Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

«Робин Гуд» настолько захватил умы и сердца, что Вова даже несколько ностальгически сожалел, что не прихватил у деда старую морду для ловли рыбы. Это такая цилиндрическая штука из металлической сетки, в которую рыба заплывает хорошо, а выплывает из неё плохо. Отверстия для головы и рук проделываются по месту – и готова первоклассная кольчуга! Стрелы в ней цепляются и повисают – сразу видно: не пробил! В этой кольчуге в прошлой своей жизни Вовка был самым крутым Гаем Гисборном на всю округу.

Зато теперь у него был почти что настоящий почти что меч (поскольку дети в видах холодного оружия разбираются плохо, валлонка вполне за него сходила), и того же Гая Гисборна можно было изображать с ещё большей убедительностью.

Но сегодня меня куда сильнее волновали взрослые вопросы, а не детские. Если честно, я немного боялась, что сотрудники, набранные из «своих» начнут чего-нибудь козырять. Хотя, с другой стороны, за год работы в «Шаман-камне» никаких особых фортелей не случилось. Ну, а если случится, буду для разрешения ситуаций призывать Вову – у него красноречие куда как получше моего.

Посередине трапезы вошёл дядя Валя. При параде, даже слегка благоухающий тем одеколоном, который мне нравился, с запахом дирижабля над васильковым полем. Спасибо, что без фанатизма (запах, в смысле, а то я густые вообще не переношу).

– Ну что, едем?

Я глянула на часы. Восемь двадцать.

– Десять минут, и мы будем готовы!

– У машины жду.

– Ага. Ба-аб! Время!

– Может, я не поеду?

– Потом не будешь ездить, когда делопроизводителя заведём. Или хотя бы когда печати заберём. А так смысл два раза гонять, бумажки тебе на подпись возить?.. Да не суетись, дежурные же есть у нас.

– Ну, щас, иду!

Я махом допила чай, сбегала за документами.

Дядя Валя стоял у машины как образцовый водитель, и шаманские дети высыпали на крыльцо, наблюдать наш отъезд, словно это нечто экстраординарное. Меня погрузили на заднее сиденье, бабушка солидно уселась на переднее. Понеслись!

Помню свои первые ощущения, когда в семье появился автомобиль: город вдруг словно уменьшился, как сильно ссевшийся свитер. Ну, реально, все расстояния как будто сделались в три раза короче! И сейчас это снова краем меня зацепило. Я привычно прикидывала, как бы мы с Вовкой катили весь этот путь на велике… А тут – оп! – и приехали.

В Управлении культуры мы отправились в отдел кадров и застряли там чуть не на два часа. Пока-а-а все эти бумажки переписать, заполнить какие-то карточки… Ксероксов-то нет!

К нашим кандидатам на трудоустройство отнеслись по-разному. Со скепсисом – к Алёнке. Как это – взять человека бухгалтером совсем без опыта? Мы аргументировали свидетельством о профессиональной подготовке. Со скрипом согласились при условии, что два раза в неделю она будет прямо там у них стажироваться.

Спокойно – ко всем кандидатам на должности сторожей-вахтёров. Тут даже папа с дядей Толей нормально проскочили.

А вот когда Наиля начали оформлять, пошли сложности, и совсем не те, что мы изначально предполагали. Разрешение на дополнительное трудоустройство с основного места работы и от профсоюза, о котором говорил дядя Саша, теперь не требовалось – вышло новое постановление, которое старое правило отменяло. Человек мог устроиться на вторую и даже третью работу, куда ему только вздумается. Однако существовали нюансы.

– Та-ак, человек идёт совместителем? – кадровичка смотрела на нас поверх очков.

– Погодите, – уточнила я, – это когда пашешь-пашешь, а получаешь три копейки? А других вариантов нет?

Тётенька некоторое время смотрела на меня с недоумением, а потом объяснила мне, недалёкой, что есть совмещение, а есть совместительство. И это совсем разные вещи! Совмещение – это когда подрабатываешь в своё же рабочее время, поэтому и доплата такая мизерная. А совместительство – это полноценный трудовой договор, зарплата в полном объёме, пропорционально прописанному в договоре рабочему времени, отпуск, все надбавки – всё как положено, а не в виде частей и малых процентов.

