Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Однако, с хорошими конфетами и шоколадками был определённый дефицит, так что пришлось ограничиться штатными гладиолусами.

В школьном дворе яблоку негде было упасть, так что мы прицепили велик около стекляшки (магазин напротив школы), взяли свои букеты и пошли искать ответственных лиц.

Мы нашли Татьяну Геннадьевну, которая отвела нас к завучу старшего блока, а та, в свою очередь – к классной руководительнице четвёртого «а», к которому мы были приписаны – биологичке Марине Ивановне, женщине мягкого характера, полноватой, голубоглазой, с короткой светло-русой стрижкой. Подозреваю, что всё было оговорено задолго до нашего прихода, потому что нам выдали листок со списком дат и времени, когда нужно было подойти и решить: консультации нужны, посещения или ещё что. И только по рисованию был сразу перечень тем, которые следовало отрисовать. Ну и супер.

Дальше мы поехали в музыкалку. Дни наших занятий были определены как среда и суббота.

– Это очень удобно, что среда, – жизнерадостно объяснила мне моя гитаристка, – и время я тебе оставила очень подходящее. Сразу после занятия – на сольфеджио!

Вова, который маячил в дверях, чтобы узнать назначенное мне время и записаться по возможности одинаково, сделал такое лицо… А когда он услышал, что кроме сольфеджио полагается ещё и хор – тоже в среду, пристроенный по времени так, чтобы первоклашкам никуда не ходить… Я думала, он сразу умчится. Но Вова принял этот удар мужественно, со всей возможной стойкостью, хотя сделался столь убийственно серьёзного вида, что мне так хотелось ржать – думала, я лопну.

– Ну, что, твоя душенька довольна? – спросил он, когда мы выскреблись из кабинета хора (на втором этаже) в коридор.

– Вова! Помни о развитии мозгов, – изо всех сил не ржа, призвала я.

Он вздохнул с таким видом, дескать: всё равно спорить с тобой бесполезно, и развернул меня вниз:

– Пошли, узнаем номера счетов.

Списки с лицевыми счетами новичков были вывешены на стенде рядом с раздевалкой, мы выписали свои циферки, доехали до ближайшей почты и заплатили сразу за девять учебных месяцев – чтоб до следующего года голова не болела. Двадцать семь рубликов на двоих, фигня вопрос вообще.

С этими музыкальными школами и прочими сдачами зачётов канители стало больше. Кроме того, сентябрь в Иркутске – самый месяц копки картошки. В высоких грядах-коробах, да под толстым слоем мульчи картошка уродилась крупная, красивая, рекордный куст (каждый, раз уж это эксперимент, взвешивался отдельно) потянул на восемь с лишним килограмм. Родственники удивлялись нашей необычной технологии, а ещё больше – результатам. Спорили о том, сто́ит ли так упираться, чтобы получить впечатляющий урожай с небольшой грядки или проще привычным образом кусок в несколько раз бо́льший засадить. Нашлись адепты и той, и другой стороны.

Но на фоне горки картошки с крупной карточкой сорта и указанием «с одного куста», охотно фотографировались многие. К тому же, опять приезжал Пал Евгеньич, а, значит, фотки будут цветные.

СЪЕЗДИЛИ, ПОНИМАЕШЬ, В МУЗЫКАЛКУ…

11 сентября 1985, среда.

Объём общеобразовательных знаний четвёртого класса для взрослых мозгов оказался, понятное дело, смешным. Тут мы всё прошли и всё сдали, в полном соответствии со школьной пословицей, пролистав на скорую руку учебники, буквально за один день, экстерном. Рисунки я тоже за вечер изобразила, сразу за двоих. А вот с инязом возникли некоторые проблемы.

У Вовки, при всей его словарной базе, английский получался с чудовищным немецким акцентом. А у меня – испанский с колумбийским! Моя учительница никак не могла понять, почему я настолько криво произношу некоторые слова, а я непроизвольно сбивалась на манеру говорения Шакиры, несколько песен которой в прошлом будущем я как-то выучила по приколу (с переводом, между прочим, благодаря которому я могла блеснуть знаниями отдельных испанских фраз и выражений типа «не хлебом единым жив человек» и тому подобных).

