Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Ребята, ребята, нам не сюда! – он живо запрыгнул на заднее сиденье. – Поехали, я покажу, как заехать!

– А вы мальчишек видели? – снова слегка запаниковала я.

– Да, да, они уже там! Поехали!

Место, которое я для себя определила как «задние дворы ж/д вокзала», изобиловало рельсами, товарными вагонами разнообразных видов и сильно пахло железом и креозотом. Кроме нашей телеги там уже находилась изрядная толпа, похожая на официальных лиц. Некоторые из них откровенно скучали, переминаясь с ноги на ногу, некоторые любезно беседовали с Вовкой и Рашидкой. О, боги, надеюсь, пацаны лишнего не наговорят…

– Павел Евгеньич, а что происходит? Я думала, у нас чисто деловой выезд.

– Деловой, – согласился журналист. – Видите ли, этот приезд – он важен как деталь развития культурно-общественных отношений.

– Со свиньями?

Он хрюкнул, но не отступил.

– Вы не забывайте, что там же сопровождающие товарищи едут. Их тоже нужно принять, разместить.

– А что же вы не сказали? Мы бы…

– Не-не-не, не переживайте! Их примет городская парторганизация, это всё… вы же в курсе, что Иркутск планирует развивать отношения с Вьетнамом? Дружеские.

– Нет, но интересно.

– Согласен, очень интересная тема. Планируется открытие в городе культурного центра и, возможно, нечто вроде представительства.

– Класс! Слушайте, а я как-то упустила: мы за этих поросят и куриц кому и что должны?

– Оленька, да вы что! Это подарок от вьетнамской стороны пионерам-активистам Иркутска. Никому и ничего не надо.

– Ну, спасибо. А что ж не предупредили-то? Мы бы хоть символически подарили что-то в ответ.

– Думаю, на днях мы организуем визит в ваше хозяйство, чтоб они могли на месте посмотреть, как устроены питомцы, и тогда – пожалуйста.

Тэкс. Времени мало, но я подумаю.

03. МЕЖДУНАРОДНЫЕ ГОСТИ

ВСЕ СЧАСТЛИВЫ ДО ПОСИНЕНИЯ. ОСОБЕННО Я

Я почему-то думала, что поезд вовремя не придёт, и мы будем зазря сидеть полчаса-час. И он опоздал, но всего на пять минут, что не могло не радовать. Нужный вагон волшебным образом оказался прямо напротив нас. Хотя, почему волшебным? Вон сколько шишек собралось, уж наверняка для них высчитали, чтоб начальство вдоль путей не металось.

Дверь вагона открылась изнутри, и в его серых внутренностях стало видно прижавшихся в угол своей вагонной стайки шестерых поросят-вьетнамцев. А ещё там было двое вьетнамцев, которые люди. Парень в серой, похожей на военную, форме и девушка в белом халате поверх тоже как будто бы формы, только женского варианта, со строгой юбкой. У обоих были усталые, очень ответственные и немного торжественные лица.

– Сыдылавштфуйтэ, тавалишчи! – старательно сказала девушка сразу всей нашей толпе.

Толпа хаотически откликнулась приветствиями. Пал Евгеньич защёлкал фотоаппаратом.

– Давайте людей выпустим, – громко сказал Вова, – и мы займёмся выгрузкой.

Пол вагона оказался заметно выше платформы, зато почти на одном уровне с дном тележки. Пацаны откинули задний тележный борт и перекинули специально сколоченные для этого дела мостки.

Хрюши имели уставший вид, боялись, всеми силами втискивались в угол и не хотели выходить. А потом Вовка с Робом заскочили внутрь вагона, поросюхи увидали такую огромную страшную зверюгу, и сами от неё побежали в тележку, Рашидка принял, быстренько закрыл дверцу клетки и, вроде бы, установилось относительное спокойствие. Я ещё так подумала, что если бы не Роб, Вова бы всех свинот по одной в телегу вытолкал. Они ж, вьетнамцы, сильно мельче обычных, да и маленькие ещё.

С курами, сидящими в транспортировочных клетках, никаких сложностей не возникло. К живности полагалось два пакета с остатками комбикорма, который им выдали в дорогу.

