Текст книги "Маша без медведя 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– В «Три кота», – Иннокентий слегка развёл руками. – Я попрошу Людочку, она из реквизита подберёт что-нибудь, чтоб в глаза не бросалось.

– Я неприличное надевать не буду, – строго сказала я.

– Что вы, барышня! Только лучшие наряды! – умиротворяюще прогудел Добрыня и собрался снова подхватить меня на плечо.

– Не-не-не, – замахала я руками, – я сама.

В итоге вели меня вдвоём: Дима и Кеша. Они равномерно высокие, подставили мне локти, я ухватилась и почти даже не качалась, правда-правда. Что ж это за дрянь такая у Серёги в бутылке была, а, не могло же меня с глотка коньяка так развезти?..

«ТРИ КОТА»

«Три кота» оказались… нет, оказа лось странным, на мой вкус, заведением. Это был маленький театр-варьете, зал которого представлял собой ресторан. Как-то вот я такого раньше не видела. При этом, когда на сцене пели или играли что-нибудь, вполне приветствовалось танцевать. Но это потом. А пока мы слегка неверной походкой прошли три квартала и были немедленно препровождены к хозяйке заведения – той самой Людочке, немедленно пришедшей в полный восторг и бросившейся обнимать Кешу. Как я заметила, восторг Кеши был не столь взаимен и, скорее, проистекал от безысходности ситуации. Он о чём-то приватно переговорил с Людой, та встала напротив меня слегка прищурясь и вынесла вердикт:

– Шикарная фигура, моя дорогая! Идём. Сейчас мы обеспечим тебе выход в полном блеске!

Однако, оказалось, что понятие о блеске у нас несколько разное. Первое же платье, предложенное мне, оказалось братом-близнецом (или сестрой, тут уж сами смотрите) тех нарядов, в которых пели три блондинки в том накуренном клубе – нечто крошечное, почти голое и с длинной бахромой по низу.

– Нет, – твёрдо сказала я, чувствуя, что пол снова приобретает отвратительный наклон. Пока мы сюда дошли, этот фокус повторился трижды. Тут главное было держать себя перпендикулярно площади поверхности – это меня дядька Грой однажды научил. Я ещё тогда думала: ну и зачем мне это знать? А тут – гляди ты! – пригодилось!

– Но милая, – Люда доверительно приблизилась ко мне, покачивая головой, как марионеточная кукла на шарнирах, – это же писк моды!

Я посмотрела ей в глаза, потому что на эти вихляния любоваться было откровенно тошнотворно, и пригрозила:

– Или ты сейчас найдёшь мне нормальное платье – или утро встретишь крысой.

Да, сейчас мне плохо. Но рано или поздно это должно пройти. И вот тогда…

Не знаю, что она прочитала в моих глазах, но почему-то встала прямо и перестала хлябать суставами.

– Извините, барышня.

20. ТАНЦЫ, ШМАНЦЫ…

ВЕЧЕР В ВАРЬЕТЕ

Она вышла и минуты через три вернулась с лёгким шёлковым платьем нежного цветочного рисунка, выглядящим вполне прилично. Очень облегающий лиф с пятиугольным декольте спереди и треугольным на спинке (не таким экстремальным, как я себе делала в прошлый раз, а только до лопаток), зато небольшие рукава крылышками. Юбка пышная, едва прикрывающая колени. В комплекте – ещё более пышная нижняя кружевная юбка и высокие, почему-то светло-зелёные перчатки. Наверное, какие есть. Ну и ладно.

– Переодеться вы можете в вашем номере, – любезно улыбнулась Людочка и проводила меня в упомянутый номер, который сперва удивил меня размерами, а потом до меня дошло (да, медленно я сейчас соображаю), что предоставлялся он на всю компанию сразу.

– А отдельных номеров нет? – посмотрела я на хозяйку.

– К сожалению, нет, но у вас же персональная комната, так что всё прилично, – засуетилась она.

Я подумала и согласилась. Комнат было целых пять, так что никаких проблем не должно было возникнуть. В конце концов, это лучше, чем пешком идти через весь город в гимназию и там стучаться в ворота, правильно? Потому что ни лететь, ни невидимость как следует накинуть я сейчас…

Да уж, перспективка.