В музыкалке особых проблем не было, мы учились бренчать на гитаре и дудеть в саксофон, начальные уроки сольфеджио, вопреки моим опасениям, вообще оказались примитивнее некуда. Зато хор вызывал у Вовы стойкую изжогу, особенно слащавым детским репертуаром.

Дважды сходив на тот самый хор, мы решили забить на него (или положить большой болт, если так удобнее), и если уж нас выгонят к новому году из-за этого хора – то и хрен с ним, сил у меня нет петь про весёлого жука.

Рассуждая таким образом, мы вывалились на крыльцо музыкалки и увидели, что рядом с пристёгнутым к дереву Вовкиным великом дежурят два невыразительных товарища в совершенно непримечательной одежде. Так-так…

Мы с Вовкой переглянулись. Он слегка пожал плечами, дескать – посмотрим, чего хотят. Бежать было очевидно бессмысленно. Куда бежать, в самом-то деле? Да и зачем?

– Ваш велосипед? – вежливо спросил дядька, который на вид показался мне постарше.

Ой, можно подумать, они не знают! Вовка в ответ ехидно спросил:

– А что, припаркован в неположенном месте?

– Повежливее со старшими надо, мальчик, – строго сказал второй и прихватил меня за рукав курточки: – Пройдёмте.

Газа у Вовки сделались злые:

– Руки убрал от неё! Иначе хер вам, а не беседа.

– Да погоди-и, – успокаивающе начала я, – это, может, совсем не те, которые нас слушают. Левых каких-то прислали…

– Да по́хер мне, кого они прислали! – внезапно забыковал Вова.

Потом, разбираясь в эпизоде, я подумаю, что в этот момент он просто устал. Устал быть маленьким. Устал под каждое своё утверждение подводить мощную аргументационную базу (иначе контраргумент один, но железобетонный: дети глупости придумывают). Устал ждать и опасаться, куда нас вывезут наши растоптанные бабочки. Сорвался. А пока я просто обалдела.

Дядька, державший меня за куртку, нахмурился и прихватил сильнее, слегка прижав плечо:

– А ну, ты… – это, конечно, Вове.

А я непроизвольно зашипела – потому что больно же.

Это, наверное, стало последней каплей, потому как Вова включил бешеную росомаху.

Я как всегда не успела увидеть, что произошло. Просто вцепившиеся в плечо клещи исчезли, рядом кто-то зашипел, почти как я недавно. Потом другой голос охнул. А глаза у меня вообще фиксировать не успевают. Мелькает всё…

– Садись, – хмуро велел Вова, уже отцепивший велосипед. – Мы передумали разговаривать.

– Ты с ума сошёл, – сказала я его спине.

– Будут ещё мою женщину хватать! – и с такой яростью он это сказал, что я поняла – вот он, срыв.

– Чё сделал-то?

– Что д о лжно.*

Девиз тамплиеров:

'Делай, что до́лжно,

и будь, что будет!'

– Да не-ет. Этим что сделал?

– А-а… Больно, но не смертельно. Через пару минут одыбают.

Однако, через две минуты нас догнал обычный милицейский бобик и остановился впереди, перегородив обочину.

– Давай уже не будем заваливать город трупами, а? – попросила я.*

*Ну, не в буквальном же смысле,

хотя…

– Попробуем, – проворчал Вова, и пристегнул велик к ближайшему столбу.

– Драки устраиваем? – строго и как-то весело спросил выпрыгнувший из машины лейтенант.

– А что, защищать девочек от неизвестных мужиков теперь запрещено? – вызывающе спросил Вова.

А, между прочим, в таком разрезе ситуация выглядит вполне в нашу пользу. Мы переглянулись и слегка кивнули друг другу. Этой версии и будем держаться.

– Разберёмся, – веско кивнул лейтенант. – Придётся вам проехать с нами в отделение.

СИЖУ НА НАРАХ Я…

Я ухватила Вовку под локоть, не дожидаясь, пока меня снова начнут принимать под белы руки, а Вова – кого-нибудь калечить. Так мы и сели в бобик – но не в заднюю будку для злостных правонарушителей, а на сиденье сразу позади милиционеров, отделённое от них решёткой.