Измученная стойкая ветеринарша вручила мне (опять под вспышки фотокамеры) папку с документами и торжественно что-то сказала. Переводчик переводил, но все стали орать и хлопать, и я мало что поняла. Я ответила: «Спасибо большое!» – изобразила пионерский салют и пожала девушке руку. И тут она, наконец, улыбнулась первый раз. Ну, слава Богу, не до смерти умоталась девка.

Павел Евгеньич сделал несколько рабочих фоток и пару парадных (благодаря его усердию у нас прямо летописный альбом образовался), после чего захотел ещё раз подробно под магнитофон запись про наши приобретения, чем они хороши и прочее. Кто отдуваться остался? Конечно, я. А пацаны сказали, что они и так в десять раз медленнее машины, поедут вперёд.

Павел Евгеньич, судя по всему, готовился написать солидный опус, задавал всякие умные вопросы и хотел подробностев. Но всё равно мы отбились за пятнадцать минут и догнали тележку в районе Политеха. Машин совсем почти не было, но мы решили, что безопаснее будет, если мы пацанов немного попасём. Проедем с километр – поджидаем их. Потом ещё. Так, короткими перебежками, до дома и добрались. Тележке от вокзала до участка понадобилось шестьдесят пять минут! Ну, ничего, лучше плохо ехать, чем хорошо идти, как говорится.

ДИВНЫЕ ЗВЕРЮГИ, ДОЖДЬ И НЕРВЫ

Встречали нас торжественно: девчонки втроём, Рашидка, бабушка и Федька. Федька увидел пушистых куриц и чуть не задохнулся от восторга:

– Дай! Дай ме!

Он так трогательно тянул ручки… Но бабушка строго сказала:

– Нет! Нельзя! Не вздумайте маленьким давать, силу рук не чувствуют, придушат.

И это, к сожалению, правда.

– И карантин у них, – скрепя сердце, отказала я. Лучше их пока не трогать, не пугать. Вот оклемаются, отсидятся – тогда можно будет и погладить.

Заселение произошло спокойно, в штатном порядке, пока в отдельно стоящий карантинный сарайчик. Куриц из клеток вообще не стали пока выпускать, перевели из транспортных в две наших, размерами попросторнее. Посмотрю, утром, глядишь, в вольерчик их переведу.

В свинских паспортах (на двух языках, между прочим) было написано, что рождены путешественники первого марта. На глаз, я бы сказала, килограмм по пятнадцать-восемнадцать. Как будто худоваты. С другой стороны – стресс, дорога, карантин ещё как этот проходил, непонятно. Да откормим!

Мы с Вовкой прошлись с вечерним обходом по нашему хозяйству. Темнеющая почти завершённая крыша нового дома вызывала у меня чувство глубокого удовлетворения. Сомневаюсь я, что работнички мои смогут на сруб перекинуться – вон как небо-то обложило, как ватным одеялом…

Проверили мы все стайки и пошли чаи гонять. А там, помимо всех вышеперечисленных, уже и Наиль с Дашей да Валя с Рашидом за столом сидят – лето же пришло, можно снова сплошным повалом на полу в спальниках да одеялах раскладываться, особенно когда каждый час дорог. Дом же они начали строить, своими силами. Теперь каждый раз после работы – сразу на дачу, чтоб успеть за вечер пару-тройку брёвен положить. Сруб потихоньку рос.

– Ну, что, товарищи, – торжественно сказала я, – есть вариант, что в ближайшие дни нас посетит международная вьетнамская делегация.

– Как⁈ – испугалась бабушка. – Какая делегация⁈

– Которая нам свинок и курей привезла.

Дамы заклопотали, чисто курицы: да когда?.. да надо встретить!.. да красоту наводить…

А я подумала: вам надо, вы и наводите, а у нас и так прилично. Угостить вот надо бы. Эх, если б точно дату знать… И я была озадачена этим вопросом, пока Вова не сказал мне:

– В субботу приедут.

– Почему именно в субботу?

– Завтра: утро отдыхают, с обеда обязательно официальное мероприятие и экскурсия по городу, послезавтра – по-любому на Байкал повезут, в субботу – к нам.

Я покумекала и согласилась, что звучит логично. Значит, к субботе приготовимся особо.

6 июня 1985, четверг

Строители примчались с утреца с выпученными глазами, давай скорее колотить, в отчаянной попытке обогнать погоду. В десять утра набрякшие тучи разродились первым мелким и реденьким, но противненьким дождичком, и больше всего я опасалась, как бы кто с мокрой крыши не сверзился. Но, Бог миловал, всё обошлось. Однако, гениальный план разделить бригаду, не состоялся. Солнце так и не показалось. Дождь время от времени переставал накрапывать, а потом снова начинал. Ворочать по скользоте даже пятнадцатый брус ни у кого вдохновения не вызывало, и Петрович решительно распределил работников по-другому: двоих – окна вставлять, а остальных – черновые полы делать, благо, дом большой.

А я пошла вносить в новый журнал записи о прибывших зверюгах. Стратегический запас гроссбухов внезапно начал иссякать – надо бы ещё прикупить. Для каждой новой породы у меня своя книжица, иначе такая путаница получается, только пот утирай. К моему глубочайшему удивлению, братья-вьетнамцы (те, которые люди) отправили нам трёх девок (тех, которые свиньи) и трёх же парней. Чем они, интересно, руководствовались?

Перевод в сопроводительной документации был прикольный, как будто автоматическим переводчиком сделанный, я читала-читала его, пока у меня глаза не сузились по азиатскому типу. Так, думаю, возьмём за аксиому, что все эти свин о ты не родственны друг другу. Ну, предположим такое чудо. Тогда, возможно, отправителями был сделан расчёт именно на генетическое разнообразие? Вот приедет делегация (если приедет), надо будет у них точно спросить.

Е-Е-ЕДУТ!!!

8 июня, суббота

Честно говоря, погодка стояла промозглая, всё тот же мелкий противный дождик, то начинающийся, то прекращающийся. Утром, когда я шла к козам, термометр показывал девять градусов. Учитывая, что вчера было шесть – уже прогресс, но всё равно не айс. Всё это сильно напоминало старый анекдот про негра, который учится в СССР, и две зимы. Типа белая зима – это вообще пипец, а зелёная зима – ещё ничего, терпеть можно.

И вообще, скажите спасибо, что плюс девять, а не минус. Нет, с учётом нашей резко-континентальности, к обеду можно было ожидать плюс пятнадцать или даже плюс двадцать, такие вот у нас перепады. Но морось эта дурацкая…

Я вообще сомневалась, что кто-то приедет, но тётки сильно надеялись. Во-первых, всем хотелось поглазеть на иностранцев. Во-вторых, этим же потом можно будет хвастаться, рассказывать, как вместе сидели за одним столом и прочее. С самого утра что-то жарилось, парилось и строгалось – примерно как на новый год.

Мы (дети) чтоб не мешаться под ногами, забрали малышню и набились всем табором в одну из комнат. Время от времени снова всплывали гадания: явятся гости или нет? Я больше склонялась к тому, что нет, но держала своё мнение при себе, чтоб никого заранее не разочаровывать. Ирка с Наташкой, самые нетерпеливые, постоянно выбегали на крыльцо, а если дождь переставал – и на дорогу, и вглядывались в улицу в ожидании чуда. И вот в один прекрасный миг с улицы донёсся визг:

– Едут! Е-е-едут!!! – натурально как дочка Марка Захарова в «Формуле любви»*.

*Шикарный фильм

Марка Захарова

по сценарию Григория Горина,

1984 года.

Я представила, что сейчас выскочу к воротам с пирогом на полотенце и начну наподобие героини Татьяны Пельтцер судорожно бормотать: «Сильвупле, гости дорогие, сильвупле…» – и фыркнула:

– Да погодите, может, это вовсе и не к нам едут! – но лавину было уже не остановить.

А ехали реально к нам. Как в прошлый раз, когда коз встречали – несколько машин и автобус. Народу – человек двадцать, к чему столько техники, я не пойму? Вьетнамцы (которые люди) выглядели немножко растерянно, но стойко держались. Толпа детей выстроилась у калитки и дружно сказала:

– Син тяо!*

*По-вьетнамски «здравствуйте».

Даром, что ли, в прошлом будущем муж моей двоюродной сестры (не скажу какой) вьетнамцем был? Правда, это практически предел моих познаний во вьетнамском, но гостям, по-моему, было всё равно приятно, они тоже заулыбались и закивали:

– Син тяо! Син тяо!

