Текст книги "Маша без медведя 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Первая же попытка одновременно придала мне энтузиазма и немножко щёлкнула по носу моё самолюбие.

Дождавшись, пока Маруся уйдёт, я открыла двери в спальню – чтобы сразу услышать чужое присутствие – и приступила к упражнениям.

Для начала сосредоточилась и представила себе кусок воздуха как плотную устойчивую плиту. Встала на неё. А теперь плавно, мягко… Моя импровизированная платформа поёрзала вдоль рядов, потом поднялась повыше, на уровень колен – выходило более-менее прилично. Правда, при попытке перелететь рояль, по другую его сторону я брякнулась с несколько б о льшей стремительностью и жёсткостью, чем мне хотелось бы. Ну, что ж, всё нарабатывается практикой.

Я услышала голоса в спальне и поспешила развеять воздух, на котором стояла – не хватало ещё, чтоб кто-нибудь об него запнулся или ещё того хуже! Я прямо представила заголовки в газетах: «Сенсация!!! В императорской женской гимназии найден кусок твёрдого воздуха!!!» Уж лучше сразу подать объявление: «Я новая магичка в вашем городе, найдите, где я спряталась…» Мда.

И всё же, желательно было придумать что-нибудь поудобнее куска воздуха. Баграр вон «Буревестник» в воздух поднимал! Понятное дело, у корабля были дополнительные тяги, но ведь мне и не нужно такую бандуру в облака тащить – всего лишь свою скромную тушку. Какое-нибудь сиденьице бы. Сказки упорно предлагали образ ведьмы на летающей метле, но… Кто вот это придумал, вообще? Сами они пробовали такое? Сидеть на палке – ну, минуту. Ну, ладно, пять! Но потом эта палка начнёт врез а ться в мягкие места с такой страшной силой, что вы больше думать ни о чём не сможете. А состояние рассеянного внимания – это не есть хорошо. Да даже у бабы Яги транспортное средство удобнее! Всё же, ступа. Хотя, перспектива сидеть, воткнув ноги в узкое и высокое ведро, тоже представлялась мне сомнительной.

На чём бы подручном…

Следующие попытки были со стулом – не понравилось, громоздко. Да и куда девать стул, если мне понадобится слетать в город и зайти куда-нибудь? А если стул каждый раз бросать, недостачи кто-нибудь да хватится. Да и в городе кто-нибудь заметит чудное появление гимназических стульев в непредназначенных для этого местах. Нет, отпадает.

Удобнее оказалась подушка. Мягко, приятно. Но если понадобится куда-то зайти – опять бросать или маскировать? Потому что девушка с подушкой будет выглядеть до крайности странно.

Коврик? Летающих ковров-самолётов в сказках было предостаточно – и в русских, и в восточных, и в европейских (что, между прочим, наводило на определённые мысли о магах). Но ходить со свёрнутым под мышкой ковром… В этом плане мне гораздо больше нравилась идея сумки с ремешком через плечо. Однако я ни разу не слышала, чтобы летали на сумках. Наверное, у настоящей сумки мешают пряжки и содержимое?

Хм… А вот если взять такую конструкцию на манер гамака – маленького, размером с сиденье – а петельки с двух сторон большие сделать, чтоб накидывались на плечи, а? И руками не надо будет держаться, и на плечо потом можно накинуть на манер оригинальной авоськи. Или вообще в карман сунуть – она ж места совсем мало должна занимать!

Сочтя эту идею гениальной, я приступила к её реализации и даже пару раз опробовала экспериментальный летательный мини-гамак в учебной аудитории. Вышло вполне удовлетворительно.

03. КАЖДОМУ ПО ЗАСЛУГАМ

ИСЦЕЛЕНИЯ

Между делом я вязала браслетики. На неделе приходила ещё женщина с ребёнком, а в воскресенье аж четверо.

С этого дня они пошли потоком. Редко случался день, когда на прогулке не подходил кто-нибудь. Иной раз приходило двое, трое, терпеливо ждали, снося и ветер, и мокрый снег. Я не спрашивала у них ни диагнозы, ни подробности – я ж не медик. А исцеляющей энергии всё равно. И даже когда они начинали рассказывать мне, как и что вышло – останавливала. Всё равно не пойму и не запомню. Да и незачем, по большому счёту. Смотрела только на правду. Не врёт – значит, надо помочь. Не могла я отказать им, даже зная, что за мной, возможно, уже следят. Не может быть, чтобы при наличии императорских магов, не было надзорной службы. Если только это не разовое обращение к какому-нибудь магу-отшельнику, что тоже возможно.

