Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Поехали, до «Мелодии» прокатимся? Кассеты посмотрим.

МОДЕРН ТОКИНГ

А в музыкальном магазине нам внезапно предложили «Модерн токинг». Были кассеты и даже пластинки, внезапно щедро выпущенные фирмой «Мелодия» в количестве достаточном для всех желающих, а не так, чтоб у прилавков очередная битва за урожай. На изнаночной стороне пластиночного конверта сидели Томас Андерс и Дитер Болен – молодые, улыбающиеся и со слегка подкрашенными блеском губами и даже как будто ресницами. Не знаю, наверное, для съёмки так полагалось или уж для сцены, потому что, вроде бы, мужики были оба правильно ориентированные. Этот их сценический макияж, надо сказать, ввёл некоторых советских зрителей в заблуждение. Знаю, к примеру, случай, когда один товарищ фотку Томаса Андерса в армии в тумбочке держал, в качестве симпатичной певицы, мдэ.

Пластинка стоила три пятьдесят, кассета «сони» – двадцать пять. Жабы-то у нас какие! Но для меня вопрос выбора не стоял – нам нужна была и пластинка, и кассета.

Ну и что, что проигрыватель в свинюшник переехал! Там же Рашидка в подсобке частенько кантуется, будет слушать. Да и поросятам пойдёт, оно ж такое бодренькое.

А вот домой пошла бы кассета – девчонки приедут, рады будут модному музону и вообще. Однако же, на обратной стороне оказались какие-то невнятные итальянцы. Продаван уже привычный к нашим индивидуальным заказам, спросил:

– Записать вам на другой стороне что-то конкретное?

– «Зи зи топ»? – предложил Вова.

– Да ну, нафиг! – решительно возмутилась я. – «Зи-зи топы» твои жёсткие, крындец. надо что-нибудь по манере похожее. И вообще, – меня вдруг посетила революционная мысль, – нафига нам весь альбом?

– И что ты предлагаешь?

– А что тут предлагать? Сам подумай: в каждом альбоме пара синглов – приличные, остальные – балласт. Ну, так ведь? – обратилась я за подтверждением к продавцу.

– Как сказать…

– Да прямо скажите: весь альбом без передыху будут слушать разве что супер-поклонники. А остальным что интересно?

Кассетщик на секунду задумался.

– «Ю ма хо, ю ма со»* и вторая, «Ю кан вин, иф ю вонт». А прочие…

*Это «You’re My Heart, You’re My Soul»

и «You Can Win If You Want»

– А прочие – наполнитель, чтобы хиты в коробке не брякали. Может, сборную солянку? Всяких исполнителей только самое супер-пуперское, а?

– Хм… Могу предложить…

Дальше мы слушали и соглашались. Или отказывались. В основном этим Вова занимался, я так, потихоньку сбоку реплики подкидывала. Составили сборник на целую кассету.

– Странно мне, – высказалась я на улице, – обычный вроде бы советский продавец, а столько времени на нас тратит.

– Любимая, – усмехнулся Вовка, – а ты не заметила, что копии кассет, составленных по нашим заявкам, у него на самых видных местах сто я т?

– Ну, нет, конечно! Я же Зоркий Сокол, внимательность – моё второе имя*.

*Да, это сарказм.

– Так вот, они-таки стоят.

– Пользуются, значит, популярностью?

– Естессно! Дядя имеет свой процент. Зарабатывает. Ещё бы ему с нами не разговаривать!

ПРО ИЗМЕНЕНИЯ

Мне казалось, что после нашего непосредственного знакомства с конторой глубокого бурения*, ритм и течение нашей жизни как-то изменятся, но нет. Товарищ майор (я не знаю, на самом деле, какое там у него было звание, но мы с Вовой привыкли называть его между собой именно так, и он ни разу не возразил) приезжал с непонятной периодичностью, никогда не предупреждая, но всегда точно зная, что мы дома. Ну, это-то как раз неудивительно.

*Это такая шутка юмора про КГБ.