Я переоделась, завязала вместо косы высокий хвост – и вот тогда, спустившись вниз, увидела это странное варьете. Парни сидели подозрительно бодрые, и глаза у них блестели, а у Добрыни такой богатырский румянец проявился во всю щёку, что я сделала некоторые выводы о принятии спиртных напитков в моё отсутствие.

Моё явление было встречено с оживлением. Как же! Ноги из женщины выросли! И вообще – декольте вон какое щедрое.

– Что хоть отмечаете? – спросила я.

И услышала практически душераздирающую историю.

Внезапно (да, так бывает) весь выпускной курс морской академии было решено отправить в длительный поход. Морской, понятное дело.

– А учёба? – поразилась я.

И услышала, что учёбу тоже – того, отправить. То есть мало того, что они полгода будут в плавании и женщин не увидят, так ещё и преподаватели отправятся вместе с ними и обеспечат им все прелести теоретического учения.

– Охренеть, – честно сказала я, заслужив четыре поражённых взгляда. – Ну, в смысле: это драматично или как там…

Ну, не могу я сейчас на высокопарный переводить!

Но тут произошли сразу два мелких события, которые прикрыли мою досадную реплику. Первое – очень громко запела на сцене девушка в модном платье с лапшой. И второе – нам принесли еды. Мясо, жареное на специальных таких плоских металлических прутиках.

– М-м-м! Шарман! – вспомнила я подходящее приличное слово, с трудом сдерживаясь, чтобы не урчать.

– Обычно девочки больше любят сладкое, – добродушно усмехнулся Добрыня.

– Не-е-ет, мясо на первом месте. Все медведи больше всего любят мясо, даже если все другие считают, что они предпочитают мёд.

– Хорошо быть медведем! – засмеялся Кеша.

– Шикарно! – согласилась я.

Вообще, меня так и подмывало рассказать им, как это здорово – быть медведем и по-медвежьи жить. Тоненький голосок разума, пищащий внутри, сдерживал меня с трудом.

– Господа! – официантка с тележкой втиснулась между парнями и начала выставлять на стол закуски, наклоняясь так низко, что шары её грудей практически выкатывались из корсажа. – От заведения, – мило улыбнулась она в конце и достала с нижнего яруса бутылку с чайно-коричневой жидкостью и бутылку шампанского: – Это для дамы.

– А сока нет? – кисло спросила я. Шампанского мне сейчас только и не хватало.

– К сожалению, напитки только алкогольные, – сделала расстроенное личико она, разве что… – она наклонилась к нижнему уровню тележки так низко, что парни синхронно оценивающе склонили головы, разглядывая задний фасад, – … разве что сангрия. Пойдёт?

– О! Сангрию давай! – радостно хлопнул в ладоши Добрыня и высоко поднял брови на мой вопросительный взгляд: – Да это как компот!

Сангрия оказалась вишнёвой на вид жидкостью и пахла больше фруктами, чем спиртом. Я отпила немного. Ну, не компот, конечно, но довольно мягкий и приятный напиток.

Ну, так вот, не дорассказала я. Была в морской академии традиция. Перед отправкой в дальний поход курсантам полагалось сбежать в ближний населённый пункт (соответственно, Заранск) и как следует там гульнуть. Уйди из-под надзирающего ока удалось далеко не всем, но часть гардемаринов-таки просочилась в город. Программа минимум включала выпивку и драку. В драке наша четвёрка уже поучаствовала, выпить тоже успели. Возможно, предполагались ещё девочки, но мне об этом рассказывать не стали.

На сцену тем временем выскочил парень в кожаных штанах и жилетке на голый торс и начал показывать всякие штуки с огнём, раскручивая специальные горелки на цепочках. Забавно!

– Оригинально, – то ли спросил, то ли оценил Дима.

– М-м, – согласилась я. – Хотя от этого заведения скорее можно было ожидать, что в таком виде выйдет выступать девушка.

Он засмеялся, качая головой:

– Маша, вы не похожи на гимназистку.

– Я же говорила: у меня слишком маленький гимназический опыт, чтобы держать себя насколько… настолько.

Они заинтересовались.

– И как давно вы в гимназии? – осторожно спросил Кеша.

– С сентября.

