Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Однако по-тихому случалось, что бухтели. На кухнях. В курилках. Или там, распивая у пивнушек по кружечке.

Завидовали «выскочкам», естественно.

Не у всех «самоокупающихся», понятное дело, получалось гладко. Многие сунулись в рынок, поняли, что надо пахать, чтоб длинный рубль заработать – и отступились. А зачем париться? На заводе у работяг и так зарплата хорошая, план выполняй – и будет тебе счастье и тринадцатая зарплата в придачу.

Кто-то наломал дров и даже потерял сбережения – без опыта-то. Такие истории периодически пересказывали – кто-то с сочувствием, кто-то – со злорадством.

А кто-то оказался ловок, сообразителен, трудолюбив и банально удачлив – а потому успешен. Вот им завидовали.

Но открыто ведь не скажешь, мол – завидую. Зато задвинуть красивое словцо про капиталистические замашки и мелкобуржуазные наклонности – легко! Особенно при наличии некоторого опыта толкания речей на партсобраниях.

В трудовых коллективах такую политику быстро прекратили – это ж поперёк линии партии идти! А вот что касается персонажей более юных…

Вскоре после нового года (не иначе, во время празднования чью-то светлую голову осенила идейка) по городу пополз слушок о специфически настроенной молодёжи, которые начали называть себя «настоящими комсомольцами», порицая «капиталистическую шелуху», которая, по их мнению, разлагает социалистическое общество, неизбежно отодвигая пришествие коммунизма – а ведь было обещано, что к двухтысячному году он нас осчастливит. Коммунизм, в смысле. И вдруг – снова здорово, индивидуальное производство, не иначе как вредительские происки…

Услышав такое впервые, я прям рассердилась:

– Что бы ни случилось, обязательно найдутся придурки, которые за всё хорошее против всего плохого.

– Хорошее и плохое назначается опционально? – проницательно предположил Вова.

– Естессно. Погоди, услышишь ещё, как они бабулек на рынке громить начнут. Надо Сергеичу намекнуть, чтоб клювом не щёлкал, а то досидят до беспорядков.

Слушали ли нас в тот момент? Скорее всего, как обычно. Но я всё равно собиралась конкретно поднять эту тему в очередной визит кагшэбэшника. Однако события некоторым образом нас перегнали.

Дело было в феврале – где-то между Вовкиным днём рождения и моим. Поехали мы в «Мелодию», поглазеть на музыкальные новинки и чего-нибудь прикупить. Поехали рано, зная по опыту, что народу почти не будет, и нам дадут спокойно поговорить с продавцом. Стоим у прилавка, вполне по-приятельски болтаем, и тут он как-то изменился в лице и закричал в подсобку:

– Люда! Милицию вызывай!

ПОГРОМ

Я обернулась и слегка охренела. Идея молодёжной инакости, витающая в воздухе середины восьмидесятых и в предыдущем варианте событий вылившаяся в неформальные движения, здесь приобрела форму и вовсе причудливую. Этакая смесь красных комиссаров в кожанах и металлистов. Во всяком случае, чёрные косухи с имитацией пулемётных лент крест-накрест (и алыми повязками на рукавах!), стальные кастеты и заклёпанные дубинки наличествовали. И чёрные маски с прорезями на манер балаклав.

Борцов за коммунизм было много – человек восемь. Двое деловито задвинули внутренний засов на дверях и встали с явным намерением его охранять.

Дальше всё случилось быстро и одновременно.

Пара ранних посетительниц шарахнулась по углам.

– Ребята, ребята… – начал продавец музыкальных инструментов.

– Спокойно, гражданин! – процедил высокий парень с манерами вожака. – Вы в спекуляциях не замечены, к вам претензий нет. Пока…

Из подсобки за спиной высунулась испуганная уборщица со шваброй:

– Толя, телефон не работает. А Николаевна в кабинете заперлась…

Видать, угрожали им уже.

– Иди в гитары! Живо! – Вовка подтолкнул меня между лопаток, и ноги сами понесли меня вдоль стеночки, в угол.

Продавщица из пластинок начала тоненько кричать:

– Покиньте помещение!.. Хулиганы!..

