Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Сложно предпринимать значительные действия, когда ты заперт в детском теле. Но возможно. Особенно при достаточной упёртости. А уж если вас таких двое!

Попаданцы в детство. Год 1985. Нам по 9 лет. Мир меняется)

СССР: вернуться в детство-4

01. ПУТЕВКА В ЛЕТО

02. И СНОВА СТРОЙКА

03. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ГОСТИ

04. РАЗНОЕ

05. ДЕНЬГИ ПРИХОДЯТ И УХОДЯТ

06. ЧТОБ КРАСИВО И УДОБНО

07. НЕ ВСЕ КОТУ МАСЛЕНИЦА

08. МЫСЛИ ВСЛУХ

09. ДОРОЖНО-СТРОИТЕЛЬНОЕ

10. ОБЩЕСТВЕННАЯ ИНИЦИАТИВА

11. ХОРОШИЙ АВГУСТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТОГО

12. ПРЯМ-ТАКИ ПЕРЕЛОМ

13. КЭГЭБЭШНИКИ

14. ПРОСТО ЖИЗНЬ

15. ДОЖДАЛИСЬ

16. НАРОДНЫЕ НОВОСТИ

17. ЧТО-ТО НОВЕНЬКОЕ

18. ВОТ ТЕБЕ И НОВЕНЬКОЕ!

19. ВВЯЗАЛИСЬ УЖЕ, ЧТО УЖ…

20. ХОРОШО, ТАКИХ МАЛО…

21. КАДРОВЫЙ ВОПРОС

22. ОБЩЕСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИЕЙ БЫТЬ ВЫГОДНО

23. КОМПЛЕКТУЕМ ШТАТ

24. ЛЕТНИЙ КИПЕЖ

25. СЮРПРИЗ ЗА СЮРПРИЗОМ

26. НЕНАВИЖУ СЮРПРИЗЫ. НЕ-НА-ВИ-ЖУ

СССР: вернуться в детство-4

01. ПУТЕВКА В ЛЕТО

ВЕЛИКИ

29 мая, среда. Каникулы начались! И мы мчим покупать девчонкам подарки.

Перед отворотом на Карла Маркса москвич Пал Евгеньича притормозил, мы с Вовкой выбрались из машины, поблагодарили и энергично пошлёпали по влажному от утреннего дождя тротуару в сторону «Спорттоваров». Надо было успеть до двух, а то закроется на обед – и всё, кукуй целый час, пока снова не откроется.

Утром в будний день народу на улицах было немного. В «Спорттоварах» несколько мелких пацанов толклись у прилавка, разглядывали эспандеры, ракетки и тому подобную мелочь, разложенную в витрине, пока дядька с чёрной бородой выбирал шахматы. В соседнем открытом отделе стояли велосипеды. Самый дорогой – спортивник «Турист» с несколькими скоростями, потом складная красная «Кама», мальчишеский «Орлёнок», ровно такого же размера, но с девчачьей рамой «Ласточка», «Лёвушка» на толстых колёсах, для дошколят. Более мелких трёхколёсных велосипедиков не имелось – должно быть, они выставлялись уже в детском мире, как игрушки.

Более того, крайними в этом ряду, с другой стороны от «Туриста», стояли мотоцикл и мопед! Но сегодня, как говорится, не об этом.

Мы остановились напротив великов.

«Каму» я лично, если честно, недолюбливала, хотя среди подростков она считалась очень крутым велосипедом – складная, растущая, причём руль и сиденье можно регулировать даже без ключей. Но мама (а вслед за ней и я) на «Каму» смотрела пренебрежительно – колёса небольшого (по сравнению, например, с «Уралом») диаметра, рама тяжёлая, при этом велосипед сам короткий, склонный к «козлению». Я бы, если честно, при наличии выбора лучше бы купила аналог «Урала» с женской рамой, забыла как он называется. Но сейчас никаких других вариантов не было. «Ласточка» – максимум до четырнадцати лет, Тане она впритык, считай. Ладно бы Ирка за ней «донашивала», а то два одинаковых велика в семье – ни к селу, ни к городу. А спортивник для девочки сильно здоровый. Да и если бы по росту подходил – дорогой он, почти двести рублей, тогда Ирке на велик денег не хватит.

– Пол второго, – предупредил Вова.

– Ну, что? «Ласточку»?

– И «Каму», – кивнул он.

