в зеркало:

– Надеюсь, ты права. Если честно, впечатления от вечера… – она передёрнула плечами.

Да, не нашлось никого, кто высказался о событии хотя бы с половинной экзальтацией первого бала. Единственное, что было обсуждено с одобрением и даже с восторгом – брошь княжны Софии. После того, как все вволю ей навосхищались (даже, с моего разрешения, прикалывая на платье и разглядывая себя в зеркалах с замиранием дыхания), брошка заняла достойное место среди стеклянных бусинок в белой жестянке от цукатов.

Хотя, если уж совсем честно, то я не отказалась бы, если бы из аукционных тысяч в поддержку одинокой меня передали бы хотя бы рублей сто. Отсутствие свободной наличности меня изрядно напрягало. Взять что-то без спроса можно только в случае крайней нужды. Когда умираешь, к примеру. И выхода нет. А потом всё равно надо возместить.

А мне вот, к примеру, хочется красивое бельё – как-то вот после всех этих балов я осознала, что не хочу казённых простых труселей, хочу со всех сторон в красоте ходить. Чем я хуже той, например, великой княжны? Вряд ли она в столь спартанских парашютах рассекает.

И вот – хочется мне. Но я прекрасно осознаю, что шёлковый, к примеру, лифчик не является случаем крайней нужды.

Значит, надо купить.

А на что?

Мда…

Зато в воскресенье (утро которого мы с Марусей, конечно же, проводили в малой гостиной, откуда я периодически выбегала в приёмную к очередным просителям) пришёл посетитель весьма особенный.

СОЛИДНЫЙ ГОСТЬ

О статусе посетителей всегда можно было судить по тому, как заходят горничные. В этот раз глаза у Томы были как-то особенно выпучены.

– Что, Томочка, никак государь император пожаловал? – иронично спросила я, когда она остановилась у нашего диванчика.

Эта фраза заставила её нервно засмеяться:

– Ну, барышня, скажете тоже – государь!

– Однако же, – заметила Маруся, – по вашему лицу мы делаем вывод, что прибыл некто, имеющий весьма весомый статус в городе Заранске. И кто же эта персона?

– Ах, барышни, вам бы всё шуточки! – всплеснула руками Тома. – Сами господин Бирюков в холле ожидают! Прикажете принять?

Я посмотрела на Марусю.

– Прижимистый тип, лишнюю копейку тратить не любит, – выдала мне справку она. – Чрезвычайно расчётлив. Однако же, дела ведёт честно.