Текст книги "Маша без медведя 2 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Что вы, что вы! Я угощаю!

Мы вышли на улицу, прошли в арку за «Шоколадницей» и оказались в довольно тихом внутреннем дворе.

– Проходите, барышня! – предупредительно распахнула она передо мной двери подъезда. – Можно по лесенке или, пожалте, лифтом.

Я пожаловала, и лифт вознёс нас на третий (верхний) этаж. На площадку выходило три двери.

– В среднюю, прошу!

Хозяйка бодро отперла дверь, и мы оказались в очень миленькой (именно так – миленькой) квартирке. Здесь было много розового, много рюшечек и ажурных салфеточек, множество подвешенных и расставленных изящных горшочков с растеньицами (исключительно таких видов, чтоб мелкие листики и нежно-розовые цветочки) и белая мебель с белыми выпуклыми виньетками по углам. Три комнаты (гостиная, спальня и кабинет), большая кухня, туалет, ванная, прихожая и кладовка-темнушка. Всё чистенькое и аккуратненькое.

– Постоянно проживать я не собираюсь, – честно предупредила я, – но наведываться буду два-три раза в неделю, можете за цветы не переживать. Вариант съёмной квартиры мне нравится больше, чем гостиница, поскольку я планирую оставлять здесь кое-что из гардероба, кроме того, я не люблю присутствия чужих людей.

Хозяйка на всё кивала своей красиво уложенной головкой. Под конец мы подписали договор (на вымышленное имя, естественно) – по пятидесяти рублей в месяц, что мне дало некоторое представление о порядке существующих цен. Я расплатилась за десять месяцев вперёд, вытащив одну бумажку из верхней ювелирской пачки. Хозяйка деньги приняла и помчалась на всех парах – должно быть, хвастаться кому-то столь удачной сделкой. Имя графини Строгановой в связи с этим событием она, само собой, сразу забыла и была убеждена, что новая квартиросъёмщица – протеже самой княгини Юсуповой.

Я же осталась, заявив, что хочу отдохнуть с дороги. На самом деле, заперев на защёлку дверь, прежде всего я вытряхнула на столик в гостиной свои капиталы. Бирюковские отодвинула в сторонку, а Скворцовские осмотреть у меня то руки не доходили, то нервы не позволяли, так хоть сейчас…

Пачки состояли из пятисотенных купюр весьма витиеватого вида. Я попыталась обнаружить на деньгах магические метки или иную подобную защиту – ничего не нашла, однако заметила более прозрачные, просвечивающие места, складывающиеся в рисунок герба. Водяные знаки, м-гм. С одной стороны изображалась панорама Санкт-Петербурга, с другой – император Пётр Первый. И подписано: «Образца 1955 года».

В каждой пачке, как и прежде в Бирюковских, было упаковано по сотне таких бумажек. Точнее, теперь уже получается четыре – по сотне, обвёрнутые крест-накрест полосатой банковской ленточкой с печатями, а в пятой, надорванной – девяносто девять. Если прибавить сюда деньги за картину, больше полумиллиона получается. Приличная сумма, и бросать её на видном месте уж точно не стоит. Пожалуй, организую-ка я тайничок, прямо сейчас.

Я пошла осматривать комнаты более внимательно. Царство милоты, не иначе. Была бы эта квартира моей, я бы тут всё поменяла по своему вкусу, но, раз уж съёмная – пусть будет. Идею накинуть на всё хотя бы цветовую иллюзию я тоже откинула. Слишком очевидно будет присутствие магички для любого сильного мага. Так что – только тайник.

В конце концов я решила, что определю для этой цели комод, стоящий у кровати – весь целиком. Всё равно тайник будет магический – так и смысл огород городить? По максимуму обработала его маскировкой, навела тени на каждый ящик, добавила пелены безразличия, установила защитную «сигнализацию», плюс поверх всей этой красоты – плотный кокон из «магии внутрь». Тут на мане экономить не будем.

Что мне нравилось в этом уравнении на равновесие потенциалов – его устойчивость и надёжность. Раз в полгода подновлять – никто и никогда не унюхает, что здесь кто-то магичил.

В верхний ящик комодика я уложила свои денежки, оставив себе четыре пятисотенных бумажки. В остальные отделы распихала записки по магии, рисунки с Баграром и прочее особо ценное. Гертнийское летнее платье повесила в шкаф, туфли сунула туда же. Нет, всё-таки надо купить что-то из одежды, чтобы не засвечиваться на м о роке или трансформации, одел и пошёл, никто и не догадается, что я магичка. Но не сегодня. Спать хочу, просто умираю.

Я накинула тень, вышла на балкон, оценив замечательную защёлку балконной двери, которая давала возможность открывать-закрывать замочек и изнутри, и снаружи, устало села на леталку. А ведь сегодня ещё молебен, люди ждут.

Раздам браслетики и спрячусь в изоляторе, как хотите. Я ж тоже не железная. И поела зря, теперь вообще рубит на ходу, лишь бы в полёте не рухнуть…

24. КАЖЕТСЯ, ПРИБЛИЖАЕТСЯ…

ГДЕ-ТО. ИМПЕРСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

– Зря вы, всё же, отец Сергий, больницу покинули.

– Как сказала моя ночная посетительница: угрозы жизни больше нет. Так что оставим это.

Отец Сергий не хотел признаться сам себе, что в первую очередь принял решение отказаться от госпитализации из-за поселившегося внутри страха. Открыть глаза и снова увидеть её, странное и непонятное создание, сумевшее каким-то образом преодолеть его блокирующий выпад. Да и с островами вопрос повис – что за острова старец Макарий в виду имел? Это был основной повод срочно отправиться в пустыньку. Глядишь, старец и прольёт свет на природу неизвестной магички.

Он аккуратно уместил ноющее тело в кресле:

– К слову, похоже, она была удивлена, что не каждый наш маг способен на исцеляющее воздействие. Даже как-то, знаете ли, неловко стало. А в больницу не вернусь, не уговаривайте.

– Настаивать не буду. Прошу лишь ознакомиться с копией представленного доклада.

Отец Сергий взял бумаги, пробежал глазами, вернулся к строчкам: «По утверждениям г. Скворцова, указанная особа (далее – „девушка“) с лёгкостью могла принимать разнообразные образы, как мужеского, так и женского пола, а также животных и мифологических персонажей, приобретая каждый раз полную естественность вида».

В это он мог поверить. Полная естественность. Даже глаз путался, какая из внешностей – исходная или наведённая – истинная. И, к вопросу о сущности магической природы этой девицы, один из указанных в отчёте образов – лиса. Вернее, лис, да ещё обряженный в одежды, и не упоминается множественность хвостов, если сравнивать с индонезийскими докладами – но столь ли это существенно?

Филипп Афанасьевич, по своей привычке расхаживающий по кабинету, осторожно спросил:

– Что думаете о порталах?

– О порталах?

– На второй странице.

Отец Сергий сердито (сам на себя) поджал губы. Эта болезненная слабость и связанная с ней невнимательность раздражали. Нет, решительно нужно в пустыньку к Макарию, там всё и заживает быстрее.

На второй странице была описана процедура изгнания духа, одержанием которого страдал младший Скворцов. Видно, что ювелир не очень-то хотел оглашать подробности, но кое-что читалось и между строк. Глаза уткнулись во фразу: «Опрашиваемый настаивает, что девушка не просто изгнала дух африканского мага, но заключила его в камень с дыркой, размером приблизительно с тот же магический камень, который он добровольно передал в пользование Управления».

– А ведь отец Макарий не смог изгнать беса, – негромко сказал внимательно наблюдающий за Сергием Филипп Афанасьевич.

– Нет, – он покачал головой, – не «не смог». Сказал, что не будет. И мне не разрешил, ничего не объясняя. Да и не бес это был, если верить утверждениям этой… барышни.

– А вы склонные ей верить?

– Оценочным суждениям – пожалуй. Она показалась мне весьма… – и тут отец Сергий понял, что за противоречие его смущало. Если опираться на версию про азиатскую лису, у этой дамы должен быть совсем другой менталитет, другие привычки, манеры, способ изъясняться. Нет, эта девушка принадлежала к очень похожей культурной традиции. И была, несомненно, образованна… – … весьма рассудительной, – пробормотал он и вернулся к чтению.

«От перевода духа в камень указанный камень пошёл чёрными разводами и приобрёл некоторую способность к перемещениям. Далее этот камень был опущен в ёмкость со святой водою (стакан), а девушка столь обессилела, что проспала несколько часов. Затем она покинула дом Скворцовых, велев старшему беспрерывно читать евангелия. Вернувшись спустя около часа, девушка переместила камень вместе со стаканом и верхней частью стола посредством кратковременного портала в некую область, полную кипящей лавы, где всё указанное, предположительно, и сгорело. Девушка утверждала, что место сие находится на иной планете, целиком покрытой огненными океанами. Где пребывала девушка в период между изгнанием духа и его окончательным перемещением, г. Скворцов не знает. Обрезки ножек стола и скатерти, его покрывавшей, характеризуются идеально ровными срезами, не имеющими следов инструментальной обработки».

– Не думаете ли вы, что она могла открыть портал… в ад? – Филипп Афанасьевич смотрел напряжённо.

Отец Сергий помолчал.

– Я не знаю, – он покачал головой. – Затрудняюсь ответить. Филипп Афанасьевич, организуйте мне машину, к отцу Макарию поеду. Слишком много вопросов.

АНДРЮША

На подлёте к гимназии я поняла, что молебен во дворе уже идёт. Тут меня как шилом пронзило – а я??? Подъём когда себе был, а меня-то нет!

Паники в рядах руководства вроде бы не наблюдалось, но кто его знает.

В ряду нашего отделения я отыскала Марусю с крайне сосредоточенным, напряжённым лицом. А рядом стояла я! И даже немножко рот открывала.

Эк, Маруся молодец, а я её недооценивала, гляди ты! Сама сформировала иллюзию, сама держит. Причём, держит крепко, да и в обморок хлопаться не собирается. Вот что значит, инквизиторам стрессы полезны.

Зато допущенная во двор толпа уже волновалась. Вроде, всё как обычно, а самого главного не происходит – исцеления (и даже намёков на него).

Я опустилась у задних рядов болящих и пошла, раскладывая в раскрытые горсточки заряженные браслетики, иногда останавливаясь подольше, чтобы оказать кому-то непосредственную помощь. Люди обрадовались, зашевелились, запели громче, перекрывая даже наш гимназический хор. Никто не спешил расходиться, и даже когда отведённое время закончилось и директриса дала отмашку воспитанницам идти на поздний воскресный завтрак, люди продолжали стоять и петь, ожидая, пока браслетики получат все – за эти месяцы сложилось такое поверье, что иначе они не заработают. Последние ожидающие, стоявшие в первых, ближних к крыльцу рядах (прямо как в той книге про Бога*), протягивали руки и шарили глазами по пространству, надеясь разглядеть невидимое. Я устало раскладывала им верёвочки, желая только одного – дойти уже до кровати.

*Фраза про первых, ставших последними

встречается в книгах Нового Завета

несколько раз.

И тут я почувствовала странное присутствие. Но не враждебное, а… Это было очень похоже на ощущения, когда приближаешься к намоленному месту. Концентрат энергий. Вот, как в старый большой храм входишь. Только в этот раз храм сам шёл в мою сторону.

Я обернулась. За спинами толпы, приближаясь всё ближе, сияло, словно солнце сквозь редкие облака. Сияние двигалось ко мне, и перед ним расступались люди. Вот сейчас…

Парень был странный. Невысокий, худой, взъерошенный, с неестественно яркими белками глаз на лице таком сером, словно он спит на угольной куче. Не исключено, что так оно и было, вон разводы и вовсе чёрные. Одет ветхо. Через плечо лямка перекинута – а сумка-то на мешок похожа, чисто рогожка. И ноги босые! Такие же угольные, потому сразу в глаза и не кидается.

– Матушка! Вот и нашёл я тебя! – закричал он, увидев меня, и побежал навстречу, оставляя на тоненьком покрывающем асфальт снежке совершенно сюрреалистичные босые отпечатки – и спокойно вошёл под мой многажды защищённый купол!

Хотелось отчего-то смеяться и плакать.

– А ты разве ж меня видишь?

– Конечно, вижу, родная! Конечно, вижу! Хоть свет под спудом прячешь – всё равно мне-то видать! – он хитро засмеялся и бросился ко мне обниматься. Это было так по-детски и непосредственно, что я тоже засмеялась и обняла его костлявую фигурку.

– Ты кто такой есть?

– Андрюша я.

И тут я поняла, что народ вокруг прекрасно видит его – не видя меня. И, скорее всего, слышит?

– А я Маша.

– Мария, значит. Ах, спасибо, сподобил Господь повстречаться! А я ведь, знаешь, и не надеялся. В Москве был, у Василия*, так боялся не успеть. Долго идти, пешком-то…

*Имеется в виду —

у Василия Блаженного.

Очень странное у меня ощущение было от этого разговора, будто и понимаю я слова – и не понимаю…

– А куда не успеть-то, Андрюша?

– Так к тебе. До южного моря мне никак не дойти, ты уж, матушка, прости. Да и здесь моё место.

Я вглядывалась в его голубые лучащиеся глаза. Что же он видит там, за изнанкой бытия? И вдруг что толкнуло меня:

– Андрюшенька, ты возьми, родной, у меня браслетики. Как не будет меня, увидишь, кому нужнее – тому и повяжешь.

Он, словно ждал предложения, с готовностью распахнул свою неказистую сумку, в которую я сгрузила всё, невостребованное сегодня.

– Знаешь ли, приходи в следующее воскресенье сюда, я тебе ещё приготовлю.

Он сложил брови домиком:

– Забудешь ведь, матушка. Не до того тебе будет.

Я хотела сказать, мол – не забуду, да подумала, что слишком это самонадеянно прозвучит.

– Спросишь Марусю Рокотову. Ей оставлю.

Андрюша отступил на шаг и неожиданно низко поклонился:

– Спасибо, матушка. Приду.

УЖАС, КАК Я УСТАЛА

В отделение я приволоклась из последних сил. Маруся хмуро сидела в нашем двойном задёрнутом закутке. Увидела меня – обрадовалась! Я обняла её:

– Клятвенно обещаю тебе рассказать всё в подробностях, но только когда высплюсь. Не могу, веришь?

– Верю. Пошли в санчасть?

– Пошли. Иллюзия у тебя шикарная получилась, кстати. Даже пела!

– Ты заметила⁈

– А ка-а-ак же! Самое главное, вот этот если явится, – я на скорую руку вылепила памятную сферу с отцом Сергием, – не пытайся с ним сражаться, – звучало по-дурацки пафосно, но я не могла сейчас даже слова подбирать. – Вообще, даже виду не подавай, что ты магичка. Глядишь, пронесёт.

– Это вообще кто? – настороженно уточнила Маруся.

– Местный антимаг. Помнишь, ты с тем инквизиторским проклятием порвалась? – мы кривовато кивнули друг другу. – Он такое с магом делает по щелчку. Раз – и ты как тряпка, никаких сил.

– Ну-ка, ещё раз его покажи.

– Да я тебе вообще сферу отдам, я его и так запомнила, не вытравишь…

Проснувшись, я почувствовала, что в сумерках палаты есть ещё кто-то кроме меня.

– Это я, – сказал Марусин голос.

– Я что-то аж испугалась.

– Да я поняла.

– А чего в темноте сидишь?

– Чтоб тебя не будить.

Маруся зашуршала платьем, выглянула в окно и только после этого щёлкнула выключателем.

– Есть хочешь?

– Ужас как.

– Я тебе обед принесла. Разогрей только.

Я кинула в тарелку термо-формулу и взялась за ложку.

– А ты почему здесь? В театр не поехала?

– Опасалась явления кого-нибудь… вроде того антимага.

Караулила, значит.

– Ой, не говори! Напугал он меня просто до икоты.

Пока я рассказала обо всех моих приключениях, вызвавших у Маруси новую порцию поражённых возгласов, настало время ужина. Сразу после обеда было тяжеловато, и я напомнила себе медведя на пирушке. Сейчас – никаких танцев, разве что петь. Петь низким, сытым голосом, мда.

– А ты видела, что фургон убрали? – спросила Маруся.

– Может, перепрятали получше?

– Сомневаюсь. Чувство вот это тягостное пропало.

– Слежки?

– Да. Что-то, вроде, есть, но мелкое такое, как комариный писк.

– Неужели они от нас отстали?

– Или испугались. Вон как ты их шарахнула.

В то, что меня прям-таки испугались, я верила не очень.

– Выжидают, может быть?

– Тоже вероятно.

И тут я вспомнила утреннюю встречу!

– Так вот к чему этот разговор про южное море был…

– Какое море? – не поняла Маруся.

– Да приходил утром такой забавный человек…

Я рассказала про чудного Андрюшу, и мы некоторое время сидели молча.

– Так. В моём присутствии в следующее воскресенье он не усомнился, – Маруся покусала губу, – значит, я точно буду здесь. И ты, по всему выходит, будешь. Только окажешься страшно занята.

Мы уставились друг на друга.

– Ты не передумала? – уточнила я для верности.

Разговор о возможном уходе из гимназии был, но мало ли.

– Вот ещё! Решили вместе – значит, вместе.

– Выходит, у нас неделя до тех пор, пока всё не разъедется по швам.

Маруся снова закусила губу, окинула взглядом свой угол…

– Лучше будет, если ты и мои вещи заранее унесёшь. Если что – сразу уйдём налегке.

– Логично. Тогда давай, перебери. Мешок у меня остался, я же всё выложила. Если что, два-три раза слетаю.

Я огляделась. За четыре месяца я привыкла и начала относиться к гимназии… не то что бы как к дому, а… как к постоянному прибежищу, что ли? А теперь взгляд вдруг стал чужим, отстранённым. Мысли мои были уже не здесь. Что забрать?

Или проще сообразить, что оставить?

Однозначно, я не собираюсь тащить с собой всё гимназическое. Слишком приметные форменные вещи, да и нужды особой нет. Зачем, скажем, мне на южных морях зимние шубы да шапки? А если уж что понадобится, куплю, правильно?

– Книги куда девать? – с некоторой досадой пробормотала Маруся. – Сдам, пожалуй, в библиотеку. Хоть какая-то польза.

– А давай их тоже на ту квартирку перенесём? – предложила я. – Деньги есть, оплатим лет на пять вперёд, будет у нас капитальный схрон. А за эти пять лет уж как-то определимся. Учебники мои – можно сдать. А памятные книжки жалко.

– Они некоторые с подарочными надписями.

– Тем более! Пакуй, я возить буду.

– Ночью, что ли?

– А что? Весь день спала.

ГДЕ-ТО. СНОВА ИМПЕРСКАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ

– Чем порадуешь?

– Андрюша блаженный в город вернулся.

– И что же?

– Видели его у гимназии. Говорят, – подчинённый осторожно глянул на начальника, – во дворе с какой-то невидимой святой обнимался, кланялся да благодарил. То ли с Марией Магдалиной, то ли с самой Богородицей…

Филипп Афанасьевич выпрямился в кресле и аккуратно сложил ладони друг на друга:

– Гимназию пока оставить в покое. Вообще туда не лезьте, старец Макарий не велел.

– А как же…

– Вот вернётся отец Сергий из пустыни, он нам всем и объяснит, «как же». А пока никаких агрессивных действий.

– Да какие же агрессивные действия! Мы ж даже аппаратное фиксирование сняли, один визуальный наблюдатель и ходит.

– Вот он пусть и ходит, в книжечку записывает. Теперь вот что. Тот связной британцам «липу» передал?..

ГРУЗОВЫЕ ПЕРЕВОЗКИ

Я вытащила и расправила леталку, отвердила хвост, на котором обычно сидела Маруся:

– Так, давай книги складывай и привязывай. Вон, хоть толстой пряжей. А мешок мне в руки. И шкатулку…

Если бы не капитальная тень, наше копошение вызвало бы всеобщий ажиотаж. А так спальня готовилась ко сну, не ведая, что происходит прямо в её середине.

– Ты, пока я летаю, остальные вещи в простынь завяжи, иначе сто раз гонять придётся.

Летела я не напрямую, а немного петляя. Боялась, что кто-нибудь умный, приложив к карте линейку, сможет вычислить конечную точку моего маршрута. За несколько улиц до нужной точки я начала следить за балансом энергий максимально тщательно, чтоб никакая следящая труба меня не засекла, а к заветному балкону, можно сказать, прокрадывалась вовсе на цыпочках.

Свет в квартире зажигать не стала – достаточно было бьющей в окна луны, растолкала по ящикам комода Марусино богатство, книги в шкаф составила. Хотела было настроить цветы на автоматический полив и подпитку жизнью, но тут же шлёпнула себя в лоб – уж тогда проще карточку «Я здесь!» на балконе повесить. Потом с цветами разберёмся. В конце концов, когда этот кипеш пронесёт, таких цветов можно будет хоть поле вырастить.

Назад летела на пустом мешке, как на ковре-самолёте, опять со всеми предосторожностями.

Второй рейс, с Марусиным кулём из простыни, прошёл не без казусов. Сперва мы его еле в окно вытолкнули – рыхлый он получился, бесформенный. А потом я его чуть над городом не развалила. Вот был бы конфуз, да уж.

В третью очередь я отвезла свои рисовальные богатства.

Закончили мы эти экстренные грузоперевозки к двум часам ночи. У меня в комоде остались только казённые мелочи (типа расчёски и ниток), пряжа и коробка с бусинками. На этот счёт у меня родился отдельный план, для реализации которого мне требовалось выйти в город днём.

25. ТЯЖЕЛАЯ НЕДЕЛЯ

РАЗ УЖ ВРЕМЕНИ МАЛО…

Опасаясь, что страшности и ужасности свалятся на меня прямо скоро, не откладывая в долгий ящик, в понедельник с утра я полетела в город. Никакие танцы с санчастью заводить не стала, сказала Марусе:

– Раз уж ты начала с мороком тренироваться – вот и продолжай, удобный случай.

В итоге она осталась в учебной комнате отделения, а я прямо из окна этой комнаты и отправилась. Раму мы прикрыли, не защёлкивая на шпингалеты, чтобы я потом могла просто толкнуть и проникнуть внутрь.

Хозяйку квартиры вызвала через работницу кафе. Сообщила ей новость, что доктор прописал мне поездки на море, поэтому…

– Вы хотите вернуть оплату за неиспользованные месяцы? – несколько испуганно спросила мадам.

– Напротив, я хочу, чтобы эта квартира сохранилась за мной на случай моих приездов, очень она мне нравится – спокойно, тихо, вид хороший. Поэтому я хочу проплатить сразу за несколько лет вперёд, – я выложила на стол пятитысячную бумажку. – Вы уж рассчитайте. Только вот, что с цветами делать, ума не приложу.

Хозяйка посмотрела на деньги с большим уважением.

– А вы не переживайте. Цветы мы забрать можем – хоть сейчас! Марина! Марина! – закричала она, призывая работницу кафе, – позовите девочку, которая у вас тут прибирается. Пусть сходит, принесёт цветы, которые ей покажет вот эта дама. И чистый лист с ручкой подайте мне.

Пока хозяйка старательно выводила буквы, я заказала кофе и десерт. Настояла на оплате (надо же мне было пятьсот рублей разменять). Потом забрала расписку о принятых от меня деньгах за аренду квартиры аж за восемь лет четыре месяца (в дополнение к прошлым десяти) и поднялась к себе в сопровождении молоденькой девушки, напомнившей мне раздатчицу из больницы для бедных. Первая работа после школы, наверное.

– Ой, сколько цветов! – ошарашенно огляделась она.

Их было действительно много – наверное, не меньше пятидесяти горшков. Даже с лифтом набегаешься – мама не горюй.

– Вот вам поощрительный приз, – я сунула ей пятирублёвую бумажку. – Начинайте, а я пока хотя бы часть в подъезд выставлю.

– Ой, барышня, это много! – девушка испуганно смотрела на деньги.

– Надеюсь, вы их потратите с умом, – произнесла я занудным тоном гимназической завучихи.

На этих словах уборщица вздрогнула и, явно, перестала представлять себе нечто фантастическое. Ещё бы! Столько всего классного можно купить на пять рублей, если до этого ты каждую копейку экономил. К примеру, пятьдесят раз прокатиться на каруселях или выполнить столько же заходов на утренний сеанс в кино… Мда.

Горшков оказалось не пятьдесят, а тридцать шесть, что, с моей точки зрения, не умаляло размер подвига. Я вынесла их, заставив почти всю лестничную площадку. Девушка пришла уже с помощницей, и они вдвоём начали составлять цветы в лифт, чтобы перевозить их большими партиями. Оптимизация трудового процесса!

Квартирка без горшков стала как будто просторнее и прозрачнее, и это не могло не радовать. И голова болеть за поливание не будет.

Я осмотрела себя в зеркало, нашла вид удовлетворительным для прогулок и направилась во второй пункт моего сегодняшнего плана – в особняк господ Скворцовых.

Свой вход в дом я обставила точно так же, как и в предыдущее посещение. Не стоит, чтобы меня видели наблюдатели, которые, скорее всего, есть. Евстафий Ильич вышел встречать меня лично, но, похоже, переживал несколько смешанные чувства.

– Прошу в кабинет.

Направляясь за ним, я успела оценить как физическое его состояние, так и ментальное.

– Давайте перейдём сразу к делу. Я сегодня без предупреждения, так что чаи распивать не расположена. Честно скажу, не вижу никаких отклонений от первоначального плана восстановления. Единственное, скорость процессов немного упала, поэтому мы сейчас чуть её подтолкнём. Таким образом, в течение недели исцеление и завершится, и стабилизируется. Только кольцо уж не снимайте, хотя бы в ближайшие месяц-два.

– Мне присесть?

– Да, прошу. Как в прошлый раз.

Процедура заняла около пятнадцати минут.

– Ну, вот и всё. У меня к вам есть один вопрос: не подскажете, где в нашем городе можно приобрести большую партию гранёных стеклянных бусин?

– Насколько большую?

– Ну, скажем, ящика два-три.

Евстафий Ильич удивлённо приподнял брови:

– Вернее всего – на стекольном заводе. Я напишу вам адрес.

Он достал из бюро небольшую карточку и старомодно вписал улицу и номер строения перьевой ручкой, присыпав её каким-то порошочком, который потом стряхнул.

– Вот, пожалуйста, – он немного помялся. – Мария, у меня тоже есть просьба.

– Слушаю.

– Не могли бы вы ещё раз посмотреть Сергея?

Я непонимающе уставилась на него:

– А что с ним на этот раз?

– Я… не уверен…

– И всё же?

– Скажите, тот дух – он не мог вернуться?

– Исключено.

Я же видела – он пяти метров преодолеть не мог. Хрен бы он с той планеты долетел!

– И всё же, мне кажется, что сын начал вести себя странно. В первые дни он был бодр, весел, теперь же сделался угрюм, молчалив и предпочитает не покидать своей комнаты.

О как…

Я потёрла лоб. Как бы это половчее…

– Видите ли, после памятного избавления ваш сын – я не исключаю, что под влиянием момента – предложил мне… назовём это словом «отношения», – лицо пожилого ювелира вытянулось. Ну, а как я ему иначе всё объясню? – А через три дня я его застала с другой девицей. Когда в прошлый раз от вас летела. Разозлилась, если честно. Ну, и…

На Евстафия Ильича жалко было смотреть:

– Я не вполне понимаю. Как – застали?

– Ой-й-й… – я всплеснула руками. – Летела. Смотрю – машина. Заглянула в этот… как называется, я не знаю… А там дым до потолка, девки… Ну и Серёжа с какой-то…

– Девицей?..

– Ну, конечно! Ой, можно без подробностей а… Я, короче, с психа наложила на него формулу запрещения. Никаких наркотиков и даже алкоголя. Последствия будут весьма неприятными и… неприятными, в общем. И заперла его под куполом на три часа. Если он ту дрянь, что у него на столе осталась, попытался допить, впечатлений получил массу. Я немного попробовала, так чуть не разбилась, пока летела. Гадость редкостная.

– Наркотики?.. – эхом повторил Евстафий Ильич.

– Не думаю, что он сможет продолжить. Поэтому и сидит букой. Боится, наверное, – я помолчала. – Я бы на вашем месте дружков, с которыми он по Африкам раскатывал, поганой метлой гнала. Хотя, вполне может быть, что они и здесь нахватались.

– Вы серьёзно – наркотики? – он всё не мог поверить.

– А что вас так удивляет?

– Но у него же всё есть, буквально всё, все дороги открыты…

Некоторое время мы таращились друг на друга.

– Евстафий Ильич, а вам знакомо такое выражение: «с жиру бесится»? – я встала. – Ладно, не мне вас учить. Но запрещение я снимать не стану. Иначе зачем всё было, все наши усилия и прочее? Что от духа умереть, что от отравы – конец одинаково отвратительный. Вряд ли мы с вами увидимся ещё. Всего доброго.

Стекольный завод нашёлся быстро. И никого спрашивать не пришлось. Остановила такси, показала карточку – двадцать минут, и я на месте!

Я приняла вид тёти Тани и заказала на тыщу аж рублей прозрачных гранёных бусин всякого цвета, какого у них были, с доставкой в гимназию в качестве подарка для воспитанницы Марии Мухиной. Ловко! И таскаться не придётся.

Эта удача так меня вдохновила, что я решила пронестись по центру и купить-таки себе чего я там хотела – красивых предметов для личного пользования. Ну, труселей и прочего. Это в любом климате пригодится.

ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ

В гимназию я вернулась страшно довольная, с целым пакетом красивых кружев и шелков. Похвастаться хотелось – ужас. Но меня останавливала мысль, что Маруся не оценит мой порыв. Поэтому я начала с отчёта про квартиру и посещение ювелира. Рассказ вроде бы закончился. Маруся выразительно посмотрела на меня, всё ещё обнимающую пакет с покупками, стоящий у меня на коленях.

– А в пакете-то что?

– Ой-й… – я вздохнула. – Не удержалась, можешь себе представить?

– Как раз могу. Покажешь хоть?

Этого только мне и требовалось. Я тотчас же разложила на кровати всю свою красоту.

– М-м, а вот это мне нравится, нежное такое…

В общем, вы понимаете, пошли совсем девчоночьи разговоры. И тут примчалась горничная:

– Барышня, Наталья Дмитриевна просят вас вниз сойти, там вам такое прислали…

– Сейчас приду! – я живо собрала свою красоту в комод.

– Что, интересно, там «такое»? – вслух удивилась Маруся.

– Да я бус стеклянных заказала, – беспечно сказала я. – И отправила их в виде подарка на моё имя.

– И сколько заказала? – в голосе Маруси зазвучало непонятное мне подозрение.

– Да просто на тысячу, – я посмотрела на изменившееся лицо подруги. – Что?

– Ты с ума сошла…

Мы торопливо спустились в вестибюль, где нас и встретила кастелянша. Встретила, что характерно, драматическим:

– Барышня, я понимаю – подарок. Но не шесть же мешков!

– Это, Наталья Дмитриевна, для специальной вышивки, – неожиданно сказала Маруся. – Мы по цветам подбирать будем, с девочками, так что пусть Ефимыч к нам в учебную стаскает.

– Ну, разве что для вышивки…

– Для какой ещё вышивки? – прошипела я, когда мы пошли вверх по лестнице, слегка ошарашенные представленными объёмами.

Маруся остановилась:

– А ты для чего хотела?

– Ну… Честно говоря, хотела поставить на них воронки и девчонкам оставить, чтобы они потихоньку браслетики вязали и Андрюше отдавали.

– Гениально. А когда они кончатся?

– Я… я не знаю.

– Значит так. Нам надо сделать такую штуку, против которой никто не сможет возразить. Из этих бус. Чтобы пришедший за помощью человек мог приложить руку и молиться, автоматически получая обратный исцеляющий поток. Хотя бы так.

– Узор? – предложила первую очевидную идею я. – В него и заложить формулу исцеления можно. В сам узор.

– Нет, – Маруся пошла вверх по лестнице, размышляя. – Просто узор не пойдёт. Нам надо что? Чтоб начальство одобрило. Причём без колебаний! Узор – слишком неопределённо, чтобы решить, хорошая это идея или плохая.

– Икону? – с сомнение предложила я.

– Не успеем за неделю. Да и на икону надо благословение брать до её изготовления, а это всё дополнительные заминки по времени.

Надо же, какие сложности… И почему я раньше ни о чём подобном не подумала?

– Пояс! – снова остановилась Маруся.

– Что – «пояс»? – не поняла я.

– Пояса, полотенца с молитвами можно вышивать когда вздумается, понимаешь? Не с картинкой, а просто с текстом! Шура у нас здорово такие делает.

– И буквы подбирать насколько легче!

– А вокруг можно и узор. Девчонок привлечь, многие рады будут. Ты ставишь воронки…