Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Господи, хоть бы пару ночей спокойно переночевать, – вымотал меня июль, особенно проверки эти дурацкие, теперь я всё время ожидала худшего.

Мария Степановна только вздохнула.

Сто раз уж говорено-переговорено: если вдруг что – сразу требовать звонка по межгороду (со станции это можно сделать) и поднимать Ставрополь по тревоге! Не совсем понятно было, что они будут делать в этом случае, но Олег Петрович уверил, что сориентируется по ситуации.

26. НЕНАВИЖУ СЮРПРИЗЫ. НЕ-НА-ВИ-ЖУ

ПО ЖЕЛЕЗКЕ

Наконец объявили последнее китайское предупреждение, из вагонов выпроводили всех провожающих, и мы остались в купе одни. Помахали в окно. Поехали.

Пришла проводница (представилась Ириной), заново сверила наши документы с билетами, сами билеты, как положено, забрала к себе в планшетку, выдала бельё.

Вовка сразу полез с простынями на верхнюю полку.

– Спать, я так понимаю, наверху будем? – уныло спросила я.

– Ага. Да не кисни, давай, стели вон тоже. Сразу ляжем.

Действительно, смысл ночью сидеть? За окном проплывали ночные огоньки.

Я постелила себе постель и забралась на полку, которая ближе к голове поезда. Окно мы сразу открыли – по Ставропольской погоде теплынь стояла, нам же лучше, чтобы купе активно проветривалось. А я по жизни гораздо сильнее мерзлявая и не люблю, когда на меня во сне ветер дует, пусть даже и не особо холодный. Так что основной воздушный удар должен был достаться Вове.

Козлёнок, носивший гордое имя Базилевс, переименованный нами в Ваську, потоптался и тоже устроился на нижней полочке, свернувшись калачиком почти по-собачьи.

Я была рада уже тому, что он призывно не вопил на весь вагон. Хорошо, что Мария Степановна его загодя забрала домой, Васька за неделю смирился, что коз вокруг мало, а людей – много, отвык от молока из бутылки (а приехал он на бутылочном вскармливании), приучился пить воду из ведёрка, хотя сотрудники ВНИИОК считали, что ещё пару недель стоит его подпаивать питательной молочной смесью. К моему счастью, эту смесь можно было везти с собой в сухом виде, разводить кипячёной водой и спокойно выпаивать из миски. Помимо этого козлёнку полагался жутко полезный рыбий жир и витаминные добавки. Но это всё потом.

Перед выходом мы все трое были накормлены и напоены, так что прямо сейчас бросаться на поиски воды с плошками никакой нужды не было.

Вовка начал дышать размеренно и сонно.

Васька время от времени перекладывал то ноги, то мордочку, пристраиваясь так и сяк.

Я таращилась в окно. Сон не шёл. Меня терзали смутные предчувствия.

С другой стороны, что я терзаюсь? Если верить отечественному кинематографу, за хорошие деньги даже корову в бомболюке можно провезти. Может, надо было лучше с аэропортовским директором поторговаться, а мы постеснялись?

Я вздохнула. Постоянно прижимать голову к полке, чтобы созерцать проплывающие тёмные пейзажи, мне надоело. А если не прижиматься, без напряга можно было разглядывать только мелькающие в полумраке пятки столбов, гравийную отсыпку да тёмные поросли кустов по сторонам дорожного полотна.

Город кончился и огней резко стало меньше.

Нет, не согласился бы он. После того перегруза, когда у нас самолёт разбился, в аэропортах такой контроль…

Нанимать скотовоз и пилить две недели? Ещё хуже вариант.

Ладно, едем не стоим.

Я проснулась от того, что кто-то дёргал меня за одеяло.

– М?

Я села на полке и уставилась на Вовку, спящего совершенно богатырским сном. Дверь в купе была закрыта. Одеяло продолжало дёргаться. В окне серело раннее утро.

Я заглянула вниз. Васька проснулся и почувствовал жажду деятельности. А в купе, что характерно, интересного не очень много. А тут одеяло сверху свешивается! Если других занятий нет, то и кусок одеяла очень даже привлекателен!

Я порадовалась, что козлёнок не успел отъесть угол, втянула собственность железной дороги на полку, а сама слезла.

– Чё там? – сонно спросил Вовка.

– Да ничего, спи. Я подежурю, днём отосплюсь.

– М… Лан… – он отвернулся к стенке и натянул простынь на голову.