Суровый молодой человек, которого мы уже видели в вагоне, оказался переводчиком (и заодно, я так поняла, представителем вьетнамского партийного комитета). Мы провели гостям обзорную экскурсию по хозяйству, особо уделили внимание их хрюнделям и курочкам, вовсю обживающим новые вольеры. Пал Евгеньич бегал вокруг, фотографировал. А вот меня сильнее интересовали вопросы свинского родства. Девушка-ветеринар слушала мои вопросы очень внимательно, со складочкой между бровями, а потом так же внимательно – переводчика. Потом они убедили меня, что все эти свинки «от разных мама и папа, из совсем другой семья, так сделает, чтоб детки-поросёнок был здоровый».

Ну и слава Богу! А на погрешности в склонениях и временах мне пофиг, парень молодец, за одну скорость перевода надо ему пятёрку поставить.

– А теперь мы приглашаем вас к нам в наш дачный дом, – снова выступил в роли председателя колхоза Вова, – наши родственники очень готовились, просим, по нашему обычаю.

Вьетнамцы переглянулись и кивнули. Не знаю, слишком ли они были утомлены за эти дни сибирским гостеприимством, но какой у них был выбор, скажите пожалуйста? Естественно, всю прочую комиссию мы пригласили тоже – не у ворот же им стоять?

ЗАСТОЛЬЕ

Большая комната набилась битком. Хорошо, в прошлом году товарищи партийцы нам столы и лавки подогнали, мы их и пользуем при случае.

Народ расселся, и смутно знакомый мне дяденька постучал ножичком по графину (да-да, графинчики и бутылочки-рюмочки были тоже, в скромном объёме, но всё же):

– Товарищи!..

Прозвучала небольшая речь, в которой было и про дружбу народов, и про мудрость коммунистических вождей, и про нас, юных ленинцев – и, конечно же, отдельное спасибо вьетнамским товарищам, которые откликнулись на призыв… Вдохновенная речь, короче, а самое главное – недлинная. Дети пили зелёный «Тархун» (чтобы прям сразу в глаза кидалось, что это лимонад, и советские дети не глушат винище под одобрительными взглядами взрослых).

Вторым тостом вьетнамские товарищи благодарили за приём и говорили, что им очень у нас понравилось, такое хозяйство, они даже не ожидали, и вообще, будут рады дальнейшему сотрудничеству. Все выпили, переводчик сел и спросил меня тихонько:

– Скажите, люди, которые нас встречали – это все ваши родственники? Или соседи?

– Родственники, и это ещё не все! – я начала хвастаться своей большой роднёй и рассказывать, кто у нас ещё есть.

– У вас очень большая семья, – уважительно покачали головами вьетнамцы, – и дружная.

– Спасибо!

– Горячее! – весело закричала за нашими спинами Даша, и перед нами появилась тарелка с горой котлет, выложенных поверх пюрешки, а рядом – с жареными свинскими рёбрышками. – Всё ребята вырастили, своими руками! Рёбрышки хрюкали. Котлетки трёхсложные, из свининки, кролика и курочки.

Даша – тоже мастер пиара.

Мы с Вовкой переглянулись, и он встал (с бокалом «Тархуна», естественно) – как раз под горячее, третий тост, самое то. Речь мы на всякий случай несколько раз прорепетировали, чтоб при иностранцах лишнего не ляпнуть. Про большую благодарность от пионеров города Иркутска – всей коммунистической партии Вьетнама и товарищам в частности. За дружбу между нашими народами. И что у нас тоже есть ответный подарок, но он пока немножко побудет сюрпризом, до чая, а то горячее остынет.

Ну, а когда собрали грязные тарелки и начали разливать чай, я попросила всеобщего внимания:

– А теперь разрешите нам. Мы начнём с младших членов нашего юннатского хозяйства…

Наташка с Иркой приготовили рисунки. Первые варианты (которые были на скорую руку) Вовка сразу раскритиковал, и девки вчера целый день пыхтели, творя шедевры.

Таня меня поразила, сочинив торжественный стих. Она же его и зачитала и приложила каллиграфически выписанный текст (все, конечно, каждый раз хлопали).

Рашидка (обычно его не особо видно и слышно) внезапно вышел из тени и преподнёс гостям целую коллекцию разноцветных рыбок с пёстрыми хвостами – всё из тех же трубочек от капельниц. Ветеринарше очень понравилось.

И, наконец, книги. Да, я ничего умнее не придумала. Ну, не картинку же мне рисовать, в самом деле?

– Я хотела бы подарить несколько книг. Прежде всего, вот эти, – я взяла в руки «Председательницу», мой последний непристроенный экземпляр, и журнальный вариант «Грозам вопреки». – Все советские люди прекрасно знают, какую тяжелейшую войну пришлось вести вьетнамскому народу против американских захватчиков. Советский Союз всегда поддерживал Вьетнам, и простые граждане всегда сопереживали гражданам Вьетнама, потому что Советский Союз тоже пережил ужасную войну с фашистским гитлеровским режимом…

Мне приходилось делать паузы, чтобы переводчик успевал; в этом месте оба вьетнамца синхронно закивали, и многие наши тоже.

– Эта книгу я написала о Великой Отечественной Войне, о подвиге трудового народа, о моей бабушке и о четверых её старших детях, двое из которых сидят сейчас здесь за столом. Это она – председательница, – я показала на бабу Раю и вытерла нежданно выступившие слёзы. – Извините.

Вьетнамцы с поклоном приняли томик и о чём-то оживлённо заговорили между собой.

– Простите, мы не поняли, – сказал парень, – вы – автор эта книга?

– Да. Я автор. И ещё одну, тоже о войне. К сожалению, пока она издана только в мягком переплёте… – я передала два журнала. – Эти люди тоже живут в городе Иркутске, и судьба их удивительная. Я думаю, что тема борьбы с иноземными захватчиками, тема труда, любви к родине и самоотдачи, а также тема человеческих взаимоотношений и семьи будет близка вьетнамскому читателю. Я очень надеюсь, что вам удастся сделать художественный перевод… или хотя бы ознакомиться с книгами лично.

Дядька, который говорил первый тост, встал и захлопал, а за ним и остальные.

– Ещё, – я слегка подняла руку, – ещё, товарищи, я очень хотела бы подарить нашим гостям книгу о пионере Павлике Морозове, которую мы написали вместе с моим другом, Владимиром. К сожалению, она должна выйти в издательстве «Детская литература» только в декабре, но если нам оставят адрес, то мы обязательно эту книжку перешлём во Вьетнам. Зато! – я подняла палец: – Есть вот такая книжка, я тоже хочу вам её подарить. Здесь, как видите, четыре автора: наш дядя Саша (Александр Нугманович), моя мама (её сегодня здесь нет, потому что она уехала на сессию, она получает высшее образование), мой папа (его, к сожалению, тоже нет за этим столом) и я. Это книжка про спортивные игры, для учителей и старших товарищей, которые занимаются с детьми, – снова все хлопали. – И напоследок, вот такие раскраски лично для вас. Это тоже я нарисовала, – я скромно расшаркалась, – может быть, у вас есть дети или племянники, и им приятно будет получить подарок из Советского Союза.

Товарищ переводчик принял подарки в восточной манере, сказал восточное «большое спасибо» примерно на две минуты и пожал мне руку гораздо уважительнее, чем раньше.

…

04. РАЗНОЕ

И НА ПОСОШОК

– А теперь давайте чай пить! – хлопнула в ладоши я. – Вы не представляете, какой у нас тётя Нина вкусный рыбный пирог стряпает!

Потом, совершенно внезапно, тётя Валя подошла к гостям с вопросом: а поют ли что-нибудь у них во время застолий? Вьетнамцы переглянулись и, кажется, установили телепатическую связь, после чего девушка слегка кивнула и спела что-то совсем непонятное, но очень мелодичное.

– У нас поют и русские песни, – сказал переводчик, и товарищи гости по-вьетнамски, но вполне узнаваемо выдали первый куплет «Катюши». Выступление вызвало оживление в рядах, и «Катюшу» запели уже на русском. Потом наши тётушки исполнили несколько излюбленных застольных хитов, в частности «Помнишь, мама моя, как девчонку чужую я привёл к тебе в дом, у тебя не спросив…»*

*Слова Н. Доризо,

музыка Н. Богословского.

Песня эта, вообще-то, от лица мужского, но тётушки мои, особенно тётя Валя и тётя Нина, невестки со стажем, пели с большим воодушевлением, потому что они и были теми самыми девчонками из песни…

Если ссорились мы, ты её защищала,

Упрекала меня, что неправ я во всём.

Наш семейный покой, как могла, сохраняла,

Навсегда, позабыв о покое своём…

В общем, день задался́. Дядька тот, с тостом, подходил, тоже жал руку, говорил как важно, чтобы наши земляки… и вклад Иркутской области… и про войну ещё, я уж устала так от этого опасения сболтнуть что-нибудь лишнее, что плохо соображала и старалась только молча кивать. Напоследок нам пообещали сообщить, по какому адресу будет вьетнамский культурный центр, и туда можно будет прийти и принести книжку, а уж они сами перешлют кому нужно. Ну и славно.

Гости уехали, я забрала вяло сопротивляющегося Федьку, залезла с ним на топчан к стеночке и вырубилась.

Помню, что потом меня пытались будить. За окном шуршал дождь – не морось, приличный такой. Я отбивалась и грозила будильщикам карами небесными. Вот бывает со мной такое. Если мозг устал – всё, не кантовать, при пожаре выносить первой. Так и не разбудили, короче. Зато в три часа ночи я сама проснулась, выползла с топчана – сна ни в одном глазу. Ну и что делать – нашарила на ощупь в шкафу свои тетрадки, пошла в кухню, села за разделочный стол, лампу настольную включила…

Вы как хотите, а книжки, даже фантастические, сами себя не напишут!

ПРАВДА, РАЗНОЕ

10 июня, понедельник

Всё воскресенье прошуровал дождь, такой лютый, что дороги (которые никто, естественно, ещё не успел ни подправить, ни отсы́пать), раскисли до ужасающего состояния. В понедельник молоковоз попытался сунуться и испугался застрять – это он нам потом сказал, на следующий день, когда относительно подсохло. А подсохнуть успело нормально, поскольку после ливня пришла жара, плюс двадцать четыре. Наши строители обрадовались, попросили у нас прощения, мол – под крышей мы и в дождь можем, а тут никак – и кинулись на дядь Сашин сруб. А я полдня с несданным молоком пурхалась – сметана, масло, творог в промышленных масштабах. Ирку с Наташкой позвала, между прочим – где-то помочь, придержать, подхватить и прочее. Они хоть заполошные, но с прямолинейными задачами вполне справляются. Да и вообще, пусть хоть представление имеют, мало ли в жизни что пригодится.

Зато Вова подошёл к мужикам и поговорил насчёт травы. Мол, если какое из семейных хозяйств вдруг сено подкашивало (мало ли, по низинам трава хорошо поднялась уже), и теперь переживают, что дожди, то если подешевле, мы бы взяли даже и подмоченное, и загоревшееся*, но желательно, чтоб скошено с сенорезкой было, типа как на силос.

*Это когда недосушенная трава

начинает перепревать

с выделением тепла.

11 июля

Утром Вова принёс от строителей новость, что будет нам мокрая резаная трава. И совсем недорого. У меня аж от сердца отлегло. Живут наши грядки!

Фермер-семейник подъехал рано, чуть ли не в восемь, рад был до посинения, что хоть кому-то удалось неликвид сбыть. Трава реально начала гореть, такая тёпленькая была. Я полюбовалась на кучу, от которой поднимался парок, и говорю:

– Если у вас ещё будет – везите нам смело.

Фермера, кажется, изрядно мучила совесть, что он детей нагрел:

– Да куда ж вам такое сено-то?

– Извините, пока не могу сказать. Это растениеводческий эксперимент. Если он будет удачным, результаты мы обязательно озвучим и даже опубликуем. Но пока такой травы надо много, именно загоревшейся. Будет у вас возможность – везите ещё, возьмём с удовольствием.

Мужик сказал, что не вопрос, накосит по той же цене, только купи́те. Короче, расстались мы взаимно довольные. Особенно я. Я рада была, как слон! Вопрос горячей травы и высоких грядок решён! Мульчируй – хоть замульчируйся.