– А до этого? – ещё более деликатно уточнил Саша.

– Жила с отцом, – я вздохнула и решила сразу рассказать, не дожидаясь, пока они будут выспрашивать по капле: – Закончила школу, индивидуальные курсы, готовилась к поступлению в военную академию с тем расчётом, что останусь там преподавать. Факультет не могу вам сказать.

Парни, до этого слушавшие внимательно, облокотившись о стол, как-то дружно откинулись на спинки кресел и снисходительно переглянулись между собой.

– Не думаю, что этот номер вам удался бы, – вежливо улыбнулся Саша. – В академию лишь дважды принимали женщин за всю её историю.

– Хорошо войти в первый десяток, да? – также вежливо улыбнулась я.

– Мария, а кем был ваш папа? – очень спокойным, равнодушным даже голосом, сразу напомнившим мне дядьку Гроя в работе, спросил Кеша.

Так, стоп. А почему я решила, что в окружении наследника будут только друзья? В смысле – просто друзья? Я состряпала милую мордашку:

– К сожалению, я не могу вам этого сказать, по независящим от меня причинам. Также как и раскрыть специфику разделов, которые должна была преподавать. Полагаю, все они относятся к категории «секретно».

Они смотрели на меня… неуверенно. Правда, быть может, я – просто не вполне трезвая девочка, которая сочиняет? А, быть может, нет?

На сцену вышла женщина в алом платье той редкой формы, что бросилась мне в глаза тогда в ресторане – похожей на ножны. Однако сейчас, благодаря высоченному воротнику, местную мадам можно было сравнить с мороженым в фольге, которое распечатали и немного развернули сверху. Рядом сел дядька с аккордеоном и заиграл нечто щемящее. Женщина запела на иностранном языке настолько трагически, что сразу стало ясно – про любовь.

– Господа, простите, позвольте обратиться к даме, – рядом с нашим столиком остановился офицер. – Мадемуазель, не откажите мне в чести пригласить вас на танец.

Не знаю, что было положено делать в таких случаях, но мне даже в голову не пришло, что кто-то может распоряжаться моим решением. К тому же разговор начал приобретать неприятные мне нотки. Я поднялась:

– Если вы готовы терпеть ошибки начинающей…

В ответ он только скупо улыбнулся и подал мне руку.

Танцевать с ним было приятно. С таким партнёром, как я понимаю, можно практически вовсе не уметь танцевать, настолько уверенно он ведёт, а твои движения выходят гармоничными и естественными как будто сами по себе.

Что характерно, в отличие от вальсов и прочих танцев, включённых в бальную программу, во время танго разговаривать было не принято совсем. И даже улыбаться не особо получалось. Этот танец был как сплошной оголённый нерв, переживание эмоций, которых не было, но они могли бы быть. Я думала, что мы как будто играем в жизнь, и делаем это на полном серьёзе.

Потом была ещё музыка и ещё танцы, и я танцевала с разными кавалерами. И с Димой тоже. Мне как-то, знаете ли, неловко было ему сказать, что, мол: а ты знаешь, я ведь тебя узнала, дорогой принц. Нет, принц – это в Европе, а у нас тут он великий князь, вроде бы. Или цесаревич? Ну, короче, дорогой престолонаследник. Но ты, дескать, не думай, я с тобой вовсе не из-за этого.

Чувствуете, даже звучит ужасно.

Так что я не говорила ничего, просто общалась с ним точно так же, как и с остальными. Смеялась шуткам, не пытаясь найти в них какой-то потаённый многоплановый смысл.

Совершенно внезапно на сцене выступила акробатическая группа, потом фокусник. На знала, что в таких местах подобное показывают.

– Может, сходим во второй зал? – скучающе предложил Добрыня.

Кеша многозначительно показал ему бровями на меня, но я заметила и спросила:

– А что там?

– Там танцы, которые не особенно одобряет солидная общественность, – с усмешкой пояснил Саня.

– Что, прям неприличные?

– Не то что бы. Они… просто другие.

Мне стало интересно. Тем более я только что выпила полстакана этой сангрии, и в голове опять стало сумбурно. Нет, всё-таки нахваталась я от Баграра склонности к приключениям.

– Я бы хотела посмотреть.