Но! По закону совместитель не имел права работать дополнительно больше четырёх часов в свой рабочий день и не больше восьми часов в выходной. И в сумме не больше половины от основного рабочего времени! Поэтому вместо необходимых сорока рабочих часов получилось оформить его только на три четвёртых от ставки – и то путём каких-то сложных многоступенчатых и малопонятных мне кадровых ухищрений. Но я подумала, что мы и тому будем рады. Кадровичка могла ведь упереться и больше половины не дать. Зато теперь я была уверена, что в плане электрики всё будет сделано хорошо, а не тяп-ляп.

Кроме того, мы приняли в штат восьмерых «разнорабочих» – ту самую бригаду, которая строила нам и дом, и сарайки. Приняли мы их на двенадцать ставок по этому самому совместительству (которое не совмещение), чтобы не терять в оплате. Я всё время путалась в этих дурацких определениях и поэтому нервничала. Кто вообще придумал такую дифференциацию, неужели нельзя было слово с другим корнем использовать?

В общем, поездка в Управление стоила мне нервов, а потом ещё пришлось три часа в военкомантской очереди сидеть. Взяли нашу ниву на учёт, теперь если вдруг война – она военнообязанная.

НУ, С ПОЧИНОМ!

Пока мы ложились костьми на полях бюрократии, Вова съездил в Пивовариху. Оказывается, он давно договорился, а мне ничего не сказал, чтобы был сюрприз. Хорошо, что в этот раз сюрприз вышел приятный, а то я неожиданностей совсем не люблю.

Сюрприз был мохнатый, чёрный, с толстыми лапами. Он рычал на все ноги, проходящие мимо его ящика с дырками (для циркуляции воздуха), а будучи выпущенным, деловито ходил по двору, всё обнюхивая, переваливаясь с боку на бок, порыкивая и сердито поводя лопатками.

Младший братец Роба, от той же матушки. Обследовав двор, чёрный меховой шарик уселся у крыльца, вывалив маленький ярко-розовый язык. Жарко сегодня.

Вовка потрепал его по загривку и сказал:

– Нарекаю тебя Дружок!

– Фигасе, «Дружок»! – засмеялась я. – Он же вырастет размером со стол!

– Ну и что. Будет Друганом. А потом, представь себе, зовёшь ты: «Дружок! Дружок!» – и выходит такая махина.

Я представила. Нормальная такая картинка.

Понедельник, 23 июня

Границы участка были размечены, планы составлены, и бригада вышла на работу. С утра нам начали завозить пиломатериалы. Постройка предполагалась не из обычного бруса, а из цилиндрованного – больше похоже на дома из кругляка, выглядит аутентичнее.

К перспективе возводить усадьбу из материала более сложного, чем привычный, квадратный в сечении брус, строители отнеслись спокойно, сказали, что и не такое ещё строили: недавно какому-то отставному генералу вздумалось для внучки на даче городок организовать в виде теремка, с башенками и переходами. И ничего, справились.

А классная идейка! – прикинула я. Это так, наперёд. Места у нас много, вдруг мы что-нибудь вроде сказочного городка замутим? В отдалённом светлом будущем, кхм.

А пока мы начали с «привратной будки» – небольшой избушки, но с сенями, чтоб зимой холод отсекать, и с кирпичной печечкой. Всё же должно быть не просто «как в жизни», а по-настоящему работающим. В перспективе в этом домике должен расположиться администратор и кассир, а, может, и завхоз заодно, это мы пока не решали. А пока стройка идёт, будку можно будет как бытовку использовать: от дождя спрятаться, чайку попить. Инструменты сложить, опять же.

Цилиндрованного бруса я немного опасалась. Но, тут уж бойся – не бойся, а делать надо. Посмотрим, какие они там теремки строили. Если срубят прилично – начнём усадьбу.

Папа приехал где-то за полчаса до оговорённого времени. Я вернула ему пачку документов и усадила чай пить, разговоры разговаривать.

– Пап, ты куртку-то взял?

– Да взял!

– Если что, вот в той бытовке, где чайник стоит, у нас телогрейка дежурная есть, – предложил Вова, – спокойно можно брать. И я там щенка привёз, специально, чтоб на подворье сторожить помогал, можно его в ночь с собой брать.