В новостях объявили – о-го-го, событие!!! – что советская автоматическая межпланетная станция «Вега-1» достигла окрестностей планеты Венера и выполняет там комплекс исследований по международному проекту «Венера – комета Галлея». Все радовались, дескать: знай наших!

А пока космические корабли бороздили просторы вселенной, в нашем образцовом крупном свинарнике (как звучит!) пошли первые свинские свадьбы. Будущим папашам исполнилось по году – пора. Подробности описывать вам не буду – а то осудят меня за чрезмерно выпяченный натурализм.

Потом по подсохшей дороге прокрался молоковоз – как раз пожаловался на вчерашнее. Сразу сказал: если вдруг ещё такая квашня – даже не ждите, сяду, говорит, на о́си, потом только тракторами выдёргивать. Я его, конечно, вполне понимаю, но после обеда опять пошёл дождь – да едрид твою налево!

Двенадцатого и тринадцатого снова было жарко и солнечно – а в ночь на четырнадцатое шарахнул проливной ливень, да с грозой!

Как меня эти скачки́ задолбали, вы не представляете. И кто был со мной наиболее солидарен – наша строительная бригада. И ещё Наиль с Рашидом, которые сами себе бригада. Обидно, знаете ли, когда ты с работы приезжаешь – и тут бац, опять дождь! Но сразу скажу, что июнь так и шёл, весь полосатый: дождь-солнце-дождь-дождь-солнце-солнце… То ли какие атмосферные фронты над нами бились, то ли циклоны-антициклоны, не особо я в этом сильна.

Зато на завтрак даже на большую толпу всегда были творожок и сметана. Или сырники. Или запеканка. Или ватрушки, творожные печеньки и прочие творожные пироги, потому что дядька-молочник чуть не в половину дней не мог к нам проехать.

Четырнадцатого июня, переждав до обеда, Рашидка обул резиновые сапоги и пошёл, стараясь держаться слегка подсохшей обочины, в нашу альма матер, где и получил свидетельство об окончании средней школы, а потом, как говорится, чтоб два раза не вставать, сразу отнёс документы в цех производственного обучения, где ему сообщили, что он зачислен в группу по специальности «Портной верхней одежды пальтово-костюмного ассортимента», начало обучения, как положено, первого сентября. И нет ли у вас ещё шкурок, цех готов выкупить всё что есть по прежней цене. Не знаю, что толкнуло Рашида под локоть, но он ответил, что уже обещался сдать шкурки в заготконтору, по прейскуранту: по три пятьдесят. Портнихи заторопились и согласились по три пятьдесят, фиг с ним. Но прям так срочно надо, они аж кушать не могут.

Поскольку никаких немедленных планов у нас на шкурки не было, мы решили оставить на непредвиденный случай штук пять (к примеру, тому же Рашиду практиковаться), а остальные загнать по спекулятивной цене. Шучу. На самом деле, цена как раз была вполне честная. И пятнадцатого, пользуясь хорошей погодой, Рашидка загрузил шкурки в количестве четырёхсот десяти и поехал.

«Колхозная» выгода получилась на двести пять рублей больше, чем могла бы быть. Вова такой хозяйственный подход оценил и немедленно выдал Рашидке из этих денег тридцать пять рублей премии.

Потом Таня неожиданно подошла ко мне с вопросом: а можно ли, если две её подружки тоже хотя бы ненадолго приедут пожить на юннатской станции? Дескать, очень просились.

С одной стороны это было внезапно, а с другой – не этого ли мы хотели?

Я пошла, посоветовалась с Вовкой, а потом мы совместными усилиями сочинили «Правила внутреннего распорядка» для временных членов ДСЮНиОСХ «Шаман-камень». Получилось типа летнего трудового лагеря: мы детей берём бесплатно, обеспечиваем кормёжку и всякие проживательно-гигиенические условия, но они обязательно должны помогать по хозяйству. Допустим, те же веники для коз вязать, на выпас с ними гулять по противопожарке или ещё что-нибудь такое же несложное. Только давайте не прямо сейчас, а где-то через неделю-полторы, а то в одном доме, где собирается вся родня, будет тесно и неудобно.

И, конечно, не просто с согласия, а с письменного заявления родителей, чтоб никаких потом к нам дурацких претензий.

Таня всё равно обрадовалась, и поскорее засобиралась домой с отцом, потому как до конца достройки второго дома всего ничего осталось, а ей хотелось сообщить девчонкам суперважную новость прямо сейчас. Да и пусть скатается.

Вовка тоже собрался и к деду помчал, на велике. Клинок под шпагу он за эти дни до ума довёл, теперь ему рукоять и гарда была нужна, и не абы какая, а конкретная, по его эскизу и по его размеру кисти (а кузнеца знакомого нет, а у деда – наверняка есть!). Попросил, если придётся задержаться, чтоб Рашидка его в сараях по утрам поподменял. Хотел Наташку с собой скатать, деду с бабушкой показать – ни в какую не поехала. Ну, понятно: тут у неё подружка, игры с утра до вечера и всё такое…

Семнадцатого июня (по солнышку) к нам приехал Пал Евгеньич. Я даже удивилась. Обычно он чаще чем раз в месяц нас не навещает – а тут только виделись, восьмого же? Я пригласила его в дом, налила чаю, печеньки поставила.

Журналист выглядел… как-то странно.

– Оленька, а вы разве дома совсем не бываете?

Я заподозрила какой-то подвох и не ответила ни да, ни нет:

– Так ведь лето же, Павел Евгеньевич! Дача, свежий воздух, успеваем надышаться.

– Это, Оленька, всё здорово, однако председатель горисполкома попросил меня подъехать к вам лично, а то на звонки никто не отвечает, дважды телеграммы срочные посылали – никто не реагирует…

Тут мне как-то не по себе стало.

– А что случилось-то? Вроде ж всё нормально было? Или мы при вьетнамских гостях что-то не то сказали?

– Да Бог с вами, Оленька! – махнул рукой Пал Евгеньич, поразив меня религиозным оборотом. – Что вы себе придумали! Всё прекрасно прошло. Напротив даже, Виктор Степаныч именно касательно вашей книги дал поручение по линии издательства – немедленно поставить в план. Срочно. Нужно ваше присутствие и родителей. У вас есть возможность сейчас до города съездить? Я бы вас подбросил.

– М-б-у-ф-ф-ф… – только и сказала я. – А родители оба на сессии. В Улан-Удэ…

– М-м-м-хм-м-м… Хм… И надолго?

– Ну, ещё неделю где-то.

– М-гм… – Пал Евгеньич озадаченно потёр лоб. – А давайте так: мы с вами поедем в издательство, вы отдадите им рукопись, чтобы с ней уже начали работать, мы возьмём договор… Мы даже можем его прямо там заполнить, правильно? А потом кто-то из родителей приедет и распишется, м?

– Шикарный план. А возьмут?

– С руками оторвут! Им уже из исполкома всю плешь проклевали.

– О, Господи… А назад я как?

– Я подвезу, не переживайте.

– Ну, поехали. Сейчас, документы возьму только.

Про издательство рассказывать особо не буду, там всё было обычно. Товарищ редактор смотрел на нас мрачно. Ещё бы! Только он язву подлечил, а тут опять я.

На обратном пути на плотине мы неожиданно увидели Вовку.

– Ой, остановите, остановите! – попросила я и выскочила на обочину, замахала руками.

– Ты чего тут? – удивился Вова и кивнул вышедшему из машины журналисту: – Здрассьте.

– В издательство ездили! – я так рада была его видеть, прям до посинения. И тут увидела готовую шпагу! С эфесом! – Сделал⁈

– Сдела ли. Ты не поверишь, но большинство людей готовы работать сверхурочно, если им светит хорошая премия.

– Отчего же не поверю… Весьма достойно получилось.

– Да вообще красавица! Подержи вот, – Вовка вручил мне шпагу, которая традиционно показалась мне слишком тяжёлой, хотя он, как обычно, уверял, что она лёгкая и удобная.

Павел Евгеньевич подошёл и тоже полюбопытствовал:

– Серьёзная вещь! Я смотрю, как «Мушкетёры» по телевизору пошли, сразу во дворах стук не умолкает, мальчишки вырезают… А у вас прямо как настоящая, можно подержать? – он протянул руку, и Вова передал ему шпагу. – Однако! Действительно, сильно тяжелее деревянных. И ручка такая…