Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

*У сестры бабы Лиды,

про которую я

«Грозам вопреки» писала.

– А что такое ВНИИОК? – осторожно спросил кто-то.

– Научно-исследовательский институт козоводства и овцеводства. Всесоюзный. Пуховые козы там шикарные, премиальные. Можно ещё показывать технологический цикл производства хлеба, начиная от зерна и до, скажем, выпечки каких-нибудь кренделей. Меленку взять ручную, чтоб дети могли покрутить, почувствовать, как это – зерно мелется. Действующий макет водяной мельницы поставить – это же интересно! Можно делать с детьми зимние пряники, украшать глазурями. Можно ржаных жаворонков печь на весенний прилёт птиц и петь заклички. Это самое простое! В Сибири за счёт дешёвых китайских товаров крестьянское подворье отличалось чуть меньшим тяготением к натуральному хозяйству, но тем не менее, спектр ремесленных умений, которыми владел среднестатистический сельский житель, огромнейший! Хотите – пояса плести, хотите – береста, корзинки из лозы, народные куклы, глиняные плошки, муфельную печь только надо…

Я немного выдохлась. В кабинете стояла гробовая тишина. Активисты и общественники неуверенно переглядывались между собой.

– Ну вот! – бодро сказал председатель и взмахнул рукой, как гибрид Ленина с Гагариным. – Свежий взгляд! А мне ещё не советовали молодое поколение приглашать. Пожалуйста! – люди зашевелились, забормотали, мол так-то оно так, но как-то это… Дядька позвенел шариковой ручкой по графину: – Тише, тише, товарищи! У кого будут какие-то дополнительные предложения – прошу, в течение недели в письменном виде Евгении Семёновне. На сегодня совещание окончено…

А меня, как Штирлица, попросили остаться.

Кабинет пустел, за столом сидел председатель, справа от длинного приставного стола, вплотную к председательскому – мадам с поджатыми губами, слева пригласили присесть меня.

А я смотрела на удаляющихся людей и думала: есть расхожий стереотип, что детей никогда не слушают. Иллюзия это. Не слушают того, кто плохо говорит, хоть ему сколько лет. Только с детьми терпение у слушателей иссякает вообще быстро – дети кряхтят, выговаривают слова невнятно, мнутся, тянутся и вообще выдают целый спектр отвращающих действий. А вот если ребёнок вдруг начинает говорить чётко, последовательно и уверенно, его слушают – да ещё как.

Дверь за выходящими захлопнулась.

– А вы, Евгения Семёновна, жаловались, что инициатив никаких нет, кроме музейных комнат да коллективов песни и пляски, – весело начал дядька. – Пожалуйста, столько инициативы, хоть ведром черпай!

– Зато, Вячеслав Егорыч, – сделала уксусное лицо озвученная дама, – те предложения не потребуют никаких ставок и прочих дополнительных вложений.

И не вызовут ни у кого никакого интереса, – подумала я, а вслух спросила:

– А вы бы хотели, чтобы весь озвученный спектр предложений реализовался за счёт энтузиазма четырёх школьников?

Губы у тётки поджались ещё больше, совершенно в ниточку:

– А разве желание помочь Родине не является достаточной мотивацией?

– Как здорово, что вы об этом вспомнили! – громко обрадовалась я. – Жду вас завтра вечером у себя, когда там у вас работа заканчивается. И послезавтра. А на субботу день вообще не занимайте: сперва будем лоскутные одеяла шить, а потом сарай в старинном стиле строить. Вместе поможем Родине!

Тётя начала возмущённо открывать и закрывать рот – молча.

– А если вы мне сейчас скажете, что всё это делать не умеете, то не переживайте, я вас научу, – заверила её я. – В конце концов, вы же коммунистка и не должны бояться трудностей.

Вячеслав Егорыч гулко захохотал:

– Что, Евгения Семёновна, каково?

– Вы погодите смеяться, – попросила я. – Дело серьёзное.

– Конечно, серьёзное, – всё ещё улыбаясь, кивнул председатель.