Парни переглянулись:

– Не, я не пойду, – отказался Саша. – Не в моём вкусе. Если что – вас и троих хватит.

Это он имеет в виду, на случай очередной драки, что ли? Интересно, интересно…

Попасть во второй зал можно было или через отдельный вход, или через внутренний коридор, на вид больше похожий на подсобное помещение для персонала. На подходе из-за дверей начал доноситься ритм, и я удивлённо оглянулась на парней:

– Это же бурм?

– Что? – не поняли все трое.

Этот танец – во всяком случае, этот ритм – был мне отлично известен! И назывался он медвежий бурм (последнее с медвежьего переводится как «дрыг»). Не может быть!

Я посмотрела в их лица и поняла, что объяснять такое не ст о ит.

– Как называется этот танец?

– Рок-н-ролл, – с улыбкой просветил меня Дима, – приходилось слышать?

– О, да! Только представили мне его по-другому.

Добрыня галантно распахнул дверь, и звуки обрушились на нас. Здесь было громко. И ещё – девчонки периодически визжали. Зачем?

Я остановилась на пороге, наверху небольшой лесенки, спускающейся в зал, с удивлением наблюдая за прыгающей внизу толпой.

– Не то? – спросил на ухо Дима.

Я покачала головой:

– Меня не так учили танцевать. Меньше прыгаем, больше движения бёдрами и плавнее. Я покажу, пошли!

Мы спустились вниз, и музыка всё больше захватывала меня. Музыка была хороша! Она отзывалась в теле какими-то совсем древними звоночками, только вот эти угловатые жесты, неуклюжие прыжки и ноги, скрюченные, как у старух – это всё, ребята, лишнее. Плавнее. Расслабься. Выпусти своего внутреннего медведя!

Я чувствовала, как музыка входит в меня, в каждое движение…

– А у неё прикольно получается! – с удивление сказал Кеша.

Ах, хвалите меня! Мне даже партнёр не нужен был сейчас. Медведи могут танцевать по одному, парами или целой толпой – и каждый раз это невозможный балдёж! Через некоторое время я поняла, что стою в середине большого круга, и все пытаются повторять за мной.

Не знаю, сколько мы так отжигали. Наверное, пока ноги не начали отваливаться.

– Всё, – честно сказала я, – я хочу пить и спать.

Мы вернулись в первый зал, где, между прочим, показывали очень неприличный танец как-кан, когда девицы на сцене выходят в длинных юбках, а потом начинают их задирать, всячески махать подолами и выкидывать вверх ноги, показывая трусы. Я сказала, что в женских трусах для меня мало интересного, выпила сангрии (не так уж много её в бутылке и осталось) и пошла в номер.

ПЬЯНОЙ МНЕ БЫТЬ НЕ ПОНРАВИЛОСЬ

Комнату мне определили самую дальнюю, напротив ванной. После коварной сангрии (или, скорее, после той дряни, которая, как я теперь предполагаю, настроена взаимодействовать с алкоголем на предмет утраты самоконтроля) голова снова немного кружилась. Я посмотрела на махровый халат, прилагавшийся к каждой комнате, на стопку полотенец… А чего, собственно? Где я только сегодня не побывала. Недурно бы и ополоснуться. Я сняла и повесила на крючок для одежды чужое платье… и тут увидела себя в большом ростовом зеркале.

Ну, какой дурак придумал, что юные девочки должны ходить в этаких бабушкинских труселях⁈ Даже у этих, из канкана, кружева и рюшечки! Меня внезапно охватил такой гнев, что я сдёрнула эти трусы, лифчик, швырнула всё на кафельный пол и сожгла. Да, банально испепелила.

Внезапный выброс магической энергии (а главное – сам факт того, что я смогла это сделать!) привёл меня в приподнятое состояние духа. Я покачала головой, рассуждая, что всё это, наверное, и есть косвенные признаки опьянения, и какое же оно, это опьянение, всё-таки дурацкое. С этими мыслями я залезла под душ, от души намылась, потом нарядилась в халат и прислушалась. Похоже, мальчишки ещё не вернулись – вряд ли они смогли бы вести себя настолько тихо. Разве что легли все сразу, как дрова.