Девочки из отделения смотрели на меня как на заболевшую. Пока не случилось вот что.

Во вторую субботу октября вся гимназия поехала на очередную экскурсию и там попала под шквальный ветер – совершенно внезапно налетевший, с мокрым снегом и пронизывающими порывами. Вроде бы, и до автобуса добежали быстро, а к вечеру половина отделения уже чихала. Дальше – больше. Лихорадочный румянец, жар, накатывающие головные боли. Докторица металась между спальнями, не придумав ничего лучше, как всех девочек изолировать в своих кабиночках, потому как никакой лазарет бы уже не справился. Да вся гимназия превратилась в сплошной лазарет…

Я вытащила свои верёвочки – а было их у меня на тот момент всего около сорока штук – и пошла повязывать в первую очередь тем, кто свалился с высокой температурой.

Потом я подумала, что это будет долго, а в гимназии ещё три отделения. И можно сделать всё быстрее, если…

Я обошла шкафы и постучалась в Анечкину кабинку.

– М? – ответила она.

– Аня, мы должны с тобой сделать богоугодное дело, – сказала я серьёзно.

– Гагое? – прогнусавила Анечка. Она тоже чихала, но старалась держаться бодро.

– Я буду девочкам верёвочки завязывать, а ты молитвы петь.

– Да я де багу… – Аня отодвинула шторку и горестно покачала головой.

– Это ничего, сейчас всё пройдёт… – я взяла ей за руку и, прикрываясь «магией внутрь», включила исцеляющий механизм. Потом завязала на руке верёвочку и спела свою любимую «Царю Небесный».

– Это что – это всё? – не поверила Аня, прямее усаживаясь на кровати.

– А чего бы ты хотела? – полюбопытствовала я.

– Почему всё прошло?

– Мы помолились, – почти честно сказала я.

Но ведь и это тоже было, правильно?

– Так. А ну, давай свои браслеты!

Начали мы со своей спальни. Как я уже сказала, в первую очередь завязали браслетики тем, кто трясся, имел на щеках красные пятна и обливался болезненным потом. Потом тем, у кого раскалывалась голова. Потом всем остальным по убыванию. Не хватило двух штук. Я сперва расстроилась, а потом вспомнила, что с десяток ещё у меня на запястье привязан! Девчонки смотрели на мои манипуляции с вялым любопытством.

– Итак, дамы! – громогласно объявила Аня. – Кто может стоять – тот стоит. Кто не может – сидит или уж лежит. Кто может петь – поёт!

И она запела. Когда Аня поёт, это всегда потрясающе. Слышали все, кто хотел и кто, может быть, хотел не очень. А я очень аккуратно, под прикрытием «магии внутрь», наложилась на Анину природную магию своей целительной, и они, звучащие в стройной гармонии, потекли сквозь накопители.

Мне казалось, что потоки живой энергии струятся сквозь меня. А потом я услышала, что к нам присоединились ещё голоса, и ещё! Не прошло и четверти часа, как вся спальня была на ногах и пела, собравшись вокруг Ани.

– Пойдёмте во вторую? – попросила Шура, сестрёнка которой лежала пластом.

Это предложение было воспринято с воодушевлением.

– Браслетик перевязать надо, да? – Рита, которой этого явно не хотелось делать, взялась за узелок.

– Можно не перевязывать, – я от происходящего впала в странное головокружительное состояние, – возьмёте девочек за руки.

– А их больше! – вытаращила глаза Зиночка.

– Так и у вас по две руки.

После второго отделения мы пошли в первое, в котором в это время сидела докторица, и дальше, по кругу – в четвёртое. Четвёрка, обычно практически пустая, сегодня как нарочно была в полном составе. Медички хлопотали вокруг Дуси, у которой, на фоне переохлаждения, обострились проблемы с почками. Дуся тяжело ворочалась и плакала.