– Если уж мы впрягаемся в глобальный процесс, я могу обещать, что концепт проекта в первом чтении будет готов к пятнице, – дяденька удивлённо приподнял брови. – Теперь мне хотелось бы знать: какими ресурсами мы в ближайшей перспективе можем располагать, и кто будет нашим, так скажем, связным в структуре городского и, наверное, районного исполкома? Ведь, насколько я понимаю, наша юннатская станция территориально принадлежит не городу, а прилежащему Иркутскому району? Или у вас финансы пойдут по линии Управления культуры? Так вот, хотелось бы, чтобы человек был не зашоренный, мобильный и способный осознать рабочие процессы, не пытаясь втянуть коллектив станции в мартышкин труд, который никому кроме этого куратора не будет интересен.

Евгения Семёновна гневно раздула ноздри и повернулась к председателю, изо всех сил меня не замечая:

– Я даже не знаю, Вячеслав Егорович. От горшка два вершка, а туда же. Какие-то претензии…

Я слегка разозлилась:

– Если вам нужны были отписки и показуха, зачем вы вообще нас пригласили? Мы занимаемся только реальными делами.

Вячеслав Егорыч смотрел поочерёдно то на меня, то на эту даму, и выражение лица у него было странное. И тут, волшебным образом, открылась дверь и какая-то девушка сказала:

– Евгения Семёновна, там из дворца пионеров приехали, и комсомольцы ждут, день защиты детей согласовать надо…

– Иду! – демонстративно поднялась мадам. – И вы, Вячеслав Егорыч, заканчивали бы здесь…

– Я вас понял, Евгения Семёновна. Сейчас отпущу девочку.

От торжествующего цоканья каблуков меня спасла только ковровая дорожка. Дверь тоже закрылась, как полагается двери в начальственный кабинет – неторопливо и приглушённо.

Я откинулась на спинку стула:

– С ней работать не будем.

Вячеслав Егорыч хмыкнул:

– Значит, понравилась идея?

Я пожала плечами:

– Идея хорошая, требует подхода с погружением, и я ни за какие деньги не стану участвовать в её опошлении.

– Даже так?

– Именно.

Он соединил руки в замок, пошевелил большими пальцами:

– А что там насчёт земли?

– В непосредственной близости от нашего хозяйства находится пустой участок, относящийся к иркутскому лесничеству. Гектар сорок, думаю, будет достаточно.

– Сколько? – поразился дядя.

– А что, вы настолько далеки от народа, что не знаете про правило?

Теперь он тоже откинулся в кресле:

– Какое правило?

– Проси в два раза больше, чем нужно. Тогда, возможно, получишь необходимое.

– Хм! – кажется, я его забавляла и озадачивала.

Ладно, потрачу время на пояснения.

– Ну, смотрите. Во-первых, сам традиционный двор уже большой. Потом нужно отдельно, как самостоятельные объекты, поставить мельницу и кузню, а также все тематические павильоны, про которые мы говорили – глина там и прочее. Допустим, в виде куска улицы из изб. Площадка для мероприятий типа Масленицы. Потом, нам нужно показать старинный способ хозяйствования – это значит кусок поля-огорода. И, конечно же, покос.

Покос я хотела застолбить под наши собственные нужды, если честно – чтоб не бояться каждый раз, что внезапно явится лесничий и начнёт предъявлять претензии.

– И к четвергу будет готов план?

– К пятнице. Черновой.

– М-хм… – Вячеслав Егорыч выпятил губу. – Что ж, давайте попробуем встретиться в пятницу.

ПРОЖЕКТ

Да, возможно тётенька с губами в ниточку перевесит меня своим авторитетом, но мне хотелось посеять семена идей. Ну, в самом деле, почему скандинавы смогли, а мы – нет? Имеется в виду, сделать свою старинную деревню-музей. Если не срастётся у нас, глядишь, через несколько лет кто-нибудь придумает нечто подобное, выдав идею за свою – да и Бог с ним, лишь бы сделали.

Оставшиеся до пятницы три с половиной дня я убила на составление бумажного плана. Привлекла в советчики Вову с его опытом реконструкторства, знанием подобных проектов и шкурным интересом. Хуже того – припрягла его чертить схемки и планы. А вечером в четверг выступила с ультиматумом:

– Ты, Вова, как хочешь, а я без тебя не справлюсь. Сидят они там, все такие толстые и важные, губы кривят.