В остальном мы продолжали жить как жили: книжки, смешная учёба, музыкалка, сельское хозяйство. Мы не стали местными Джеймсами Бондами, и наша родня совсем не подозревала, что новый «корреспондент» вовсе и не корреспондент даже. Кроме того, Сергей Сергеич периодически приносил номера́ внутреннего издания какого-то НИИ (подозреваю, что напечатанные в единичном экземпляре специально для нас). Бабушка эти листки ни в какое сравнение с «Восточкой» не ставила. Ну, в самом деле: или газета областного уровня – или какая-то фитюлька институтская. Журналиста, однако же, встречала вежливо, даже поила чаем с пирогами. Тот не отказывался. Не знаю уж, наверное, из шпионских соображений.

Тащ майор приезжал, задавал вопросы, из которых следовало, что и сейчас они нас слушают, и старый архив тоже перечитывают. Некоторых словов не понимают. А хотят понимать. Закономерно.

Идёт ли это куда-то или ложится в архивах Иркутского отделения мёртвым грузом, я понятия не имела – не скажут ведь всё равно, даже если спросить. Да и не хотела я, честно говоря, спрашивать. Подзадолбала меня эта конспирация, хотелось уже просто жить и чего-нибудь новенького. Вот, например, из общественно-полезного – брошюры про морковку и свёклу. Урожай тоже ничего себе был, и фоток нам Пал Евгеньич понаделал. Пишем!

А ещё пришла открытка про прибавление в Ставропольском семействе Вороновых. Не обмануло УЗИ (которое все упрямо называли телевизором) – пацан! Я за Олега Петровича, если честно, радовалась, Вовка – ещё больше. Собирали тут, как положено, всякие подарочки младенцу – крошечные умилительные ползунки и рубашечки (хозрасчётный цех местной фабрики очень симпатичные начал выпускать). Рашидка в порядке эксперимента сшил из оставшихся шкурок меховой конверт для зимних гуляний (это такая младенческая штука типа спального мешка с капюшоном, для максимальной пользы свежего воздуха).

Такие вот радостные хлопоты.

ПРО ПОДАРКИ

В ноябре у моего папы день рождения. Седьмого – я говорила, кажется? Тоже удобно, всегда выходной.

И в этот раз я решила закрыть последний, тысызыть, гештальт. Возможно, вы будете смеяться или скажете, что вам эта тема уже надоела. Но. Человек к хорошему привыкает быстро, особенно к удобствам быта. И мне хотелось, чтобы моим родным жилось легче и веселее, в полном соответствии со словами товарища Сталина. А у папы Санька маленький, а скоро второй пацан родится. Два шкета в доме! И поэтому к тридцатидвухлетию – та-дам! – я купила ему автоматическую стиральную машинку. Конечно же «Вятку», потому как ни о какой конкуренции и разнообразии ассортимента речи даже близко не шло. СССР выпускал ровно один вид автоматов – спасибо, что он вообще был!

Папа подгон всё равно оценил и радовался, как он это умеет – громко и с юмором.

На день рождения я в этот раз выбралась – с Вовой, конечно же, иначе как. Наелись праздничной вкуснятины, посидели в тёплой компании – тут тоже очень много пели, дядя Коля всегда приходил с гитарой, такие хоры составлялись, закачаешься.

Я довольная ехала домой, как слон.

ПРО ВЫБОР

К слову, ситуация со скудостью выбора проявлялась в подавляющем большинстве областей народного, тысызыть, потребления. Возможно, не во всех регионах это чувствовалось одинаково остро, но в Иркутске – стопроцентно.

Скажем, конфеты. Приходишь в магазин. Есть конфеты – ура! Два вида конфет? Офиге-е-еть!

Или бегут:

– В промтоварный обои завезли!

Это значит, завезли какие-то одни обои. И люди мчатся наперегонки, успевают хватать, что есть. А вот если вдруг: «Привезли четыре вида обоев!!!» – это просто ни хрена себе! При этом всё разнообразие может заключаться в том, что в одном и том же рисунке менялся цвет фона: букетики на жёлтом, розовом, сиреневом или голубом поле. Поражающий воображение ассортимент, мдэ…

Или, к примеру, ближе к нам – курица. Куры были потрошёные (особый шик) и непотрошёные. Непотрошёные для меня в виде продукта представлялись хтоническим ужасом. Это зачем такое людям предлагать? Хорошо хоть, в Иркутске отошли от традиции продавать кур неощипанными, мама дорогая… При этом, несмотря на присутствие в окрестностях города нескольких птицефабрик, кур мы видели только Ангарских: леггорновских петушков астенического сложения (этих ещё можно было жарить) и видавших виды жилистых несушек (эти только для бульона). Видимо, детища остальных птицефабрик распределялись по другим населённым пунктам.