– Занятно, – я с любопытством огляделась, – ни разу так не ездила. Ой, нет, вру! Ездила! Сестра Адеевская* в ментовке работала, как-то мы с ней ехали, в другой машине мест не хватило, так мы вот так же сели.

Мне снова страшно хотелось хохотать, всё напоминало какой-то не очень умелый спектакль. Вовка злился. Хотя, может, он и правильно злится, и всё это на серьёзных щах…

Милицейский участок был похож на все подобные участки, виденные мной ранее. Крайне неприветливый. Общее ощущение – холодно, много железа, то, что не железное, выкрашено голубой масляной краской (те же панели до двух третей стены, выше – известковая побелка. И такое… не то что бы обшарпанное, но как будто все предметы (столы, стулья, сейфы) уже где-то стояли, стали там не нужны, и кто-то предложил перетащить их в милицию.

Наверное, с точки зрения создания угнетающей атмосферы, всё это полезно. И коридоры гулкие и как будто шепчущие, словно специально спроектированные для того, чтобы каждый ваш шаг звучал чётко и отдавался эхом, желательно множественным.

Но, блин, как же убого-то всё…

– Я бы здесь ремонтик сделала, – скептически заценила обстановку я, вызвав косой взгляд лейтенанта. Вовка поправил на плече футляр с саксофоном (это гитару можно на занятия не брать, а саксофон у каждого ученика свой) взял меня за руку и хмуро спросил:

– Куда?

Лейтенант кинул на нас странный взгляд и повысил голос:

– Батоев!

– Чё⁈ – откликнулись из-за высокой деревянной стойки.

– Этих проводи.

Из-за крашеного голубого барьера всплыло большое бурятское лицо в фуражке:

– Этих, что ли?

– Ну!

– Потерялись, что ли?

– Драку на улице устроили.

Бурят осмотрел нас внимательно, не нашёл признаков побоища и недоверчиво уточнил:

– Друг с другом, что ли?

Лейтенант начал слегка злиться:

– Двоих мужиков избили!

– Ты шутишь, да? – широко и искренне улыбнулся Батоев, из чего я заключила, что даже если это всё срежиссировано, то товарищ сержант не в курсе событий. – Эта – маленькая совсем…

– Оформляй давай, и в детскую!

– Да понял, чё… Фамилии говорите…

Я представила, что сейчас начнут изображать процедуру вызова родителей или звонков в школу, и заявила:

– Дэвис, А́ нджела Франковна.

13. КЭГЭБЭШНИКИ

СВОБОДУ АНДЖЕЛЕ ДЭВИС!

Лейтенант, почти вышедший из помещения, резко развернулся на каблуках.

– Чё, прям Дэвис? – удивился сержант Батоев, старательно записывая.

– Ага. Папа у меня негр был, разве не видно? Учиться приезжал в медицинский из Камбоджи. Я получилась мулатка.

– Надо же! – от души удивился сержант.

– А я – Валуа Анри Генрихович, – Вовка насмешливо смотрел на лейтенанта. – Мой папа был француз, поэтому я белый.

Лейтенант подошёл к нам почти бегом:

– Вы чего тут комедию устроили?

Я честно похлопала глазами:

– У вас нет возможности подтвердить или опровергнуть эти данные.

Ну, реально, у нас с собой никаких документов.

– «И моё слово, как лица королевской крови, – Вова улыбнулся фирменной герцогской улыбкой, – не может быть ложным».*

*Одна из любимых его цитат,

фильм «Чёрный рыцарь», кажется,

естественно, ещё не снятый.

И одна из любимых игровых ролей.

Лейтенант дёрнулся через стойку:

– Батоев, бл***, чё ты пишешь?

– Так чё, не Дэвис, что-ли? – сержант Батоев, кажется, даже обиделся.

– Дэвис-Дэвис, – успокоила его я. – Это товарищ лейтенант нервничает, опасается, что не тех поймал.

На этом сердито покрасневший лейтенант лично увёл нас в глубь участка по длинному коридору, где обнаружилась большая комната с длинными скамейками по периметру. Кусок стены, выходящей в коридор, был забран решёткой с решётчатой же дверью.

Дверь закрывалась оригинально – на засов в виде буквы Г, перекидывающийся поворотом. При этом петля в короткой стороне засова должна была совпасть с петлёй стационарной, приваренной к основной раме – для запирания на навесной замок. По всей вероятности, постоянно открывать и закрывать этот замок сотрудники считали излишеством, посему он был навечно замкнут на короткой стороне засова и, соответственно, вместе с ним туда-сюда перекидывался. Ну, как бы закрыто, чё…

В комнате сидела кучка шпаны, уставившаяся на нас с ленивым интересом.

Лейтенант распахнул железную дверь и несколько издевательски поклонился:

– Прошу, ваше величество.

– Это когда Анри станет Генрихом. Пока что «ваша светлость», – высокомерно кивнул Вова и вошёл в камеру (или как назвать это помещение?) с видом герцога, инспектирующего Бастилию.

– Свободу А́нджеле Дэвис! – заявила я и вошла следом. – Но пасаран!*

*Они не пройдут! (исп.)

Фраза из школьного

рассказа про революционеров-

интернационалистов.

Лейтенант хмыкнул, закрыл скрежещущую дверь и перекинул засов. И демонстративно ушёл.

Вовка оглянулся, выбрал с его точки зрения приличное место, аккуратно пристроил в углу саксофон, сел, хлопнул по лавке:

– Садись, дорогая.

Я приткнулась рядом:

– Ну чё, типа игра в плохого полицейского?

– М-м. Посмотрим, явится ли хороший. И после чего

Шаги лейтенанта затихли в недрах участка, и операция по принуждению нас к смирению… отцвела, не успевши расцвесть*, как говорится.

*Из старой советской песни;

других слов не помню,

автора тоже,

интернета в СССР нет, извините…

Шпанцов было четверо – лет по пятнадцать, с пробивающимися уже усиками. Они неторопливо поднялись и побрели в нашу сторону фирменной шаркающей походкой, обступили кружком. Вчетвером-то против одного чё не покуражиться?

Тот, что держался предводителем этого анархического отряда, остановился против Вовы, блатно сгорбившись и сунув руки в брюки – этакий гопарский шик:

– Сʹышь, пацан, есть…

Что «есть», мы послушать не успели. Вовка метнулся вперёд развернувшейся пружиной. Через пару секунд он уже вытирал окровавленную руку о футболку четвёртого, совершенно остолбеневшего, пацана, который на своё счастье оказался последним в этой кодле:

– Первую помощь оказывать умеешь? – тот помотал головой. – А придётся.

Предводителю анархистов прилетело основанием ладони в нос – отсюда и кровища. Второму локтем под дых. Третьему отсушило ногу.

И когда лейтенант с перекошенным лицом примчался и замер у решётки, Вова сидел на своём месте всё с тем же видом скучающего герцога. Я – смирненько у него под боком. Следом за летёхой притопал сержант Батоев:

– Ёх!.. Вы чего это?

Вова внимательно посмотрел на пацана с кровавой отметиной на футболке, и тот, заикаясь, сказал, что дружбаны, мол, подрались между собой. Скажешь тут, если тебя в противном случае грозятся встретить и все пальцы на руках поломать. И глаза такие…

Если сами пацаны и хотели что-нибудь возразить, то пока не могли.

– Пойду ваты из аптечки принесу, ага? – сказал сержант Батоев и исчез.

– Так, – процедил лейтенант, – ты, Анджела Дэвис, пошли со мной.

Вова проводил нас внимательным взглядом и потянул к себе футляр с саксофоном.

– Итак, Анджела…

– Слушаю вас очень внимательно.

Лейтенант посмотрел на меня строго:

– Что ты можешь рассказать о произошедшей драке?

– Я вообще не поняла – что они вдруг бросились друг на друга.

С полминуты мы молча таращились глаза в глаза.

Из глубин участка внезапно раздались душераздирающие звуки, заставившие лейтенанта вздрогнуть. Если вам довелось когда-нибудь существовать рядом с начинающим духовиком, то вы понимаете, что первые упражнения – отнюдь не шедевры. Вовка, к примеру, чтобы нас не мучить, уходил репетировать в утеплённый сарай, неоспоримыми преимуществами которого были удалённость и звукоизоляция. Сейчас, как вы понимаете, он решил себя не сдерживать.

ПО СУЩЕСТВУ ДЕЛА

Тащ лейтенант символизировал собой борьбу долга и раздражения:

– Я имею в виду драку около музыкальной школы.