Муж к моей душевной слабости отнёсся с пониманием.

– Значит, поедем вместе.

Вот это я понимаю – рыцарь. Я-то знаю, как он не любит высокие кабинеты…

– Давай тогда сразу речь срепетируем.

– То есть, мне ещё и говорить придётся?

– Ну Во-ва-а-а-а!..

– Ну, ладно, ладно…

23 мая 1986

В пятницу мы поехали в эту культуру вдвоём. Сели на уникальный Вовкин велик и помчались, только пыль завихрилась. В рюкзаке у Вовки лежала папка с идеей сибирского подворья (в виде текста, схем и картинок), а приложением к ней – список предполагаемых работников. Касательно этого списка у меня появился некий дополнительный интерес, и теперь я намеревалась всерьёз отстаивать свою задумку. Почему – позже расскажу, а то вдруг не выгорит.

В прежнем кабинете помимо хозяина сидел всего один персонаж – молодой человек (ну, как молодой – по исполкомовским меркам, лет тридцати пяти). Это внушало осторожную надежду на то, что речей удастся избежать.

– А это кто у нас? – с любопытством спросил Вячеслав Егорыч.

Я вовремя одёрнула себя, чтобы не ляпнуть «муж» и отрекомендовала Вову:

– Это наш зоотехник и заведующий хозяйством, Владимир.

– Что ж, очень приятно, – я думала, обойдётся без этого, но оба партийца привстали и пожали Вове руку. – Присаживайтесь. Что с планом?

Вовка достал из рюкзака папку и мы начали презентацию в четыре руки.

– Ну, что скажешь? – спросил Вячеслав Егорыч у «молодого».

– Выглядит красиво, – с непонятным сомнением ответил тот.

– При условии достаточного финансирования, – немедленно вклинилась я. – Очень хотелось бы, знаете ли, чтобы проект не превратился в долгострой. И в этом плане у нас есть одно предложение об облегчении затратного бремени для управления культуры.

Культурщики заинтересованно переглянулись.

– Во-первых, мы можем взять на себя полное оснащение центрального помещения, включая внутреннее благоустройство, – веско сказал Вова: – выкладку печи, стол, лавки, узорные скатерти, ткацкий станок и прочее – при условии, что продажа производимой сувенирной продукции будет одобрена в счёт премирования сотрудников и незапланированных расходов. А уж когда комплекс будет окончательно отстроен и заработает в полную силу, можно будет и развёрнутые экскурсии проводить, со сравнительным анализом способов хозяйствования в старину и на современном этапе.

– Ещё одно направление, которое мы можем предложить в плане межотраслевого взаимодействия, – вступила я, пока никто не успел возразить, – это сотрудничество с отделами образования, а конкретно – с комбинатами высшей ступени. Как минимум, на базе культурного центра могли бы стажироваться учащиеся по направлениям «музейная деятельность» или «экскурсовод». В плане народной культуры, конечно.

Вячеслав Егорыч пошевелил толстыми бровями. Пускать на свою поляну кого-то левого ему явно не хотелось. С другой стороны, последние указания для школ высшей ступени (насколько я знала от наших учителей) требовали активных взаимосвязей с настоящими предприятиями, чтобы учащиеся получали реальную практику, а не эфемерную. Я со своей стороны предположила, что отдел культуры тоже получил соответствующие директивы, и, кажется, угадала. Более того, взгляд Вячеслава Егорыча сделался выгадывающим. Прикидывает, наверное, как часть расходов спихнёт на образованцев, хитрый жук.

– Серьёзные затраты, – усомнился в наших возможностях Вячеслав Егорыч.

– Предварительная смета ориентирована на двадцать тысяч, – Вова вытащил из папки очередной листок. – Это те расходы, которые наше хозяйство может себе позволить в этом году.

Реально, вчера, посовещавшись, мы решили, что это предел допустимых вложений на текущий момент (с расчётом на хоть какой-то минимальный возврат в перспективе).

Лицо молодого слегка вытянулось. Что, не ожидал от пионеров?