Я прошмыгнула в свою комнату и, поскольку ночнушек не предусматривалось, легла прямо так, в халате.

Уснула я мгновенно, но где-то через час начала чувствовать сквозь сон, что в е рху в халате жарко (ну, потому что он махровый), а н и зу прохладно. Укрыла ноги одеялом – стало жарко попе. Спустила пониже одеяло… Да блин! Теперь вот именно в попу задувает, что за дурацкое ощущение! Да ещё капюшон этот противный от халата – то давит шею, то норовит лицо закрыть. И жарко голове! И всё это на фоне того, что я так сильно хочу спать, аж глаза не открываются!

Задним фоном проплыла мысль, что я так злюсь, наверное, от того, что у меня началось похмелье. Надулась сама на себя, с закрытыми глазами сняла и выкинула нафиг этот халат, легла, укрывшись одеялом. Теперь везде одинаково тепло, нигде не дует и голове не жарко. Наконец-то!

УПС…

Проснулась я от того, что ногам снова стало прохладно, хотя спине было вполне тепло. И одеяло как-то давит.

В шею кто-то дышал.

Глаза мои распахнулись и голова резко проснулась.

А одеяло давит, потому что в нём рука! Мужская, между прочим! Рука, которая при попытке выбраться из-под неё подгребла меня поближе и по-хозяйски прошлась по разным моим… хм-м-м… выпуклостям.

– М-ф-ф… – только и смогла сказать я и резко села на кровати.

– Чь такое, пора? – спросил сонный Димин голос, с подушки поднялась голова, и на меня уставился один с трудом открывшийся глаз (второй, судя по всему, спал). Он смотрел некоторое время, осознавая факт моего присутствия. Потом спросил: – Ты откуда тут взялась?

– А ты? – я безуспешно пыталась натянуть на себя край одеяла.

– Я в этой комнате всегда сплю, – он перекатился на спину и зажмурился: – М-м-м… башка-то как болит.

Моя голова отозвалась синхроном. Эх, ладно, магичка я или нет… Снять последствия похмелья – себе, ему. Заодно убрать этот отвратительный запах и каку во рту, а то там как будто кошки в туалет ходили, фу… Это тоже меня Грой научил, говорил, незаменимая вещь.

Я осторожно приподняла край одеяла, оглядывая простынь, на которой могли бы остаться следы, в случае, если… Ничего. От этого мне почему-то стало так обидно, что слёзы градом покатились из глаз. Ни на Гертнии, ни здесь – никого я как женщина не интересую!

Я ревела тихо, но по-честному, со всхлипами и многоступенчатым втягиванием воздуха.

– Ма-а-аш… – протянул Дима и вздохнул, – ну, ты чего?..

Не помню, как я оказалась у него на коленях, правда. Оно как-то само вышло. И мы целовались. Пока дверь не распахнулась, и отвратительно бодрый Добрынин голос не выкрикнул:

– Кончай дрыхнуть, опоз… – и на порядок ниже: – … даем.

21. В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ СПЕЦСЛУЖБ

Я РАЗМЫШЛЯЮ

И они умчались. А я сидела в одеяле, переваривала произошедшее и думала: вот так Золушки и превращаются в тыкву. Эх…

Добрыня нас с цесаревичем откровенно спалил. Нет, понятно, что он увидел меня и сразу выскочил, но как же не вовремя, блин… Интересно, он входит в круг тех, кто обязан докладывать какому-нибудь начальнику охраны (или, допустим, службы безопасности) обо всех шагах цесаревича? Кто-то из этих троих должен, а, может, и все трое.

А Дмитрий Александрович был уже вполне настроен – не совсем же я дурочка, маленько наслышана, как оно должно происходить. Да и я была. Настроена, то есть.

А вышло всё вот так. К добру ли, к худу ли?

И, главное, понятно, что цесаревича со товарищи усылают подальше от родных берегов, чтобы он простым, бедным и неперспективным в отношении укрепления государства девушкам головы почём зря не кружил. Теперь вот вопрос: если Добрыня (или кто-то ещё, мало ли) проболтается, не явится ли в нашу благословенную гимназию некто, дабы выяснить: на каком основании некие девицы бродят по злачным местам? А если явится, в ответ услышит что? Что оная девица в лазарете сидела безвылазно? Начнут трясти докторшу, сторожа, ночных воспитателей?

Надо было Добрыне память стереть, для надёжности. А теперь как? Если явятся за мной – бежать, бросая всё? А Маруся?

Я встала, на автомате расправила на кровати одеяло.

А, собственно, зачем бросать всё? Вообще-то у меня есть денежки, можно совершенно спокойно снять маленькую квартирку в приличном доходном доме, стаскать туда всё особо ценное и устроить капитальный магический схрон.

Отличный план! А здесь мы уничтожим все свидетельства моего пребывания. Формула такая есть специальная, называется «дыхание пустоты», чтобы ни волоска, ни следа, ни даже тени запаха моего не осталось.

Ни отпечатка пальца – не зря же их у меня в полицейской управе снимали? Значит, будут обследовать предметы. Хорошо, я хоть в варьете в перчатках сидела!

А в номере останется полный пшик, если только… я вдруг перестала паниковать и усмехнулась. Пусть снимают отпечатки хоть до посинения, жалко, что ли? Кратковременно изменять форму подушечек – задача непривычная, но сверхсложной её назвать уж никак нельзя. Я быстренько пробежалась по номеру, оставила обновлённые отпечатки на ручке дверей, в ванной, на нижней спинке кровати. А теперь пусть сличают, ха!

Всё, валим отсюда.

Я задала волосам уложиться в причёску, надела свою гимназическую форму, вспомнила про вчерашнюю выходку с трусами. Да блин! Это же надо так! С другой стороны, хотела же бельё приличное купить. Деньги есть. То есть, вчера были. И лежат в той маленькой сумочке. Наверное.

Это «наверное» так меня взбодрило, что я бросилась проверять. Ф-фух! Ридикюль, брошенный вчера в кучу гимназического барахла, был на месте, и (что более приятно) был полон. Ура! У меня возникло непреодолимое желание немедленно помчаться и приобресть себе что-нибудь шикарно-шёлково-кружевное. Только платье надо бы поменять, чтоб не шариться гимназисткой. Естественно, нам нужен дневной вариант, а не вечерний.

Я припомнила платье, в котором графиня Строганова приходила ко мне в больницу в первый раз, и трансформировала свою форму в нечто подобное, сверху накинула иллюзию зимнего собольего манто, накрылась пока что плотной тенью…

В дверь застучали. Я решила, что уже не хочу отвечать, и, безуспешно постучав ещё дважды, в комнату заглянула горничная. Убедившись, что внутри никого нет, она открыла окно на проветривание и вышла в коридор. Загудел громоздкий пылесос.

– Как удачно, – сказала я сама себе, села на свою леталку и…

Сквозь гул пылесоса донеслись голоса. Много. Мужчины! Гул оборвался и я разобрала:

– … мназистка?

– Не видала я, – испуганно отвечала уборщица, – я стучала, уж не было никого, да вы хоть сами проверьте…

Я не стала дожидаться, пока эти обладатели мужских голосов вломятся в мою комнату, и вылетела в морозную свежесть зимнего утра.

Я неслась в сторону гимназии, поднявшись выше городских шпилей. Как пить дать – Димкины безопасники явились! Вот это у них быстрота реакции, скажу я вам! Это значит что? Или кто-то из парней оперативно сообщил, что видел Дмитрия с девицей, или (что куда более вероятно) его вели с вечера, и как только цесаревич отчалил, меня бросились проверять, или (третье, но не менее вероятное) у наследника имелся следящий артефакт, который я тупо проморгала по причине неадекватности своего вчерашнего состояния.

А, вполне вероятно, все эти три причины сработали вместе. И если хоть кто-то из четверых рассказал обо мне с указанием имени, на месте службы охраны цесаревича я бы немедленно бросилась меня проверять. В гимназию. А там вместо меня иллюзия лежит! Вот блин!

На подлёте к реке я начала снижать скорость параллельно с тщательным просчитыванием «маговыхлопа» – а то ведь царская охрана ворвётся в здание прямо-таки на плечах возбуждённых магических наблюдателей. К самому зданию подходила на уровне третьего этажа и на максимально тихой скорости.

Зависла напротив окна изолятора. Никого, кроме моей «куклы». Однако, общее ощущение тревожное. Проскочив максимально быстро в максимально узкую щёлку, я закрыла окно и замерла. Откуда-то издалека доносились ненормально громкие для гимназии голоса. Приехали!

Так, быстро!

Постель расправить.

Трансформацию с одежды снять, всё вернуть в первоначальный вид.

Ридикюль… В тумбочку? А если заглянут? Прикрыть полотенцем? Фу, детский сад. Под юбку! Зацепить ремешок за застёжку нижней юбки. Вряд ли у них есть разрешение на личный обыск прямо сейчас.

Я остановилась посреди палаты. Как будто забыла что-то… Глянула в зеркало. Причёска!!! Распустить! И ручку на окне убрать!

Голоса приближались. В гуле сложно было разобрать что-то конкретное. Вот они свернули в закуток изолятора, и я услышала:

– … немыслимо.

Это директриса. Ей отвечал низкий и незнакомый мужской голос:

– Тем не менее, свидетели показали, что видели именно эту девушку. Возможно, они ошиблись. Моё дело удостоверить факт её нахождения в гимназии. Чистая формальность.

– Я понимаю. Но как же дико…

– Сюда, господа, – о, а это докторша. – Секунду, я прежде проверю, в приличном ли виде…

В дверь трижды коротко стукнули, и в образовавшуюся щель заглянула Елена Игоревна. Увидев меня, она обрадовалась и распахнула створку шире:

– Всё в порядке, прошу!

Моя рука с расчёской замерла в волосах.

В палату сразу вошли директриса, Агриппина, Маруся и неизвестный мне мужик в строгом мундире, поочерёдно желая мне доброго утра.

– Доброе утро, – ответила я всем сразу, обозревая эту делегацию. – А что случилось? – и тут меня словно толкнуло что-то: – Папу нашли⁈ Он жив⁈

Агриппина болезненно сморщилась, докторша скорбно закатила глаза, а Маруся встала рядом, придерживая меня за руку. Директриса сурово поджала губы:

– К сожалению, Машенька, этот господин совершенно по другому вопросу. По долгу своей службы он должен задать вам несколько вопросов.

Магического пылесоса у дядьки не было, но жест, которым он выправил из-под манжеты часы и развернул их циферблат в мою сторону, показался мне настолько нехарактерным, что я заподозрила в них артефакт. Что если портативный правдомер? Или магомер? Или ещё какая дивная штучка на стыке магии и технологии, как они тут любят?

– Мария Мухина? – уточнил дядька.

– Да, это я.

– Расскажите, где вы были прошедшей ночью?

Дамы недоумённо переглянулись.

Я сморгнула и развела руками:

– Спала. Хотя, не могу с уверенностью утверждать, что в момент пребывания в беспамятстве меня куда-либо не перемещали.

– М-хм… Я попрошу вас не покидать заведение до того момента, как сюда приедет специалист. Вас сфотографируют и снимут отпечатки пальцев. К девушке нет никаких подозрений, – обратился он к директрисе, – это необходимо для следствия, как раз, чтобы подтвердить её непричастность.

Дамы закивали, а Маруся посмотрела на меня тревожно. Я успокаивающе ей улыбнулась: ну, отпечатки и отпечатки, чего волноваться-то…

ГДЕ-ТО. КАБИНЕТ

Мобильная штаб-квартира Третьего отделения Специальной службы имперской безопасности.

Та же суббота, полчаса спустя.

Высокий, сухощавый мужчина в военном мундире, очень похожий на повзрослевшего Иннокентия, прохаживался по кабинету. Ещё один, более плотный и коренастый, сидел у стола, разбирая листы распечаток.

– Давай ещё раз, – хмурясь, начал высокий, – по порядку, в общих чертах.

– По порядку. Сперва ничего необычного. Добрались до Заранска, зашли в один кабак, в другой. На подходе к третьему увидели, что на крыльце девчонку грабят.

– Она к ним не обращалась, не звала?

– Да она, по общему мнению, вообще их не видела. Вот тут завязалась драка. Наши выступили хорошо, по рукопашной можно всем пятёрки поставить.

– М. Дальше.

– Дальше успешно ушли от городовых и направились в «Три кота».

– Под присмотром?

– В обязательном порядке. Там сидели в варьете, потом сходили в новомодный рок-н-ролльный зал, вернулись, смотрели кан-кан. Согласно рапорту, девушка представление смотреть отказалась, ушла в номер.

– Однако, утром она некоторым образом оказалась с цесаревичем в одной постели?

– Точно так.

Высокий прошёлся из угла в угол.

– Мальчишки что говорят? Зачем они вообще её с собой потащили – что, в варьете девиц мало?

– Говорят, девушка оказалась знакомая. Та самая, с которой Дмитрий на вечере в императорской гимназии флиртовал. Посчитали невозможным бросить в беспомощном положении. Из любопытного: девица весьма уверенно рассуждала о своём поступлении в военную академию. Но аналитический отдел склоняется к выводу, что заявления эти – больше пустой звон, ради того, чтобы цену себе набить.

– На этот предмет мы рассуждать сможем, когда девицу достанем. Что в гимназии?

– Гимназию имел счастье посетить лично, – высокий удивлённо поднял брови, и коренастый пояснил: – Находился в дороге, как раз в том районе, когда сигнал пришёл. Все оперативники далеко были, я решил сам заскочить, накрыть факт отсутствия.

– Ну и?

– Не вышло, накрыть-то. Матроны выбежали толпой: болеет девочка, лежит, ни минуты без присмотра… Нет, говорю, по протоколу обязан лично убедиться. А та в палате сидит, глазёнками моргает. Решила, что папашу покойного нашли, аж неловко стало. Да и вообще, похоже, барышня умом скорбная. Её уж на правдомере по случаю проверяли. Несла такое, что сотрудники за голову схватились – с искренней верой в произносимое.

– А вариант, что барышня эта настолько хитра, ты не рассматриваешь?

– Рассматриваю, Филипп Афанасьевич, как же не рассматривать. Только «Три кота» наши парни покинули в семь сорок три. В семь сорок девять мои парни добрались до пустого номера. Ещё минута на созвон. А в семь пятьдесят девять я уже стоял у палаты, и девочка была на месте. И если вы мне сможете подсказать, каким образом она – если это была она – переместилась из варьете в гимназию за десять… ладно, прибавим на погрешность – пусть даже за пятнадцать минут – я пересмотрю все свои версии.

Филипп Афанасьевич заложил руки за спину и обернулся к большой карте города на стене, нахмурился…

– Н-да, верно, Тимофей Егорыч. Даже если по пустым дорогам гнать, быстрее, чем за двадцать минут не доберёшься.

– Двадцать три – рекорд. Никто быстрее не уложился.

– Гонялись, что ли? – удивился высокий.

– Ставили следственный эксперимент.

Филипп Афанасьевич невесело усмехнулся.

– И, тем не менее, кто-то нас за нос водит. Если не эта гимназисточка, то… – высокий мужчина резко развернулся на каблуках и уставился на собеседника: – … кто-то знает, что девочка понравилась цесаревичу, и под её личиной действует агентка.

– Да уж, подозрительно вовремя она на пути наших парней оказалась, – коренастый потёр подбородок. – Полагаю, всё же агентка-магичка. В пользу этой версии говорит то, что одета она была в гимназическую форму, только лишь платье. Свидетели утверждают, что ни верхней одежды, ни головного убора соответствующего сезону, не имела.

– И ни один из парней не обратил на это внимания?

– Она держалась очень естественно. Не выказывала признаков замерзания или чего-либо подобного.

– И утром исчезла неизвестно куда.

– К сожалению, да. А мои ребята в здание зашли, как только цесаревич с сопровождением его покинули. И дежурные стояли на всех входах. Как испарилась.

– Или вернула себе то лицо, под которым её никто и не думал искать, – хозяин кабинета вернулся за стол, сел в своё кресло и несколько нервно уместил руки на подлокотниках: – Вот же досада, а! Дмитрий, естественно, в полную несознанку ушёл. Мол, не было ничего, кроме поцелуев. И смотрит глазами честными, знает, негодник, что проверить его никак не можем! Но ты только представь себе вариант событий, в котором у цесаревича появляется незаконнорожденный ребёнок! Да от магички! Какой простор для интриг и дворцовых переворотов…