Лампочки в купе были отключены на ночь, но если отодвинуть шторку, то света вполне хватало.

Васька, почти как кот, считал, что раз уж проснулись, то это отличный повод чего-нибудь пожевать! И играться он хотел тоже почти как котёнок. Или как щенок. Я свернула в трубочку газетку и играла с ним, заботясь только о том, чтобы его копытца не стучали слишком громко – не знаю, сел кто-нибудь у нас за стенкой или нет, не хотелось бы скандала в первую же ночь.

Часа через два Вова проснулся, посмотрел на наши упражнения и говорит:

– Ложись, я с ним посижу.

Вот тут я залезла на полку стремительно, безо всяких философских рассуждений. И отрубилась мгновенно!

Проснулась в обед – все спят, сплошной повал. Нет, вы посмотрите на эти наглые морды! Следы козьей жизнедеятельности подозрительно отсутствовали. С другой стороны – и газеток меньше. Наверное, Вова вынес, а новые не расстелил.

Я слезла, и Васька сразу с любопытством поднял голову. Достала газетную пачку. На пару дней хватит, надо будет посмотреть на какой-нибудь большой станции киоск, прикупить ещё.

Начала утолщать на полу газетный слой, и тут мне в глаза кинулся заголовок «Вехи истории». И картинка такая, подозрительно напоминающая древний Киев. Река, толпы по берегам. Ну-ка… «Правда» за шестнадцатое августа. Недавно совсем.

ИСТОРИЧЕСКОЕ? ИЛИ ВСЁ ЖЕ ПОЛИТИЧЕСКОЕ?

Я развернула газету и немедленно удивилась вслух:

– Гляди-ка!

– Что? – сразу спросил сверху Вова.

– Да спи…

– Да нет уж, скажи, – он слегка свесился с полки.

– Ты знал, что у нас есть Совет по делам религий?

– А он есть?

– М-гм. И его председатель разразился внезапной статьёй.

– Что, опять про пережитки?

– Ты знаешь, вроде как и про пережитки… а вроде как и про перегибы.

– Вот так даже?

– Ага. Казуистика сплошная. И так это у него ловко получается! Вот смотри, начинают вроде как напористо: Совет верен ленинским принципам в отношении религии…

– А потом вдруг оказывается, что церковь – не такой и враг?

– Ну, нет, не настолько топорно. Тут про переосмысление отношений государства и традиционных для регионов Советского Союза культовых объъединений. Причём переосмысление вроде как с обеих сторон. И только «традиционных», чуешь? Не всех подряд.

– То есть сразу намекают, что сектантов никуда пускать не будут?

– Хороший вопрос. Тут вообще, смотри, вторая часть про крещение Руси – я что читать-то начала: картинку увидела.

– И какая у нас теперь линия партии по крещению?

– Ну… – я развернула довольно объёмную статью, – товарищ председатель вполне убедительно доказывает, что крещение Руси, которому через два года стукнет аж тысяча лет, было знаменательной вехой на пути развития отечественного самосознания… Ха!

– Что?

– Проехался дядя по пиндосам! Наши-то, дескать, вон когда уже, а эти, которые нас учить хотят, только через восемьсот лет в кучку соберутся.

– Чё, прям так и написал?

– Ну, нет, конечно, он тут длинно и культурно. А вот из занимательного: централизованная религия, оказывается, была прогрессом по отношению к языческому мышлению. И внесла свой вклад в объединение государства Российского. И даже «тысячелетнюю культуру нашей Родины нельзя оценить и глубоко понять в отрыве от царствовавшего в тот период мировоззрения»… То есть, вроде бы почти всё то же самое, что в школьном учебнике, но интонации немножечко другие – и вот этот пафос борьбы куда-то делся.

– И к чему подводит-то?

– Да тут общие фразы. Типа того что человеку культурному неплохо было бы иметь общее представление не только, скажем, о древнегреческих мифах, но и об истории религии на территории нашего государства – чтобы, тысызыть, вооружиться знаниями. Звучит вроде бы так, что люди должны изучать вопрос ради контраргументации, если вдруг…

– А на самом деле читай между строк: религией позволено интересоваться.

– Да, согласна… О! А юбилей крещения Руси будет праздноваться как культурное событие общегосударственного масштаба!

– Сто процентов, чтобы лишний раз амеров носом ткнуть: или двести лет – или тыща! И вы нам ещё будете в носу запрещать ковыряться! Плюс это вышибает у Европы из рук одну из самых мрачных пугалок: «русские против церкви!!!» – сама вспомни.

– Ну да. Но акцент делается именно на культуру.

– Это уж мелочи жизни. Всё, хватит читать, давай чай пить!

Я достала из сумки кружки, выглянула в коридор – никого – и пошла за кипятком, размышляя, что тотальный запрет на религиозность закончился.

ПО ТУ-У-УНДРЕ…

Нет, не по тундре, естественно. Но «по железной доро-о-оге, где мчится поезд…» – дальше наши с Вовой показания расходились. У меня почему-то поезд был «Воркута – Амстердам» (если он такой есть, я буду в шоке, конечно), а у Вовы «Даллас – Нью-Орлеан» и дальше «Мы бежали с тобою… от злого шерифа… чтобы нас не настигнул… Смит-Весс о на заряд!» – не помню, откуда взялась это переделка, так что авторство заявим народное.

В поезде было ску-у-у-у-учно. И к нам привязалась эта дурацкая песня.

Помимо пения оставалось есть, спать (если Васька позволял) и обсуждать всякое, что в голову придёт.

– Как думаешь, в этом году доброжелателей из родительского комитета не найдётся?

– Боброжевателей? – усмехнулся Вовка.

В прошлом году нас приписали, оказывается к другому классу, и одна сверхинициативная мамочка начала с настойчивостью достойной лучшего применения вклиниваться в наши со школой отношения.

Как это – домашнее обучение? Дети отрываются от коллектива! А как же совместные походы в цирк и поездки на картошку??? Ах, у них своя юннатская станция? А почему наши дети из класса не принимают там участие?

Пришлось нам организовать нечто вроде обзорной экскурсии, после чего у мамочки возникли новые вопросы. Не надрываются ли дети от непосильного труда⁈ Почему несовершеннолетняя девочка – и вдруг председатель? И не слишком ли это всё похоже на сельхозкооператив, да ещё с нарушениями трудового кодекса?

Как она нас тогда достала, честное слово. Мало того, что всякие дурацкие рисунки-конспекты сдавать надо и контрольные писать, так ещё и с излишне активными мамашами разбираться приходится! Как она мне напоминала профкомшу-Шурочку из «Служебного романа» – лезет везде, где надо и не надо, в каждой бочке затычка!

Беседовать с родительским комитетом пришлось директрисе, нашей бывшей классной (Татьяне Геннадьевне) и нашей нынешней. Маму тоже позвали – сразу за двоих родителей. А мы с Вовой заявились сами.

– А дети могут в коридоре подождать, – заявила эта социально активная мамзель.

– Дети могут, – согласилась я. – А представители юннатской станции не могут. У вас же вопросы по работе организации, верно? Насколько мы поняли, вы инициировали это собрание, поскольку выступаете против решений двадцать седьмого съезда КПСС?

Такой поворот вопроса вызвал у родительского комитета некоторое замешательство. Но тут выступила директриса.

– Давайте не будем торопиться, а пойдём по порядку…

И так она чётко по полочкам всё разложила, что мы прямо все (реально, все присутствующие) оказались молодцы. И мамашу эту похвалила за бдительность и общественный настрой, и нас, что мы такие выдающиеся писатели-аграрии, и родителей наших, что обеспечивают максимально достойные условия и всяческую поддержку, и учителя-то нами грамотно рулят, а самое главное – это руководящая линия партии, благодаря которой мы все так здорово идём по пути строительства коммунизма. И при этом таким мягким, обволакивающим голосом. Сразу понятно, почему её в директора двинули. После финального: «У вас есть ещё какие-нибудь вопросы?» – все вышли из кабинета как будто зазомбированные и потихоньку расползлись в разные стороны, но у меня лично осталось подозрение, что эта неуёмная мамаша (которую я про себя звала «заноза в общественной жопе») рано или поздно не утерпит и пошлёт куда-нибудь «сигнал». Вполне возможно, анонимный.

Вот, кстати, на носу первое сентября, а мы в поезде тащимся, а значит, снова торжественную линейку прогуляем, когда должны были бы (по мнению родительского комитета, во всяком случае) стоять в общих рядах…

– Я бы на твоём месте переживал, что какая-нибудь сволочь директрису захочет на этой почве подсидеть, – заметил Вова.

– Из преподавательского состава?

– Ну, конечно. Исключительно из чистых моральных побуждений.

Мда, такое возможно. Чего ж тут невозможного?

– Да что раньше времени паниковать? Будем решать вопросы по мере их поступления.

– Согласен.

Три дня тянулись невыносимо долго. И это ещё не Иркутск!

На четвёртые сутки (глубоким вечером, в двенадцатом часу ночи) нас перецепили в Красноярске к составу, следующему в Иркутск. Это было просто супер-класс, что именно ночью, потому что оказалось, что новый начальник поезда гораздо более въедливый жук, чем прежний. Но ночью беспокоить пассажиров не комильфо, и он по вагонам не пошёл. А вот утром…

В половине одиннадцатого проводница Ирина забежала в наше купе, вытаращив глаза:

– Сворачивайте быстро полиэтилен! Проверка идёт!

– Охтыжбля… – Вовка бросился сматывать плёнку вместе с газетами.

– Выпрут нас с козлом, – мрачно сказала я. – Хоть сворачивай, хоть нет.

Обидно, блин! Меньше шести часов до дома осталось.

Ирина панически выглянула в коридор:

– Бери козлёнка! Пошли!

Я схватила Ваську, выскочила за ней и не успела спросить: куда пошли-то? – Ирина распахнула передо мной дверь «бельевого купе»:

– Сидите тихо! – и уже закрывая дверь на замок: – И чего он попёрся…

Васька смотрел на меня в полнейшем недоумении.

– А что, я сама в шоке, – ответила ему я. – Располагайся, будь как дома.

Поскольку в Иркутске была уже конечная, использованного белья было гораздо больше, чем чистого. Я немного сдвинула кули и села на лавочку у окна. Васька устроился у меня в ногах и настороженно прислушивался. Через некоторое время в коридоре послышалось движение и несколько переговаривающихся голосов. Слышно было, что низкий мужской голос задаёт какие-то вопросы. Я из-за шума поезда мало что разбирала. Вроде бы, Вовка отвечал.

Васька услышал Вовин голос и приготовился орать. Я судорожно пошарила по карманам. О!

– Васёк, будешь яблоко? – я достала несколько вяленых долек.

Яблоко – это вещь. Можно временно перестать нервничать и спокойно пожевать с ладони, а потом даже лечь между белыми тюками и не бояться.

Спустя минут пятнадцать топочущая процессия прошла обратно, всё затихло, и вскоре нас освободили.

– Думала, помру, – честно сказала нам Ирина. – Вы уж не вылазьте из купе, ссадит ведь. А меня премии лишит, ирод.

Да уж, оба раза приятного мало.

НУ, ПРИЕХАЛИ…

2 сентября 1986. Вторник. Около пяти часов вечера.

Ненавижу долгие поездки в поездах. У меня какая-то особо острая реакция, я потом несколько дней как будто еду, пол в ноги толкается, голова кружится и сами собой выходят непроизвольные приседания. Прямо фу.

Из вагона мы выходить не торопились – чтобы кто-то орал: «Ой, коза!!!» – нафиг, нафиг. Вова собрал и унёс все клеёнки и газетины, мы прицепили Ваську на поводок, и тут я услышала Женин голос:

– Да-да, девочка и мальчик!

Дверь купе отъехала и Ирина спросила:

– Ваши?

– Наши-наши! – радостно заорала я.

Кончились наши мытарства!

Как же я была неправа, кто бы знал…

Мы погрузили Ваську в просторную транспортную будочку, установленную в прицепе, сразу заехали на главный городской телеграф, отбили в Ставрополь: «Доехали благополучно», – и радостно попылили на дачу. Мы с Вовкой с каким-то накатившим азартом рассказывали о наших похождениях, где были, что видали – особенно о Домбае, конечно!

– Фотки хоть сделали? – спросил Женя.

– Потом письмом пришлют.

– А чего ж вы нам не сказали-то, что с понедельника экскурсии начнутся? Ребята бы хоть получше приготовились, а то пришлось выкручиваться на ходу.

– Какие экскурсии? – спросила я, и в животе у меня похолодело.

– Так по подворью… – Женя посмотрел в зеркало заднего вида на моё изменившее лицо. – Вы не в курсе что ли?

– Женя, какие экскурсии???

– Да я не знаю… Арина сперва не хотела их пускать, но они с бумагой пришли, какие-то распоряжения…

– И куда они ходили? – предчувствуя дурное, спросила я.

– Да везде, по-моему.

– И к кроликам⁈

– Олька, я не знаю точно. Да погоди ты расстраиваться! Сейчас приедем, выясним.

Мы, конечно, выясним.

Крандец, блин.