В этот последний пункт Вова вознамерился решительно вклиниться – и не просто сырой птицей, а копчёной курочкой. Коптиленку за лето он расширил, заявив, что десяток-другой тушек между делом обработать – дело нехитрое, а ценник сразу почти в два раза выше. Плюс, по спартанским советским меркам восьмидесятых, это невиданный деликатес. Предлагал такую курицу Вова поначалу только знакомым, а потом как по сарафанному радио разошлось… Теперь на копчёную курицу у нас бывают даже записи и коллективные заявки.

Всем своим клиентам Вова обещал, что в ноябре, когда начнётся забой свинины, будут также всякие копчёные грудинки, рёбрышки и прочие свинские запчасти. Без талонов! Уже одной этой волшебной фразы было достаточно, чтобы образовалась очередь, вчера буквально хвастался мне новым списком.

В октябре мы благополучно пережили вторую волну кроличьего забоя (там ничего примечательного не было, даже и писать особо не о чем). Шкурки продали по государственной цене в три пятьдесят, мясо разошлось по наработанным уже точкам.

ИЗ БЫТОВОГО или ТЕХНИКА – МОЛОДЁЖИ!

В свете возросшего спроса на копчёную птицу встал ребром вопрос подручной техники. А ведь она была! Почти в том виде, что нам был нужен.

А конкретно вон та техника, которая даром сто и т и год уже никак не используется. «Сибирь».

«Сибирь» была бабушкина. Это уже было здорово, потому что мама, несмотря даже на наличие в активе двух автоматических стиральных машин, сразу бы в обморок упала от наших технических идей. А бабушка, я говорила, как-то попала с нами в один активный поток и идею переделать старую машинку восприняла даже с любопытством.

– И чё – прямо вот так работать будет?

– Я у одного мужика в Ставрополе видел, – уверенно ответил Вова (тут главное – уверенность), – работает отлично! Экономия времени в несколько раз! Вжжик – и остались мелкие, подобрать.

– М-гм. Ну, чё – давайте спробуем, да?

И мы начали пробовать. Хотя, чего там пробовать, если принцип известен? Делать мы начали её.

Перощипалку.

В прошлом будущем они продавались уже готовые – агрегатики для домашнего использования, пригодные для всяких видов домашней птицы. Были они немного разные, скажем, для перепёлок – совсем маленькие и нежные, для индюшек – наоборот. Но пока у нас вся птица была примерно одного порядка, так что волновало меня другое: чем мужики будут заменять те мягкие крепежи для дюбелей, которыми полагалось утыкать корпус центрифуги изнутри?

Но они-таки вышли из положения, наколхозив по корпусу нарезанных из плотной резины полосок толщиной примерно с палец. Натурные испытания потребовали некоторых доработок, но в конце концов мы получили вполне удовлетворительного качества результат. Баба Рая живо участвовала во всех этих эволюциях и в оконцовке выдала своё излюбленное: «Вот надо ж! Завтра бы умерла – не знала бы, что так можно!»

А перощипка (так короче звучит) сильно была нужна. Птичий двор наш начал выходить на полноценную загрузку, а прошлой зимой мы даже с тем количеством отбракованных цесарок упрели – что говорить, когда тушек станет на порядок больше.

Куры наши массово дозрели до хозяйственной спелости ещё в сентябре, и тогда же я заложила первый полный инкубатор цыплят мясного направления. Первые из них, самые скорострельные, набрали товарный вес как раз к новому году, их Вовка и коптил. Вкуснятина неимоверная!

15. ДОЖДАЛИСЬ

НОВЫЙ 1986

Что подарить, когда, казалось бы, всё нужное есть? Всегда меня это гнетёт, не умею я в такие вот подарки. Но к этому новому году я вспомнила наш давнишний с бабушкой разговор и накупила ей несколько подушек мал мала меньше, набор наволочек с кружевным шитьём и белую кружевную накидку для всего этого счастья. До самого нового года не дождалась – сразу же вручила, двадцать пятого, в день покупки. Да и куда бы, спрашивается, я эту кучу прятала?

Бабушка водрузила подушечную горку на кровати (получилось как в заставке для «Спокойной ночи, малыши!», где жираф спит), украсила ажурной накидашкой и осталась страшно довольна.

Аккурат к новому году нам с Вовой тоже пришёл подарок – свеженькие, пахнущие типографской краской экземпляры «Павлика Морозова». Двадцать штук, как из ружья!

Распределили их так: один оставили нам с Вовой, по одному – моим папе и маме, Вовиному отцу и бабушке с дедушкой, а также всем тётям и дядям (пятеро моих, двое Вовиных), чтоб не забывали, кто у нас тут писатель, хе-хе.

Один демонстративно подарили нашей школьной библиотеке с авторскими подписями, чтоб у Анны Дмитриевны, которая расслабилась без общения со мной, когнитивный диссонанс случился.

Ну и не забыли про вьетнамский культурный центр (обещали же). Отложили им от щедрот три штуки. Подумав, прибавили туда же три штуки «Железного сердца» – для чего-то же они лежат?

Пал Евгеньич сказал, что начало работы этого самого центра запланировано на их вьетнамский новый год, а это уже совсем скоро (у вьетнамцев же дата начала года плавающая, где-то конец января – начало февраля), можно будет лично прийти и вручить. Ну и зд о рово, я попросила его про нас не забыть, при случае попросить пригласительный – будет же у них какое-то торжественное открытие или что-нибудь в этом роде?

За ноябрь и декабрь мы здорово расторговались свининой. Учитывая тяжеловатый опыт первого забоя и все связанные с ним сложности, в этом году мы пригласили специального кольщика. Но не того, который «наколи мне купола»*, а который спец по забою. Потому что (при всех Вовкиных навыках) туша для него, понятное дело, слишком тяжела даже при наличии специальных крюков и лебёдок.

*Из хита для сидельцев

«Кольщик»,

знаменитого в отдельных кругах

исполнителя по фамилии Круг.

Умелец нашёлся из числа тех же летних шабашников, что вышло очень удобно.

Новым кольщиком мы были страшно довольны. Мужик попался немногословный, очень умеренно пьющий, рассудительный. С учётом того, что в январе в «большом» свинарнике состоялось четырнадцать родов, мы сейчас имели почти полторы сотни поросят. В следующем ноябре-декабре будет столько забоев, что, наверное, придётся приглашать двоих-троих временных помощников. Так вот, хотелось бы, чтобы ими рулил проверенный человек.

Вова предусмотрительно распродал сырыми полутушами не всё, с десяток разобрал на «запчасти» и закоптил по-всякому. Это, конечно, потребовало значительных дополнительных усилий, но сразу повысило ценник в два-три раза.

В условиях глобального дефицита к концу декабря список на копчёности к новогоднему столу вырос, наверное, длиной с меня. И в этот момент я поняла, что не только козы у нас молодцы, но и, безусловно, свинюшки. А ещё вспомнила в подтверждение занимательную историю.

Дело было в девяностых годах двадцатого века (в прошлой жизни, естессно). Была я юна и прекрасна, собиралась замуж в первый раз и зашла в иркутский ювелирный, посмотреть цену на кольца. А там стояли они. Муж и жена, буряты, огромные, честное слово, как две горы. Правда, я сама мелкая, и мне они показались двумя монументальными гигантами. И они тоже выбирали кольца – обновить решили на какую-то годовщину – самые толстые, гранёные, писк ювелирной моды по тогдашним временам. За какую-то совершенно заоблачную цену… И вот, он примеряет кольцо на палец толщиной с два моих. Оба смотрят, оценивающе выпячивая губы. Она говорит:

– Исцарапается, потускнеет.

– Ну, я к свиньям когда чистить буду ходить, снимать буду.

В те далёкие (и голодные) времена эта сцена привлекла меня прежде всего с эстетической точки зрения, но спустя годы до меня дошёл главный смысл: держа свинтусов, можно себе многое позволить!

Кроме того, Вовин проект с курями оказался весьма неплох, хотя бы потому, что куры возобновляются гораздо быстрее и легче, чем свиньи, а кроме того, для их забоя не нужен никакой помощник. Да и перощипка у нас теперь есть! Так что к новому году мы кур сырыми вообще не продавали, только копчёными – разлетелось всё на ура.

КОГНИТИВНЫЙ ДИССОНАНС В ДЕЙСТВИИ

Выход «Павлика Морозова» в Иркутском союзе писателей не остался незамеченным. Вот, почему-то «Железное сердце» они пропустили, а «Павлика» – нет. По политическим мотивам? Не знаю.

Пригласили нас с Вовой на своеобразный разбор полётов – это, значицца, когда старшие товарищи зачитывают куски ваших произведений и (возможно) их хвалят, но куда более вероятно, что ругают. За всяческие детали, которые могут казаться им недостатками (не исключено, что в силу скудости их воображения*).

*Вот такая я добрая бываю, ага…

Сперва мы идти не хотели. Но потом я говорю:

– И чего мы попу морщим? Я как соавтор почти в два раза больше получила. Денежки – они никогда не лишние. Прецедент со мной был? Был. Значит, имеем шанс дожать господ литераторов, чтоб тебя приняли тоже. Тем более, ты во втором «Железном сердце» соавтором идёшь, первый номер уже получен – считай, у тебя уже две публикации есть, обе в центральных изданиях…

– Ладно, ладно! – замахал руками Вова. – Не начинай! Надо, значит сходим.

Сильно он не любит, когда я на него с аргументацией наседаю.

Однако, приехали мы почти что зря. Из шести человек, оглашённых в списке на разбор, явился один. Почему закатались остальные, я даже гадать не стала. Возможно, им западло было нас хвалить, а ругать опасались – всё же редакторы солидного центрального издательства публикацию пропустили, да и «Пионерки» тоже. Но тот дядька, который год назад возмущался количеством мной написанного и пытался намекать на некую буржуазность, пришёл. Подозреваю, что ему всё так же нечего было сказать миру, и этот крючок его здорово цеплял. Особенно на фоне новой книжки каких-то непонятных детей.

Но прямо признаться в этом невозможно же, правильно? Поэтому дяденька старательно искал изъяны, и не особо найдя их в тексте, перекинулся на нашу писательскую этику. Особенно почему-то на мою. Нет, понятно почему. Это ж я, фактически, сказала, что если написать ничего не можешь – причиняй пользу Родине по-другому. А дяденька обиделся.

Претензии были многоречивы, но невнятны. Слушали мы его, слушали. И я не выдержала первая:

– Неудобные мы писатели, да? Ни банкет за наш счёт не замутить, ни посидеть душевно.

– Особенно ты, – сразу поддержал меня Вова. – С тобой пить вообще неудобно. Вот, вроде, и рост подходящий, а голова не квадратная.*

*Это из старой шутки

про гномов, что им нужны жёны

ростом метр двадцать

и обязательно с квадратной головой,

чтоб удобно было кружку пива ставить.

– То ли дело, «Иркутская стенка» в шестидесятых была – во писатели! – согласилась я, пока старший товарищ хлопал глазами. – Каждый день раздолье! Гудёж! То ресторан, то на дому, то на Байкал рванут. Высоколитературные беседы!* А эта пишет чего-то каждый день, пишет… Дурочка, не иначе. Вот и дружка подбила – теперь и он пишет. Ненормальные! И самое главное, вы даже пожаловаться на нас никому из товарищей по цеху не сможете. И вообще никому не сможете. Потому что все решат, что у вас была белочка. Такие дела.

*Из реальных восторженных воспоминаний

одной из писательских жён.

– Что? – спросил он растерянно.

Типичная реакция. Мозг отказывается верить, что он это слышал. Я уже как-то раз поминала про китайскую микроволновку, да? Китайцы-таки мудрые. «Это нормально».

– Мы с вами, – чётко и раздельно произнесла я, – обсуждали семантику лирических образов в нашем произведении и проработанность их глубины. Вы нас хвалили. Огромное вам спасибо. Вот здесь подпишитесь, пожалуйста… Ага, и расшифровку подписи… И вот тут…

Вот это был чистой воды блеф. Подготовленное (мной, конечно же) ходатайство о принятии Вовы в Союз писателей, со всякими правильными аргументами. В двух экземплярах. И одно из них мы сразу сдали в секретариат с присвоением номера и внесением в журнал входящей документации. Секретарша страшно удивилась.

– Просто уважаемый… – я заглянула в подпись, – Андрей Семёнович полностью согласен с мнением товарища Радия Погодина о том, что повесть заслуживает хорошей оценки.

– Да вы что? – удивилась секретарша?

– До-о! – уверенно закивала я. – Мне по секрету сотрудники из редакции журнала «Костёр» передали. А я не имею основания им не доверять.

– Ну, это само собой разумеется! – активно согласилась секретарша.

Интересно, Погодин вообще, в принципе, слышал о нашей повести? Я про него ляпнула, потому что недавно видела его рассказ в «Костре» и из любопытства проверила – а он в списке редакторов числится. Надеюсь, если до него эта история и дойдёт, то в сильно видоизменённом варианте.

Ладно, ходатайство оставлено, прокатит – хорошо. Нет – попробуем попозже. Мы ж упрямые.

КУЛЬТУРНЫЙ ОБМЕН

В самом конце января мы получили приглашение во вьетнамский культурный центр, на открытие – да нас с Вовой и одного сопровождающего взрослого. Моя матушка, которая полгода страшно переживала, что явление импортных гостей случилось без неё, сказала, что если её и сейчас бортанут, то это вообще не по-честному будет. Так что собирались мы втроём, бабушка страшно переживала, наглаживала наряды, хотя мы с Вовкой относились к этому выходу гораздо проще (особенно он) – ну иностранцы и иностранцы, что тут суетиться. Но нет. Мы ж лицо общества, если можно так сказать.

Поэтому я смирилась, и даже Вова на всю суету вокруг своей персоны реагировал стоически, позволяя себе разве что в моём присутствии молча закатывать глаза – пока никто не видит, естественно.

Выезд к вьетнамским товарищам состоялся вполне удачно. Ничем кроме таблички не примечательный снаружи дом, внутри оказался наполнен всяческими по-восточному колоритными предметами – расписными вазами, пальмами в кадках, праздничными ярко-красными фонарями счастья и двумя масштабными полотнами с видами Вьетнама, между которыми висел большой портрет Хо Ши Мина и красиво стояло красное вьетнамское знамя с большой золотой звездой по центру.

Очень милая девушка в ярком национальном костюме вежливо приняла наши приглашения – иначе, сами себе представьте, сколько народу набилось бы в этот культурный центр, вздумай кто объявить свободный вход – проверила их и передала нас другой девушке, проводившей нашу маленькую делегацию в парадный зал мимо красивой фотогалереи с видами всякого национального и коммунистического.

Как положено, была торжественная речь, вьетнамский гимн, ответная торжественная речь нашего партийного работника – а потом началось веселье, национальные песни, танцы, выход ряженого дракона (для которого требуется несколько человек) и прочее жизнерадостное.

Маме всё страшно понравилось. А уж когда нас усадили за банкетный стол и начали угощать всякой экзотикой… Для неизбалованного советского человека это была прямо-таки минута славы и триумфа.

Я с удовольствием вспомнила восточную кухню. Вот, кстати, если бы граждане вьетнамцы догадались у нас своё кафе или ресторанчик открыть – пожизненно туда километровые очереди стояли бы!

Мы с Вовкой торжественно вручили свои книжки (закрыли очередной гештальт), в отдарок получили красивый альбом с видами Вьетнама (на первом развороте которого, как положено, было про вьетнамскую компартию, её вождей и правильную линию), маленький красный фонарик (не электрический, а традиционный), пожелания счастья, каллиграфически выведенные чёрными чернилами на красной бумаге, и три островерхие вьетнамские шапочки.

В общем, восточный новый год удался, а матушка на некоторое время стала звездой местечкового масштаба, которую при каждом удобном случае расспрашивали и про диковинную еду, и про национальные вьетнамские костюмы, и про тряпочного дракона, и про кучу других интересных и малодосягаемых для простого гражданина мелочей.

ПЕРВАЯ КРУГЛАЯ ДАТА

Этой зимой нам исполнилось по десять. Даже на меня незнакомые люди начали смотреть с бо́льшим вниманием, что уж говорить про Вову, который полтора метра уже перерос, а при его манере держаться смотрелся вполне взросло. Особенно это заметно было во всех таких случаях, когда надо было договориться со специфическими подрядчиками или поставщиками. Русским матерным Вова владел если не в совершенстве, то на очень высоком уровне, почти как Пётр Алексеевич (который царь, император и основатель знаменитого города на Неве). Не знаю, стоит ли этим хвастаться, но так уж есть.

ПТИЦЕВОДЧЕСКИЕ ВОПРОСЫ

Ещё из хозяйственного. Птичник вышел на полную рабочую загрузку, которая на данный момент ограничивалась, фактически, мощностью нашего инкубатора (если вы помните, сто двадцать яйце-мест) – и тридцатью днями на вывод. С учётом естественного отбора в месяц получалось около ста товарных тушек. Корма пришлось ещё подкупать. Зерно у всех семейников давно было распределено и распродано, но через Петра Васильевича (который, если вы забыли, всё ещё был директором Мегетской Хлебной базы) мы понемножку подкупали комбикорм – насколько позволяли всякие допуски на продажу населению. Где-то побольше овощами подкармливали – отварной картошкой, морковкой. Впритык, но протянули. Зато с учётом нашей самопальной коптильни эти затраты составили не половину от выручки, а процентов двадцать пять.

Цесарки и экзотические чёрные вьетнамские куры расходились в основном между нами да по ближайшим знакомым.

Все невошедшие в инкубатор и неиспользованные в хозяйстве яйца сдавались в заготконтору, но я всерьёз подумывала над расширением производственной базы. Купить бы ещё парочку таких инкубаторов. Да хоть один! Зимой ещё ничего, а летом ой как актуально будет. Кроме кур ещё цесарки же, а эти оручие падлы совсем почти не насиживают, а сроки и условия инкубации у них с курами заметно отличаются – в одну закладку не сунешь. Как бы меня этот лишний инкубатор спас!

С кормами мы теперь учёные, закупимся в августе побольше – лучше пусть лишнее останется. Больше вывод – и нам лучше, и стране поможем. Только где инкубатор взять?

Написать письмо в Омский НИИ цесарководства, откуда родом наш первый агрегат? Потому как те инкубаторы, которые всякими кривыми путями можно было купить, рассчитаны были сразу на тысячи яиц – для колхозов-совхозов же. Самый маленький на тысячу сто, что ли, яйцемест. Куда я потом с такой оравой⁈ Да и накопить тысячу свежих яиц, чтоб процент вывода был хороший, тоже проблематично. Всё-таки у нас малое хозяйство, и мы везде позиционируем себя как опытную станцию, нацеленную на подбор оптимальных способов ведения подсобного хозяйства одной большой семьёй (или на крайний случай, группой из двух-трёх семей). Не думаю, что рядовая семья захочет приобретать аппарат размером со среднюю ванную комнату – это ж куда его ставить, не говоря уже о бешеной для простого советского человека стоимости.

Ломая голову так и эдак, я решила, что могу как минимум исключить из птичьего многосложного уравнения вьетнамских шёлковых кур – наседки они отличные, вот пусть и насиживают. Кстати, под этим лозунгом и продвигать их в массы будет легче. «Сидят как влит ы е!» – звучит? Если за год нарастить поголовье, можно будет и на очередную майскую сельскохозяйственную ярмарку с ними выехать. Или ещё проще – через Пал Евгеньича заметку в газету напечатать. Отличный рабочий вариант! И дёргаться никуда не придётся!

ПРОЧЕЕ

Хозяйство наше здорово разрослось, козье стадо тоже прибавилось, и я всерьёз подумывала о том, чтобы сманить тётю Валю к нам полностью. Не совсем было понятно, как при этом обойти действующую статью о тунеядстве – я-то никак и никем её на работу оформить не могу, поэтому дело чуть подвисло, но нагрузки у тёти Вали и так прибавилось изрядно, соответственно подросла и зарплата.

Рашидка успешно учился на мастера по пальто и шубам. В марте мы ожидали очередную волну кроличьего забоя, и я надеялась, что Рашидка на этих шкурках попрактикуется как следует. Хотелось чего-нибудь красивого, вроде кроличьих шубок-разлетаек.

16. НАРОДНЫЕ НОВОСТИ

ПОВЫШЕНИЕ НАРОДНОЙ АГРОКУЛЬТУРЫ

С художественными книгами у меня образовалось некоторое затишье, всю зиму я делала заметки по огородным культурам, и в конце февраля отнесла в «Восточно-Сибирское издательство» ещё четыре брошюры: про морковку, свёклу, помидоры и огурцы. Товарищ редактор порадовал меня, что предыдущие семьдесят пять тысяч картофельных экземпляров разошлись очень хорошо, и они даже планируют допечатать тысяч тридцать. Так что новые поставил в план сразу по сто тысяч, и хотя ставка за эти книжечки была всего двести пятьдесят за авторский лист, объём тиража и общее количество брошюрок снова обещало нам кругленькую сумму.

Очень меня этот процесс с научно-популярно-огородной литературой радовал – пусть народ агрокультурность повышает. А как применить деньги для общего блага, мы придумаем.

НАСТОЯЩИЕ СОВЕТСКИЕ ИНЖЕНЕРЫ

День здорово прибавился, птичник наш, с учётом витаминно-питательного кормления и досветки*, массово взбодрился, и каждая новая попытка наших курочек сесть на гнёзда в каком-нибудь укромном месте (две из которых увенчались успехом), повергала меня в уныние. Чтоб вы понимали, курица, которая решила стать наседкой, естественным образом перестаёт нестись. Месяц она сидит, потом водит цыплят…

* Ну, это когда в стайках

вечерами и утрами

по графику лампочку включают,

намекая, что день

как будто ещё длиннее,

и надо бы повысить яйцекладку.

Если рассматривать ситуацию с точки зрения оптимального хозяйствования, производительность снижается.

Где мой второй инкубатор, блин?

С этой проблемой я упала на голову нашему всемогущему журналисту.

– Пал Евгеньич, это же убийственно! Курс на подсобные хозяйства дан?

– Дан! – чётко ответил он, отодвинул тарелку с пирожками и взялся за карандаш, предчувствуя очередную движуху.

– А средства реализации правительственного указания отсутствуют! Вот как жить порядочным людям без хорошего небольшого инкубатора? Отчего бы вам не съездить в «Радиан», не переговорить с руководством на столь животрепещущую тему?

«Радиан» был нашим Иркутским заводом радиоприёмников и радиодеталей. На самостоятельное просветление его дирекции и прочего менеджмента я совсем не рассчитывала. В девяностые они не смогли распорядиться ни заводом, ни даже его площадями или землями. Пытались внезапно из себя банк изображать, в итоге просрали всё. Поэтому целительный направляющий пинок от одного из ведущих журналистов «Восточки» был бы им совсем не лишним.

– «Радиан»? – удивился Пал Евгеньич.

– Ну, да. Немного не по их профилю, но в целом – кто ещё сможет собрать прибор с возможностью определённых регулировок, автоматическим включением-выключением по графику и так далее? Не шарикоподшипниковый же завод, – журналист коротко усмехнулся. – Они, конечно, удивятся. Но вы там тоже не тушуйтесь, Родине нужны герои-инженеры. И маленькие инкубаторы. А что вы удивляетесь, герои в мирное время – они такие. Те, кто способен решать нетривиальные задачи и преодолевать сопротивление инертной среды. А со своими предложениями они могли бы выйти на сельскохозяйственные ярмарки для начала. Можно и на строительном рынке павильончик поставить. Думаю, спрос будет.