А какой у нас ещё выбор? Так, кажется, сегодня я что-то подобное уже слышала…

Мы заплатили в кассу сто сорок пять рублей (девяносто восемь за «Каму» плюс сорок семь за «Ласточку», если быть точными), получили паспорта на приобретённую технику и вышли на улицу.

А СЮРПРИЗ⁈

– Блин, Наташке ты тоже обещал сюрприз! – вспомнила я. – А денег осталось шестьдесят пять рублей. И без пятнадцати два уже.

– Успею! Жди!

Вовка сунул мне в руки рули обоих велосипедов и рванул за угол – к «Детскому миру». Я переживала, что он не успеет – в больших магазинах минут за пятнадцать перед закрытием специальная строгая мадам в синем халате вставала на выходе, заложив двери на засовчик: всё, перед обедом только выпускают, иначе сотрудники не смогут вовремя выйти на обед, а этого по трудовому кодексу никак допустить нельзя.

Но, судя по тому, что сразу он не вернулся, Вовка успел-таки. Я прям представила себе, как он влетает в старинный тамбур «Детского мира» за секунду до, прямо у «контрольной» тётушки под рукой.

Через пятнадцать минут Вовка появился из-за угла, рюкзак у него заметно топорщился.

– Поехали!

– Чё купил-то хоть?

– Приедем – покажу.

Решил, значит, и мне сюрприз тоже сделать. Ну всё, теперь из него клещами не вытащишь.

– Деньги-то хоть остались?

– Деньги, любимая – дело наживное.

Я с сомнением посмотрела на рюкзак, пытаясь вообразить: что же такое он мог купить за шестьдесят рублей, что поместилось внутри? Нет, я когда шила, учла, конечно, все Вовины пожелания (тут побольше, тут пошире, и чтобы вот такое ещё влезло…), но всё-таки? Хотя, с постулатом про «денежки – дело наживное» я, безусловно, согласна.

Вова, однако, расценил мой взгляд по-своему и засмеялся:

– Да остались, не переживай!

– Да я и не переживаю. Чё, как поедем?

– Погоди, подкачаем маленько.

Колёса у велосипедов были чуть спущены, но для этих целей у нас в боковом кармане рюкзака был с собой насос.

Всё же, граждане, как хорошо, что машин мало! Иначе я б точно от узяса умерла. Ну, не могу я по дорогам общего пользования… Хорошо, что вьетнамцы приезжают вечером! Машин совсем мало будет.

Ехали мы до дома целый час – в основном из-за меня. Ножки у меня коротенькие, пузико жёлтенькое… Ой, это немножко не про то анекдот. Короче, без меня бы Вова точно добрался быстрее – раза в полтора, как минимум. А, скорее, в два.

Доехали – а там укатанная наша земляная дорога подсохла, и Наташка с Иркой опять с великом бегают. Увидели нас, помчались навстречу.

– Ух, ты!.. Это что?.. Это кто вам дал?.. Вы купили?.. А можно прокатиться?

– Погодите, сперва сюрпризы! – сурово остановил их Вова.

Мы зашли в калитку и поставили велики у ворот. На лавочке напротив дома чинно сидела Таня, не успевшая ещё переодеться из парадной школьной формы (у пятых классов торжественная линейка сегодня была), и беседовала с бабушкой. Обе держали в руках по веточке и время от времени помахивали ими над раскладушками, на которых дрыхли три боевых карапуза.

– Пошли, – мотнул головой Вова, и мы гуськом зашли за ним в комнату – и даже бабушка, которой тоже было любопытно.

Вовка откинул клапан рюкзака и расстегнул молнию. Мы вытянули шеи – и тут я подумала, что вся эта сцена до ужаса напоминает активность в курятнике, когда главный петя нашёл какого-нибудь червячка и зовёт всех остальных – и куры сбиваются вокруг, посмотреть: чего это там такое интересное и, может быть, вкусное?

– Так, во-первых – малышне…

Из рюкзака показалась слегка помятая коробка, а из неё – юла, но не простая, а с полукруглым стеклянным куполом, под которым была нарисована пересечённая местность, протекающая через центр речка, и даже установлены два перпендикулярных речке заборчика. Сбоку на тонкой проволочке торчал всадник на белой лошадке. Мы раскрутили юлу, и всадник помчался вперёд, перескакивая через речки и заборы.

– Хорошая! – высказала веское слово бабушка.

– Теперь для всех…

Для всех оказались надувные мячи – обычные, типа пляжных, которые прикольно кидать друг другу. Пять штук – чтоб не дрались, должно быть.

– И для старших. Малышне не давать – подавятся!

Вова выложил на стол четыре квадратных пластмассовых коробочки с «Игрой пятнадцать»*, две – «Четыре по четыре»**, цилиндрик с проворачивающимися рядами, в котором полагалось расставлять шарики по цветам (иногда его ещё называли «светофор», хотя цветов было сильно больше, чем три), игру на ловкость «Мишень»***, большой квадратный плоский лабиринт с шариком и на закуску – шикарный многоэтажный лабиринт-кубик.

*Если вы слишком молоды,

чтобы помнить, что это,

то объясню.

Пятнадцать плашечек с числами

нужно было хаотически

сложить в родной поддончик,

а потом расставить

в правильном порядке,

не вынимая,

а просто двигая туда-сюда.

**«4 по 4» – игра на расстановкуцветных кружочков

чётырёх цветов

в четыре угловых бокса

разными способами

(с усложнением в виде палочки,

которая могла перекрыть

один из проходов).

***«Мишень» –маленький прозрачный бокс

с картонной вставкой на дне,

на которой была нарисована,

собственно, мишень

и прорезаны в ряд несколько дырочек,

в которые полагалось

закатывать металлические шарики

общим числом пять штук

и разного размера;

самая крутизна была,

когда шарики удавалось

выстроить строго

по убыванию величины

от центра к периферии.

Ну а про лабиринты и объяснять нечего.

– Ни фига себе! – дружно выдохнули девчонки. По меркам советского ребёнка, груда этого богатства была сравнима с пещерой Али-бабы.

– И вот ещё, – Вовка пошарил на дне рюкзака и начал доставать…

– Шарики! – запищали Ирка с Наташкой.

Тут надо сделать лирическое отступление. Я, кажется, жаловалась уже, что с резинками для волос была проблема? Нет? Так вот, она была. Резинки были только какие-то аптечные, чёрные – грубые и постоянно зажёвывающие волосы. Я шила себе из белой резинки для трусов, иногда обшивала чехольчиками из ткани для пущей красоты. Были какие-то невидимки, даже с приделанными к ним ягодками, цветочками и прочей красотой. Но невидимки очень плохо держатся у меня на волосах.

Потом появились пластмассовые бананы. Мода была – умереть не встать! Гонялись за этими бананами, особо продвинутые модницы их «улучшали» – лаком для ногтей раскрашивали.

Но бананы я не любила по той же причине, что и невидимки.

И вот, если вы помните, народу потихоньку разрешили кустарщину. И нынешней весной появилось такое вот чудо! Шарики для волос. Проще говоря, это были два куска всё той же резинки для трусов (только волшебным образом разноцветной), вделанных в два шарика по краям. Самые первые по виду вообще напоминали погремушки, но я уже была рада – и хвостики они держали неплохо, и какая-никакая красота. Потом пошли кирпично-красные, и были они у всех. А таких, как Вова привёз, я в этом варианте событий ещё не видела – из яркой, переливающейся перламутром пластмассы и с резинкой круглой, типа шляпной. Шарики шли двух размеров, большие и маленькие. Вова наделил всех (кроме бабушки, понятное дело): две пары таких и две таких. Мне достались маленькие ярко-красные, похожие на вишни, и большие небесно-голубые. Всё, буду хвосты менять, форсить.

– Ну, девки, у вас сегодня праздник! – хлопнула в ладоши бабушка.

– И это ещё не всё, – Вова принял торжественный вид. – За добросовестный труд в юннатском хозяйстве «Шаман-камень» Таня и Ира премируются велосипедами «Кама» и «Ласточка».

Наташка с Иркой разинули рты, а Таня посмотрела на бабушку, а потом на нас:

– Что – насовсем?

– Конечно! – Вова прямо вошёл в роль председателя: – Разрешите поздравить и пожать вам руку, товарищ Таня.

Не хватало только горнов и барабанов. Зато Ирка с Наташкой азартно хлопали.

– Ну, всё, пошли испытывать! – не выдержала я. И мы побежали к калитке. Бабушка тоже заторопилась за нами.

Я хлопнула ласточку* по сиденью:

– Держи, Ирка! Это теперь твой.

*Всё, надоели мне

эти кавычки!

Буду писать так.

– Чур, далеко не уезжать! – сразу запереживала баба Рая. – Только по даче! На дорогу не ездить!

Ну, правильно, раньше одна мелкая пешком бежала, а теперь обе на колёсах – надо сразу границы установить. Тут же пошла обычная настройка: как сиденье, да как руль? Тане даже ничего менять не пришлось, она ж на три года нас старше – как раз они с Вовкой примерно одного роста.

В общем, натурные испытания прошли отлично.

Девки сразу поехали вниз по улице. Трещали опять, как три сороки, громче всех, как всегда, Ирка. За ней маленькой вообще можно было не приглядывать, всегда слышно было, где кричит.

Мы стояли у ворот и смотрели им вслед.

– Чё там у нас по денежкам? – спросила я.

– Да рублей двадцать пять осталось.

– Н-нормально, – впечатлилась я.

– Шарики эти ваши дороговато встали. Зато девчонкам понравилось.

– Да и мне понравилось! Спасибо, – я приобняла его за руку и привалилась к плечу. – Пошли уж чай пить? Я сегодня нагулялась просто до опупения…

Бессмысленное занятие – деньги в нашем случае жалеть. Вон, сколько радости! А завтра приедет наш молочник, сразу рублей двадцать пять-тридцать мне отвалит. Живы будем, не помрём.

Юла тоже вызвала ажитацию в рядах. Проснувшись аристократически глубоко пополудни и откушав молока с печеньем «Сливочное», три карапуза были удостоены просмотра. Боже ж мой, зрелище почище конных бегов! Лёнька с Димкой кричали: «Асядка!!!» – что долженствовало обозначать «лошадка», а Федька, будучи изрядно младше, тыкал пальцем и оповещал нас, что «дядя чок-чок-чок». Не могу подобрать лучше букв, но Федька недавно научился щёлкать языком, показывая на лошадь. Натурально такой звук, как копытами по твёрдому.

Бабушка полчаса крутила им юлу, и все трое хохотали, хлопали в ладоши, приплясывали вокруг своего детского столика и всячески демонстрировали восторг от процесса. Одним словом – полный аншлаг.

ДЕНЕЖНО-ТОВАРНОЕ…

Вечером на дойку пришла тётя Валя, услыхала новости велосипеды и шарики – и сразу прилетела ко мне:

– Оля!

– Здрассьте.

– Ага… Это что за премия, скажи мне? Правда премия? Доплачивать не надо?

– Да вы что, тёть Валь! У нас оставалось немного денег, и мы решили вот. Девчонки – молодцы, стараются, – я закрыла тетрадку, в которой старательно царапала новости по курицам, и посмотрела на тётушку: – А что?

Она вздохнула и плюхнулась на стул по другую сторону стола:

– Дорогой какой подарок вышел, неудобно…

– Так, погодите! Это – не подарок. Это их честно заработанное поощрение.

Тётя Валя помялась:

– А, может, лучше бы деньгами?

– Насколько я знаю, по закону это никак невозможно. Самая минимальная планка для трудоустройства – с четырнадцати лет. И то, официально мы должны на комиссию выходить. А у нас с вами и не трудоустройство вовсе, а юннатское хозяйство, продукцию которого мы можем сами использовать и излишки реализовывать для развития, собственно, хозяйства и прилегающей инфраструктуры. Я, если честно, не очень представляю, что будет, если нас придут проверять. Закон говорит… странное. Так что все мы, – я описала пальцем круг, обозначая нашу юннатскую общность, – официально, получаем часть продукта за своё трудовое участие. То есть у вас выходит не два-три литра молока в день, а, скажем, семь. Ну, или восемь – как по сезону. А дальше вы должны сами решить: выпить, творог сделать, кашу сварить… Так что вы тоже особо не афишируйте, что какие-то деньги получаете. Для всех – молоком. Ну, или мясом там, другими какими-то продуктами. М-гм?

– М-м! Вон как…

– Да. Видите ли, когда мы начали строиться, исполком подписал все разрешительные документы, мы тут на слуху, на особом счету… Но если вдруг найдётся кто-то, кто решит до нас докопаться – а рано или поздно завидущие-загребущие обязательно найдутся…

– Ой, это точно!

Мы понимающе покивали друг другу.

– Так вот, хотелось бы обойтись без нарушений. Пока Таня и Ира идут как юннаты – фиг кто к нам придерётся. Как только пойдут какие-то выплаты – всё, считайте, наш приговор подписан. Поэтому с девочками мы рассчитываемся продуктами. Мы же вас не обижаем?

– Да нет, ты что⁈ – возмущённо вскинулась тётя Валя.

– Ну, слава Богу. Я, кстати, посмотрела, что надои заметно подросли.

– Ну, а как ты хотела – лето же!

– Во-от. Думаю я. Просидели долго, надо было уж недели две на трёхразовую дойку перейти.

– Это как будем?

– М-м-м… как в сентябре делали: в семь, в два дня и в девять вечера. Вам вечер удобно будет?

– А чего – здесь же живём! Нормально.

– Кстати, пока каникулы, вы могли бы и Таню поучить доить. Только не на молодых, выбрать взрослых мамок, у кого характер поспокойней. Мало ли – вдруг подменить когда? Я же по утрам дою. Лишнее умение – оно, знаете ли, никогда не лишнее, глядишь, пригодится в жизни.

– Так-то но-о, полезно. Поучу.

– Ну вот. Только давайте скажем так: это Таня помогает как бы вам. У вас в огороде дела, стройка, где-то надо до дома успеть сбегать, норму отшить – так?

– Ну-у-у… да.

– А мы с вами обеденную дойку как будто бы делим напополам. А вам некогда. А Таня может в обед помогать. И мы ей за это будем доплачивать, тридцать рублей прибавки.

– Ага?

– Да. Именно на лето, пока у нас график будет такой вот уплотнённый. Только получать будете вы. Вы не против?

– Чё ж я буду против? – засмеялась тётя Валя. – Конечно за!

– Главное, про деньги никаких разговоров при детях не разводи́те, разболтают всё. И накроется наша контора медным тазом.

– Да уж поняла я…

02. И СНОВА СТРОЙКА

БУЛДАХТЕРИЯ

Тётя Валя ушла, а я снова вернулась к своим гроссбухам. Сосредоточиться надо было, чтобы записать то что нужно туда куда нужно.

Да, у меня, как положено предпринимателю себе на уме, было две книги учёта. Белая и чёрная. Ну, не совсем прям чтоб чёрная, скорее, серая такая. В серую я записывала всё как есть, руководствуясь логикой и здравым смыслом, а в белую – только то, что не противоречило текущему законодательству. И если вдруг что-то менялось, я прям делала вклейку новых законов, постановлений и прочей бюрократической фантазии, и дальше вела записи в строгом соответствии с ними.

Про опасения насчёт проверяющих органов я не соврала. Да и насчёт остального тоже.

Раньше шестнадцати лет – запрещено. С шестнадцати (или, как было написано в законе: «в исключительных случаях, по согласованию с фабричным, заводским, местным комитетом профессионального союза» – с пятнадцати лет) – через медкомиссию, только лёгкий труд и не больше шести часов в день (в свободное от очной учёбы время).

Устроиться на работу после четырнадцати теоретически было возможно (хотя в законе об этом я ничего вообще не нашла). Для этого нужно было сильно хотеть. Пройти охулиард специальных разрешительных этапов: медкомиссию, кучу бумаг (включая согласие от родителей) и в итоге – комиссию по делам несовершеннолетних исполкома местного Совета, доказать, что условия труда соответствуют, и ты не будешь убиваться вусмерть. И регламент по времени: не больше двух часов в день, исключительно лёгкий труд, никакого поднятия тяжестей. А тяжесть – это тоже понятие возрастное. После шестнадцати – всё, что больше десяти килограмм, до шестнадцати – непонятно сколько, но явно меньше, поскольку закон напирал на суперлёгкий труд.

А вот до четырнадцати – извините. Можно выступать в цирке, концертировать или сниматься в кино. Сочинять вот, как я. Или рисовать; несовершеннолетних иллюстраторов знаю аж несколько – из широко известных. Всё с разрешения родителей. Прочее – нельзя вообще никак.

Более того, до пятнадцати лет ребёнок признавался полностью недееспособным. То есть, даже если вдруг ему разрешили поработать, у родителей имелись все законные основания детскую зряплату изъять. Мдэ. Реши, например, моя матушка самостоятельно распоряжаться моими гонорарами, ей бы никто слова не сказал. Хорошо, что она такие мысли не практикует.

Таким образом, разрешительные документы на деятельность у нас есть, но если кто-нибудь затеет подать на нас в суд, все эти дозволения могут быть одним махом признаны ничтожными. Но в уныние я впадать не торопилась. Пока живём! Глядишь, худо-бедно и до пятнадцати дотянем.

Дверь снова открылась, и в комнату зашёл страшно довольный Вовка с длинным тряпичным свёртком, положил его передо мой на стол. Судя по звуку – тяжёленькое. И твёрденькое.

– Чёита? – подозрительно спросила я, не торопясь трогать.

Мало ли – может у него там змея дохлая одеревеневшая или ещё что?

Вовка вздохнул и развернул «упаковку».

– Ух, ты! Кто принёс?

– Наиль. Я спрашивал, и вот – он на работе договорился с мужиками, взял размеры.

– По нынешнему росту замерял?

– Естесссно.

– Доводить будешь?

– Буду, конечно. Но красота же? Даже так.

– Красота, согласна.

Вова снова прикрыл тряпочкой своё сокровище и исчез в направлении мастерской.

Интересно, детскую валлонку можно будет потом использовать как дагу? Если, допустим, эфес переделать?

Посмотрим, пока это всего лишь заготовка под клинок…

НАВЕЯЛО

2 июня 1985

Лето восемьдесят пятого началось со стресса, вот прям, не отходя от кассы, с первого же воскресенья.

В нашем «Ньютоне» состоялось собрание членов товарищества землепользователей. Да, такое вот длинное название. Чтобы избежать сумятицы и криков, ещё в прошлом году (когда решали про летний водопровод и скважину) решили, что от каждой семейной деляны будет ходить один человек. От нас пошёл дядя Саша. И я. Типа, председатель возмущался: почему это от юннатской станции никого нет? Такой огромный кусок, организация, а не просто прирез к наделу – должны ходить!

Да и пофиг. Схожу. Надеюсь, они не будут орать так истошно, как на последнем садоводческом собрании, которое я сподобилась посетить в прошлые свои двадцать пять (навсегда приобретя стойкое отвращение к любым сборищам такого рода).

Пришли мы. А тётка-бухгалтерша (которая сегодня заодно была и за секретаря) уже красная такая, гоняет лишних:

– Ну, чёрным по белому было написано: один человек от всего семейного надела!!! Не от каждой конкретной семьи! От всего нареза родственников!!! Нет, прутся! – она посмотрела на нас и сердито поправила выбившиеся из-под косынки волосы: – А вы зачем с ребёнком пришли? Отправляйте её домой.

Тётка была явно не с нашей школы – наши-то все давно меня знают.

– Ну, вообще-то, вы сами её вызвали, – с китайской каменной полуулыбкой ответил дядя Саша.

– Но я могу немедленно уйти! – с готовностью взять низкий старт добавила я.

– Ничего не пойму, – потрясла головой тётка, – девочка, ты от кого?

– Я председатель юннатской опытной станции.

Она выпучила глаза и оглядела меня с головы до ног:

– А постарше у вас никого нет?

Тут уж меня заусило:

– По статусу – нет!

– Ну… – она выразительно поджала губы, – садитесь.

Подошёл председатель – тоже, явно, не из восемнадцатой школы работник, не знаю его:

– Ну что, все?

– Ещё трое со второй улицы… А, вон они, пришли! Все.

– Итак, товарищи, начинаем…

Чтоб не мучить вас цитированием речи, перескажу кратко: в прошлом году мы построили летний водопровод, поставили цистерну-накопитель и скважину проковыряли – всё зашибись, работает как из ружья, ура, товарищи! На остатки денюшек о прошлом сентябре маленько подсыпали дороги, но нынче – гляди-ка! – почитай вся щебёнка в землю ушла, ай-яй-яй…

– Потому что надо было сперва битым кирпичом отсыпа́ть, – негромко прокомментировала я. Сказала, скорее, самой себе, но дядя Саша услышал, спросил так же тихо:

– Думаешь?

– Канеш*. Меньше в жижу уходит. Потом щебень, потом ПГС. И укатать.

*Это значит «конечно».

А то ругают тут меня за просторечия…

– Тише, товарищи!!! – постучала ручкой по столу секретарша.

Дядя Саша в ответ поднял руку:

– У нас есть предложение.

– По обсуждаемому вопросу? – уточнил председатель.

– Да.

– Прошу.

– Предложение озвучит председательница юннатской опытной станции, Ольга, – дядя Саша сел и легонько подтолкнул меня в спину. – Давай.

Ну, раз уж вы сами меня пригласили… Я встала.

– Добрый день, товарищи, – а народу-то реально совсем немного, пятнадцать человек всего, включая нас! Это сильно лучше, чем шестьдесят, и гораздо, гораздо лучше, чем сто сорок! – Касательно дороги предлагаю не расходовать коллективные средства бездумно, а подойти с умом и технологично.

– О! Это что за пуговица? – насмешливо спросил кто-то.

– И, тем не менее, сейчас вы услышите рацпредложение, – не хватало ещё в прения о возрасте вступать. – Во-первых, не знаю как остальным, а судя по нашей улице, садоводству требуется проход грейдера. Дальше оформляем дорогу трёхслойным пирогом, – насколько я помню, в быту о геотекстиле слыхом не слыхивали, поэтому данный пункт пропустим, – первым слоем укладываем битый кирпич, желательно крупнофракционный.

– Зачем? – спросил кто-то.

– Битый кирпич имеет меньшую склонность уходить в землю, это общеизвестный факт. Кирпич лучше держит форму дороги и распределяет нагрузку по грунту. Поверх этого опорного покрытия идёт мелкая фракция кирпичного боя либо щебень. Щебень с кирпичом пойдут врасклин и создадут подобие дорожного полотна. И финальным слоем – ПГС, чтобы выравнять весь это пирог. ПГС, возможно, будет немного дороже гравия, но в целом предложенное устройство дороги будет дешевле чисто гравийной за счёт дешевизны кирпичного боя. Более того, в долговременной перспективе вся конструкция встанет сильно дешевле, поскольку потребует гораздо меньшего ремонта.

Вот опять люди смотрят на меня, как на говорящую лошадь. Надеюсь, они хоть что-то услышали. Я вздохнула и хотела предложить задавать вопросы, но тут из второго ряда поднялся мужик и сказал:

– Девчонка дело говорит! Галька за год-два вся в землю уйдёт – снова деньги собирать будем?

Собрание загалдело. Мнения не то что бы разделились, просто всем хотелось высказать своё суперважное слово. Пытаться переорать даже десять человек – дело гиблое, и я села на своё место. Интересно, надолго их запала хватит?

В конце концов председатель призвал всех к тишине и предложил ориентироваться пока на предварительные расчёты: выходило по рублю за каждый метр внутренней границы. А через две недели собраться ещё раз и сориентироваться по уточнённым расчётам. Если понадобится – дособрать.

Тут часть землепользователей (без таких почему-то нигде и никогда не обходится) начала возмущаться, что и так уже дорого – куда ещё собирать? Кто-то начал, наоборот, аргументы приводить в пользу качества и долговечности, а качественное всегда дороже. Я сидела и думала, что если человек назначил себя на роль страдальца, ничего ты ему уже не докажешь, а потом вынула членскую книжку, кошелёк и подошла к бухгалтерше:

– Я так понимаю, кроме отчётов и дороги других вопросов на повестке дня нет?

– А в чём дело?

– Возьмите у меня деньги, да я пойду. У меня ещё работы море.

– Ты сразу хочешь сдать?

Я смотрела на неё и думала: ты тупая или прикидываешься? В конце концов я решила сэкономить себе нервы и просто ответила:

– Длина нашей границы вдоль улицы сто сорок метров. Пятьдесят шесть соток, если вам так удобнее. Пятьдесят – юннатская база и шесть соток личного подворья.

Я, как чувствовала, сдавала молока в эти дни побольше. Денег в кошельке лежало сто сорок три рубля. Зато хватило на взнос и не пришлось позориться, бегать занимать. Даже три рубля на расплод осталось.

Я получила квитанцию и пошла домой. Деньги – штука наживная. Сдам завтра молоко – и снова у меня тридцатка будет. Прорвёмся!

ШАМАНКА СТРОИТСЯ

Шабашники в этом году явились большой бригадой в восемь человек, как и в прошлом. Мужики начали работать ещё двадцать девятого мая, обещали мне, что за неделю коробка сруба будет выложена, и они начнут ставить крышу. Причём, троих сразу отрядили на обустройство большой площадки для отдыха. Я ходила посмотреть, как они там размечают, и один товарищ меня незамедлительно спросил:

– Это зачем же вам такая здоровенная площадка?

– Как «зачем»? Юннатские собрания будем устраивать по хорошей погоде. Пионерские костры.

Концепция пионерских костров нашла душевный отклик у трудящихся, и больше мне дурацких вопросов не задавали.

Работали, реально, бодро. В воскресенье, вернувшись с собрания, я прикинула, что такими темпами к вечеру, пожалуй, до высоты верхнего обреза окон дойдут. Бабушка щедро кормила работников супами и пирогами – иначе не по-людски ведь, как это, люди кусочничать, что ли, будут? И вообще, отношения у нас выстроились нормальные, с прошлого лета ещё. Мужики дурака не валяли, бесконечных перекуров не устраивали, приезжали рано и пахали, фактически, до сумерек. Но нынче что-то они прям сильно темп взяли. Я сперва удивлялась, а потом узнала: Дядя Саша с дядей Валентином уговорились с ними, что сейчас бригада мне дом под крышу заводит, и половина остаётся здесь, на отделке, а половина уходит к ним, тоже поставить сруб и крышу. По итогу в обед понедельника мы уже увидели первые стропила, а на следующее утро мужики начали зашивать первый фронтон.

Подошёл Женя – вчера он проводил маму в Улан-Удэ* и сегодня с утра примчал на дачу, помогать – удивился:

– А что, крышу ещё не закрыли, а фронтон уже закрывают?

*Кстати, мама перед отъездом

успела сходить на почту

и «отоварить» очередной квиток

от журнала «Костёр»,

так что проблема

лютого безденежья отступила.

Триста рублёв в кармане!

Бригадир с классическим бригадирским отчеством Петрович объяснил нам, что кто-то им в прошлом году подсказал, и так реально получается быстрее и удобнее.

Да и хрен с ним, – подумала я. Лишь бы сделали хорошо, а уж в каком порядке, для меня это малоколеблющий фактор.

5 июня 1985, среда

Пятого июня вся наша строительная бригада дружно, как муравьишки, бросилась закрывать шифером крышу. Да, других вариантов особо не было, хотя шифер я сама не очень люблю. Всякие ондулины и прочая красота появятся лет через двадцать (в лучшем случае). Но пока, как говорится, что имеем…

Мы все немного нервничали, потому что прогноз погоды пугал нас возможными дождями. Надо сказать, что в Иркутске насчёт прогнозов погоды вообще долгое время было очень сложно. По сути, до появления нормальных спутников, отслеживающих в том числе все эти изменения. А пока… Я как-то раз слышала исповедь синоптика. При упоминании Иркутска он практически начинал волосы во всех местах рвать – так измотала мужика служба в нашем районе. По его словам у нас тут какое-то уникальное место в плане сочетания рельефа, ветров и ещё Бог знает чего. Ни одни расчёты не могут быть стопроцентно достоверны. Вот и получается, что гадали наши погодники на кофейной гуще и в половине случаев лажали. Но про надвигающуюся область низкого давления мы слушали уже четыре дня, и похоже, что она-таки надвигается. Во всяком случае, утро четверга встретило нас серенькими тучками, стягивающимися по краям горизонта. Мужики поглядывали на небо и стучали молотками, как дятлы.

Стало снова прохладно, как в начале мая. Малышня копалась в песочнице в толстых свитерках и тёплых брючках. На лавочке сидела приглядывающая за ними бабушка, а рядом – Роб, изображающий внимание и спокойствие. Тоже пас, и весьма успешно.

К вечеру я начала успокаиваться. Похоже было, что до дождя успеют.

Толку от моих метаний и переживаний, ясное дело, было мало. Да и вообще, пора было выдвигаться.

ЕДЕМ ВСТРЕЧАТЬ!

Вова с Рашидкой и Робом выехали на тележке пораньше, а мне сказали приехать ко времени, с Женей – дескать, я своей паникой относительно проезжающих машин все нервы им истреплю. Ну и ладно, бе-бе-бе! Не больно-то и хотелось.

А если без дураков, на машине мне реально спокойнее.

Мы с Женей подъехали к зданию железнодорожного вокзала и сразу увидели на центральном крыльце прохаживающегося Павла Евгеньича с газеткой в руках. Он тоже увидел нас, газеткой замахал, подбежал резвым кабанчиком: