Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

ПРО ПИСАТЕЛЬСТВО

Переезд в новый дом принёс, помимо прочего, одно существенное облегчение: у меня появился, фактически, собственный кабинет. Хорошие товарищи мебельщики привезли и установили нужным образом части будущей стенки между моей комнатой и Вовиной. Да, остался почти метровый проход. Чтобы он никому не мозолил глаза, Вовка приколотил к стене на высоте шкафа два бруска (торчащих, как кронштейны, в ширину стенки) и мы перекинули через них отрез коричневой портьерной ткани. Получилось почти в тон к шкафчикам, и дырка вполне успешно замаскировалась. А мы могли в случае необходимости спокойно ходить друг к другу. Мы не хотели афишировать, что спим вместе, чтобы ажитацию в массах не вызывать. Повторяю для особо озабоченных: ни о каких супружеских взаимоотношениях речь даже близко не шла (если не причислять к этому моё периодическое желание огреть Вовку по хребту), но спать рядом, чувствуя тепло друг друга – это был необходимый элемент уюта и умиротворения.

Ну, а днём, чаще всего, после обеда, когда Федька укладывался спать, я успевала часа на два – на три засесть в своём логове, чтобы немножко поработать. Эти часы, да вечер, когда все смотрят кино, а я могла сбежать в подсобку – больше уединиться в условиях нашего шалмана не получалось никак. Хотя иногда, честно вам скажу, бывали такие ситуации, когда мы все валялись со смеху, и сразу после я бежала и записывала эти эпизоды в отдельную книжечку. Немного поразмыслив, я начала писать туда всё сколько-нибудь значащее или интересное (к примеру, про ночные бдения у инкубатора, когда цыплята начали выводиться на ночь глядя, и никак нельзя их оставить, или как неделю лил дождь, молочник не мог к нам пробиться, а мы с девчонками варили сыр и придумывали восемнадцать блюд из творога), или те варианты, когда мне хотелось немедленно всех переубивать, или когда Федька, Лёнька и Димка выкидывали свои детские перлы – да вообще про всякое! Получалось нечто вроде Дарреловской «Моя семья и другие звери», в формате «наша большая семья и юннатское подворье». Пока всё это выглядело достаточно лохмато, но в перспективе обещало стать забавной детской книжкой.

Что касается больших текстов, то наполовину написанная книга про мага-некроманта (православного комсомольца, я уже рассказывала) была пока отложена на полку, как не вписывающаяся в парадигму времени. История про похождения героических коммунистических вирто-испытателей благополучно завершилась и теперь вылёживалась, ожидая вычитки где-то в районе ноябрьских праздников. «Железногорск-3» мы не только закончили, но и отправили в редакцию «Костра». И внезапно вдруг оказалось, что всё большое завершено, заметки про юннатов случаются время от времени, и ничего другого как-то не начинается…

МАКУШКА ЛЕТА

Всякого много и разнообразного случилось в июле, но оно такое некрупное, событием никак не назовёшь – дела, заботы. К примеру, ходили подкашивать сено. Прямо за нашим «Ньютоном», если ещё чуток подняться в горку, лес вдруг кончается. Да и горка переламывается и начинает сбег а ть вниз, травянистым склоном, на котором поднимались отдельные редкие лиственницы. Вот там всю середину июля и косили – благо, погода наконец-то установилась сухая и жаркая.

Вовка тренировки с подрастающим поколением не бросил. А поскольку первая часть занятия (зарядка-разминка) проходила под бодрые военно-патриотические песни с магнитофона, юниты скоро начали их при случае подпевать. Тоже полезное.

Меня на эти тренировки Вовка гонял вместе со всеми, безжалостно. Я пыталась отбиваться и вопить, что мне и так ни на что времени не хватает, но Вова был непреклонен. Надо-надо заниматься по утрам и вечерам, а иначе вырастешь вялая, как варёная морковка, стыд и срам, стыд и срам, и вот это вот всё, фу блин…

Радовались первым редким ягодкам малинки и клубники на новых посадках, восторгались салатам из своих огурцов-редиски-зелени. Это было так непривычно. Не было ведь в магазинах ни зелени, ни огурцов. А если появлялись – как ясно солнышко в непогожий день, так что раньше мне даже услышать о привозах подобных овощей не очень-то удавалось, не то что их увидеть. А теперь – свежее, с грядки, да со своей сметанкой! М-м-м!

Поросята тоже радовались огородным вкусняхам – особенно новые вьетнамцы, которые кабачки уважали страшно. Разрежешь им напополам, чтоб кусать ловчее – хрустят! А кабачков у нас, как вы помните, столько, что из этих грядок целый заградительный вал можно изобразить. Так что, все счастливы, особенно я, для которой исчез головняк: куда девать тонны кабачков.

Пару раз приезжали проверяющие из всяких надзорных органов. Как я и предполагала, зашли в наш погреб – обалдели. Потом, вроде, как-то затихло.

Потом Вовкин отец прислал бабушке с дедом денег на билеты, чтобы они сами приехали и детей привезли, но Вовка отказался. Дел, сказал, сильно много. А Наташку отправил и попросил отцу передать, чтоб не обижался – сын на следующий год приедет.

Примерно в это же время с незапланированным внеочередным визитом к нам принёсся Пал Евгеньич.

– Ребята! Я к вам не с пустыми руками! – похоже, что неудача с газонокосилкой до сих пор угнетала нашего доблестного журналиста, и он спешил реабилитироваться в собственных глазах. – Прислали из Казани! Уникальная технология, молодые учёные разрабатывают на кафедре… как же… в общем, на стыке микробиологии и биолого-почвенного направления. Очень интересный проект!

У меня аж в зобу дыханье спёрло! Неужели это то, что я думаю?..

– Смотр и те, – Пал Евгеньич с видом фокусника извлёк из конверта несколько бумажных салфеток, – на вид – обычная салфетка! Вы её бросаете в ведро с водой, потом выливаете на навоз – в инструкции рекомендуется разровнять – и всё! Согласно утверждениям рабочей группы, скорость переработки первичного… э-э-э… продукта в готовое удобрение возрастает в разы.

– Офигительно, – честно сказал Вова. – Предлагаю немедленно проверить. Инструкция у вас с собой?

– Конечно!

Мы в три головы, как змей Горыныч, ещё раз перечитали бумажку, замочили десяток вёдер с салфетками, а потом вылили в несколько коробов, которые совсем недавно были наполнены навозом – свежее некуда. Всё с фотофиксацией!

– Я бы сказал, запах раствора немножко квас напоминает, – высказался Вова. – А использовать на любых видах можно?

– Да, пишут, что куриный, свиной, коровий навоз – не имеет значения. Хоть бы и человеческий. Пересылаются салфетки, как видите, в простых конвертах и так же хранятся.

– Лишь бы выстрелили, – пробормотала я под нос.

Вечером мы пошли проверить – как оно?

– Ты видишь, что мух почти не осталось? – обрадовался Вова. – Это значит что? – он поводил руками над экспериментальными коробами. – Точно! Уже разогрелось!

– Мне кажется, и пахнет совсем не так агрессивно.

– Если сработает – это ж будет супер-бомба, Олька! В подворье, подальше, поставить под вьетнамцев свинарник – зерна им мало надо, в основном сено-овощи, а навоз вот этой хренью обрабатывать – и никаких тебе запахов! Ставки разнорабочих есть, ветеринар свой положен – вот и будет самоокупаемость!

– Так-то да, неплохая идея. Интересно, реально за две недели какахи в перегной превратятся?

– Вот и посмотрим!

Микробиологи не обманули. Через две недели в газету пошёл материал о новом и весьма удачном эксперименте, который юннатская станция поставила при поддержке молодых казанских учёных. А мы заказали целую коробку волшебных салфеток.

09. ДОРОЖНО-СТРОИТЕЛЬНОЕ

НОВОСТИ

Самый конец июля оказался богат на новости.

Для начала про романтичное. Про «тополя». Сосед по улице (участок напротив) по секрету рассказал Жене, что прямо, можно сказать, в Иркутске на боевое дежурство поставлены новые ракеты на самоходном автомобильном шасси. Не знаю, писали ли об этом в центральных советских газетах, но у соседа брат служил в ракетной военной части, поэтому инфа была сотка. А поскольку такой радостью все делились охотно, то у нас и так все всё знали, без газет. Потому что ставились «тополя» под Иркутском кучно; тут у нас стратегического много: и плотина (огромнейший источник энергии, так-то), и авиазавод (выпускающий преимущественно военные самолёты, благодаря чему их обкатку мы видим чрезвычайно часто), и шелеховский алюминиевый завод (а Шелехов – он рядом с Иркутском, почти как микрорайон). Чуть подальше (но по масштабам ядерной бомбардировки – ваще рядом) – Ангарскнефтеоргсинтез, да ещё до кучи небольшой и скромный комбинатик по обогащению урана (про уран я знала по будущей памяти и скромно об этом знании помалкивала в тряпочку).

А когда у вас столько всего вкусного – хочешь-не хочешь, а прикрывать надо. Поэтому под Иркутском была организована целая ракетная часть, для служащих которой начал активно строиться новый специальный микрорайон – Зелёный. А в ракетной части – новые тополя, защищающие своим зонтиком всё наше богатство и нас заодно.

Двадцать шестого июля у берегов Антарктиды ледокол «Владивосток» освободил находившееся четыре месяца в ледяном заточении научное судно дизель-электроход «Михаил Сомов»! Мы все следили по новостям за этими событиями и переживали и за «Михаила Сомова», и за «Владивосток».

Двадцать седьмого начался международный фестиваль молодёжи и студентов. По телику показывали радостных негров, индусов и прочих разноцветных товарищей из разных стран. А я думала – ну вот, ещё одна волна негритят в Москве народится.

А вот двадцать восьмого мы с Вовкой ездили провожать бабушку с дедом и Наташкой в гости к Олегу Петровичу. А на обратном пути зашли в квартиру – мама просила заехать, герани бабушкины полить, а то Женя забыл. И в почтовом ящике обнаружили очередной квиток. На этот раз – от Восточно-Сибирского издательства, за двухтомник «Грозам вопреки». Сумма была такая большая, что мы только переглянулись и в подъезде ничего обсуждать не стали.

НИКОГДА ЕЩЁ ШТИРЛИЦ…

Мы быстро поднялись на наш этаж, зашли в квартиру, потом – в нашу с бабушкой половинку, и только когда между нами и подъездом оказалось две двери, Вова спросил:

– Не первое же издание, почему так много?

– Полагать надо, не пятьдесят тысяч экземпляров заложено, а семьдесят пять. Я так прикидываю. Да и большая она, всё-таки – двадцать два авторских листа.

– Ну, так-то да. Но семнадцать тысяч! Ты не боишься вызвать подозрения или враждебный настрой?

– Да плевать мне на враждебный настрой, если честно. Я знаешь что?..

На самом деле, я внезапно подумала, что всё это может быть частью проверки нас на вшивость. Но если так…

– Что? – спросил Вова, не дождавшись продолжения.

– Сейчас, я слова́ подберу, – сказала я, вынула из шкафа листок и написала: «Что если нам дали такие деньги, чтобы посмотреть на реакцию?»

Вова пожал плечами и спросил вслух:

– Думаешь, пасут нас? Или слушают?

Реально, если нас давно слушают, смысл шпаргалки писать?

– Вполне вероятно. Я бы на их месте по-любому слушала. Но я шарящий боец, прошедший школу девяностых, а тут народ наивный, как дошколята.

– Если слушают, должны были стотыщпицот докладных наверх заслать. Мы ж с тобой странные, шопипец.

– А чё странные? Нормальные мы, на рожон не лезем, никого особо не раздражаем.

– Очень деловые, очень самостоятельные дети с неизвестно откуда взятой кучей знаний и навыков.

– Ну, а чё, бывают же уникумы. Хоть того пацана вспомни из немецкого кино. Как его? Забыла, блин. Математический гений и музыкант. На бирже ещё играл.

– М… с дедом, да? Он ещё симулировал, что разбился и память потерял?

– Но. Витус*! – вспомнила я. – Его ваще никто не учил, до всего пацан своим умом допёр.

*Фильм так и называется:

«Витус». Снят в 2006 году

Фреди М. Мурером,

и на самом деле швейцарский.

– Мы с тобой и не знаем ничего толком. Что ты помнишь, например? Что после развала СССР через несколько лет кризис банковской системы был и рубль рухнул?

– М-м-м… Нет, про кризис я примерно знаешь что помню? Что пытались высчитать перспективы. У нас было два гениальных учёных. Одного не помню, а второй – Побиск Кузнецов. Я его и запомнила только потому, что имя у него такое странное. Была у него даже какая-то лаборатория, чуть ли не как у Азимовского Гарри Селдона*. Он же Гарри был?

* Имеется в виду персонаж

из серии романов Айзека Азимова

«Основание»

(в полном цикле семь книг).

– Историк-то тот? Вроде. Да неважно! И дальше что?