– По-моему, вы неверно квалифицируете это событие.

Он нахмурился:

– И как же я должен его квалифицировать?

– А вы дайте мне бумагу, я сама опишу.

Он хмыкнул и подвинул мне лист:

– Ну, давай.

– На имя кого?

Под его диктовку (и саксофонические экзерсисы) я переписала шапку, в которой, между прочим, значилось не только 'Начальнику такого-то отдела с именем и званием, но и от кого – конечно же, от Дэвис Анджелы Франковны. Я продолжала гнуть свою линию.

Дальше получился следующий текст:

'По существу событий 11 сентября 1985 года могу пояснить следующее.

Выйдя из музыкальной школы, я была остановлена двумя неизвестными мне мужчинами, один из которых грубо схватил меня за руку и потребовал, чтобы я села с ними в машину. Было ли целью упомянутых мужчин совершение действий сексуального или членовредительского характера, мне неизвестно, однако они имели ярко выраженное грубо принудительное свойство.* Мой товарищ, видя это, прибег к мерам необходимой обороны, после чего мы уехали. Записано мной лично. 11.09.1985' И размашистая подпись: А. Дэвис. Patria o muerte!**

*Да, коряво,

и слова повторяются.

Но я сочиняла

без черновика

и на ходу!

**Патриа о муэрте! —

Родина или смерть!

Лозунг кубинской революции.

Я подвинула ему листок:

– Так нормально?

Лейтенант пробежал глазами листок, потемнел лицом и как даст ладонью по столу (я аж подпрыгнула, честно):

– Да что ты мне голову морочишь!

Саксофон оборвал свои завывания, брякнул железный перекидной засов, и по коридору прозвучали лёгкие шаги. Вовка зашёл в кабинет и скучным голосом сказал:

– Ещё раз на неё крикнешь, рапорт будешь писать из больнички. Где там ваши придурки со своей машиной? Достал меня сегодня этот хор идиотский, и вы тут ещё со своим цирком…

– Это что за разговоры? Вы понимаете, где вы находитесь?

Вова поморщился:

– Слушай, лейтенант, вот чё ты меня бесишь? Вам надо было нас на беседу вытащить? Ну. Щас я начну снова девятилетку изображать, и хрен ты кому чё докажешь, что это всё тебе с пьяных глаз не приснилось.

– А тех дяденек другой дяденька избил, который мимо проходил. И мы его не знаем, – честно-честно сказала я специальным детским голосом и для верности несколько раз поморгала глазами.

В коридоре раздалось одинокое топанье, следом закричал и заругался сержант Батоев. Вестимо, тот пацан, об которого Вовка кровь вытер, побежал (но был остановлен бдительным сотрудником).

Лейтенант смотрел на нас, откинувшись на спинку стула:

– Есть же записи.

– Это подделки, – равнодушно сказал Вова. – С видеоматериалами, конечно, будет сложнее, но не думаю, что их у вас много, если вообще есть.

Несколько секунд висела пауза. Потом лейтенант встал и вышел.

– Что думаешь? – спросила я.

– Да ничего не думаю. Надоело мне притворяться.

Ещё бы. Достало прям до печёнок.

СПЕЦИАЛИСТ ПО ДЕТЯМ

Где мы были, я не могу вам сказать. Серое здание. Задний рабочий двор без каких-либо обозначений на двери. Во дворе довольно много по советским меркам машин – пять или даже шесть. Около крайней, с задранным капотом, возился мужичок в замасленной робе, ещё трое в форме курили и давали ценные советы. Все четверо лениво мазнули по нам взглядами. Внутри, однако, имелся охранник, сурово потребовавший документы или (за неимением оных) хотя бы имена.

– Так Анджела Дэвис, – отрекомендовалась я, – товарищ лейтенант не даст соврать.

Так и записали нас: Анджела Дэвис и Анри Валуа. По ходу дела, это теперь наши подпольные клички. Хотя…

– Нас теперь любой дурак найдёт, которому не лень, – проворчал Вова.

– А особенно не дурак, – согласилась я.