– Да ты что? – обрадовался папа; он собак вообще любит. – Возьму обязательно!

Мужики попили чаю и ушли. Я прям представляю, как они сейчас начнут Дружка на охранно-сторожевого пса воспитывать, хех.

СТРОЙКА – ДЕЛО ВАЖНОЕ

С этого дня и на полтора месяца вперёд дни мои наполнились всякими разнообразными делами и событиями – иной раз до такой степени, что глаза к вечеру в кучу съезжались. Что? – спрашивала я сама себя. – Жаловалась, что скучно? Что чего-нибудь новенького хочется? Ну, так хлебай полной ложкой, не обляпайся.

Стройка первой усадьбы, внутреннее убранство, да улицу сразу распланировать, да не забыть про всякие стенды-вывески, костюмы, будущие выставки и зоны мастер-классов.

Атас.

Нет, я помнила, что не надо рваться на сто пятьдесят частей, пытаясь всё успеть за всех, надо делегировать полномочия, но когда механизм до конца не отлажен, делегировать получалось не всегда гладко. Вовка, глядя на мой мандраж, удивлялся и даже сердился:

– Да что ты мечешься? Спокойно. На паровоз, что ли, опаздываешь?

Я покопалась в голове, не нашла никаких внятных аргументов и… перестала метаться. Всё произойдёт своевременно. Или немножечко позже. Движемся мы в правильном направлении? Ну и вот.

Тут ещё мама с Женей в отпуск собрались. Если вы забыли, я сама их надоумила. Двадцать один день путёвка в Анапу. Плюс самолёт. Они и бабушек с собой планировали взять, но наша баба Рая, осознав масштаб трагедии, меня в трудную минуту не бросила.

– Что я, – говорит, – моря не видела? Потом съездим, даже, Оля?

Пришлось Жениной матушке одной с Федькой водиться. А мне пришлось с их огородом пурхаться. Посмотрела я на их грядки, да и сделала всё по-своему: толстый слой мульчи и минимум трудовых усилий. Иначе лечь тут костьми на вашем огороде, что ли…

ОПЯТЬ ЭТИ ОРГАНЫ

21 июля 1986, понедельник

Словно договорившись меня окончательно добить, проверяющие органы, которые продолжали пасти «пребывание ребёнка» – Вовы, то есть – внезапно (и срочно!) запросили предоставить копию доверенности, которую Владимир Олегович прислал на Вову. На этот раз с нами возжаждала пообщаться не Детская комната милиции, а органы опеки которые почему-то сидели в отделе образования и при этом относились к исполкому. Как всё у вас сложно-то…

Сообщение об официальном письме принесла Даша, которая на время отъезда наших дежурила по всем почтовым ящикам. Она примчалась с выпученными глазами, потрясая конвертом с внушительной подписью организации:

– Оля! В пятницу ещё прислали-то! Никого ж не было!

– Да не кипишуй, – я распечатала конверт и упёрлась в суровую пометку, подчёркнутую красным карандашом: «Предоставить в трёхдневный срок!»

Однако, кипишевать-таки надо? Мама с Женей должны были вернуться послезавтра. Что они скажут «органам» на предмет «почему не явились вовремя»? Уехали, оставили на месяц ребёнка – и ничего?

Мдэ. Я покрутила в голове так и этак. А! Съезжу сама, вряд ли капитанши немедленно с проверкой явятся. А в среду уже наши дома будут!

Я взяла свидетельство, перепечатала на машинке в двух экземплярах (ксероксов, напоминаю, в массовом употреблении нет и не будет ещё долго; может, где-нибудь у московских партаппаратчиков они и стоят, но я о таком даже не слышала) и поехала к нотариусу. С личным шофёром, дядь Валей, устроенным к нам уже на постоянку.

Дядя Валя каждый раз был наглажен, при галстуке и слегка пах тем парфюмом, название которого я не помню, с запахом дирижабля и васильков. Не ржать, а то обижусь. Я очень надеялась, что он не сорвётся, и наше сотрудничество будет долгим и счастливым, тьфу-тьфу…

Ехала и думала, что давно, на самом деле, надо было озадачиться вопросом копирования. Мало ли, вот так потребуют в дело подшить, заберут оригинал – и что, снова метаться, выписывать?

Нотариус столько лет уже заверял мне всякие документы, что в этот раз даже не спросил: почему я одна или ещё что. Тщательно сверил обе копии с образцом, наклеил свои марочки. С этими бумагами мы поехали уже по адресу, вахтёр не очень хотел меня пускать, но я предъявила ему требование и наврала, что мама сильно болеет, вот выздоровеет – сама приедет, а я просто бумажки занесу. Еле как, со скрипом.

Я забралась по бесконечно огромной лестнице с чугуниевыми литыми балясинами на второй этаж, пошла по красному ковру искать нужный номерок на двери…

На подходе к кабинету я услышала знакомый голос и замерла:

– Вы же понимаете, что моего сына настраивают против меня, внушают ему совершенно несвойственные детям мысли!

– Вы думаете, внушают? – строго спросил кто-то.

– Конечно! Откуда иначе у него эта жестокость в голове⁈ Был такой милый любящий мальчик!..

– «…и посмотрите, что из него выросло!» – пробормотала я под нос любимое присловье Вовкиной мамы.

Мда, не хотела я в этой ситуации быть крайней. Понятное дело, что в здешней реальности между сыном и матерью не успело ещё произойти всех непоправимых событий, но для Вовки-то они уже случились! В прошлом будущем я уже однажды приложила титанические усилия, чтобы их помирить. Вовка счастлив был, он ведь сильно её любил. Но Алевтины Александровны хватило от силы года на четыре, и снова разразился скандал. Кто бы мог подумать – из-за чего? Эх… раз уж начала.

Отчим позвонил Вове и сказал, что мать сильно плоха, все боятся за её жизнь. Вовка бросил всё и полетел в Железногорск. Был встречен материным: «И чё ты припёрся?»

Уже как бы хорошо. Дальше матушка решила собрать родню и (из последних сил, как вы понимаете) приготовить стол. Должен быть прийти её брат Толя с женой (Алевтины Александровны нелюбимой невесткой), позвонили, что вышли, купили торт… Через двадцать минут позвонили, что тёть Таня подскользнулась на улице и вывихнула ногу, едут в травмпункт.

Вот тут Алевтину Александровну подорвало. Она начала кричать, что Танька эта всё специально, лишь бы во вред, что она вечно такая, я тут умираю, стол готовлю (из последних сил, мы помним), а она… Я потом Вову спросила: «Ты что, промолчать не мог?» – говорит, молчал. Сорок минут терпел – а поток не прекращается, всё сильнее и сильнее. Вовка и брякни: «Мам, ну она же не специально ногу вывихнула…»

И всё. Вся Ниагара бешеных криков развернулась на него: «Вечно ты за них! Видеть тебя не хочу! Ты мне больше не сын! Чтоб я тебя никогда больше не видела и не слышала!» – орала она, пока Вовка не собрался и не ушёл – к тому же дяде Толе, который как раз с женой из травмпункта приехал. На следующее утро Вовка поехал домой, ещё и тот «Наполеон» привёз, который дядя Толя купил в гости идти – все трое не сладкоежки собрались, куда его девать?

Такая вот история. И всякому терпению есть предел. А ещё Алевтина Александровна не могла старшему сыну простить, что он вырос на отца похожим, да в придачу усы носил, как он же. И не сбривал, когда мать говорила немедленно сбрить! Каждый раз с отвращением говорила: «Ну, вылитый Воронов!»

И Вова совершенно не жаждал второй раз ходить по граблям, чтобы проверить – а вдруг не так сильно по лбу саданёт?

Я села на диванчик в углу, слегка замаскировавшись за фикусом, и приготовилась ждать.

25. СЮРПРИЗ ЗА СЮРПРИЗОМ

АЛЕВТИНА, НЕ ВПАДАЙ В АМБИЦИЮ!*

* Песня Трофима,

где-то из девяностых.

Минут двадцать две очень серьёзных и взволнованных дамы обсуждали, что кто-то где-то на милого мальчика дурно влияет. Кто-то, безусловно, корыстный.

Потом дверь отворилась, Алевтина Александровна вышла спиной, желая хозяйке кабинета всего доброго, прикрыла дверь, как будто встряхнулась… Мне из-за фикуса была видна в основном чёрная плиссированная юбка в горошек. Юбка крутанулась, всколыхнув в памяти сердитые слова бабы Лёли: «Ей лишь бы подол а ми мести!» Каблучки процокали к лестнице… и вернулись.

Алевтина Александровна медленно, словно крадучись, зашла за фикус и остановилась напротив меня:

– Ты же Оля, да?

– Здравствуйте, для начала.

– Здравствуй, – она села на диван так, словно между нами сидит ещё один человек, и завела беседу, как она это умеет, в проникновенной манере:

– Оля, я хотела с тобой поговорить…

– Не больно-то вы торопились.

– Ну, давай не будем скатываться на грубости.

– Весьма с вами солидарна! Какое слово вы сочли грубым: «больно», «торопиться» или «вы»? Я постараюсь исключить его из процесса общения с вами.

– Оля, тебе сложно понять материнские чувства, но я тебя уверяю, когда ты вырастешь, со временем…

– Я пойму, что можно пихнуть детей в интернат, потому что вопросы устройства личной жизни превалируют над материнским инстинктом?

Она смотрела на меня, поджав губы:

– Он до сих пор сердится на меня? Из-за этого?

– Спросите его лично.

– Я пыталась. Но Володя… Он совсем не хочет разговаривать. Не могла бы ты…

– Нет. Я не могла бы. Я больше не хочу говорить в вашу пользу и вообще как-либо изображать между вами буфер, – я встала. – Мне чисто гипотетически интересно. Если вдруг Володя бросит заниматься юннатским хозяйством и писать книжки, его возвращение в родные пенаты будет для вас столь же животрепещущим?

Она гордо выпрямилась и сложила руки в замок на коленях:

– Скажи пожалуйста, на что ты намекаешь?

– Я ни на что вообще не намекаю, я просто интересуюсь вслух. До свидания.

В кабинете инспекторши я задержалась недолго: объяснила, что мама болеет, но переживает, что надо отвезти документ. Как только выздоровеет, сразу явится на беседу. Получила в ответ сухой кивок и пометку в журнале входящей документации.

Приоткрыла дверь кабинета на выход – а матушка Вовина у лестницы переминается, явно же меня поджидает. Я развернулась к инспекторше:

– Простите, вы могли бы проводить меня на выход? Там такая странная женщина стоит, она меня по дороге сюда остановила, угрожала поймать и побить, и теперь она там караулит, я боюсь.

Инспекторша нахмурилась, выбралась из-за своего стола и выглянула в коридор. Лицо её слегка вытянулось:

– Алевтина Александровна, подойдите сюда, пожалуйста!

Я пискнула:

– Спасибо, всего доброго! – оббежала раздосадованную Вовину мать по широкой дуге и понеслась вниз по лестнице.

Да, я приврала. Но когда ты находишься в заведомо проигрышной ситуации, наплетёшь, что в голову взбредёт…

ЖИТЬ СТАЛО ЛЕГЧЕ!

Конец июля – начало августа

Однозначно, надо повесить плакат с этой фразой Сталина. А если не найду – купить с подходящей картинкой и наклеить поверх надпись: «Жить стало легче, жить стало веселее!» – И. В. Сталин. Смотреть буду в минуты тягостных сомнений. Потому что, так или иначе, нас всё равно вывозит в нужную сторону.

Из жизнеутверждающих новостей – прежде всего, вернулись наши, загорелые, довольные, с целой коробкой ракушек, обязательными фотками с обезьянкой и быстропортящимися фруктами (которые поэтому сразу в первый же вечер и съели – все два ведра).

Я посвятила маму в тонкости своего похода в опеку, чтоб она там не ляпнула, что на юга летала. Они с Вовкой сходили к этой инспекторше, что-то там поговорили. Снова приходили проверки – спальное место, обеспеченность продуктами, Вовкин шкаф смотрели, школьную канцелярию, о Господи…

На очередную проверку инспекторша возьми да и явись с Вовкиной матерью. У Вовы лицо такое сделалось, как будто он в парадных туфлях в свинскую какаху наступил. Те такие только на порог вошли:

– Здра-а-авствуйте, – а Вовка и говорит, холодно так:

– Алевтина Александровна, что же это вы всё никак не успокоитесь? Мы вас в дверь – а вы в окно. Я не желаю с вами общаться. Вы если будете настаивать на нашем с вами совместном проживании, я ж на вас фотоальбом начну собирать, с вашими любовниками. Выясню, где они живут, жёнам фоток отошлю, для улучшения общественного морального облика…

Алевтина Александровна круто развернулась и умчалась в сторону калитки – не знаю уж, ждал её кто-то или в город пешком побежала. А инспекторша рот разинула и стоит.

– Пройдёмте, – говорит Вова, – в прошлый раз товарищ капитан из детской комнаты милиции живо интересовалась моим школьным ранцем, так вот он готов, освидетельствуйте, пожалуйста.

В общем, в очередной раз нам написали, что условия удовлетворительные, а что там дальше – фиг поймёшь. Так меня это достало, что в очередной визит тащмайора я решила ему намекнуть – прямо так, прямее некуда:

– Сергей Сергеич, примените своё красноречие, повлияйте как-нибудь на отдел опеки, потому что если нас будут пытаться разлучить…

– Хрен вам будет, а не беседы, – невежливо закончил Вова.

Сергей Сергеич посмотрел на нас внимательно и против своего обыкновения объяснил, что волноваться на эту тему не нужно. Методы, Вовой озвученные – вполне рабочие. Досье на Алевтину Александровну давно собрано.

С одной стороны это успокаивало. А с другой, я, между прочим, подумала, что у них там вообще на всех интересующих лиц досье собрано. Мда.

С первой же полной зарплаты бабушка попросила свозить её в юбилейнский партком и гордо внесла за себя членские взносы – девять рублей. Парткомовский дядька ещё сказал, что до трёхсот включительно можно было по два с половиной процента заплатить, но, по-моему, бабушке хотелось красиво выступить. Триста рублей! Кажется, она чувствовала себя миллионером.

Если говорить о наших планах «на земле», совершенно шикарной новостью было то, что у нас появилось несколько новых сотрудников, здорово облегчивших мне (и всем нам!) существование.

Дядька-кольщик сосватал нам в Шаманку свою племянницу, Арину (да-да, родители назвали её в честь няни Пушкина, а учитывая, что папа у неё был Родион…). Хозяйство у нас не такое чтоб огромное, я с Ариной Родионовной переговорила.

– Понимаешь, – говорю, – тут всё по-честному. Можно взять на себя небольшой сектор и получать небольшую зарплату. Пришла утром, коз подоила – и гуляй, Вася. Сорок рубликов в месяц. Можно в птичнике дополнительно помогать, побольше будет. А летом у нас ещё огород, можно на полный рабочий день и, соответственно, рублей триста. Ты как хочешь?

– Я б на триста пошла, – приценилась Арина. – А осенью что ж?

– А осенью… Осенью «Подворье» заработать должно. Посмотрим, глядишь, и на осень подработку найдём, чтоб на голодном пайке не сидеть.

Итак, Арина взяла на себя птичник и половину дойки, плюс по необходимости помощь в теплицах. И это не могло не радовать, потому как постоянно растущая задача объять необъятное становилась для меня всё труднее.

Тётя Нина договорилась-таки с девушкой делопроизводительницей. Теперь наши документы сразу оформлялись в соответствии с текущими требованиями, а не как я себе могла бы вообразить.

А папа привёл мне завхоза. Это был хороший дядька, даже уже дедушка, с опытом работы по нашей части. Они с баб Раей нашли общий язык, и это не могло не радовать. Теперь я спокойно могла расписать им фронт работы и оставить проект на пару недель.

А оставить придётся: мы же в позапрошлом году, когда коз привезли, с Марией Степановной обсуждали возможность приобретения нового производителя года через два – да как-то об этом и подзабыли, вроде, годик можно было ещё потерпеть… А она вот не забыла. И выписала нам молодого и перспективного козлёнка! Сюрприз!

Говорила я, что не одобряю сюрпризы, да?

Забрать юного альпийца следовало как можно скорее, пока вес позволял транспортировать его в ручной клади. Поэтому на восемнадцатое августа у нас с Вовкой уже были куплены билеты на самолёт.

СТАВРОПОЛЬ

19 августа 1986

Встречал нас в этот раз лично Олег Петрович на милицейском бобике. Радовался, удивлялся, какой Вовка здоровый вымахал – почти отцу уже по плечо. Это, конечно, некоторое преувеличение, но учитывая, что папаня у Вовки почти два метра ростом, Вова реально не мелкий. Не то что я, метр с кепкой.

Встретили нас душевно, посидели так славно. Братец у Вовки забавный, маленький, смешно общался с нами на тарабарском языке, смело ходил вдоль дивана и с азартом дёргал нижние дверцы шкафов, сплошь от него завязанные резинками. А то, знаете, есть у детей такое распространённое развлечение – открыть шкаф и всё из него выгрести. Особенно бодрит, если это кухонная тумба с баночками всяких круп, муки, сахара… Покрашенный обувным кремом коридор тоже неплохо смотрится. Ну, вы поняли.

В конце августа маленькому Никитке должен был стукнуть годик, и Мария Степановна планировала начать выходить в свою любимую лабораторию, хотя бы на полсмены.

Из немедленных насущных проблем требовалось срочно побежать и купить обратные билеты. Потому что, если вы не в курсе, в восемьдесят шестом пока ещё нет возможности сразу купить билет туда и обратно – только в одну сторону. А вот когда приедешь, следовало срочно мчаться в кассу, иначе можно было и застрять – не уехать и не улететь…

Остаться без билетов на самолёт я не боялась. В самом крайнем случае Женя сказал звонить ему, они там тоже куда-то позвонят и по своим каналам договорятся. Меня немножко смутило другое: козлик оказался крупноват.

– Мария Степановна, а вы уверены, что нас с ним в самолёт пустят?

Она слегка растерялась и говорит:

– Я даже не знаю. А что делать?

– Что делать… Давайте пробовать…

Приехали мы в аэропорт. Директор нас, между прочим, узнал:

– А-а! Знаменитые юные сельскохозяйственники! Снова срочно надо домой?

– Надо, – любезно согласился Вова. – Только в этот раз нам надо козлёнка с собой увезти.

– Никаких проблем! Оформляйте багаж…

– Да вы что! – вскинулась Мария Степановна. – Это премиальное животное, уникальный экземпляр! – приукрасила, конечно, но пробиваться как-то надо. – Вы представляете, что будет, если он от стресса умрёт? За него такие деньги плачены! Из-за рубежа доставлен…

Директор кряхтел, мялся, делал сочувственное лицо. В итоге выдал:

– Я, конечно, иду на нарушение полномочий, но если вы говорите, что он маленький, и разрешение ветеринара области есть на вывоз, я могу пойти вам навстречу, личным распоряжением. Мы имеем права разместить в салоне животное весом до восьми килограмм.

Мы с Марией Степановной переглянулись.

– В таком случае, мы сперва проведём контрольное взвешивание, а потом вернёмся, – дипломатично улыбнулась она, и мы откланялись.

– Ну, что? – спросил на улице всю дорогу молчавший Олег Петрович.

– Что-что… Утром я его взвешивала. Двенадцать килограмм уже!

– Мда-а, перебор…

– Поездом? – предложил Вова.

– А какой у нас выбор?

– Только, чур, про козлёнка в кассах ни слова, – предупредил Вова. – Купе СВ возьмём, а с проводником напрямую договоримся, это проще будет и нервов меньше.

Поехали мы на вокзал. С СВ всегда проще – дорогие билеты, зараза, дороже самолёта! Есть шанс. Да и народу в СВ в два раза меньше, чем в купейном (и в шесть раз меньше, чем в плацкарте!), а нам хотелось затихариться и проскочить по возможности без повышенного к нам внимания.

Однако оказалось, что прямого поезда до Иркутска не было, только прицепные вагоны – плацкарт и купе (обычное, четырёхместное). Поезда ходили через день, но возможность целиком выкупить купе представилась только на двадцать восьмое, на этот рейс мы и взяли билеты. В купейном сразу повышался риск всяческих жалоб и претензий, поэтому мы на всякий случай купили и багажный билет тоже – вдруг придётся козлика срочным порядком туда испомещать? Тогда уж поедем как есть и будем надеяться на лучшее. Не на попутках же нам до дому добираться, в самом деле.

Таким образом, у нас осталось в запасе больше недели. Мы привезли свои очередные огородные книжки, и в этот раз нам удалось обойтись без масштабных выступлений – так, пригласили нас в местное юннатское отделение, пообщались немного.

Олег Петрович с Марией Степановной сразу начали планировать, куда мы все вместе сходим – и пруды тут у них, и горы, и прочие достопримечательности. И тут Вовка попросил:

– Пап, а мы сможем на Домбай съездить? Я всегда хотел.

Возможно, Олег Петрович удивился – когда это «всегда»? Но на Домбай мы съездили. Долговатая дорога. Но очень красиво.

КОРРУПЦИОННЫМИ МЕТОДАМИ

28 августа, 3 часа ночи.

Несмотря на ночь, проводница выглядела достаточно бодрой. Да когда ей, собственно, было устать? Начало пути. Вот к Иркутску она порядком вымотается, а пока…

Пассажиров было реально мало. Сезон, считай, заканчивается. Если летом в сторону Кавказа можно подработать на всяческих «зайцах», то к началу сентября приработки проводников выглядят куда более уныло.

Девушка взяла наши билеты, скользнула взглядом. Потом посмотрела на нашу компанию, снова на билеты…

– А дети что – одни поедут?

– Зачем же одни? – весело спросил Вова. – На секунду вас в тамбур можно?

Они нырнули внутрь вагона, и я начала переживать ещё сильнее. А если завредничает? Всё, накрылась медным тазом наша авантюра! Я кусала губы и прижимала к себе рулон полиэтилена, который мы собирались расстелить на пол купе.

В дверях появился Вовка:

– Оля, плёнку давай!

Он тут же исчез, а на его месте возникла проводница. Теперь она смотрела не на лица, а на решётчатый ящик, стоящий позади Марии Степановны на платформе. Снова появился Вовка:

– Всё.

– Заносите, – коротко, по-шпионски кивнула проводница.

Олег Петрович бодро закинул в тамбур наш ящичек, хотел тащить к купе, но Вовка его остановил:

– Не-не, тут открываем! Иначе он всё пространство займёт.

Мы быстренько откинули боковую крышку, и Вова подхватил козлёнка на руки:

– Ольга, пошли! Пап, ящик в багаж сдай…

Мария Степановна (сегодня без Никитки) заторопилась с нами. Для козлика у нас был с собой мешочек сена, маленький мешочек комбикорма, и несколько морковок в ведёрке для воды. А ещё огромная пачка газет, потому что, вы меня извините, плёнка плёнкой, но козлик всё-таки писает, не говоря уже о более значительных отходах. А привычное сено сильно мусорное, с ним нас точно из вагона выпрут.

Купе оказалось прямо рядом с купе, в котором проводники бельё хранили. Мы туда со своим зоопарком забежали – а там уже обе нижних полки полиэтиленом обмотаны! Вова – молодец.

– Ужас, – честно сказала я. – Я чувствую себя авантюристкой. Может, лучше бы мы скотовоз какой-нибудь арендовали? Есть же небольшие?

– Не ссы, прорвёмся! – Вовка поднял крышку правой полки и запихивал туда козлячьи приблуды. – Газеты возьми! Сейчас вещи растолкаем и постелишь сразу.

Хорошо, лето и вещей у нас совсем мало! Маленькая спортивная сумка с вещами и целой пачкой разрешительных документов да авоська еды, которую нам не могли не вручить.

– Так, вы позволите⁈ – громко потребовал чей-то голос, и Мария Степановна торопливо шагнула внутрь купе, прикрывая за собой дверь.

– Народ таки будет, – философски сказал Вова.

– А что делать?

Прибежал Олег Петрович, сунул нам багажную квитанцию. Мимо ходили ещё люди, и мы снова забились в купе, расселись по лавочкам.

– Может, привязать его, чтоб не скакал? – предложил Олег Петрович, глядя на будущего производителя.

– Да ну, испугается, орать начнёт, – не одобрил идею Вова.