– Дальше всё вышло просто и прекрасно. У Кузнецова нашлись «доброжелатели», которые так сильно старались на благо Родины, что упекли его в психушку. Несколько месяцев он отлежал там – или, вернее сказать, отсидел. Потом друзья его выцарапали, но его лабу уже успели раздербанить.

– Вот суки.

– Не говори. Слышала я, что позже Кузнецов консультировал Андропова. Если это так, и он до сих пор его консультирует, у нас есть живой шанс пережить кризис и не умереть. А! Про Америку не сказала же! Когда в Пиндосии к власти пришёл Рейган…

– Это ещё в первый раз?

– Да. Так вот, когда Рейган пришёл, он тоже захотел просчитать будущее. Рейган, конечно, недообразованный психопат и… как бы это сказать… коммунофоб, что ли? – но, однако же, он верил в силу науки.

– И-и-и?..

– И призвал тоже учёных. Не знаю уж, математики они были или социологи, может всякие разные, но подошли пиндосы с размахом. Три, по-моему, независимых группы было организовано. Фамилию смутно помню одну. То ли Нейман, то ли Гелман. Я его ещё запомнила, потому что имя напоминало фантаста того, помнишь – Нил Гейман.

– Который «Американские боги»?

– Да. Так вот, все три американские группы пришли, что характерно, ровно к тому же результату, что и две советских. Где-то в восемьдесят шестом, а с большей вероятностью в восемьдесят седьмом году случится кризис. Практически общемировой. Но первая волна ударит в основном по капстранам.

– А вторая?

– Вторая придёт лет через пять-семь, и вот она шарахнет уже по всему миру. Там чё-то падения ВВП чудовищные, чуть не на четверть.

– Двадцать пять процентов⁈

– Да.

– Хер-р-рас-с-се!

– Вот и все так сказали. Но самое интересное, страны социалистического блока должны были пережить его сравнительно легче. Тоже с падением ВВП, но в районе десяти-двенадцати процентов. А хуже всего должно было прийтись угадай кому?

– США?

– Точно. БЛМ тогда ещё вылезти должны были, прикинь?

– Так они, получается, не погасили кризис, а просто отодвинули его?

– Ну, да.

– Погоди, а если такая жопа – что тогда с долларом?..

– Вот и амеры запаниковали: что с долларом? Как минимум, перестал бы быть мировой резервной валютой. Причём множество финансовых аналитиков рангом поменьше тоже предсказывали неминучую смерть доллара, даже в популярных книжках по финансовой грамотности повсеместно об этом писали, не стесняясь. А следом всё понеслось бы, как снежный ком. В худших сценариях вообще было страшно расписано, вплоть до распада США и гражданской войны. Ну и параллельно по прогнозам в части стран на выборах победили бы прокоммунистические партии – опять капиталистам страшно.

Вовка подошёл к окну, уставился на дом напротив, но видел, явно, что-то своё.

– А был ведь кризис.

– Был. Причём, по-моему, до распада СССР. Однако же, именно в восемьдесят седьмом. Биржи там у них рухнули или рынки, какие-то котировки, индексы. Я в биржах ничего не понимаю, но, вроде, все мировые рекорды падений перекрыли. Призвали там какого-то авторитетного дедка, и тот сказал, что всё, крындец – спасёт их только чудо.

– Типа развала Союза?

– Мдэ. Причём, наши же предатели, Ельцин, Кравчук и этот, третий, как его…

– Шушкевич?

– Но. Сами же всё сделали! А Ельцин, тварь алкоголическая, добил Россию.

– Да там все главы республик хороши были. Как они рвать страну начали!

– Продажные, чё там. И сами, и дружков западных притащили. Клинтон, что ли, в мемуарах писал, что «мы поимели с этих придурков пять триллиардов долларов».

– Вот это ни х*я с-себе!*

*Фразочка вроде простая

и даже быдляцкая,

но для нас она несёт

дополнительную линейку смыслов

благодаря убойной песне «Роза»

группы «Заточка».

Осторожно,

ненормативная лексика!

– А ты как хотел. Он поэтому и выступил против финального дробления России на двадцать отдельных государств. Она и так неплохо доилась.

– Народу сколько погибло.

– С*ка, до сих пор подмывает Наине Ельциной за «святые девяностые» рожу раскорябать.

Мы помолчали.

– Бл*ть, как иногда выпить хочется, – тоскливо сказал Вовка.

– Терпи, дорогой, всего семь с половиной лет осталось.

– Ну, ты меня утешила!

– Норм а с, не успеешь глазом моргнуть!

Вовка потёр лицо.

– Как думаешь, сейчас у наших есть шанс?

– Ты меня, главно, спрашиваешь! Кто у нас супер-логик?

– Во-первых, – напористо начал Вова, – я этот модуль давно принудительно выключил. Ты помнишь, каково это, рядом с логиком жить? – я непроизвольно передёрнулась, и он поучительно сказал: – Во-от! А во-вторых, даже если я его включу, данных крайне недостаточно.

– Ну, если переходить в область туманных предположений, я думаю так: если не купятся на западную мишуру – шанс есть. Тут, как товарищ Фурсов говорил, «выживет тот, кто упадёт последним».

– Мда. Так, может, написать кому-нибудь?

– Типа Андропову?

– Н-но.

– Я вон писала про сухой закон. Ноль эмоций, пока самолёт не рухнул. И вообще, ты уверен, что он читает всё, что люди отправляют?

– И кто читает до этого, – согласился Вова, – и как ему фильтруют…

– Я, на самом деле записала всё, что по старой памяти вспомнить смогла. Тогда ещё, в восемьдесят первом-втором. Лежит у меня папочка. Тебе, кстати, дай-ка покажу – мало ли, что со мной случится. Заберёшь, если что.

Я полезла в шкаф, где у меня хранились кой-какие черновики, наброски, папки с рукописями… и сразу увидела, что бумаги лежат не так.

– Оп-па…

– Что?

– Рылся кто-то.

Вовка подошёл и посмотрел мне через плечо:

– Да не похоже…

Да, на разгром не было похоже, напротив – всё почти так, как я оставляла. Но именно что почти.

– Просто ты не видел, как оно раньше лежало. Я проверю, конечно.

После второй тщательной переборки стопы́ стало ясно, что нужной папки нет.

– Так, может, мама твоя вытащила?

– Пф! – фыркнула я. – Матушка проста и незамысловата, как новозеландские карапузы.* Если бы она нашла, то не смогла бы скрыть факт находки. Да она даже сложить бы не смогла всё на место как следует!

*Отсылка к пародийному переводу

фильма-трилогии «Властелин конец»

Питера Джексона Гоблином-Пучковым.

В 1985 году до выхода

первой серии фильма

остаётся шестнадцать лет,

а до выхода

смешного перевода —

семнадцать.

– Значит, большой брат следит за нами?

– Однозначно! – мне вдруг стало любопытно: – Слушай, а Вольфыч*-то старше нас, правильно?

*Имеется в виду – Владимир Вольфович Жириновский и его любимое словечко.

– Старше должен быть, – прикинул Вовка. – Да нет, сильно старше должен быть, лет на двадцать пять! Ты вспомни, когда СВО началась, он умер – ему ж больше семидесяти было!

– Интересно, где он сейчас? Он же, вроде, юрист? Если Союз не распадётся, он в политику пойдёт или нет?

– А, может, он уже.

– Может… Как меня раздражает отсутствие возможности залезть в интернет и быстренько инфу посмотреть, ты не представляешь… Дядя Рашид наш, кстати, за него голосовал.

– За Жириновского?

– Ага. Хочу, говорит, сапоги в Индийском океане помыть.

– А-а, точно, была у Жирика такая предвыборная программа.

– Да-да. Он тогда, между прочим, прилично голосов набрал, напугав Ельцина до усрачки.

– Да? Не помню такого.

– При мне обсуждал кто-то. Может, преувеличивали, не знаю. Эпатажник он, конечно. Но многие его прогнозы сбылись. Причём те, над которыми все специалисты ржали.

Вовка критически осмотрел комнату:

– Жучок искать будем? Могу сходу предложить пару-тройку вариантов.

– Да нафига его искать? Передадим тащмайору наш пламенный привет, да и всё. Я бы на его месте вообще жучка прилепила на такой предмет, который я всегда таскаю с собой. На рюкзак, например. Глядишь, что полезное услышат.

– А если ты его постираешь?

– Мда, незадача. В часы?

– Корпус маловат.

– Ну, пусть бегемот думает, у него башка большая.

Вовка хмыкнул, прищурился на меня с усмешкой:

– Ну что, «делай что д о лжно – и будь что будет»?

Меня вдруг охватила тревога касательно дурных фантазий, способных прийти в голову неуёмно ретивых граждан. Ну, вот это, типа страшных казематов и специальных закрытых учреждений, где таких как мы можно держать вместо подопытных кроликов.

– Вов…

– А?

– Давай сразу договоримся: если тут кому-то моча в голову ударит – уходим из этого мира. Не хочу больше рестартов. Не получается – ну, пусть сами. В конце концов, мы же выжили.

– И ты готова обменять пепел Вашингтона на миллионы погибших русских?

– Я – нет. Если бы это только от меня зависело. Но мы тут мало что решаем. Устала я. Чур, только ты меня ведёшь. Я не хочу снова между миров потеряться.

– Ты представляешь, что с телами будет? Вернётся сознание тех детей, лет… скольки? Восьми?

– В моём случае – шести. Но я не думаю, что они останутся. Ты разве чувствуешь второй разум?

Вовка помолчал…

– Нет.

– Вот и я – нет. Мы слились. Детские воспоминания стали ярче. Глянцевее, что ли…

– Значит?..

– Убьёшь меня. Только быстро. И пойдём туда… К некромантам этим.

– Да там практически история уж закончилась.

– Ах ты, жук! Ты видел?..

– Конеч-чно. Сны никто не отменял.

– И молчит! Ну, чё там?

– Наши победили, конечно! Исписали весь Рейхстаг. Мало того – весь центральный район Берлина подвергнут магической консервации такого уровня – хрен пробьёшь, даже арканом*. Чтобы помнили и не вякали.

*Имеется в виду не тот аркан,

который утягивающаяся петля,

а сверхмощное, сверхсложное,

зачастую многоуровневое заклинание.

– А куда тогда?

– Да придумаем куда. Миров-то ещё сколько!

– Ладно! – я решительно подскочила. – По дороге мне расскажешь, придём, я запишу.

– А товарищ майор?

– Товарищ майор тоже пусть слушает, если имеет такую техническую возможность.

– Или уж придётся ему подождать лет десять. Глядишь, фантастика новых направлений двинется в массы.

НЕ ПО-БУРЖУЙСКИ

Мы полили герани и пошли домой. В смысле – на дачу. Рассказа про некроманта-коммуниста хватило почти на весь путь, и закончился он совсем не во-время – ровно на том месте, где случились с нами неприятные майские события.

– Проверим? – предложил Вова.

Мы свернули с тропинки, дотопали до болотины и зашли вглубь ельника, мрачного даже в солнечный июльский день.

– Вроде, здесь, – почти уверенно сказал Вова.

На всех межъёлочных пятачках, открытых солнцу, густо поднялось лесное разнотравье. Мы прошли ельник насквозь, но ничего подозрительного так и не обнаружили. Вот и ладно.

И снова меня поразило, что никаких особенных эмоций по поводу маньяка, прибитого по законам викингов, я не испытываю.

Зато когда мы топали по улицам садоводства по новенькой отсыпанной дороге, которая продолжала оставаться слегка проседающей под ногами (что меня, по честности, нервировало), меня посетила новая мысль:

– Слушай, а давай дорогу заасфальтируем?

– Какую дорогу? – не понял Вова, погружённый в свои мысли.

– Да вот эту, ньютоновскую.

– Ты с ума, что ль, сошла? Это ж какие деньжищи!

– А куда эти деньги девать? Солить? Или в фонд мира? Скоро мы начнём вызывать подозрения и пересуды.

– Другие же не вызывают. Вон, некоторые артисты в воспоминаниях писали, что деньги мешками под кроватью складывали.

– Да-да, помню. И что Успенский не знал, куда бабло девать, тоже помню. Но это всё от узости сознания.

– Та-ак… – иронично протянул Вова.

– Чё – «так»? – раздухарилась я. – Как новые русские! Кроме пятиэтажных дворцов, жрать лобстеров и золотой цепи в два пальца толщиной ни на что фантазии не хватает.

– Ну, почему же? А как же многочисленные любовницы?

– В жопу этих любовниц!

– И в жопу тоже…

– Вова! Фубля, хорошо – никого нет!

– Ты сама это начала, – Вовка откровенно ржал.

– Так. Ты меня сбил вообще!

– Любимая, мы обсуждали вопрос вложения денежных средств.

– Да! Я хочу нормальную дорогу. Пока эту грунтовку не раздолбали, укатать её как следует и положить нормальный асфальт.

– А если денег не хватит?

– Ну, хотя бы узнать. За спрос в нос не дадут. А ещё я эти деньги не хочу маме показывать. Кажется, у неё появились нездоровые мысли. Не думаю, что стоит их поощрять.

– И какой у нас выход?

– Папа.

– Действительно, я о нём как-то и не подумал.

10. ОБЩЕСТВЕННАЯ ИНИЦИАТИВА

ГЕНИАЛЬНЫЙ ПЛАН НЕСКОЛЬКО РАЗЪЕЗЖАЕТСЯ

Так и получилось, что на следующий день мы с Вовкой собрались, сели на велик и поехали на Мухиной, к моему отцу. У меня, правда, были отдельные сомнения: дома ли он? Всё-таки лето, спортивные лагеря, дачи… И опасения оказались оправданы, дома папы не было. И никого не было. Баба Зина и баба Женя с первого этажа, сидящие на лавочке, сообщили нам, что «Шамановы всей семьёй на дачу уехали». Я попросила передать при случае, что папа мне срочно-пресрочно нужен.

Мы вышли со двора, и Вовка скептически спросил:

– Ну чё, куда?

– В горсовет съездим? Помнишь, дядька с вьетнамцами приезжал, здоровый такой. Председатель же он, кажется?

– Или домой?

Я, честно говоря, тоже сомневалась. Сколько раз такое было: если день не задался, запнулся вот так, лучше уж дальнейшие планы отложить, иначе всё наперекосяк разъедется. Но я утешала себя тем, что с са́мого-то утра всё нормально было: и с козами, и со свинюшками, да и вообще с прочей живностью. Потом нормально позавтракали. С папой вот…

– Да давай всё-таки съездим. Кто-то же там есть. Может, запишемся на приём…

Поехали мы, короче. Точнее, Вова повёз, а я-то так, грузом, на багажнике.

Нашли этот горсовет. А нам, оказывается, в горисполком надо, а это совсем другая контора и в другом месте! Лад-но, поехали.

Притащились мы в горисполком… а нас вахтёр не пустил! Неприёмный, говорит, день и вообще, председателя всё равно нет.

– Ну, блин, сегодня вообще не день Бэкхема! – чуть не плюнула я прямо там, перед вахтёрской будкой.

– А я тебе говорил, – проворчал Вовка, – домой надо было ехать.

И тут высоченная (реально, метра четыре в высоту) входная дверь отворилась, и вошёл тот дядька.

– Ой, а мы к вам! – обрадовалась я. Дядька смотрел на нас, не узнавая. – Мы с юннатской станции – вы помните? Вы к нам с вьетнамскими гостями приезжали.

– А-а! Как же, помню! Что у вас случилось?

– Мы хотим… – начала я. Но тут Вовка положил руку мне на плечо, и я поняла, что начала не с того.

– Дело в том, – сказал Вова, – что наша станция располагает некоторым количеством денежных средств. Мы хотим на эти деньги заасфальтировать дорогу, но не знаем, хватит ли нам, и к кому обратиться за расчётом и непосредственно по поводу выполнения работ.

– Так, – сказал председатель, – пойдёмте-ка ко мне, чего мы у входа стоим.

В кабинете у товарища председателя было монументально – вся мебель большая и тяжёлая, в тёмных тонах.Бюст Ленина, портрет Андропова – всё как положено. Виктор Степанович (так на табличке на двери было написано) сел за стол и приглашающе махнул нам на кресла напротив:

– Ну, товарищи юннаты, рассказывайте.

Вова изложил наши пожелания относительно «Ньютона» и даже примерную схемку на листочке нарисовал. Председатель слушал внимательно, кивал. Спросил, между прочим: откуда же такие деньги?

– Так гонорар пришёл за книгу, – удивилась я. – Мы посовещались и решили потратить его на общественно-полезные цели. Реализуя на практике принцип: «от каждого по способностям – каждому по потребностям». Мы способны писать книги, и нам очень потребна хорошая дорога. А заодно и нашим соседям.

Председатель посмотрел на нас очень внимательно, о чём-то сам себе покивал.

– Ну, что ж… давайте поступим так: мы направим к вам инженера, оценить объём затрат. Он составит смету, и там уже будем решать… – не успела я обрадоваться, как Виктор Степанович добавил: – Однако, согласие ваших родителей на распоряжение такой большой суммой нужно будет обязательно.

Мы с Вовкой переглянулись.

– Любого из родителей? – уточнила я. – А то мама с папой в разводе.

– Значит, того, с которым вы проживаете.

Упс.

– Что ж, спасибо, – Вова поднялся первым. – Когда нам ждать специалиста?

– Сейчас мы выясним. Посидите минутку.

И мы ещё посидели. Послушали, как председатель звонит сперва одному, потом другому, объясняет суть да дело…

–…Да. «Ньютон»… Ну, по Мельничной… Да рядом, километра три.

– Четыре, – подсказал Вова.

– Четыре, мне подсказывают! Всё равно рядом, ну… Завтра давай, гляньте там, что у них, ага?.. Послезавтра? Ну, давай. Отзвонишься…

Председатель положил трубку и посмотрел на нас:

– В среду в течение дня ждите, подъедут.

– Скажите, а через лес к дачам напрямую не планируется дорога? – вдруг спросил Вова. – Через Юбилейный?

Виктор Степаныч удивлённо поднял брови:

– Уже ходят слухи? Есть, есть в планах, на следующий год.

– А вы можете запланировать нормальные тротуары по обеим сторонам? – попросила я. – Ну, или хоть с одной. Невозможно же. Там столько народу пешком через лес идёт – а если машины?

Председатель сказал «хм-м» и что-то написал на листочке:

– Действительно, пешком… Поставим, так сказать, на рассмотрение.

Мы поняли, что приём окончен и встали:

– Всего доброго.

– До свидания.

ОБРАБОТКА БЛИЖНЕГО КРУГА

На улице Вовка посмотрел на меня укоризненно:

– Говорил тебе: поехали домой. Уж лучше бы мы напрямую с дорожниками договорились.

Я взгромоздилась на свой багажник.

– Нет. Так даже правильнее. Напрямую, возможно, вышло бы проще и дешевле. Но так как сейчас – вернее стратегически. И можно использовать в качестве положительного пиара.

– Матушку как уговаривать будешь?

– Да никак. У неё есть муж, вот он пусть и уговаривает.

– Хм. Ну, посмотрим.

Женя слушал меня и, по-моему, как-то не вполне осознавал реальность происходящего.

– Дорогу?..

– Женя, включи мозг, не тупи. На плакат посмотри для отрезвления, – я ткнула большим пальцем за спину, где на стене висела яркая картина с лозунгом: «Наша Родина – СССР!» – СССР, Женя. Общество у нас какое?

– Какое?

– Да социалистическое же! Государство выделило нам прекрасное жильё, у тебя отличная работа. Машина, большой участок, дачный дом построили – благоустроенный, заметь! Живи и радуйся! Или вы хотите как цыгане, золотом обвешаться и золотые зубы в два ряда?

Женя передёрнулся:

– Скажешь тоже!

– Или вы не хотите по асфальту ездить? Сомневаюсь я, что в ближайшие двадцать лет у города будут ресурсы на асфальтирование садоводств.

– Это понятно…

– Но денег всё равно жалко?

Женя засмеялся.

Я вздохнула и сложила руки, как на уроке:

– Видишь ли, если выдать маме неопределённую сумму денег, она потратит их весьма замечательно. Хрусталя купит. Красивой посуды. Ковров. И игрушек, дорогих и очень нужных, которых у неё в детстве не было.

Женя посмотрел на меня искоса.

– Против ковров я не возражаю, – продолжила свою линию я. – Тепло, красиво. Но посуды она накупит столько, что ты будешь чувствовать себя как в посудном отделе, я тебя уверяю. Я уж знаю свою матушку, её нужно немножко тормозить. С игрушками этими тоже. Чувство меры… западает. Мда. Короче, Жень, пока вопрос не решён – но! Завтра приедет инженер и скажет нам цену. И мы посмотрим, на что нам хватит: на улицу или уж на всё садоводство. Лучше бы на всё, если честно, чтобы не вызывать препирательств и ненужного чувства зависти. Иначе… погоди, послушай меня! – я подскочила и начала ходить по комнате туда-сюда. – Я расцениваю эту внеочередную публикацию в том числе как… проверку совести, что ли? Думаешь, просто так нам эти деньги на голову упали? А потом придут и начнут намекать: не хотите ли вы перевести деньги в фонд мира, это политически грамотно и по-советски, – я подошла к столу и наклонилась, заглядывая Жене в глаза: – А я не хочу. Не хочу, чтобы непонятные дяди непонятно на какие цели тратили честно мной заработанное. А по хорошей дороге ездить хочу. Такие вот дела.