Нам показали всякие документы, удостоверения и прочие печати. Но дело было даже не в этом. Если бы какие-нибудь западные спецслужбы взялись представляться органами, они бы такой развесистой клюквы понавешали в стиле Шварценеггеровского милиционера и злых мужиков в ушанках с малиновыми околышами (хоть бы и летом), но никак не вот эту вахту, ремонт полудохлого бобика и рапорта́ в трёх экземплярах.

Кабинет был серенький. Человек был серенький, в сереньком костюмчике. Да и всё вокруг было серенькое, унылое и одинаковое. Но, справедливости ради, немного поновее, чем в ментовке.

Дядька, которого отправили к нам беседовать, был, видать, специалистом по работе с детьми. Лет тридцати пяти. Майор, наверное. Или по́дпол уже. Первым делом он попытался завязать с нами, тысызыть, контакт.

Зубодробительно.

Вова смотрел на него, сложив брови домиком.

– Простите, вы читали наше дело?

– Пусть эти вопросы вас не беспокоят…

Я попробовала зайти с другой стороны:

– А папку, которую предположительно ваши товарищи изъяли у меня из шкафа, вы хотя бы видели?

– Ребята, есть круг вопросов, которые я не должен…

– Послушайте, юноша… – начала я.

– Тогда позовите того, кто читал, – перебил меня Вова, – иначе это бессмысленный фарс.

Мужик помолчал.

– Хорошо, я читал…

– Тогда какого хрена? – Вовка навалился грудью на стол. – Ты мне во внуки годишься! «Дорогие ребята», бл***… Чё смотришь? На троллейбусе тебя пару кругов по городу провезти, чтоб ты уверился, что никто меня этому не учил?

– Погоди, Вов, не разоряйся. У вас есть конкретные вопросы? Без «давайте жить дружно» и прочей фигни?

Товарищ предположительно майор хмыкнул. Открыл папочку.

– Что такое бэлээм?

– Блэк лайф мэттер, – с ужасным немецким произношением выдал Вова.

– «Чёрные жизни важны», – перевела я. – Движение, которое из борьбы за равноправие сделалось расистским обратного толка и послужило одним из спусковых крючков гражданской войны в США.

– Как это – «обратного толка»? – не понял майор.

– То и значит. Не все жизни важны, как вы могли заметить, а только чёрных.

– А самыми ущербными членами общества становятся белые цисгендерные мрази, – добавил подробностей Вова.

– Кто?

Я постаралась сформулировать максимально чётко:

– Мужчины белой расы, которые отказались совершать транс-переход или становиться… мнэ-э-э…

– Пидорами, – подсказал Вова.

– Мда. Или бисексуалами. Или кто там ещё из всего списка полов…

Выражение лица товарища майора было бесценно.

Короче, до остальных вопросов сегодня руки не дошли. Пришлось объяснять по порядку, с чего всё началось, про первые громкие камин-ауты, да как феминистическое движение выродилось в фем-истери́ю, как активисты неграм ботинки целовали, про первые погромы в США, захват Капитолия и прочее, и прочее…

Вова посмотрел на время:

– Четыре часа уже. Потеряют нас.

– Хорошо. На сегодня мы закончим. Ребята вас отвезут…

– До того места, где я велик оставил, – Вовка посмотрел на меня, и мы согласно друг другу кивнули. Особых дел в городе у нас не было.

– А в следующий раз давайте уж вы, «приезжайте к нам на Колыму».* – поторопилась с предложением я. Не хочу я сюда шастать. Им надо, пусть таскаются. – Представьтесь хоть бы корреспондентом. Только чего-нибудь такого, что наши купить не смогут. А то ведь они будут выпусков ждать. И имя дежурное, не тащмайором же вас, в самом деле, навеличивать.

* Фраза из к/ф «Бриллиантовая рука»,

там ещё «Володька усы сбрил».

– Что-нибудь придумаем, – сдержанно пообещал специалист по детям. – А звать меня можете Сергей Сергеич.

И нас отправили домой.

И чтоб вы поняли всю серьёзность ситуации, заезд на троллейбусе таки состоялся, через три дня, в субботу. Не то что бы ночью, но очень ранним утром, полчетвёртого, по пустому городу. Дядьки в сером пришли, наш Сергей Сергеич, начальник троллейбусного депо с мастером-наставником производственного обучения. Последние два были в афиге, если простыми словами говорить, особенно от Вовиных комментариев типа: «Тут у нас секцион*, проходим накатом», – или: «Активная стрелка*, проходим на силе, чтобы повернуть налево».

*Специфические соединения троллейбусных проводов,

и не забивайте себе голову подробностями.

Зато тащ майор, кажется, наконец-то поверил.

НАСТАЛО ЕГО ВРЕМЯ!

16 сентября 1985, понедельник.

Сентябрь перевалил за середину.

На меня напал зверь неписун. Люди, регулярно пишущие, знают, что это такое. Лет двести назад подобное состояние изящно называлось «муза меня покинула».

Стоял на редкость тихий обеденный перерыв, никто не ломился, не возвещал об авралах и полундрах, Вовка спокойно валялся на кровати у меня за спиной и читал книжку, на стекле жужжала заблудшая муха. А я понимала, что ничего не могу прямо сейчас выродить. Вот ступор и всё. Нет, можно было бы припомнить что-то из старенького, из другого мира, но это так нудно, писать одно да по тому, честное слово… Взгляд упёрся в полку с рабочими юннатскими журналами. А что?.. Я встала, прошлась пальцем по корешками, вытянула один.

– Ты чего? – спросил сзади Вовка.

– Настало время картофеля, – голосом для озвучки трейлеров к блокбастерам объявила я.

Кстати, интересно, знает ли здесь кто-нибудь кроме переводчиков слова «трейлер» и «блокбастер»? А то я как-то читала в воспоминаниях (простите, не помню автора), трое переводчиков, муж с женой и их друг – все вместе не знали, как перевести слово «гамбургер». Человек вошёл в здание аэропорта, неся гамбургер в руках, и они втроём решили, что это, наверное, плащ. А через два абзаца герой его съел. Смешно, конечно, но разница культур рулит, чо уж.

Ладно, не суть.

– Реально, про картошку писать будешь? – с любопытством уточнил Вова.

– Да. Хочу серию брошюр «Умный огород». Начнём с картошки. Уж тут у нас технология отработана на ура.

– И как назовёшь?

– Ну-у… например: «Ведро картофеля с куста – миф или реальность?»

– Хм… – Вовка повозился и сел. – Звучит откровенно заманушно.

– Ну, и нормальною

– А не воспримут нас как шарлатанов?

– Ну… – придуманная фраза мне страсть как понравилась, и я не хотела отступаться, – давай сместим её на задний план, и фотку фоном поставим с полным ведром. А назовём: «Картофель: технология интенсивного землепользования в условиях малой площади посадок».

– Сильно заумно.

– Тогда: «Картошка на даче: рекордный урожай!» И огромадными буквами.

– Нормально! А вот то первое можно на первой странице подзаголовком дать. Только нужна пометка «природное земледелие», иначе все будут думать, что это переудобренное.

– А я ж хотела серию «Умный огород» назвать. Уже два хэштега получается.

– Ну, подумай, как их скомпоновать.

– Да я, в принципе, уже придумала.

– Я в тебя верил! – удовлетворённо сказал Вова и довольно спрятался за книжку.

14. ПРОСТО ЖИЗНЬ

Я НЕЧАЯННО ЦИТИРУЮ ИЛЬФА И ПЕТРОВА

А я действительно придумала. И более того, придумала схемку структурного размещения хэштегов. Глядишь, по ходу ещё что-нибудь знаковое припомнится, можно будет тоже включить. Например: «доступно каждому» или «справляются даже дети!» С подначкой такое. И каждую фразочку в отдельной полоске, можно разных цветов. Допустим, с овальными краями. Дизайнер я – просто огнище!

Кстати, слово «хештег» для доинтернетной эры – тоже неведома зверюшка.

Две недели я сочиняла пользительную брошюру (фу, блин, каждый раз, когда пишу это слово, в голове кто-то строго так говорит: «Жюри, брошюра, парашют», – хоть к психиатру иди…), рисовала картинки, составляла таблички и чётко расписывала календарь работ. Финальные подразделы дописывала уже по итогам копки самой поздней картошки. На своеобразный праздник урожая мы, конечно же, снова пригласили Пал Евгеньича, с замерами и завесами. Результат не подкачал, и вся родня, которая пришла поглазеть на финал эксперимента, осталась в полном восторге. Наш журналист нащёлкал целую гору фоток, и тоже умчался в полном восторге. Я обещала ему, что все сведения будут переданы в издательство в виде книжечки, и, надо полагать, пособие по получению рекордных урожаев можно будет приобрести в магазине «Семена» и книжных города. И, между прочим, я ещё Ставропольским обещала всё это заслать!

Чем дальше тем больше я уверялась в том, насколько важно издание этой брошюры. Это мы имели возможность сёрфить по интернету и перебирать горы информации – и то в своём уже взрослом возрасте. А девяностые как вспомню! Городские люди бросились огороды сажать, никто толком ничего не знает, хватали любые книжечки, которые попадались на лотках и развалах – а они в большей части рассчитаны на европейскую часть России! Сколько народ косяков напорол…

К примеру, хотя бы, бессмысленная и беспощадная мода на борьбу с сорняками чего стоит! Когда земля перекапывалась и перетряхивалась через всякие крупные ячейки или (кто продвинутый) через старые панцирные сетки от железных кроватей. Детей часами заставляли на них скакать, пока взрослые новые порции земли подкидывали, отсеянные корни кто сжигал, кто в лес тачками вывозил. Даром, что в земле семян от тех сорняков на двадцать лет вперёд насеяно…

Надо будет ещё брошюрку по общим подходам к землепользованию забубенить, чтоб люди зря на дурацких работах не убивались.

Через пару дней Пал Евгеньич подкинул нам фотки (на которых, кроме картошки, мы были в компании морковки, свёклы и прочих огородных культур), ещё неделю я сочиняла обложку, а потом попёрлась в «Восточку».

Хотя, что я вам вру? Ни фига я не попёрлась. Вова меня повёз. Ездить с ним на велике – одно удовольствие. Он и раньше (в нашем взрослом прошлом) был лось, и сейчас. Если б я не верещала от страха, наверное, до шестидесяти километров в час развивал бы. И, главно, ржёт!

Обезбашенный на всю голову, короче.

Ввалились мы в редакцию такие:

– Здрассьте! А мы к вам по линии партии!

– Очень интересно, – сказал товарищ редактор, хотя по виду никак нельзя было утверждать, что прям очень. Да и ладно.

– Значит, так, – я решительно расстегнула портфельчик и шлёпнула на стол папку с условным названием «Картошка». – Партия сказала: надо. Есть возражения?

– А о чём, собственно…

– О том, что надо накормить людей. Отечество в опасности!

Вовка толкнул меня в бок. Редактор заметил движение и сложил брови домиком.

– Нет, я могу через горисполком зайти… – я потянула папку со стола.

– Показывайте, что там у вас.

– У нас уникальная экспериментальная технология, – веско сказал Вова, – до последнего момента она была засекречена.

Редактор откинулся в кресле с таким видом, как будто в нём боролись две основных эмоции: крайнее сомнение и «а вдруг?» – и ещё, на заднем плане, страшное желание выпереть нас с треском.

– Я ваши чувства очень понимаю, – неожиданно для себя сказала я, брови редактора подскочили ещё выше, а глаза раскрылись, – но на данном этапе крайне важно, чтобы новейшая технология пошла в народ раньше, чем её успеют перехватить какие-нибудь бюргеры.А с полиграфией у них дела обстоят сильно бодрее, чем у нас, сами знаете: набор электронный, допечатная подготовка на такой объём три-пять дней, а не месяцев. Так что, товарищи…

Редактор сурово поджал губы:

– Толстая брошюра получилась?

– Напротив, около одного авторского листа текста и несколько иллюстраций. Но рисунки архиважно оставить довольно крупными, чтобы ясно были видны все схемы и читались подписи. И обложку мы составили. Весьма существенно, чтобы выглядела она именно так, с упомянутыми подробностями.

– Давайте посмотрим.

– Есть ещё набор фотографий сбора урожая непосредственно этого года, – добавил Вова, пока редактор просматривал материалы.

– Только все мы вам не дадим, – сказала я, вызвав косой скептический взгляд, – несколько выберите, остальное нам самим надо.

Короче, смех и грех. Сдали мы брошюрку (предупредили, что это ещё не конец, дальше будут ещё, всякие тематические), на улицу вышли, я говорю: