Текст книги "Маша без медведя 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Господи, теперь главное – не перепутать…

Голицыны по очереди начали подходить, ещё раз представляясь и целуя нам руки.

В гостиную вошёл поварёнок Алёша, толкая перед собой тележку с тортом и чайными приборами, быстро накрыл на стол, со всем почтением поклонился Голицыной:

– Всё готово, ваше сиятельство!

– Не попить ли нам чайку? – весело потёрла ручки бабуля.

Я так понимаю, если ты достиг определённого положения в обществе, в сочетании с определённым возрастом, ты уже можешь позволить себе роскошь говорить что думаешь и делать что хочется.

– Итак, барышни, кажется я уже по-старчески гундела на то, что из вашего монастыря невозможно никого пригласить в гости. Однако нашлось вот такое решение для извращенцев, – старший внук (Андрей, кажется?) усмехнулся в усы, и бабка одобрительно ему подмигнула.

Я смотрела на них и думала, что означает разворачивающийся спектакль – искусственна ли эта весёлая наигранность или истинное лицо бабушки «для своих»? Или, может быть, нечто вообще третье, слишком сложное для меня, страшно далёкой от подобных интриг и светских хитросплетений?

– А вы, Машенька, говорят неплохо рисуете? – вдруг спросила светлейшая княгиня.

Гляди ка! Навела справки, похоже. Хотя, прошедший аукцион, наверное, должны были обсуждать, просто в прошлый раз она не сопоставила его со мной.

– Полагаю, для девушки это вполне безобидное хобби.

– Интересно было бы взглянуть.

– Сожалею, но всё, что сейчас в работе – частные заказы. Не уверена, будет ли княжна София рада, если я начну всем показывать предназначающуюся для неё картину. Хотя… – я пошарила в кармане и извлекла небольшой художественный блокнот, в котором я делала всякие зарисовки и открыточки. Б о льшая часть при случае разошлась болящим, но несколько ещё сохранились. – Прошу. Это можно рассматривать как образец моих художеств.

– М-хм… – Голицына взяла блокнотик и перелистала его, щурясь и держа руку далеко на отлёте. – Весьма любопытно… А княжна София… это та, которая великая княжна? – спросила она как бы из праздного любопытства.

– Всё верно, – ответила я, и Голицыны обменялись между собой серией микрокоротких взглядов.

Какой, интересно, они сделают вывод из этой информации? Что я, как (как бы) работник по найму – неподходящая кандидатура подружки для Маруси (за которую, по-видимому, бабуля Голицына решила побороться весьма серьёзно)? Или что «вот как классно, поглядите, она для сам о й императорской семьи малюет – такое полезное знакомство»? Или они просто хотят быть не хуже великой княжны и тоже заполучить пейзажик – так я буду только за! Единственное, что меня смущало – это явно растущий интерес Голицыных к моей персоне. Особенно в свете того, что род очевидно находился в вечном поиске большого количества невест. Мдэ. Нет, парни были ничего себе, и я вполне бы даже рассмотрела вариант с кем-нибудь из них повстречаться, но всё же не на тех условиях, на которых этот клан впитывал своих новых членов.

Дальше пошла светская беседа, и любящая бабушка постаралась разрекламировать нам «лучших из лучших», с перспективами каждого и прочим. И снова толсто намекала на широту возможностей для Голицынских невест. Даже рассказала про собственную клановую картинную галерею (для приличной и платежеспособной публики), устроенную не абы где, а в Москве.

Я впадала в тихий ужас от такого процесса широкой распродажи. Правда, торт был дивно вкусен, и это до некоторой степени компенсировало мою панику.

Прощаясь, светлейшая княгиня «порадовала» нас, что в следующее воскресенье явится ещё раз – с новыми претендентами. Я ей как-то сразу поверила. Более того, она, скорее всего, за правило возьмёт сюда шастать, уж больно целеустремлённая бабуля…

ГДЕ-ТО. А НАШИ ТАК МОГУТ?..

Тимофей Егорыч, глава Головного департамента городского магоуправления города Заранска, имел удовольствие любоваться целой галереей фотоснимков которую разложил перед ним руководитель оперативного отдела.

– И что мы видим, Иван Семёнович?

– Вот это снимок примечателен, обратите внимание.

– Ого! Я такое сияние огней разве что в каком-нибудь чудотворном монастыре видел. Или в момент особых торжеств.

– Гимназистки, представьте себе. Стихийная массовая молитва.

– Экая у них экзальтированность. А конкретно по нашему объекту?

– Видим приходящих больных. Тяжело, а иной раз и безнадёжно. Толкутся у решётки, просят подержаться за ручку.

– Исцеляет?

– Как вам сказать… Молится, поёт. Верёвочки на руки вяжет.

– Проверяли?

– А как же! Просто верёвочки, из носочной пряжи крючком связанные. Сверху бусинки стеклянные пришиты.

– И ни следа магии?

– Абсолютно.

– Занятно. А толк-то есть?

– Говорят, дети особенно быстро на поправку идут.

– А магии при этом нет? Хм. Хм. Так она, может, блаженная? Как Андрюшенька со Смоленки? Случай, конечно, редчайший, но со счетов сбрасывать не будем.

– Рассматривали и эту версию. Однако же, Андрюша на снимках факелом пылает.

– А наша Маша?

– Извольте видеть, – на стол лёг снимок, на котором девушка повязывала верёвочку на руку младенца, которую мать просовывала сквозь ограду. В некотором отдалении стояли гимназистки, наблюдающие событие. – А вот та же сцена в тонкочувствительном диапазоне.

На втором снимке мать и младенец выглядели сплошными серыми, слегка туманными контурами. На заднем плане едва различались девушки, сливающиеся в сплошной серый массив. Марии же не было. Совсем.

– Что за шуточки?

– Прошу, ещё ряд подобных пар. Аппаратура её не фиксирует.

– Однако. Она вообще существует?

– Эта мысль нам тоже первой пришла в головы. Между тем, факты многочисленных исцелений игнорировать невозможно. Вывод: объект существует. Мы склоняемся к тому, что она, осознавая возможность отслеживания магических волн, неизвестным нам образом сводит итоговый потенциал к нулю. В вопросах возможности технического решения подобного вопроса мнения разделились.

Некоторое время стояла тишина, с одной стороны – сердито-озадаченная, с другой – почтительная.

– Ну-с, а наши маги могут… подобные фокусы выкидывать?

– До сих пор данная задача перед подразделением не ставилась. На текущий момент направление в разработке.

– Яс-сно. Не можем, значит…

НАДЕЖДА ГЕНРИХОВНА ПРИХОДИТ В ЯРОСТЬ

В том, что некая магическая служба продолжает за нами следить, мы получили возможность убедиться очень скоро.

Двадцать второго ноября, через десять дней после достопамятного допроса с магическим пылесосом, я, как обычно, начала прогулку со «стояния у оградки». Снимала с руки браслетики, вязала на тонкие детские ручки. И на взрослые кое-когда. Но почему-то в основном шли с детьми. С отчаянием.

День был очень тихий, безветренный. И в этом тихом безветрии шёл снег – крупными хлопьями, белый-белый, красивый… Очень тихая была сцена, снег, браслетики и я пою – и очередь поёт тихонько, все уж знали, что так полагается, и не расходились до конца – пока рядом с нами не затормозила карета скорой помощи. Из неё буквально выпала воющая женщина, следом двое санитаров, выдернувшие из внутренностей фургончика окровавленные носилки. И ничего было не разобрать, только вой: «Помоги! Помоги-и-и-и!»

– Руку, руку дайте! – я рванулась сквозь чугунные плети, ухватила ребёнка за безжизненно повисшую ладонь – и поняла, что жизнь утекает, и никаких накопленных мной энергий не хватит, чтобы остановить этот поток. Этот воздушный шар был не пробит – он был разорван в клочья.

Последние секунды! Я вцепилась в руку стоящей рядом Маруси, подключаясь к риталиду. Львиная доля скопленной в ожерелье маны ушла на то, чтобы остановить ребёнка в этом моменте. За секунду до последнего выдоха.

Я обернулась и увидела в ужасе застывших девчонок.

– Аня! Сюда!

Она подбежала. Руки, комкающие платок, дрожали.

– Пой, Аня, пой! Да закрой же глаза, не смотри на него!

Анечка вздохнула и повела дрожащим голосом:

– Слава Отцу и Сыну и Святому Духу…

– И ныне, и присно, и во веки веков! – неожиданно откликнулось всё наше отделение. И я поняла, что они стоят уже совсем близко, за спиной.

– А-А-А-А-МИ-И-И-ИНЬ! – голос Анечки перестал дрожать и набрал невиданную силу, наполнив разом всё пространство вокруг нас, словно вытеснив из него всякие другие мысли.

Я судорожно развязывала зубами узелок на запястье, страстно желая только одного: чтобы моя временн а я капсула продержалась хотя бы ещё минуту! Теперь завязать на запястье ребёнка. Есть! А теперь снять блокаду – и напрямую. Поехали!

Я чувствовала себя словно в горлышке водоворота. Удержать стабильный поток. Не дать смять повреждённую матрицу. Господи, помоги… Это всё написано долго, а на деле счёт шёл на секунды, каждая из которой растянулась для меня в долгих несколько минут. Звуки расплылись, превратились в эластичные вибрирующие оболочки, наполненные энергией. Оставалось только брать её и направлять в ребёнка, пока обволакивающая его зияюще-багровая тьма не сменилась просто красным. Страшным, но не смертельным.

Я вынырнула из качающегося энергетического шквала и поняла, что сейчас упаду. Вцепилась в ограду. Прохрипела:

– Молись над ним не переставая. Людей зови. Родню. Соседей. Чтоб днём и ночью… – и тут поняла, что двор заливается возмущённым дворничьим свистком. От ворот доносился какой-то крик, ругань даже. С этой стороны по улице бежали. И орали. Что-то про никому не двигаться. Впереди нёсся парень, за ним ещё трое. Первый одним махом перескочил через трёхметровую ограду. Однако! Или я всё ещё плыву?

– Ты! – ткнул он в меня пальцем. – Стоять!

Это же этот! С каштановым хвостом!

Метла Степаныча, возникшего неизвестно откуда, ткнулась парню в лицо:

– А ну, охолонь!

Воспитательницы третьего и четвёртого отделений заб е гали вокруг них, крича и размахивая руками.

Женщины, приходившие за исцелением для своих детей, неожиданно бросились на тех троих, что не успели перескочить забор. Поднялся страшный гвалт.

– Пойдёмте-ка, дамы! – Анечка подхватила меня под руку, с другой стороны – Маруся! Они практически втащили меня в раздевалку, следом устремились остальные гимназистки.

Со стороны большой прихожей тоже неслись крики, и их становилось всё больше, мужские голоса, женские, густой бас поварёнка Алёши, гневные вопли кастелянши.

– Осади, кому сказал! – это Ефимыч.

В стеклянную дверь, выходящую на улицу, что-то торкнулось, девчонки взвизгнули. Кому-то первой пришло в голову, что со своими взрослыми безопаснее. За бросившейся в холл воспитанницей кинулись остальные. Меня практически внесли в толпе до середины лестницы, поднимающейся на второй этаж. И тут навстречу нам вылетела директриса. Это было настолько нетипично, что вся толпа воспитанниц остановилась.

Надежда Генриховна торопливо спустилась по мгновенно расступившемуся коридору и остановилась перед кучкой кричащих друг на друга людей. Гимназические тут же бросились к ней с возмущением, но она так подняла ладонь, что всем сразу стало ясно – позже. Двое чужих мужиков, из общей перепалки вдруг выпавшие в дуэт, тоже заткнулись. И тут стало слышно, как через раздевалку протопали шаги, и дверь распахнулась, явив парня с расцарапанной, окровавленной мордой.

– Вон та! – безошибочно ткнул он с меня пальцем. – И рядом с ней, сообщница!

Анечка с Марусей, обе оказавшиеся справа от меня, невольно переглянулись.

– И-И-И-ИЗ-З-ЗВОЛЬТЕ ОБЪЯСНИТЬСЯ! – голос Надежды Генриховны приобрёл такие модуляции, что по спине у меня замаршировали крупные мурашки.

– Секретный отдел Службы безопасности, – начал один из, видимо, старших по званию. – Основная подозреваемая Мария Мухина и её подруга, на которую указал наш сотрудник. Мы вынуждены настаивать, чтобы девушки проехали с нами.

– У светлой что-то есть на шее! – выкрикнул покорябанный. – Пусть воротник расстегнёт, покажет, пока не перепрятала!

Маруся испуганно схватилась за горло.

Надежда Генриховна налилась дурной кровью, но Анечка успела раньше:

– ДА ТЫ В СВОЁМ УМЕ?!! – она рявкнула так, что парни качнулись назад.

– Немедленно покиньте императорскую гимназию! – завопила директриса, и по мощности это прозвучало почти так же хорошо. – Как вы смеете?!! Здесь, по-вашему, что – дом терпимости?!! Вон!!! Любые дальнейшие переговоры исключительно с личного дозволения государыни!!!

В этот момент с улицы донёсся вой сирен и от ворот побежала целая толпа полицейских – их здорово было видно с лестницы сквозь частично остеклённые двери. Мне было очевидно, что трое стоящих в холле мужчин могут спокойно положить и этих полицейских, и наших смешных гимназических защитников, но полномочий таких не имеют. Поэтому они ушли.

– Ну, рублями засыпали, – пренебрежительно хмыкнула вслед уходящим Анечка, имея в виду, конечно же, их злобные взгляды.

11. ВОТ ТОНКИЙ ЛЕДОК И ТРЕСНУЛ

СНОВА РАЗБИРАТЕЛЬСТВА

За графиней Строгановой послали немедленно, и она прибыла спустя два часа.

Пока она ехала, сидеть спокойно нам не дали. Сперва прибывшая полиция сняла подробные показания у всех, кто хоть что-то видел. Полицейских было много, но видевших было ещё больше. Спасибо, что центральных участников событий отпустили первыми.

Но радоваться было рано, потому что прямо от полиции нас отправили к батюшке. В малом храме сидел он сам, докторица, директриса и наша завуч. Но все женщины молчали, а расспрашивал нас только он. Из воспитанниц вызвали меня, Анечку (видимо, как предположительно указанную «сообщницу»), Марусю (чтоб я снова всех не забыла) и трёх старост классов нашего отделения.

Батюшка слушал объяснения старосты Шурочки и степенно кивал. Из её объяснений выходило, что гимназистки коллективно молились о болящих. Образец благочестия, как ни крути. Если бы не эти странные браслетики…

– Отец Арсений, – нетерпеливо сжала руки замочком директриса, – я должна дать однозначный ответ попечительнице. Вредное это начинание или полезное?

Батюшка сурово помолчал.

– Снова повторюсь. Я нахожу его полезным, поскольку подобный браслетик закрепляет в юных душах навык обращения к Богу. В некотором роде это созвучно применению чёток. Возможно, раз уж речь идёт о болящих, стоило бы понаблюдать момент воздействия на третье лицо…

– Валерий Степаныч, говорят, пострадал, – заметила завуч. – Этот субъект, – она брезгливо передёрнулась, – довольно чувствительно приложил его об ограду.

Степаныч был призван. Выглядел он, и впрямь, помято. А браслета моего не было! Я укоризненно покачала головой и привязала ему новый, после чего мы с девочками (в первую очередь, Аня, конечно) спели с пяток песнопений. Степанычу, естественно, стало сильно лучше. Докторица (осматривавшая его до и после) несколько обескураженно констатировала резкое уменьшение гематом, улучшение пульса и ещё какие-то мудрёные признаки.

– И вот тут за грудиной как булыжник сняли! – удивлённо подтвердил дворник, после чего и был отпущен.

Батюшка наше пение одобрил, но, кажется, немножко испугался и предложил в ближайшие дни (скажем, завтра, когда к обеду обязательно придут просители) произвести подобную процедуру в присутствии малого иерейского (это значит, священнического) собрания, которое он берётся организовать. Эта идея директрисе страшно понравилась, и нас наконец-то отправили в отделение.

Около входа в нашу тройку стоял Степаныч.

– Вы, барышня, не думайте, что я ваш подарочек снял да выкинул, – обратился он ко мне. – Дочка у меня прихворала, так ей навязал.

– Это ты, Степаныч, молодец, – устало похвалила я. – Сколько у тебя, говоришь, ребятишек?

– Шестеро, – переступил он с ноги на ногу.

– На вот, возьми ещё парочку, пусть будут. У иконок положи…

Я отвязала с запястья ещё два браслетика. Упасть хотелось, просто ужас. Но тут открылась дверь, и из спальни повалили девчонки.

– Что, уже чай? – удивилась Шура. – Все уроки сегодня скомкались!

Я подумала, что уж не все, а два послеобеденных, но возражать сил не осталось. Мы спустились на чай, снова поднялись к себе, я вроде бы расходилась, решила повязать – да так и уснула с крючком в руке, привалившись к подушке. Растолкали меня к ужину. Сказали, Строганова приезжала, выслушала кучу докладов, переговорила с батюшкой и решила беседу со мной отложить на завтра, чтобы было готово решение священнического консилиума.

На моём комоде высилась горка свежих браслетиков. Ой, это, наверное, девчонки! Пора уже общество организовывать, имени браслета с бусинками…

ГДЕ-ТО. БЕССИЛЬНЫЙ ГНЕВ

Оперативный отдел городского магоуправления.

– Костя, да успокойся! – Света сидела на краешке стола, слегка покачивая одной ногой. – Если она смогла правдомер обмануть…

– А почему «обмануть»? – глаза Кости забегали, сделав его до некоторой степени похожим на безумца. Царапины на его лице заметно поджили, но не исчезли окончательно. – Почему, собственно, все решили, что она обманывает⁈

– Ты это серьёзно? – беленькая девушка неуютно поёжилась. – Паутина по углам, для насыщения?

– А почему нет⁈

– Почему нет? – эхом откликнулась ещё одна девушка, с толстой простой косой. – Если мы обратимся к фольклорным мотивам, вспомните: не так уж редко появляется, к примеру, морской или горный царь, который похищает человеческого мальчика, склонного к магии, потому что ему нужен наследник. Отчего бы не быть одинокому медведю? Пусть он не обязательно царь…

– Медведь, который увешивает комнаты паутиной? – фыркнула беленькая.

– Ах, это пустое! Мы можем чего-то не знать, неправильно толковать…

СВЯЩЕННИЧЕСКИЙ ВЕРДИКТ

На следующий день вместо прогулки всё наше отделение пригласили в гимназический храм. По периметру ярко освещённого помещения были расставлены лавочки, со стороны алтаря сидели восемь батюшек – все с разными выражениями на лицах, от снисходительного до самого сурового, напротив, у входа – несколько испуганные просители со своими болящими чадами. Гимназистки уселись с правой от входа стороны. Слева, замыкая квадрат, разместился ещё с десяток человек.

– Консилиум, – негромко сказала Маруся. – Даже профессора Богуславского притащили, а он по местным меркам – звезда.

Из алтаря вышел наш отец Арсений – девятый батюшка.

– Что ж, приступим. Просители осмотрены, медицинские протоколы составлены. Барышни, покажите нам обычным порядком, что и как вы делаете.

Я оглянулась на Анечку. Та привычным регентским* движением кивнула.

*Регент – руководитель церковного хора.

Девочки запели, я прошлась вдоль ряда, повязывая на руки верёвочки и напутствуя молиться изо всех сил. Вернулась на своё место. Хор замолк.

– И что же – всё? – спросил молодой человек из докторов, в небольших круглых очках.

Девочки дружно посмотрели на меня.

– Скорость исцеления зависит от тяжести недуга и от усердия молящихся, – честно ответила я.

Медики завозились, переглядываясь.

Отец Арсений поспешно встал и обратился к священству:

– Полагаю, воспитанниц можно отпустить?

И нас отпустили. Что и как дальше обсуждалось, мы не видели и не знаем. Перед вечерним чаем в отделение зашёл батюшка и сообщил, что повторное освидетельствование сегодняшних болящих назначено через две недели, а затем ещё через две. По результатам будет принято решение. До тех пор же, дабы не впасть в соблазн, принято решение ограничиться воскресным молебном о здравии, с каковой целью наше особо отличившееся в молитвенном усердии отделение сразу после воскресной службы будет выходить в гимназический двор, куда на это время будут допускаться все желающие. В качестве побочного результата немного сдвинулось расписание. Подозреваю, что директорша приняла это со скрипом, но решила, что лучше уж поздний завтрак, чем вечно толкущиеся у ограды просители.

– И что же? – тревожно спросила меня Маруся. – Всё равно ведь народ идти будет?

– Да ничего. Лишний повод форсировать твоё обучение.

Она посмотрела на меня слегка испуганно.

– Иллюзию самостоятельно построить ты вряд ли сможешь. А вот удержать готовую – думаю, справишься.

– А если нет?

– Куда ты денешься! Ты ж инквизитор. С завтрашнего дня работаем по новой схеме.

ГДЕ-ТО

Головной департамент городского магоуправления города Заранска.

– Ну что, какие новости по нашим девицам? Слышал, запретили им врачевание. Доктора сомневаются в целесообразности.

– По-моему, Тимофей Егорыч, эти доктора просто завидуют.

– Даже так?

– Уж месяц следим – ни одного случая ухудшения не зафиксировано.

– Запрет, как я понимаю, девицы не нарушали?

– А вот этого мы утверждать не можем.

– Отчего же такая неуверенность?

– Судите сами. Ни одна из девушек к ограде не подходила. Однако болящих было много. Дворник просит их от забора отойти, дескать – не велено, так они на другую сторону улицы переходят и там стоят. Потом вдруг петь возьмутся. Попоют-попоют – да по домам пойдут. Сотрудники несколько раз дождались, пока те просители исчезнут из поля видимости гимназисток, остановили и опросили всех. Трое, что согласились с нами разговаривать, показали, что у них самих и у детей на руках таинственным образом появились всё те же вязанные браслетики.

– Вот как. А что же остальные?

– Обругали наших иродами окаянными да ещё по-всякому, дескать, гонители на святую.

– Гонители, значит… М-гм. Что ж, продолжайте наблюдение. Теперь по футбольному матчу что?

– Тоже результаты малоутешительные. По горячим следам взято трое карманников. Четверо человек занимали места, зарезервированные на других людей, один из них попал в разработку, предположительно – осведомитель.

– Британцы?

– Британцы точно, так ещё, похоже, и немцам успевает сливать.

– В четыре руки денежки гребёт.

– Так точно.

– Какой молодец. Внешникам передали?

– С рук на руки.

– Ну, хоть такой результат. Но за те деньги, что на эту операцию ушли… это мы, считай, вместо пудового осетра задохлого подлещика поймали. Плохо, Иван Семёнович. С чем к начальству пойдём?..

ЕГИПЕТСКИЙ СЛЕД

И ещё одна встреча произошла совершенно для меня неожиданно. Горничная Тома (сколько она с нами эмоций переживает, мне даже неловко) примчалась со странным выражением лица, которое я никак не смогла прочитать:

– Барышня, там до вас это… депутация.

– Какая ещё депутация?

И что бы это значило вообще?

– Казаческая, – чётко ответила Тома.

– Какая? – не поняла я.

– Казаческая, – вроде как пояснила Маруся. Легче не стало.

– Это что за национальность такая?

– Так русские, – хором ответили Тома и Маруся.

– Я ничего не понимаю. А почему они казаки?

– Это служилое сословие, – объяснила Маруся. – В старину – свободные земледельцы-поселенцы.

– А-а-а! – я вспомнила историю за пятый класс. – И что им надо?

– Говорят – с благодарностью, – Тома развела руками. – Звать?

– Ну… зови.

В упор не помню, чтобы я что-то каким-то казакам такое сделала, чтоб меня благодарить.

– Может, из родственников кто-то излечился? – предположила Маруся.

Я пожала плечами.

И тут в гостиную потекли казаки. Натурально – депутация, чуть не два десятка. В несколько необычной военной форме, с кудрявыми чубами и подкрученными усами, в до блеска начищенных сапогах. С флагом полка! Первым шёл немолодой мужик, по повадкам видно – командир, или как уж он у них называется.

– Вот она, барышня Мария Мухина, – представила меня Тома.

Старший прищёлкнул каблуками и вытянулся во фрунт, остальные за его спиной так же подобрались:

– Уважаемая Мария! Заранский казачий отряд выражает вам особенную благодарность и сердечное почтение за облагодетельствование и избавление от околдовывания невесты нашего товарища, Пахома Кондратьева, и вручает вам почётный знак казачьего войска. С этим знаком, где бы вы ни были, если вдруг вы окажетесь в затруднительном положении, обратитесь к любому казаку, и вам помогут. Мы же от себя лично обещаем вам всяческую помощь и защиту, которая будет потребна.

Я всё ещё ничего не понимала. И тут строй казаков раздвинулся, и я увидела её.

– Лейла!

Нарядная пышная юбка и приталенная блузка с несколькими рядами ярких бус явно выигрывали у страшной больничной рубахи. Хотя, мне кажется, она бы гармоничнее смотрелась в чём-нибудь восточном, увешанная золотыми монистами. А на запястье мой вязаный цветок!

– Да, это она! – воскликнула Лейла и бросилась меня обнимать и благодарить. Она смеялась и плакала, и сбивалась на какой-то другой язык, и я растрогалась и плакала тоже. Шумная толпа казаков окружила нас и хором уверяла в своей признательности. Мне казалось, что сильнее всего им хочется дружески похлопать меня по плечу, но они сдерживались – вот уж спасибо, мужики все как на подбор были здоровые.

В конце концов все уселись на нескольких диванах, и мы с Марусей услышали дивную историю.

Несколько лет назад Императорское географическое общество (как они произносили, «обчество») затеяло масштабный исследовательский поход – от устья реки Конго в центральной Африке – на северо-восток, через весь континент, до египетского порта Александрия на побережье Средиземного моря. В путешествие намеревалось отправиться около шести десятков учёных, для сопровождения и обслуживания были наняты местные аборигены, а для охраны – две сотни казаков, в том числе и из Заранского казачьего полка. Брали только старослужащих, побывавших за свою жизнь в различных уголках Земли-матушки, поучаствовавших в военных конфликтах – ветеранов, одним словом. Удачно выживших.

Путешествие было долгим и трудным. Много всякого странного довелось повидать казакам – и диких племён, и диковинных животных, и природных необычностей. Случались и несчастья, навроде тех, когда злобная рыба крокодила сорвала с борта лодки и утянула в мутную реку Кондратия Подбережного…

Больше года шли они через чёрный континент. И в верховьях Нила встретились с самым для себя непонятным – племенем, которое управлялось колдунами. Колдуны эти умели превращать людей в беспрекословно подчиняющихся тварей, лишённых собственной памяти и разума. Для этого применялся многоступенчатый ритуал, в один из которых волей случая и вмешались Пахом со своим другом по кличке Черкес (которого так звали просто потому, что он реально был черкес, такая вот прямолинейность мышления). Черкес зарубил колдуна, а Пахом не дал разбиться потерявшей сознание девушке.

На мой взгляд, Пахом лучше сгодился бы Лейле в отцы, чем в мужья – лет сорок, виски седые, но она, отлепившись от меня, снова вцепилась в его руку. Да и смотрели они друг на друга… вовсе не как отец с дочерью.

– Она, вишь, от энтого колдуна забралась на фонтан, на с а му верхотуру. А тот колдун, аккурат перед самой смертью, успел в неё какой-то дрянью дунуть. Она сознание и потеряй! А в себя пришла – лихоманкой орёт! Увидела меня, вцепилась, трясётся. Батюшка смотрел, сказал – кто её спас, за того её душа и зачепилась, как за якорь, понимаешь. Вот три года мы маялись, искали врача ли, травника ли, по обителям возили – не было никакого ей спасения. Всё страсти да кошмары. А тут приезжаю в больничку – выходит весёленькая, щёчки розовые! А медсестричка говорит: с тех пор как картинка у ей появилась – пожалте, на поправку ваша Лейла пошла! Так мы покуда добились от неё, что за картинка да откель взялась… Не хотела ведь говорить, да и листок показывать не хотела, всё боялась, что отнимут. Так я ей серебряный ковчежец справил, чтобы та картинка завсегда с ей была…

Я слушала историю и внимательно приглядывалась к ментальному плану девушки. Непонятно, каким способом эти африканские колдуны искорёжили её внутренний план изначально, что это были за ритуалы… Это что же значит? Там развивается своя магическая школа, пока ещё довольно дикая и идущая некими кривыми путями, но она есть.

Опять же способы противодействия… То, что казаки её по обителям возили, сильно помогло. Во всяком случае, никаких грязных включений в ней к моменту нашей встречи уже не было. Вот только наведённый хаос остался. Как будто строили каменный свод и не хватило замк о вого камня, без которого вся конструкция рушилась. И мой рисунок стал этим замк о м. Жаль, что рисунок держит недолго. А вот, между прочим, на руках Лейлы и Пахома кольца. У него – простое, пошире, у неё – тоненькое, с синеньким сапфирчиком.

– Простите, могу я с Лейлой поговорить с глазу на глаз? – я отвела её в дальний уголок на укромный диванчик. – Лейла, ты за Пахома замуж вышла?

– Пока только обручились, после Рождества собираемся повенчаться. А что, нельзя? – испугалась она.

– Да что ты, можно, конечно. Я просто хочу знать, ты же будешь это колечко всегда носить?

– Буду.

– Тогда вот что, дай-ка мне руку, – я взяла её за руку и быстренько уложила в камень формулу, настроенную на порядок, душевное равновесие, умиротворение. И рисунок заодно подкрепила, чтоб подольше служил – раз уж она так к нему привязана. – Думаю, через пару месяцев ты сможешь обходиться и без рисунка, но пока на всякий случай держи его при себе, надёжнее будет.

12. ГОД БЛИЗИТСЯ К КОНЦУ

КАРТИНЫ, ПЛАНЫ, ЛЮДИ

Я проводила казачью «депутацию» и невольно пришла к выводу, что их приход, конечно же, вызовет очередные вопросы у тех непонятных людей, которые за нами следят. Шатким становится это место. Не пришлось бы бежать. А так не хочется.

Лучистый казачий знак отправился в белую жестяную шкатулку, в компанию к брошке великой княжны Софии. А на комодике обнаружилась новая горка браслетиков. Кажется, девчонки что-то подозревают, но все молчат. Этакое тихое сопротивление изменившимся обстоятельствам.

Я также молча собрала браслетики и навязала на запястья, заряжаться. С девчонками что делать, что им говорить, и надо ли – ума не приложу…

Между тем, разбирательства разбирательствами, а игнорировать просьбу великой княжны как-то не очень красиво. Я перетрясла свои запасы художественных материалов и прикинула, что для начала могу написать пять штук небольших но ёмких пейзажиков – раз уж меня княжна София попросила именно для личных комнат. А небольшой размер позволит мне закончить довольно быстро. Скажем… Я заглянула в календарь. О! К Рождеству! Большой праздник, аж зимние каникулы около него обозначены. Значит, подарочек придётся кстати.

Из того же календаря я почерпнула, что пост, начавшийся на днях, продлится до самого Рождества – шесть недель, ничего себе! Про посты я в общем и целом читала, и тут у меня возник ряд вопросов.

– Марусь, как ты думаешь, до Рождества ещё балы будут?

Маруся отвлеклась от своих юридических опусов и посмотрела на меня как на болящую:

– Нет, конечно. Пост же.

– А как же двенадцать штук в год?

– Значит, когда-то они будут чаще, вот и всё.

М-гм. Понятненько.

Маруся, кстати, несмотря на усердную магическую практику, свои юридические многотомники никак не хотела бросать. Наоборот. Теперь, мне кажется, она вознамерилась стать именно что настоящим инквизитором на службе Государства Российского. Меня же, со своей стороны, радовало, что полтора месяца непрерывного ношения риталида (и многократного его подзаряжания от реки) сделало свою работу. Те чудовищные дыры ментального поля закрылись. Пока это напоминало молодую и нежную кожу, затянувшую страшные раны – но всё же уже кожу! Да, места разрывов до сих пор можно было определить, и я не давала Марусе никаких интенсивных заданий. Самым сложным, что ей приходилось выполнять, было статическое поддержание моей иллюзии. Это как стремянку подержать, пока я на ней стою и картину вешаю, если перевести в материальные аналогии.