– Ой-ой! – посочувствовала Аня и скомандовала: – Девочки, разобрались!

Третье отделение втекло в четвёрку и распределилось по кроватям лежачих, ходячих взяли под руки с такой уверенностью, что старшие даже возразить ничего не успели. Я села на краешек Дусиной кровати и начала развязывать на своём запястье браслетик и повязывать ей. Я почему-то так устала, что готова была сама тут же лечь, хоть на пол…

– А что происходит? – растерянно спросила Лена.

– Сейчас вы увидите божественное исцеление, – с удивительной для меня уверенностью объявила Анечка.

И они его сделали! Это было поразительно, но они сделали. Они уже были так уверены, что могут исцелять, что воздух почти искрил от силы.

Батюшка, пришедший на третий этаж, чтобы отслужить молебен о здравии, и явившийся, собственно, на звук, замер на пороге. Девчонки наперебой бросились рассказывать ему, как они сейчас пели все вместе, и как исцелились сами и исцелили девочек, и как это было чудесно.

Этого душевного всплеска хватило, чтобы я поднялась и дошла до нашей спальни. Как уснула – не помню. Назавтра мне наперебой рассказывали, что рухнула я пластом, как подрубленное дерево, и добудиться меня на ужин не было никакой возможности.

НЕОЖИДАННАЯ ПОМОЩЬ

Утром я относительно пришла в себя и поняла, что запасных браслетиков у меня осталось всего семь. А сегодня воскресенье, люди пойдут – что делать? Я вытащила свои шерстяные клубки, крючки…

– Помочь? – Маруся пересела на кровати ногами в мою сторону. – У меня крючок тоже есть.

– Дай-ка и я тоже, – подсела к нам Анечка. – Петь надо? – проницательно уточнила она.

– Это было бы здорово, – согласилась я.

– Что петь?

– А что хочешь, любое.

Следом за ней потянулись и другие девочки, и вскоре все кровати вокруг плотно наполнились воспитанницами, поющими и работающими крючками.

Я тем временем вытащила свою белую жестянку и начала подбирать бусинки – по три к каждому браслетику – большую и две маленьких, и тут же их аккуратно обрабатывать скрытным способом.

– Ой, дамы, а что это вы здесь делаете? – любопытная Рита слегка запыхалась, должно быть, примчалась снизу.

– А можно мы тоже? – потёрла ладошки Зиночка. – Я бы вот бусинки пришивала, а?

Как вы поняли, вокруг меня образовалась целая мастерская.

– Девочки, а что если мы малявкам всем таких браслетиков навяжем? – предложила Ника. – Болеть меньше будут, так? Что скажешь, Маша?

Я уже успела привязать десяток новых браслетиков себе на руку, чтоб пополнее зарядились (между прочим, то ли в силу пения, то ли коллективного воздействия, но они уже были полны почти на треть).

– А что, хорошая идея!

Девчонки сейчас здоровы. Мы им наденем браслетики, сейчас заряженные совсем слегка, но они ведь будут работать как аккумуляторы – и будут обеспечивать поддержание здоровья. Почему нет? Как дополнительная подзарядка.

В итоге браслетиков собралась здоровенная кипа. Мне, правда, пришлось три раза бегать вниз, к «дальним родственникам». У меня осталась всего одна полностью заряженная верёвочка. И куча сил уходила на то, чтобы следить за общим нейтральным балансом.

– А зачем ты их на руки привязываешь? – с любопытством спросила Рита.

Упс. Не расскажешь же всё…

– Чтобы всё время со мной были, если вдруг кто попросит.

– Сунула бы в карман, – рассудительно предложила Зиночка, добавляя в горку очередной готовый браслетик.

– А если платье поменяет да переложить забудет? – возразила Шура. – А если вдруг в кармане оставит да в стирку сдаст, и затеряются они? Нет, правильно Маша делает…

Вот так внезапно моя целительская деятельность стала общим достоянием. Единственное, о чём я честно предупредила девочек, так это что если просто взять шерстяной шнурок и пришить к нему бусины, он вряд ли чем поможет. А чтоб запустить «механизм исцеления», молитву нужно знать особенную. А открыть я её никому не могу, потому как сила потеряется. В общем и целом это была правдивая версия, рассказанная доступными для понимания словами.

Однако, вечерами около моей кровати часто стал собираться кружок. Девчонки шли со своими крючками и иголками, а Анечка многозначительно возвещала на всю спальню, что «время петь!» И было в этом что-то очень домашнее.

Подобная деятельность, конечно же, была замечена и персоналом, и (главное) священником. В один прекрасный день (а точнее – в пятницу, перед часом подведения итогов за неделю) весь наш «шнурочный» кружок был приглашён в директорскую. Там же сидел и гимназический батюшка, и завуч, и все наши классные дамы.

Директриса попросила нас озвучить подробности субботнего исцеления гимназисток. Слово за слово – и перед собранием всплыла подробная картина, в которой было и про болящих, и про молитвы, и про верёвочки. Верёвочки были немедленно затребованы к осмотру.

– Мария, а тебе зачем так много? – удивился батюшка.

Это он не видел, сколько с утра было. Я ж в обед десяток раздала, не меньше.

– Я молюсь, пока их ношу, – перевела происходящее в привычные для него понятия я, – и потом они лучше работают.

Гимназические дамы впились в священника глазами, явно ожидая вердикта. Тот поправил крест, подумал.

– Не вижу ничего предосудительного. Если бы девочки просто вязали эти бирки и надеялись на них – это одно. Однако, они делают сие с молитвой и на молитву уповают. Подобным же образом поступают и сестры многих обителей, выполняя рукодельное и золотошвейное послушание, и бывает так, что церковь отмечает примеры их благодатного применения…

Короче, нас благословили, и дело было признано благим. Говорят, докторша потом настояла на некоторых ограничениях, но все кто хотел по-прежнему свободно подходили к забору во время наших прогулок, так что пусть уж…

Меня произошедшее страшно обрадовало, я решила, что теперь-то уж мы будем жить в спокойствии и умиротворении. И так мы и жили – целых полтора дня! И это в очередной раз тюкнуло меня в темечко напоминанием, что расслабляться никак нельзя.

РОДСТВЕННИЧКИ

Двадцать первое октября.

В то воскресенье мы после завтрака сразу пошли в цветочную гостиную – по-любому ведь «дальние родственники» ко мне придут, так чтоб уж не бегать. Пока посетителей не было, воспитанницы занимали лучшие места, изо всех сил изображая светский салон.

Мы пошли в музыкальный угол, к инструментам. Маруся села к фортепиано, сыграла пару песенок.

– Дай, я тоже свои упражнения повторю, пока никого нет, – попросила я. – В этот раз у меня, пожалуй, получится прилюдно не опозориться.

Посмеиваясь, мы поменялись местами: я – за рояль, а Маруся – сбоку, внимательно следя за моими стараниями.

И вдруг лицо её исказилось. Я оборвала песенку на середине и спросила:

– Что случилось?

Она же молча встала, неотрывно глядя на входную дверь, от которой в нашу сторону шли мужчина во фраке и роскошно разодетая дама.

Маруся сделала шаг вперёд, и мне показалось, что я услышала, как у неё скрипнули зубы. Или не показалось? По мере того, как парочка приближалась, я всё больше уверялась, что ничего хорошего из этого визита не выйдет, и как только они подошли на дистанцию разговора, накрыла всех нас четверых колпаком «тени», густо подбавив изоляции.

– Зачем вы явились? – процедила Маруся.

– Фи, как недоброжелательно, – с наигранной приветливостью затараторила дамочка. – Мы ведь, всё-таки родственники! Почему-то мы узнаём о вечере в присутствии государыни от третьих лиц, а ведь можно было и записку прислать! Нам также сказали, что по просьбе воспитанниц выдаются именные приглашения, и мы решили, что в свой день рождения государыня, возможно, также прибудет, и ты, конечно же…

– Ты отдал ей мамины серёжки? – голос Маруси клокотал от ярости. – Вы же сказали, что шкатулку с драгоценностями не нашли среди обломков⁈

ВОТ ЧТО БЫВАЕТ, КОГДА НАЧИНАЮЩИЙ МАГ ВСТРЕВАЕТ В РАЗБОРКИ…

Маруся смотрела только на мужчину, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

– Но милочка, – дама старалась изобразить добродушие и заботу, – ты же понимаешь: в гимназии столько девочек, некоторые из вовсе неблагополучных семей. Здесь ценные вещи могут украсть.

– Но их украли вы!

Лицо женщины из натужно-слащавого превратилось в откровенно отталкивающее:

– Мария! Ты ведёшь себя недостойно!

Дядька тоже раскрыл рот и надулся, чтобы громко возмутиться, но Маруся успела раньше:

– И вы говорите это мне???

– Да что ты себе…

В этот момент мне показалось, что Маруся сейчас бросится на эту расфуфыренную куклу и вырвет материны серьги у неё из ушей прямо с мясом. Хотя другая сторона сознания считала, что она, скорее, мужику рожу раскорябаяет. Но Марусе удалось удивить меня сильнее. Она вдруг шагнула вперёд и произнесла формулу «вскрытия воров». Идеально произнесла: звуки, интонации, даже жесты!

Я в первый момент так растерялась, что на неосознаваемом автоматизме максимально усилила накрывающий нас купол. Это действие получило последствия, которые также можно было спрогнозировать, если бы я настолько не обалдела. Тётка выкрикнул что-то вроде: «Я не подвизалась выслушивать малолетнюю хамку!» – и рванула на выход, от души впечатавшись в закрывающий купол. Закрывается-то он на определённом расстоянии вокруг меня, и изнутри выйти также проблемно, как попасть снаружи. Из носа у неё хлестанула кровь.

– Я тебе это так не спущу! – орал в это время мужик и тряс у Маруси перед лицом холёной рукой в белой атласной перчатке.

И тут десять секунд прошло. По белому атласу поползли пятна весьма отвратительного вида.

Дядька остановился и уставился на свою руку. Сдёрнул перчатку. Маруся рефлекторно отшагнула назад, спрятав руки за спину.

А я смотрела на этот ужас и давила дурноту. Нет, дядька Грой, когда хвастался своей формулой, предупреждал, что самое неприятное – лицезрение последствий. Я знала это, и когда мы воевали с кухонными воровками, внутренне была готова. Но, оказывается, это были такие цветочки… Рука этого Марусиного родственника сделалась преимущественно двух цветов: багрового и чёрного. Из-под лопающихся струпьев сочилась какая-то слизь.

Я почувствовала, что завтрак намеревается покинуть желудок неблаговидным способом и срочно предприняла меры – для себя и Маруси.

Хорошо хоть, для нас это не имеет запаха, а вот для них…

Мадам заткнулась, наблюдая за мужем. Потом уставилась на свои руки в кружевных перчатках. Сквозь кружево, уродливо подчёркивая узор, сочилось кроваво-гнойное… Тётка закатила глаза и осела на пол мягкой куклой. Омерзительной, побывавшей в помойном ведре куклой.

– Вы ш-ш-шт… – мужик двинулся в нашу сторону.

– Стоять! – в лицо ему смотреть было решительно невозможно, дышать сделалось трудно. – Маруся, это кто такие?

Она отвернулась к роялю.

– Это брат отца. Дядя Стива, как он себя называет. И его милая жёнушка. Мои официальные блюстители наследства. Когда папин кабинет… – она часто заморгала, – заминировали… я в летнем лагере была. Для музыкантов. Они… даже на похороны меня не взяли. Сразу распорядились отвезти сюда.

Я испугалась, что вот сейчас она заплачет – ведь это же так больно… Но Маруся вдруг заговорила жёстким и холодным голосом:

– Теперь они распоряжаются моими счетами. И шкатулкой с драгоценностями моей покойной матери, как видишь. Полагаю, к моменту моего выхода отсюда у меня не останется ничего.

Дядька как будто скорчился под её взглядом и ничего не сказал.

Я потёрла лоб. Боже, сколько всего сразу… Так. По порядку.

– Стива или как там тебя, ты меня слышишь?

Он кивнул и хрипло, булькающе ответил:

– Да.

Господи, лучше бы я на него не смотрела… Что же становится с теми, кто ворует по-крупному, у государства?