К ней присоединилась одна из покупательниц.

От группы в кожанках отделилась фигура, подскочила к прилавку и грохнула дубинкой по деревянной раме, чудом не разбив стекло:

– Молчать, контра!

Девка!

Парни в кожанах загоготали, подталкивая друг друга плечами, поудобнее перехватывая дубинки.

– Прекратите безобразие, – сдавленным голосом потребовал продавец.

А его ведь бить пришли. Или громить?

– Мы предупреждали вас о недопустимости антикоммунистической деятельности? – надменно спросил вожак. – Всякая капиталистическая инициатива будет беспощадно уничтожена! Бей буржуев!

Уборщица взвизгнула и бросилась в глубину подсобки. Продавец Толя качнулся за ней – и правильно сделал, чтоб его достать, надо было сперва витрину с кассетами разворотить. Стёкла полетели во все стороны.

Двое у дверей нетерпеливо топтались, явно желая присоединиться к веселью, и конечно же, не заметили, как высокий мальчишка выдернул у ближайшего дубинку и от души зарядил ею ему же в солнечное сплетение. Второму, начавшему удивлённо поворачиваться, досталось в основание носа. Ещё троих Вовка вырубил, точечными ударами той же дубинки. Тупо подошёл сзади, примерился. Те в таком угаре были, даже не видели друг друга. Двое уж через прилавок полезли, кассетщика бить.

К чести мужика из инструментов, когда до него дошло, что какой-то шкет методично выключает бойцов, он тоже сунулся товарища спасать. Выхватил, между прочим, кастетом по брови. Кровища…

Драка частично сместилась во внутренние коридоры. Мужики орут. Женщины визжат. Стекло скрежещет. С улицы в дверь начали долбиться. Внутри такой грохот и рёв стоял, что многочисленные суровые крики: «Откройте, милиция!» – никто и не услышал. Потом бабка, стратегически зажавшаяся в углу, перескочила через скрюченных «комиссаров» и засов отодвинула.

Помещение сразу наполнилось людьми в форме – экипажа два, наверное, приехало или даже три. Откуда-то из внутренних помещений выскочила растрёпанная директорша и закричала задыхающимся от возмущения голосом:

– Я вам говорила, что нас убить угрожали! А вы⁈ «Факта преступления не-ет»!..

– Разберёмся! – сурово ответил дядька с капитанскими погонами, и кожаных начали грузить в бобики.

Тем временем Вова, выпавший из поля зрения товарищей милиционеров, аккуратно вытер ручку своей дубинки о штору, аккуратно, не брякая, положил её на пол, взял меня за руку и вывел на улицу. Если взрослых попросили остаться как свидетелей, то на нас никто и внимания-то особого не обратил. Камер тут тоже пока нет, глядишь, кассетщик нас не выдаст.

Мы отошли от входа прогулочным неторопливым шагом и почти сразу свернули на боковую улицу, где к тополю был пристёгнут наш велосипед.

– Куда едем? – поинтересовалась я, когда Вова решительно порулил в противоположную от дома сторону.

– К нашему «журналисту номер два».

– Тащмайора имеешь в виду?

– Его. Поговорить надо.

С ПРОЛЕТАРСКОЙ СТОЙКОСТЬЮ

Именно так встретил наш кагэбэшный куратор наше сообщение о том, что мы ввязались в разборку несостоявшейся коммунистической банды с начинающими бизнесменами.

– У нас при Горбаче подобные тоже появлялись, – предупредили мы. – Под видом социальной справедливости громили предпринимателей. Да даже просто бабушек, которые излишки лука-редиски за копейки продавали. На рыночки влетали, столики опрокидывали, топтали всё.

– Как налётчики, – веско подкинул Вовка.

– И что? – кисло поинтересовался Сергей Сергеич.

– Да ничего, – Вова пожал плечами. – Пока наши реформаторы мямлили, до этих дошла идея безнаказанности. Вы что думаете, банды девяностых на пустом месте выросли? Пожалуйста, опыт кошмарения граждан получен, и ничего им за это не было – они же типа за коммунизм.

Я вспомнила чудеса девяностых и передёрнулась.

– Нельзя позволять кому бы то ни было брать на себя карательные функции. Это – исключительная прерогатива государства. Иначе получите боевые бригады таких вот… детей Юрия Деточкина. Когда они глотки друг другу за сферы влияния грызть начнут, не до смеха станет.

Да вы просто представьте себе, что будет, если каждый направо-налево самосуд чинить начнёт по своему разумению? А если не суд? Если просто «у тебя есть, а у меня нет, и мне за это обидно настолько, что я тебя линчевать готов»?

Жутковатая картинка получается.

Хотя историю с погромом музыкального магазина нигде не публиковали, слухи неизбежно просочились. Дело пытались замять, но не смогли. Потом пытались переквалифицировать в хулиганство. Потом кто-то куда-то написал, приехал проверяющий из Москвы. Вожак банды оказался сыном то ли прокурора, то ли генерала. Скандал вышел страшный. Папа попытался сына выгородить, но приезжий проверяющий был сильно зол, так что полетел и папа.

А пока шло разбирательство, случилось два обстоятельства. Первое – прошёл знаменательный пленум, определивший действия в отношении несогласных с линией партии. Второе – троим из пяти семнадцатилетних налётчиков стукнуло по восемнадцать (а троим уже было), так что шестеро фигурантов отправились спецавиарейсом – север а поднимать, на двадцать лет, а двое, которым как бы повезло по возрасту, временно отъехали в «политическую» колонию для несовершеннолетних, с перспективой в скором будущем отбыть на поселения вслед за старшими соратниками. Ну и, естественно, с пятном на всю биографию. Хотя, кто их знает, может, они там на стройках коммунизма перекуются и в перспективе ещё сильно выступят? Всякое бывает.

Эту историю Вова из тащмайора потихоньку выжал. То ли тот уставши был, то ли установки особой не было дело в тайне держать, но рассказал всё, пусть и без особых подробностей.

И вот вся эта опупея едва-едва закончилась к середине июня. Не успело всё успокоиться – на тебе, очередные деятели. И чего им спокойно не сидится?

На этот раз мы всё узнали из первых рук. Сергей Сергеич лично припылил и сообщил, что в городе прошло уже три стихийных митинга комсомольских активистов – выступают против «опиума для народа» (религии, то есть). Ведут себя бо́рзо. Требуют ограничить верующих в правах и прочую хрень.

Вовка хмыкнул и первым делом ввернул популярную в своё время присказку, что лучше бы эти придурки вместо митинга на петтинг пошли. Тащмайор уточнил по поводу петтинга, информацию принял с каменным лицом, прям-таки стоически, но видно, что загрузился страшно, прям в себя ушёл. Сидит, задумчивый такой, и тут Вова говорит:

– Не верю я в стихийные митинги, хоть убейте. Мы в своё время столько насмотрелись, как это устраивалось. Ищите, кому выгодно раскачать лодку.

– Тем более, что в нашем прошлом будущем таких чрезмерно активных ячеек в Иркутске не было, а тут полезли. С другой стороны, в прошлый раз запустили всяких сектантов, вполне возможно, что через них действовали. А теперь сект нет – через коммунистический экстремизм заходят.

Кагэбэшник сразу про петтинг забыл и на нас уставился.

– Я бы на амеров поставил, – сказал Вова.

– Или на бритишей, – согласилась я. – Те ещё гниды. Или уж тупо на глобалистов, тем всё равно, они против всех государств. Но лучше бы найти, кто качает, пока это не выросло ни во что большее.

– Группы риска надо пасти, – добавил Вова. – Среди молодёжи. Мажоров. И мамкиных пирожочков.

Тащмайор прошёлся по комнате туда-сюда, сел за стол. Блокнот не доставал (думаю, он нас и так постоянно пишет, чтобы переслушать, если что).

– Мажоры – это… – он слегка замялся.

– Да, золотая молодёжь, – Вовка усмехнулся. – Которые о себе думают, что все равны, но они немножко равнее.

– Или не немножко, – пробормотала я. – Те, кто бросился страну рвать в первых рядах, ртом и жопой. Сейчас уже изрядно не так, но пока для будущего нет никаких гарантий. Хотя бы по этим фашистам в кожанках видно, что они по-прежнему считают, что им всё позволено и всё сойдёт с рук.