– Мы же, со своей стороны, – предельно серьёзно продолжил Владимир Олегович, – ожидаем от вас максимально быстрого согласования по выделению земельного участка, проведения межевания, установки граничных столбов и утверждения общей сметы, чтобы проект не заглох на начальной стадии, а был продолжен в следующем году.

Вячеслав Егорыч подвинул к себе листок с перечнем предполагаемых сотрудников и хмыкнул:

– Значит, считаете, что просто зарплаты сотрудникам будет недостаточно, обязательно премии нужны?

– Как говорил товарищ Макаренко, «для меня лучше один восьмидесятирублёвый сотрудник, чем два сорокарублёвых», – несколько перефразировала высказывание из «Педагогической поэмы» я. – Нашей целью в данном случае является одновременное поощрение сотрудников и облегчение нагрузки для бюджета города.

Вячеслав Егорыч хмыкнул и потёр подбородок. Кажется, ему всё больше нравилась нарисованная нами картинка. Однако…

– Вот тут вы подписали, что кандидатуры на должности в обязательном порядке согласуются с председателем ДСЮНиОСХ «Шаман-камень»?

– А как вы хотите, чтобы мы работали? Нужен слаженный коллектив. И у нас уже есть кандидатура на роль директора нашего культурного центра. Образование специальное, окончила Омское училище культуры. Имеет опыт хозяйствования и управления колхозом, заслуженный учитель РСФСР…

Понятно, что речь шла о моей бабушке, да? Кого же ещё я могла продавить на эту должность, чтобы прикрыть собственное управленчество? К тому же бабушка, реально, воспринимала нашу движуху с большим энтузиазмом.

Разошлись мы в тот день, так ни до чего окончательно не договорившись. Иметь под боком чужого директора я отказалась напрочь. Не хотите – как хотите, у нас и без того дел по горло. Можете взять проект и реализовать в другом месте. Обиделась даже на них слегка.

Однако, Вова сказал:

– Недели две-три помнутся и позвонят.

– Зацепило их? – усомнилась я.

– Сто процентов. Возможно, поторгуются, но передавать кому-то не станут.

И вот тут я разом успокоилась. Вова в таких делах практически не ошибается.

19. ВВЯЗАЛИСЬ УЖЕ, ЧТО УЖ…

«ВВЯЖЕМСЯ, РЕБЯТА, А ТАМ ПОСМОТРИМ!»*

*//В. И. Ленин

И на кой хрен мне, спрашивается, сдалась эта дурацкая деревня?

Этот вопрос мне многие задавали, когда отдел культуры всё-таки разродился согласованиями, утверждениями и взаимодействиями с другими отделами и ведомствами, замешанными в вопросе «Сибирского подворья», как окончательно начали называть проект.

А просто мне хотелось, чтоб он был – живой и настоящий. Почему нет? Это же прикольно. И я могу его сделать. Может, я затем и здесь, чтобы в этой точке вселенной появился интерактивный музей старого сибирского быта? Звучит как шутка. А вдруг? Чтобы не превратилась наша культура в раскрашенные картонки.

А ещё, чтобы в не столь отдалённом будущем подобные музеи не наполнились лотками с дешманским китайским ширпотребом. Если уж продавать что-то в музеях живой старины, то это должны быть глиняные свистульки, берестяные солонки, резные деревянные ложки и прочее ремесло-искусство, а не безвкусный аляпый пластик, такое моё мнение.

Согласовывался проект туго. Хотя, может быть, это мне так кажется, а у Управления культуры от скорости их работы аж голова кружилась. Столько пачек согласовательных бумажек туда-сюда из кабинета в кабинет потаскай-ка! А учитывая, что процедура включала ещё и межведомственные взаимодействия, в эту схему были включены ещё и курьеры.

В конце концов у идеи наметился контур, но не обольщайтесь. Если вы думаете, что дольше пошло бодро и как по маслу, то нет.

Когда нам сообщили, что – всё, Управление культуры приняло окончательное решение об организации собственно «Культурно-этнографического центра сибирской живой старины» и нас приглашают вроде как на финальное совещание – это уж середина июня шла.

Я обрадовалась, но пока ехали, подумала, что слишком рано – что ж я, своё Управление культуры не знаю, что ли! Заседать – наше всё. А уж пыль в глаза пустить куда важнее, чем организовать что-то более путное, но не столь глянцевое. С ними в этом плане расслабляться вообще нельзя.

А уж когда я увидела толпу специальных совещательных тёток, сплошь облепивших длинный заседательный стол, вообще приуныла. Опять на три часа говорильня!

Первые тёрки возникли с названием. Поначалу нас страшно осчастливили, что рулить мы будем, оказывается, казачьей усадьбой. Нет, против казаков я, собственно, ничего не имею, у Вовки вон и прадед казаком был. А остальных, которые не казаки, куда девать? Я спросила об этом у Вячеслава Егорыча, и этот простой вопрос его весьма обескуражил. Бывает у нас такое с руководителями. Ему ж в голову гениальная мысль о казаках пришла, правильно? Ну вот, она собой и вытеснила всё. А тут ещё, гляди ты, полно всяких. И просто русские, и татары, и гураны*, и белорусы, и немцы, да кого только нет – если говорить о тех, кто жил условно русским укладом, а не, скажем, бурятско-тофаларским, с юртами, кочевьями и вот этим вот всем. В итоге согласились на обобщённо «сибирское» и всё-таки «подворье», потому как «усадьба» – это что-то уж слишком круто, на дворянское тянет, а мы тут топим за простой народ. С простым народом культурщики согласились, но на этом бурный спор о названии не закончился.

*Это потомки казацких поселенцев,

которые первоначально брали в жёны

местных женщин из монголоидных народов.

Они почти все русые, голубоглазые,

но вот разрез глаз такой характерный,

с тяжеловатым верхним веком.

Кому-то пришла в голову светлая мысль обозвать подворье музеем. Это же так блаародно – музэй. Мдэ.

Я задумчиво пригорюнилась:

– Вы когда-нибудь видели школьников, радостно направляющихся в музей?

– Разве что им предложили музей вместо уроков, – поддержал меня Вова.

– Ну, почему же, – обиженно протянула очередная приглашённая на заседание тётя. – Это солидное учреждение…

– Краеведческий музей в городе есть? – спросил Вова.

– Есть, – вынужденно согласился Вячеслав Егорыч.

– Зачем вам ещё один, да ещё в садоводствах?

На этот вопрос начальство не нашлось что ответить. А я не стала обзывать краеведческий музей скоплением медленно умирающих артефактов, чтобы не раздражать музейщиков. Я музей природы-то в детстве любила только потому, что в городе зоопарка не было. Художественный – избирательно, а остальные…

Пришлось велеречиво выступать:

– Мы хотим, чтобы в наш центр детям хотелось приходить, понимаете? Чтобы родные истоки выглядели интересно, а не уныло. Поэтому – мастер-классы, контактный сельский зоопарк, площадка для народных игр, кукольный театр, ряженье и всякое прочее, яркое и увлекательное.

Еле как их уговорили.

Потом кто-то вдруг озаботился здоровьем нашей бабушки и начал переживать, мол: может быть всё-таки кого-нибудь помоложе. Сразу нашлись подходящие кандидатуры, и даже не одна. Ну и флаг вам в руки – подумала я и сказала:

– Что ж, не смею вас более задерживать, всего доброго. Юннатская станция выходит из проекта. Предварительная документация у вас есть, желаю удачи.

– Нет, подождите… – возмущённо начала эта музейная тётя, но я уже вышла в коридор и уселась на кожаный диван. Там по всем стенам и углам были расставлены эти кожаные диваны – видать, для удобства длительного ожидания. Или просто у Иркутского Управления культуры (как обычно) не хватило фантазии, куда девать выделенные деньги. Чувствуете, какая я от этих всех заседаний становлюсь добренькая, да?

Через некоторое время из кабинета начали выгребать совещательные тётки, демонстративно возмущаясь этакой, понимаете ли, наглостью. Они потопали к выходу, гневно вдавливая каблучки в ничём не повинную ковровую дорожку и уничтожающе кося на меня глазами. Носы бы не расшибли, курицы.

Последним из кабинета вышел Вова и велел:

– Зайди, – прикрыл за мной дверь. – Чё распсиховалась-то?

Вячеслав Егорыч сидел надутый.

– Ничё, – я плюхнулась на своё прежнее место и тоже нахохлилась. – Знаешь, я не умею с дебилами работать. Нахрена мы реально ввязались в эту муть? Ничего ещё не сделано – началось! Совещания за совещанием, все сидят пафосные, носы выше крыш! Как с такими дело иметь, скажи мне? Идиотия в кубе… А ну, Вячеслав Егорыч, кто проводит больше всех совещаний, а? Ну-ка?

Культурный начальник, кажется, несколько оторопел.

– Кто?

– Тот, кто боится брать на себя персональную ответственность и желает создать иллюзию коллективного принятия решения, вот кто. Что вот тут сидели эти тётки? Юбки просиживали. Вам они зачем? – Вова пнул меня под столом, но я уже не могла остановиться. Ну, понесло меня, натурально. – Это профанация, имитация деятельности! Надо ж ты, пробились в важные шишки, рты сморщили, куда там куриным жопкам! Сидеть бы им с их интеллектом, картонные коробочки клеить…

Вячеслав Егорыч неожиданно захохотал – гулко, как Карабас Барабас. И вот это меня заткнуло.

– О-ой, – он вытер слёзы, – ну вы даёте… Ладно, не кипятитесь, кандидатура Раисы Хасановны на должность директора уже утверждена, так что давайте начнём работать и спокойно обсудим…

– Нет. Не начнём, – упёрлась я. – И не обсудим. Это она сейчас утверждена – а потом?

– Что – потом?

– Ну, скажем, через два месяца повысят вас – а на ваше место придёт другой начальник, деятельный и инициативный, который начнёт ставить своих протеже. И что? Он начнёт нам пальцем тыкать, что и как делать? Ну, пошлю я его, допустим. А он – меня. И наши усилия все – коту под хвост? А, извините, денежные вложения? Вы этих своих куриц спроси́те, кто из них готов личных двадцать тысяч на доброе дело выложить, и чтобы им потом ещё тыкали, как ими распоряжаться…

Вячеслав Егорыч смотрел на меня с таким видом, словно он находится внутри страшно занимательного сна. Я, честно говоря, не очень представляла, как теперь вырулить из получившегося логического тупика (и, главное, чем приличным мой срыв замаскировать). И тут он очень серьёзно спросил:

– И что же вы предлагаете?

Я потёрла лицо и посмотрела на Вову. Он пожал плечами, мол – как скажешь, сама решай. Вова у меня вообще такой, если мне чего-то хочется – да пожалста. А мне хотелось. Но…

Я тяжко вздохнула:

– Понимаете, в этом плане проще всего, когда ты ни от кого не зависим и отвечаешь сам перед собой. Но такого рода организация вряд ли сможет прокормить сама себя – даже в границах нескольких домов и мастерских, не говоря уже о покосах и прочем. Нерентабельное предприятие, понимаете? Гирей на ногах у «Шаман-камня» повиснет. А опытным хозяйством я рисковать категорически не хочу.

Вячеслав Егорыч покивал, сосредоточенно пожевал губами.

– И всё-таки – город в этом культурном центре заинтересован? – спросил Вова.

– Коне-ечно, – сурово протянул Вячеслав Егорыч.

И тут я поняла. Проект им нужен, просто кровь из носу. Желательно быстро, чтоб отчитаться, рапортовать и так далее. Пленум же прошёл? Прошёл. По осени уже потребуют предъявить первых, фигурально выражаясь, цыплят.

А денег в бюджете на масштабные культурные проекты заложено не было, да и следующий год под большим вопросом – два комбината дополнительной ступени в этом году активно строиться начали, я это от тёти Клары точно знаю, да и жилищная программа расширена. Значит, будут финансировать по чайной ложке, даром, что ли, та мадам с первого совещания упирала, что коллективы песни и пляски да школьные музеи – это почти бесплатно, на гольном энтузиазме. Так-так…

– Допустим, мы можем построиться за свой счёт, – сказала я, и мужчины дружно на меня воззрились. – Не всё сразу, с поэтапным введением тематических блоков… Но оплату земли мы не потянем.

– Субсидирование возможно? – Вова в упор посмотрел на «председателя».

– А в этом случае когда будет возможность провести открытие первого объекта? – быстро спросил Вячеслав Егорыч.

Мы с Вовкой снова переглянулись.

– Это уж от вас будет зависеть, – ответил он. – Всё упирается в землю.

– Не совсем всё, – поправила я. – А зарплаты? Допустим, как-то с билетов мы наскребём, чем платить. А как кто мы будем платить? Как юннатская станция, что ли? На основании чего?

– А если не наскребём? – резонно спросил Вова. – Пока-а-а этот центр раскачается! Кто работать за бесплатно будет?

– Так, – Вячеслав Егорыч попал в область привычных тем и сразу почувствовал себя уверенно. – Список должностей сотрудников для культурного центра предварительно одобрен, оклады тоже. С возможностью доначисления премиальных из дополнительных поступлений.

– Так это мы с вами обсуждали, когда предполагалось, что центр полностью городской будет, а теперь?

Вячеслав Егорыч снова озадачился…

– Так, молодёжь… идите-ка, посидите на диванчике, попробуем прояснить наши вопросы.

Сидели мы долго. Из-за двери глухо раздавался голос. Вячеслав Егорыч звонил. Спрашивал, требовал, иногда ругался. Иногда уговаривал. Слов не разобрать было толком, но интонации читались. Час, наверное, прокуковали, я уж думала – всё, накрылась медным тазом наша идейка. Наконец он крикнул:

– Юннаты, зайдите!

Мы снова уселись на места напротив него.

Итог получился такой.

Иркутское лесничество, как уже было решено и даже подписано, выделяет двадцать пять гектаров земли, но не новому культурному центру, а Управлению культуры города Иркутска.

То, что решалось прямо на ходу: отдел культуры передаёт эту землю ДСЮНиОСХ «Шаман-камень» в безвозмездную аренду на пятьдесят лет конкретно с целью организации того самого культурного центра – безвозмездную при условии, что центр будет предоставлять рабочие площади сотрудникам отдела культуры, опять же при обязательном согласовании с активом «Шаман-камня».

Далее содержание центра должно происходить за счёт «Шаман-камня», продажи билетов, сувениров и прочего, что бы мы там ни придумали. При этом все расчёты – и аренда, и продажа билетов, и премирование сотрудников, и прочее – должны будут осуществляться через специальный отдел самоокупаемости, который, оказывается, можно было ещё с апреля выделить в любой организации просто приказом по организации, с уведомлением, которое следовало отнести в новый отдел исполкома по вопросам самоокупаемости (лично или заказным письмом с уведомлением о вручении).

И через этот ж отдел мы, как организация, могли приглашать на работу и постоянных сотрудников, и заключать временные договоры подряда. С апреля! Скоро уж два месяца, а я сижу, не в курсях. Как эта информация мимо меня прошла? Видать, я с таким ужасом ждала вестей про Чернобыль, что всё остальное просто проморгала…

Итак, если убрать кружева, то мы бесплатно получали кусок земли и карт-бланш на организацию развлекательного парка этнографической направленности. Нам ещё и приплачивать собирались – директору, аниматорам (которые тут назывались культурными организаторами), дворникам-разнорабочим – в общем счёте можно было нанять пару десятков человек за счёт городского отдела культуры. По-моему, очень даже неплохо.

И новая движуха, а то мне уже скучновато стало.

ВОТ ЭТО Я ОТСТАЛА ОТ ЖИЗНИ…

Приехали мы домой, и я сразу пошла к бабушке, выяснять – чего я ещё важного пропустила. Бабушка у нас как аккумулятор актуальной информации, все ей всё рассказывают, да ещё регулярные новости по телевизору. Вот про телевизор она мне сказала такое, что я не сразу поверила, но бабушка предъявила телепрограмму, в которой чёрным по белому значилось: «Русь Православная». До трансляции богослужений не дошли, но беседа со священником – в наличии! Новости церкви, праздники, рассказы о святых и прочее. Диво дивное!

Неужто кто-то решил, что с церковью нужно не бороться, а сотрудничать?

До сих пор на деятельность религиозных учреждений смотрели косо. Функционировали в виде приходов из церквей считанные единицы, а так большинство храмов закрыты, значительная часть стоит в виде музеев, а то и вовсе подсобных помещений. Я как-то читала, что к середине восьмидесятых на всю территорию Иркутской области, Бурятии, Якутии и Дальнего Востока действовало не более тридцати приходов, три из которых, кстати, находились в Иркутске. А чтобы новый приход открыть, надо было огонь и воду пройти.

Если честно, мне это странно было. Вот, кубинцы сохранили же свою церковь. У них даже команданте Че Гевара святым считается – и ничего, как-то всё это в головах у людей складно умещается. А мы что? Обязательно «и вся-то наша жизнь и есть борьба»?

И вот – пожалте! Настоящего живого священника по телевизору показывают!

Время, конечно, не самое привлекательное – воскресенье, утро раннее, 8.45, сразу после программы «Время» – бо́льшая часть граждан отсыпается. С другой стороны, учитывая, что во многих городах работающих храмов вообще нет, беседа с батюшкой в какой-то мере заменит верующему человеку воскресную службу.

Примечательно, что в пятницу в те же 8.45 в программке значилось: «Словами пророка». И там вещал уже муфтий*. Логично, мусульман в СССР множество.

*В мусульманстве

авторитетный учёный

в религиозных вопросах,

который даёт правовые

и религиозные консультации

и руководствует

вероучительной работой.

Бабушка сказала, как весенний пленум прошёл, они и появились. Видать, мусульманство и православие были признаны значимой частью культурного наследия.

Католичеству, однако, ходу не давали. Подозреваю, что не простили папскому престолу слишком активную игру против социалистических властей, которую весь мир прямо сейчас имел возможность наблюдать в Польше. Польская Народная Республика пока держалась, но всё было так зыбко…

Более никаким религиям и конфессиям вещать было не разрешено, но меня чрезвычайно воодушевило даже это! А то я уж всю голову себе сломала – как организовать народные праздники и всякие гулянья, они же все к церковному календарю привязаны? А тут, раз партия дозволяет, то, значит, и нам можно.

Нет, находились и возмущающиеся – куда ж без них. Мракобесие, мол. Возврат в пещеры. Домострой.

Однако, я помню как в конце восьмидесятых народ припадал к телевизорам, надеясь на исцеление от Чумака и Кашпировского, как кидался в первые попавшиеся секты. Люди устали от лютого материализма и хотели чуда, хоть капельку. В этом отношении спокойные устоявшиеся религии всё же были лучшим вариантом.

Согласны с такой точкой зрения были далеко не все. Помните «детей Юрия Деточкина»?.. Как, я не рассказала вам про детей Юрия Деточкина⁈ Это чудовищное упущение! В таком случае прямо с них мы сейчас и начнём.

20. ХОРОШО, ТАКИХ МАЛО…

ДЕТИ ЮРИЯ ДЕТОЧКИНА*

*Деточкин,если вдруг

кто-то не знает —

это персонаж

одного поучительного фильма

Эльдара Рязанова**.

Эдакий советский Робин Гуд,

который воровал машины

у коррупционеров,

продавал их, а денежки

перечислял детским домам.

Но иногда ошибался

и принимал за коррупционеров

вовсе не коррупционеров.

Зато исключительно

из благородных побуждений!

**«Берегись автомобиля» называется.

Когда наша дорогая партия не просто разрешила, а дала прямое указание на развитие всяческих инициатив по самоокупаемости (в те, первые ещё разы, задолго до двадцать седьмого пленума), обрадовались не все. Напротив, нашлось множество несогласных. Но открыто критиковать решения Центрального Комитета – такая себе идея. Народ у нас по большей части осторожный, наученный тому, что партия всегда умнее и вообще, против коллектива идти – всё равно что ссать, простите, против ветра. Тем более против такого глобального коллектива как коммунистическая партия всего Советского Союза.