– Во-первых, не вздумайте никому говорить, как вам досталось это проклятье! – я для верности быстро сформировала «запечатывание уст»: – Запрещаю говорить о том, что сделала Маруся. Обо мне запрещаю говорить вообще! У вас с женой неделя, чтобы прийти с повинной к… куда тут у вас полагается приходить. А потом год, чтобы возместить весь причинённый ущерб. Иначе вас ждёт однозначный и малоприятный финал. Действие формулы необратимо. Я бы на твоём месте поторопилась, а то вдруг отвалится что – язык там или руки. Как признаваться будешь?

Мысли скакали, налезая друг на друга. Гостиная наполнялась народом, куда с этими теперь?

– Так, Стива, бери свою супружницу, идёшь за мной. Маруся, пошли через пожарный выход.

Мы двинулись к дверям, через которые во время выступлений ходили артисты, а на вечерах с чаепитиями – официантки, вышли в «уличный» коридор, прошли до ближайшего пожарного тамбура, а оттуда направились к воротам.

04. КОГДА ПРОРЫВАЕТСЯ СИЛА

НОВОЯВЛЕННЫЙ МАГ

В полном молчании мы прошли по неприветливо-мокрым дорожкам, обрамлённым вдоль бордюров тоненьким молодым снежком, добрались до входных ворот, проскользнули в калитку, и тут я уменьшила кокон тени, замкнув его на нас с Марусей. Для её дядьки с тёткой мы просто исчезли. Стива на остатках внушения побрёл по улице, забрался в стоящий у обочины автомобиль, с визгом набравший скорость и умчавшийся вдаль по улице. На заднее сиденье залезли, между прочим.

– Как жалко, что это сон, – сказала Маруся. – С каким бы удовольствием я наказала этих мерзавцев! Всю жизнь он папе завидовал. Мот, бездарь и тупица. Белый билет купил себе, чтобы не служить «по здоровью»! И жена ему под стать, прошмандовка.

Я вытаращила глаза:

– Я думала, ты таких слов и не знаешь!

– Да я много чего знаю. Только не говорю. А во сне-то что… Можно.

Боже, как бы я тоже хотела, чтобы это был сон! Но оставить необученного мага, у которого произошёл первый стихийный выплеск, бродить среди абсолютно незащищённых людей, не научившись управлять своими способностями… Да ещё такого специфического…

– Марусь…

– М?

– У меня для тебя сложные новости.

– Какие? – она беспечно топала по тоненькой снежной кромке, оставшейся вдоль бордюра, рисуя следами туфель «ёлочки» и «ромашки».

– Мы не спим.

Она посмотрела на меня, сложив брови домиком, и засмеялась.

– Ну, ты даёшь! Или я даю? Если сон, значит, все мысли мои, правильно?

– Кроме тех, которые мои, – мрачно пошутила я.

Она оглянулась:

– Нет, не может быть не сон. Мы в домашних платьях. Снег лежит, – она многозначительно посмотрела на меня.

– И нам тепло, – согласилась я, – потому что я держу согревающий щит вокруг нас.

– Щит?

– Ну, или кокон. Или облако. Как тебе удобнее, так и называй, хоть одеялом.

– И нас никто не видит.

– Да, и это требует от меня некоторых дополнительных усилий.

Маруся походила по дорожке туда-сюда.

– Да не может быть! Я бы всё равно чувствовала температуру…

– Снег возьми. Он холодный.

Она недоверчиво посмотрела на меня, взяла комочек.

– Действительно, холодный…

Брови её сдвинулись к переносице, лицо посерьёзнело. Она вытащила из кармашка перочинный ножик, раскрыла и полоснула себя по пальцу.

– А у!

На дорожку закапала кровь.

– Главное, живот по-самурайски не вскрывай.

Я взяла её за руку и остановила кровь, заживила порез.

– Занятно, – Маруся осмотрела палец.

– А тот якутский маг, про которого ты рассказывала, разве так не мог?

– Не так быстро, – покачала она головой.

– Возможно, он использовал архаичную механику потока.

Маруся посмотрела на меня внимательно:

– А вот это – точно не мои мысли. Какую механику?

– Потока маны. Магической энергии. И вторая, кстати, новость, ещё более сложная, чем первая. Ты – маг. Причём, кажется, маг-инквизитор.

Маруся смотрела на меня и молчала.

– Что, сложно поверить?

– Извини, но да. И что ещё за инквизитор такой?