На слове «фашисты» тащмайор слегка вздрогнул.

– А эти… пирожки?

– Пафосные инфантилы, – перевёл Вова.

– Но не просто. «Мамин пирожочек» – или «бабушкин» – определение для представителей целой социальной прослойки. У них обычно весьма наивные представления о жизни. Себя они видят героически – обязательно значимыми участниками социально-экономических и политических событий. Одновременно импульсивны, с высоким уровнем агрессии – и обидчивы, даже ранимы. В силу наивности и низких аналитических способностей (и при этом высокой эмоциональности) легко поддаются манипуляциям. Их всегда недооценили, ущемили в должности и занизили зарплату – так они считают. Но в первую очередь недооценили. И вот когда среди них появляется тип, который «разглядел их потенциал» и начинает показывать им истинный путь – тут и надо смотреть. Или он просто инициативный дурак, или…

– Или завербованный провокатор, – закончил Вова.

Целый день меня не отпускала эта тема, крутилась в голове и так и сяк. Вечером я Вовке говорю:

– Если тащмайор начнёт в первую очередь всех наивных отслеживать, полная фигня получится.

Вова подумал-подумал, да и говорит:

– Мда-а-а, а ведь ты права. Народ у нас простодушный, дальше некуда. Наивных можно целыми колоннами строить и маршем по городу, демонстрацией…

– Да кого там! Тут в пору наоборот, ненаивных по городу водить, как того слона, напоказ.

– Как редкий исчезающий вид? – Вовка невесело усмехнулся.

И ведь, натурально, вообще не смешно!

– Сам понимаешь, это ж от стерильности информационного поля. Оберегают нашего брата от любых потрясений, вот и результат. Прививки нет, даже минимальной. Раньше хоть повышенная бдительность была. Песенку эту помнишь, про пуговку*?

* Песня на слова Е. Долматовского

о том, как пионеры

помогли пограничникам

поймать шпиона,

найдя на дороге пуговку

с иностранными буквами.

1939 года, между прочим.

– Ну да. Правда жизни. Шпионов и диверсантов кругом полно. Это только наши «за всё хорошисты» весь коллективный запад цветочками пытались представить.

– М-гм. Помнишь, как в двадцатые спящая агентура попёрла? И это на фоне деградации западных элит.

– Да ты что, думаешь, сейчас их меньше? Особенно среди партработников, которые красивой жизни жаждут? Только и ждут зелёного свистка! Да и среди медийных этих. Как они тогда рванули на запад при первом шухере, помнишь? Чувства самосохранения не хватило даже на то, чтоб молча пересидеть, сразу бросились грязью поливать и Россию, и всех, кто не захотел пиндосам жопы вылизывать.

Да, когда Вовка в ажитации, в выражениях он не стесняется. Однако, против фактов не попрёшь. Я вздохнула:

– Знаешь, Вовка, как я рада, что не нам с этим всем разгребаться.

– Что, мать, не потянешь?

– Не чувствую в себе таланту к работе с иудушками.

– Да-а, в дерьме копаться не каждый сможет…

21. КАДРОВЫЙ ВОПРОС

ДЕЛА СЕЛЬСКИЕ

Зато в другом у нас всё было прекрасно. Этим летом в Шаманке снова образовался свой мини-лагерь трудовой (и попутно спортивной) направленности. Наташка примчалась к нам на лето. Ирка и Танька пригласили своих подружек, да ещё к ним двоюродные братья из Омска приехали – две штуки, девяти и десяти лет. Матушка их, тётя Тоня, сперва сильно сомневалась, что кто-то с её архаровцами справится, но Вова их в оборот взял живо. Пацаны прониклись с одной стороны полувоенными Шаманскими правилами, с другой – полуказачьей вольницей, и тётя Тоня прекрасно провела отпуск, отдохнув от мамских обязанностей до состояния полнейшего релакса.

Мама благополучно сдавала сессию (закрывала уж четвёртый курс) и должна была со дня на день вернуться. Женя хозяйствовал без неё, а двухлетний Федька в комплекте с почти трёхлетними близнецами периодически доставался нам с бабушкой или Даше, прямо как переходящее знамя передовиков.

Между делом нас страшно порадовали ИВАТУшные спецы, притаранив аж три инкубатора. Встречали мы их с помпой, всем колхозом, только что оркестра не хватало. С борта головастика* упакованные в обрешётку агрегаты выгружали солдатики ИВАТУшного автобата.

*Это УАЗик с кузовом.

– Что, давайте по месту распакуем? – предложил ответственный за это дело капитан, и мы все направились в особо утеплённое отделение птичьего сарая, за которым после нескольких вариаций закрепилось самодельное название «цыплятник».

– Я так понимаю, это будут три основные модели? – спросил Вова.

– Да. Смотрите, тот средний – практически копия вашего. Ничего не стали менять. Вас же тот устраивает?

– Устраивает, – подтвердила я, – не капризничает, характеристики нужные выдаёт.

– Ну, вот. Этот такой же, на сто двадцать мест. Большой – на двести сорок.

– Получается, в два раз больше? – баба Рая заинтересованно разглядывала аппарат.

– Да. А маленький – наоборот, на сорок. Был разговор сделать вариант для совсем малых хозяйств.

Заглядывающие в двери родственники (интересно же, а места внутри не так много), сразу начали высказываться, что, мол – да, вот так, кто немножко кур держит, тридцать – очень удобно, а то на сотню пока насобираешь, а зря пустым гонять… – ну, вы поняли. Обсуждать – это у нас народ любит.

– Я так понимаю, – начала я, – нашей задачей будет сейчас самый большой и маленький обкатать? Выявить, так скажем, «детские болезни» новой техники?

– Да их все протестировать надо, – похоже, капитан чувствовал себя немного неловко с техникой, целью которой было непосредственное взаимодействие с таким нестандартным компонентом, как живые птичьи эмбрионы. – Мы их, конечно, тестово обкатали, температуру, влажность – всё замеряли. Но как оно с яйцами будет…

– Проверим, – успокаивающе уверил его Вова. – Будем держать вас в курсе. Ольга вон всё записывает. Сегодня посмотрим, сколько у нас на инкубацию подходящих яиц. Маленький, как минимум, завтра-послезавтра уже запустим. И какой-то из больших на неделе. А, может, даже и два.

– Я через недельку тогда заеду, посмотрю, как идут дела, а то нас тоже сверху долбят…

Ах, у них же своя разнарядка, по взаимодействию с населением.

– А вы отчитайтесь, что первые опытные образцы переданы на натурные испытания, – предложила я. – А пока можно заготовки для корпусов делать, например.

– А вы как думаете, делаем, – бодро усмехнулся капитан, – полсклада уже загромоздили.

– Ничего, вот мы их проверим, быстро ваш склад опустеет, – высказал железобетонную уверенность Вова. – На заготконторах и строительных рынках объявления повесить – народ сам к вам поедет.

– А если плохо будут разбирать, мы знаем один надёжный способ, – прибавила я. – Заметку в газете напечатать. У нас вон переизбыток коз был – так теперь очередь стоит!

Эта информация, кажется, прибавила капитану оптимизма, и тут бабушка выступила со своим коронным:

– А пойдёмте чай пить? Я прирожков с картошкой напекла.

Солдатики (все солдатики всегда голодные) с надеждой посмотрели на капитана. Тот махнул рукой:

– А, пойдёмте.

– Ш о фера-то своего зовите, – заторопилась бабушка. – Я сейчас чайник разогрею…

Инкубаторы показали себя неплохо – всё ж таки авиационные оружейники – это вам не хухры-мухры. Несколько крошечных настроек-доводок, и всё стало работать на твёрдую пятёрку.

– Ну что, ты рада? – довольно спросил меня Вовка.

– Да ты что! Не то слово!

– Планируешь расширение, я так понимаю?

– Ха! С учётом того, что площадей у нас в ближайшем будущем станет просто дохрениллион…

– И работников можно спокойно нанимать…

– Да-а! Производство можно расширить раз в восемь. Или даже в двадцать. В тридцать? В пятьдесят? В общем, там, где остановятся наши аппетиты.

Вова смотрел на меня скептически:

– Нахрена тебе такие объёмы? Ты что, хочешь стать местной птицефабрикой?

– Да… в общем-то, нет. Не хочу, – правда, чего это я? – Это я так, гипотетически…

Тем временем (пока в фоновом режиме шли инкубаторские проверки) на той деляне, которая уже была определена как наша и только ждала завершения согласований, пятнышками подкашивали сено – кое-где трава уже хорошо поднялась. Литовок в сарае теперь стояло не меньше десятка. Косили, всё-таки, в основном взрослые. И Вова с Рашидкой. Не сказать, что за счёт этого сена мы покрыли все наши потребности – треть, разве что. Но всё-таки!

И все уже знали, что скоро шаманская жизнь снова изменится и забурлит. Тётя Валя, во всяком случае, стояла на низком старте, чтобы зачислиться в штат «Сибирского подворья», как только придут разрешительные документы на организацию. И начальство её было предупреждено, что вот-вот – и работница уйдёт переводом. И её, и бабушкины документы уже были отвезены в культурский отдел кадров, и приказы на их принятие в штат должны были прийти вместе с основным пакетом документов.

И вот оно свершилось.

«СИБИРСКОЕ ПОДВОРЬЕ» ЕСТЬ

В этом месте мне навязчиво вспоминается псевдодетская песенка, про простите, жопу. В этой песенке девочка (которую мама ругает за это словечко, безаппелляционно заявляя, что и слова-то такого нет) страшно удивляется: как это, «жопа есть, а слова нет?»

У нас всё было ровно наоборот. Слово было. Точнее, слова «Культурно-этнографический центр сибирской живой старины „Сибирское подворье“» были. Организация как бы была. А больше ничего пока не было – чисто поле да лес.

Посередине июня (если быть точной, в понедельник, шестнадцатого, в девять тридцать утра) курьер привёз нам довольно пухлый конверт: окончательное решение на бумажке с серьёзными печатями. «Сибирскому подворью» было выделено двадцать пять гектаров земли – но не Иркутским лесничеством, а именно отделом культуры, как субарендодателем. И все свои дела мы должны были вести по большей части именно с отделом культуры. Это было удобно.

К бумагам прилагались приказы о принятии на работу бабушки и тёти Вали. С пометкой, что директору следует подписать оба приказа и вернуть их в отдел кадров Управления культуры (которое будет вести нашу документацию, покуда мы не найдём собственного делопроизводителя).

М-гм.

И ещё там лежало утверждённое штатное расписание. Занятная это была бумажка, во всяком случае, мы с Вовой изучали её с большим интересом.

– Слушай, я тогда увидела, что двадцать, а тут, глянь, оказывается пунктов двадцать, а количество…

– До тридцати пяти, – Вова потыкал в нижнюю строчку штатного расписания, где значилось: «Предельная штатная численность – 35 штатных ед-ц».

Причём, напротив некоторых должностей значилось конкретное количество. Скажем, директор, ветеринар (у нас будет целая ставка ветеринара!) или секретарь-делопроизводитель могли наличествовать только по одному экземпляру. На охрану (включая вахту и сторожей) отводилось шесть ставок. А вот разброс количества культурных организаторов (которых наша бабушка привычно называла массовиками-затейниками) значился от трёх до двенадцати. Примерно то же и с разнорабочими.

– Ну что, давай считать? – я вооружилась карандашом и листочком.

– Пиши: делопроизводитель – один… – Вова, как положено мужчине, взял на себя самое трудное – командовать.

Ладно, кроме шуток. Составили мы список. По максимуму включили разнорабочих (всех двенадцать, строителей под это дело пока оформим), сторожей (стройматериалы-то кто караулить будет?), сразу вписали электрика, дворника и всяких там администраторов, методистов и художников по костюму – пусть подготовительные работы ведут, правильно? Всё равно выходило не больше тридцати человеко-должностей. А можно было ещё пять ставок с Управления культуры выжать! Только непонятно, под что.

Вовка отобрал у меня листочек со штатным расписанием и придирчиво его перечитал. Удивился:

– Смотри-ка, нам даже водитель положен.

– Чё он водить только будет? Кобылу…

– Поинтересоваться надо, глядишь, на организацию получится вне очереди купить что-нибудь.

– Сомневаюсь я. Ну, поинтересуйся, за спрос в нос не дадут. Только на что будем покупать, если мы обещались за свой счёт минимум основной дом усадьбы нынче поставить?

– Обещались, – согласился Вова. – Зато на сено меньше потратимся.

– М-м…

Идея мощно сэкономить на сене вызывала у меня некоторый скепсис. Вот если бы мы зерно выращивали…

ПОЧТИ ВЕРБОВЩИКИ…

Тем не менее, Вовка поехал в контору – отвезти подписанные приказы, наш предварительный список должностей на ближайший период и аккуратно поспрашивать про автотранспорт. А я потащилась со штатным расписанием к бабушке, советоваться. Она, не ломая себе голову понапрасну, немедленно поставила тот же вопрос перед роднёй – вот прямо сразу же, как на обед собрались.

– Надо спросить, – тётя Нина задумчиво пошевелила вилкой салат в тарелке, – у нас девушку делопроизводителем брали, на период декрета*, как раз срок подходит. Хорошая. Только захочет ли ездить?

*Если вы вдруг не в курсе,

людей могли (и могут)

принимать вот так:

на время декретного

отпуска сотрудницы.

Но как только

та из отпуска выходит,

место надо освободить.

– А что, наша Алёна не хотела бы бухгалтером подработать? – тётя Валя наклонилась над столом, чтобы видеть Алёнкину мать, тёть Клару. Та слегка растерялась.

– Так у неё только курсы эти…

Алёнка успела один год походить в новый комбинат дополнительной ступени Октябрьского района, где весьма кстати имелись бухгалтерские курсы. Если точнее, аттестовали учащихся как «помощников бухгалтера». С моей точки зрения это больше походило на «подай-принеси», однако общее представление о бухгалтерии Алёна имела, подала документы на поступление в «Нархоз», где как раз бухгалтеров-экономистов готовили, и готовилась сдавать экзамены. Может, и правда – пусть практикуется? Опять же, совсем свой бухгалтер…

Алёнка слушала, хлопая чернющими густыми ресницами.

– Бухгалтером пойдёшь? – прямо спросила я. – Не уверена, что нам сейчас дадут полную ставку, но пока и работы мало. На половинке потренировалась бы. Опять же, своя копеечка.

– Серьёзно, что ли? – огромные Алёнкины глаза сделались прям в пол-лица. – А институт?

– Во вторую смену выходить будешь. Или в выходные. Да чё париться, бухгалтер вообще может на удалёнке работать! Раза два в неделю заезжать будешь. Что-то привезла, что-то взяла в обработку. Но если какие вопросы, придётся ездить консультироваться в центральную бухгалтерию управления культуры, тут у нас тебе никто помочь не сможет.

Концепция удалённой работы была для большинства присутствующих совсем новой, пришлось потратить на разъяснения некоторое время, после чего тётя Валя сказала:

– А-а! Так это как я надомницей шила!

Да, всё в прошедшем времени, потому как тёть Валя-то с сегодняшнего дня была переведена к нам. Портной по костюму, между прочим. А что? Шила она всегда отлично (и, что ценно – быстро), вон сколько лет потом в моём прошлом будущем в частном ателье отработала. А мне, собственно, только и надо, чтобы по моим эскизам было качественно исполнено. И, находясь здесь, ей будет насколько проще мне с козами помогать.

Главное о чём я переживала – дойка, особенно летом, когда на трёхразовое переводимся. Шаманские работы я собиралась оплачивать дополнительно, естественно, но сам факт нахождения в одном месте уже здорово облегчал все эти процессы.

Рашидку решили официально оформить дворником, чтобы тоже уже стаж шёл, ему уж шестнадцать исполнилось, согласие всяких социальных органов не надо.

Наиля хотели взять электриком, у него все допуски были. Тут, правда, дядя Саша слегка отрезвил нас, заявив, что для него придётся запрашивать согласие руководства и профсоюза по основному месту работы. И могут ещё отказать.

Вот это неприятность! Я со своим капиталистическим прошлым о подобном повороте даже и не подумала…

Вот ещё размер ставок – тоже был больной вопрос. Меня культурская кадровичка немного просветила. Я, правда, от массива выданной ею информации спала в такое стрессовое состояние, что мне стало казаться, будто у меня помрачение сознания происходит. Ну, совсем не мой вид интеллектуальной деятельности, уж простите.

Итак.

Если директору полагался довольно приличный оклад, то остальные вызывали у меня определённые сомнения. И увеличить оклады за счёт уменьшения ставок было никак нельзя. То есть, ту формулу товарища Макаренко – «один восьмидесятирублёвый педагог лучше двух сорокарублёвых» – применить не представлялось никакой возможности. Что вы, ставки утверждены приказом министерства! Какая может быть самодеятельность? Сейчас же не время гражданской войны (или типа того), понимать надо.

А на доплаты (если кто-то из сотрудников выполнял функции отсутствующего работника) можно было использовать до тридцати процентов того, что этому отсутствующему работнику полагается. В исключительных случаях – до пятидесяти.

Интересное кино! Делаешь всё что требуется, а получаешь в самом лучшем случае половину. Насколько я помню, такая недружественная к сотрудникам практика и потом сохранялась во многих местах. В детских садах так точно. Пашет воспитательница в две смены, ещё и за няню подрабатывает, а доплату получает три копейки. Больше всего меня в этом случае возмущало, что спрашивают-то за совмещение по полной программе.

Правда, был ещё полулегальный способ получить стопроцентную ставку: устроить вместо себя другого человека. Оформить на свободные должности родственников и знакомых тех товарищей, которым эти денежки потом пойдут – неработающих студентов, пенсионеров (им же лучше, стаж-то идёт). Получать деньги всё равно будут реальные работяги, с рук на руки, по ведомости. Никаких банковских карт в наших чигирях и в помине не было, да и вообще, по-моему, их во всём СССР ещё не было. Говорят, в конце восьмидесятых в некоторых организациях практиковались переводы на сберкнижку, но, опять же, не у нас точно.

Я размышляла над этим вариантом, и он мне в отношении строителей нравился не очень. А вдруг что не так – кому претензии предъявлять? Официально устроенным пенсионерам?

И если по поводу потенциальных работников культпросвета было время подумать, то с рабочими должностями надо было что-то решать вот прямо сейчас. Как людей трудоустраивать? Что им обещать? И главное – кого нанимать-то?

Ой вэй…

Сколько раз я вспомнила за этот день товарища Сталина*, это ж даже представить себе невозможно.

*«Кадры решают всё!»

Может, на самом деле

и не он вовсе это сказал,

но приписывают ему.

Я металась со своим списком туда-сюда, везде таскала его с собой, а на следующий день… Нет, давайте по порядку.

22. ОБЩЕСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ БЫТЬ ВЫГОДНО

ТЕХНИКА – МОЛОДЁЖИ! ОПЯТЬ!

Не успели родственники разбежаться по своим плантациям, вернулся Вовка. Глаза горят! Даже обедать не стал, сходу забежал в нашу комнату, дверь за собой запер:

– Олька, у нас прямо сейчас есть три тысячи?

– Три тысячи? – я вспомнила годичной давности новость о снижении цен на отдельные марки машин и невольно поморщилась: – «Запорожец», что ли, хочешь купить?

Вовка плюхнулся напротив меня за стол и нетерпеливо застучал кулаком:

– Да почему «Запорожец»⁈ «Ниву!» Прикинь, их, говорят, брать никто не хочет. Три двери, запчасти найти сложно. Начальники «Волги» хотят, село – «УАЗы»…

Да, «УАЗы» же с хранения по осени начали распродавать! Такой ажиотаж был! Мы тогда никуда не полезли, потому что – ну куда нам пока «УАЗ»? Кто водить будет? У Жени жигуль с прицепом теперь, в лес он не сильно жаждет ездить, а до дачи и так хорошо. Да и деньгами впустую раскидываться не хотелось, а уазики, даже с учётом некоторого износа, дешевле пяти тысяч не продавались. Правда, можно было на три года рассрочку взять. А «Нивы» стоили девять тысяч, это даже после понижения! Очень уж прилично.