– На самом деле, – я снова потёрла лоб, – я не совсем уверена в переводе. Но это единственное слово, которое мне кажется подходящим. Возможно, подошло бы ещё «генеральный инспектор» или, допустим, «ревизор», но, видишь ли, инквизитор – он может быть одновременно и исполнителем наказания.

– То есть… – Маруся изобразила петлю вокруг шеи.

– Вроде того. Но… не руками, как ты понимаешь. Это нечто похожее на то, что ты сделала со своими… распорядителями наследства.

Она резко обернулась и посмотрела запертые на въездные ворота, потом на меня:

– Погоди, так я что – в самом деле?..

– Да!!! И меня до крайности беспокоит, что ты бродишь по двору в странном состоянии! И что делать, если ты вдруг начнёшь сбрасывать магию, а вокруг люди, которые не умеют защищаться⁈ Ты же как ребёнок с ружьём!

Маруся вдруг задышала часто-часто:

– Маш, почему у меня ноги так трясутся?

– Ну, всё, адреналин откатил, а формула эта очень ресурсоёмкая. Стой… Дай руку!

Я быстренько добавила ей маны – хотя бы до такой степени, чтобы избежать обморока. Потом повязала на руку один из моих шерстяных браслетиков.

– Полегчало?

– Кажется.

– Кажется или точно?

– Я… не знаю.

В первый раз я видела её настолько растерянной.

– Так. Марусь, я сейчас посмотрю твоё состояние – как доктор, ладно?

– Давай.

– Спокойно, спокойно… – если честно, уговаривала я в большей степени себя. Доктором для мага мне выступать ещё не приходилось. В смысле – для энергетического контура мага. – Так. Сейчас мы предпримем небольшое, но насыщенное путешествие.

РЕКА ЛЕЧИТ

Я вытащила из кармана свою сетку-леталку, расстелила её на скамейке, села. Противные лямки путались, видать от страха. Руки у меня тряслись, натурально.

– На колени ко мне садись.

– З-зач-чем?

– Вот, ещё и холодно да? Садись живее, мана стремится к нулю. Дело паршивое.

С моей точки зрения, Маруся этой формулой немножко надорвалась. Нет, не немножко, сильно надорвалась – в прямом смысле слова. Вся энергетическая оболочка покрылась страшными трещинами, сквозь которые, совершенно беспрепятственно, уходила поступающая мана. Жутковато, если честно.

Я обняла её покрепче и с усилием подняла нас вверх, выше ограды, металлические пики которой меня несколько пугали, к прекрасной, столько раз уже помогавшей мне реке.

– Ой! – пискнула Маруся.

– Тише, услышат! – за качество звуковой маскировки я, если честно, опасаюсь.

С двойным весом летелось довольно тяжело, периодически меня то кренило набок, то норовило раньше времени приземлить (благо, место здесь малолюдное), но добрались мы очень быстро – тут же рукой подать. Я дотянула до симпатичного островка посередине реки, ссадила Марусю и слегка отдышалась:

– Легче тут?

– Да, гораздо!

– Река и море – самые мощные источники. Ещё хороша земля, но когда она не спит. В холода всё не так.

– И это тоже не сон, – обнимая себя за плечи дрожащими руками, отметила она.

И это не от холода.

– Нет. Слушай, подруга. У тебя энергетическая травма.

Маруся поёжилась:

– Это опасно?

– На вид – очень, – честно ответила я. – Я не особо знаю, что делать в таких случаях. Ты разом израсходовала весь объём маны, который копился в тебе… считай, всю жизнь! Это как пластом тридцать лет пролежать, а потом вскочить и поднять штангу втрое тяжелее себя.

– Так я, получается, как Илья Муромец? – Маруся засмеялась.

Смех – хороший знак!

– Вроде того. Теперь нам надо научить тебя кушать ману с ложечки. У моего приёмного отца на это полгода ушло. Правда, я была маленьким испуганным заморышем, а ты у нас девушка взрослая, умная, сейчас я тебе как объясню-объясню, а ты как поймёшь-поймёшь…

На объяснения ушло довольно много времени. На упражнения по собиранию маны – ещё больше. Я с тревогой следила за её контуром. Как будто меньше утекает? Или нет? Что будет, если уйти с этого островка?

И вдруг меня осенила такая мысль, я аж в лоб себя треснула!

– Что? – заинтересовалась Маруся.

– Пенёчек я, вот что! А ну, расстёгивай ворот!

Я вытащила из-под платья свою оправу и отщелкнула застёжку. Маруся удивлённо уставилась на риталид:

– Это что – это ты всё время в этом ходишь? А зачем?

– Это оправа накопителя. Возможно, лучшего в этом мире. А вот камешки выгорели, тоже от чрезмерной разовой траты. Ну и… ещё потому, что меня в тот момент пыталась убить целая команда магов высшего класса, и защита сработала на пределе. Но даже пустая, она очень сильная. И сейчас мы слегка настроим её на тебя и на лечение… Давай, я тебе застегну. И быстро валим отсюда, у меня без неё башню рвёт.

Рисковая это была операция, честно скажем. Я потом уж подумала, что надо было не суетиться и переодеть оправу на берегу. Спасли меня мои же браслетики, привязанные для подзарядки в количестве аж двадцати штук. Когда мы опустились (честно скажем, практически рухнули) во дворе гимназии, все они были залиты энергией по самую крышечку.

– У-у-у-ух! – я сложила свою леталку в карман. – Ну-ка, дай посмотрим…

Всё-таки, риталид – это вещь! А риталид с камнями – вообще бомба! Но вот этих ужасных дырок в контуре всё ещё было более чем достаточно. Уменьшатся они вообще? Или Маруся так и будет, маг-инвалид?

О сомнениях я ничего говорить не стала, а наоборот – бодро улыбнулась:

– Доктор советует эмоциональный покой и соблюдение режима дня. Без моего разрешения оправу не снимать, последствия могут случиться непредсказуемые.

– А ты говорила – нужно научиться управлять…

– Правильно! – я наставительно подняла палец. – Первая ступень – уметь видеть ману и принимать её в должном количестве: не больше, и не меньше, чем тебе требуется. Если вдруг почувствуешь, что волосы как будто наэлектризовались или за шёлк, мех берёшься – и щёлкает, тогда сразу зови меня. Срочно!

– Ясно.

В нынешней ситуации подобная перспектива представлялась крайне маловероятной, но предупредить на будущее стоило. Боже, надеюсь, оно у нас будет, это будущее. И надеюсь, оно сложится благополучно…

– Пошли. Как бы не потеряли нас.

С этим я прямо угадала. Мы вошли в цветочную гостиную (через тот же пожарный вход, что и вышли), когда горничная Тома заглянула (видимо уже не первый раз) и спросила сидящих у входа:

– Не приходила?

– Кажется, это меня, – я аккуратно сняла тень и пошла через гостиную к выходу.

– Так вот она, – воскликнул кто-то. – Маша! Тебя два раза уже спрашивали.

Я вышла в коридор, и Тома сказала мне:

– Вы уж простите, барышня, однако имеем строгое указание в гостиную пускать не всех.

– Да я понимаю, Тома, не переживайте.

Везде свои условности. А тут, вроде как, заведение для пусть не высшего, но почти верхнего слоя общества. Ясное дело, что каждого желающего не пропустят.

– Сказалась троюродной сестрой вашей кумы. Выйдете?

Я смотрела сквозь зеркальную стену на очень неброско одетую женщину, стоящую у стенки возле самого входа и прижимающую к себе мальчишку лет восьми. Мальчишка был взъерошен, комкал в руках шапку и с любопытством озирался во все стороны, вытягивая шею, кажущуюся очень тонкой в вороте серенького пальто. Удивительные всё-таки существа – дети. Сколько силы жизни в них! Только появляется лишняя капелька – и вот они уже скачут, как кузнечики, и всё им интересно. А мамы, наверное, многие будут похожи на эту. Очень скромно одетые, очень уставшие…

– Так выйдете? – снова спросила Тома. – Или отправить?

Я встряхнулась, отгоняя меланхоличные рассуждения:

– Да выйду, конечно! Зачем же отправлять.

Тем более, что браслеты у меня заряжены от всей души.

Я довольно скоро вернулась в гостиную и обнаружила Марусю на том же месте, задумчиво сидящую над фортепиано. Что уж видела она в полированной крышке? Она почувствовала мой приход и спросила, не поднимая глаз: