Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Ух ты! – восхитилась я. – Её возьмём? И бабушка не будет бояться готовить. А ещё вон то диво дивное.

– Что? – не понял Вова, оборачиваясь в ту сторону, куда я смотрела.

– Электросамовар! В прошлый раз мама с бабушкой пытались через «Посылторг» заказывать, выбирали-выбирали модель, а вместо высокого пришёл круглый, как грецкий орех – типа, других в наличии нет. Всё бы хорошо, да тэн у него торчал выше, чем на половину, меньше двух с половиной литров нагревать не получалось никак. А этот глянь какой прикольный, вверх вытянутый. Купим?

– Давай сперва холодильник выпишем.

Холодильников выставили аж три вида: «Бирюса» побольше, «Бирюса» поменьше и «Юрюзань». Про этот последний ещё поговорка в позднем СССР сформировалась: «Трясётся, как холодильник 'Юрюзань», поэтому ему мы сразу сказали решительное «нет», а из двух «Бирюс» выбрали большую. Ростом она была чуть пониже Вовы и чуть повыше меня. Однокамерная, конечно. Но ничего более крупного в поле зрения не наблюдалось.

– И ещё сразу, пожалуйста, выпишите нам «Электру» комбинированную и самовар.

– Всё? – строго спросила продавщица.

Мы кивнули, забрали бумажку с перечисленным и побежали в кассу.

Буржуйский самовар, между прочим, стоил аж сорок рублей, имел модное фамилие «Ракета» и контурами смахивал на молодого Шварценеггера.

А первой сложностью стало то, что магазин «1000 мелочей» доставку за город не выполнял. Ни за какие деньги. В моей голове повис белый шум. И как?

– Тогда Юбилейный, двадцать два, – решительно сказал Вова. – Когда привезут?

– Сегодня после обеда, – кислым голосом ответила тётка из отдела доставки. – Два места ваших…

Короче, оплатили мы, самовар прихватили под мышку и пошли Женю искать. А он у машины уже стоит! А телевизор (я надеюсь, что это телевизор в коробке) – на верхнем багажнике.

– Ну как? – мне хотелось подробностей.

– Как вы хотели – самый большой. Говорят, неплохой, обращаются за ремонтом редко. Кинескоп японский, вроде. Антенну брать не стал, тут маломощные они. Я вам сам сделаю. Сдачу держите, – Женя ссыпал Вове в руки мелочь и положил сверху бумажки.

– А нам пришлось доставку в Юбилейный заказать, – пожаловалась я и без особого энтузиазма спросила: – Караулить будем?

– Я вообще думаю, знаете что? – рубанул рукой Вовка. – Попробовать надо напрямую с шоферами договориться, а? Что они, от лишней двадцатки откажутся?

– Думаю, тут и десятки хватит, – прищурился Женя. – Ждите-ка, я схожу…

Ждать надо было обязательно. Телевизор с кинескопом – здоровая, конечно, дура, но почему-то я думаю, что найдутся желающие сбежать и с такой ношей. Тыща рублей почти, ни фига се! Но посреди оживлённой улицы, да в присутствии двоих караульщиков, пусть даже детей – до такой наглости у нас в Иркутске не доходило.

Женя вернулся минут через десять:

– Договорился за десятку, сегодня ближе к вечеру привезут. Едем домой?

– Не-е-ет! – вытаращила глаза я. – В комплекс пойдём, пылесос смотреть и всякое остальное.

– Так, идите-ка вы, – сказал Вова, – а я покараулю.

– Может, вы? – Женя явно не хотел надолго бросать машину с телевизором.

– А договариваться по доставке кто будет?

– Если не сможете сами утрясти – прибежишь за мной, давай так.

07. НЕ ВСЕ КОТУ МАСЛЕНИЦА

ТОРГОВЫЙ КОМПЛЕКС

Ладно, пошли мы в Торговый комплекс. Первым по порядку был отдел со стиральными машинками. Стояли «Сибири», «Малютки» (это вообще самая примитивная, даже без центрифуги, просто небольшой бак с мотором-крутилкой и крышкой, плюс подставка, чтоб прямо на ванну ставить, воду заливать-выливать). Имелись отдельные центрифуги, видать, для таких вот простецких машинок. И «Вятки», какой-то обновлённой модели, на двадцать рублей дороже, чем раньше. Надеюсь, они там ничего чрезмерно не переулучшили, кхм.

А переживали мы зря. В «Комплексе» доставка в ближайший пригород была, по рублю за каждый километр. Мы страшно обрадовались, заплатили, получили квитанцию и пошли дальше, в отдел ковров. Но по дороге увидели пылесосы. И прилагающуюся к ним очередь из шести человек.

Пылесос «Тайфун» напоминал робота Р2Д2* в начальной эмбриональной стадии, и длинный резиновый шланг только добавлял сходства, смахивая на пуповину.

*Из «Звёздных войн»

Джорджа Лукаса

Покажу тут, как это в двадцатых годах двадцать первого века было модно, «фото распаковки».

Но пока Пылесос успешно лежал в своей коробочке, и его тащил Вова. Мы дошли до ковров, увидели там очередную, простите за тавтологию, очередь, и Вова оставил меня стоять, а сам пошёл пылесос в машину отнести – иначе как он с коврами справится?

А ковров надо было много.

Для начала – в бабушкину комнату. Мы же коварно намеревались бабушку с нами сманить. Ну, сами подумайте: лето закончится, родня по домам разъедется – бабушка что, одна будет в том доме сидеть? Мы-то точно сейчас обустроимся и никуда скакать не будем. Нам и удобнее в новом, и слышно, если в откормочнике свинобанда драться начинает, и вообще. Резонно и бабушку на постоянное место дислокации с нами оставить. А тот дом не то что бы совсем законсервировать, но поддерживать в нём слегка положительную температуру, градусов пять, чтоб трубы не перемёрзли. А раз мы бабушку переводим – надо бы купить ей симпатичный коврик. На пол у неё уже был, а вот на стенку неплохо бы. Думаю, ей понравится.

Надо четыре дорожки (в «коллективные» спальни и нам с Вовкой), по три метра. И мне над кроватью ковёр. О, вон тот, с оленями! Не знаю, из какого материала ковёр был сделан, но блестел натурально как шёлковый. И ещё сильнее меня радовало, что лица у оленей были вполне адекватные – не люблю, когда вытканные звери по-идиотски таращатся. И тут я увидела ещё один ковёр! И начала страшно болеть, чтоб его никто не купил!!! Вдруг последний? Он тоже был из серии про животных, тоже то ли шёлковый, то ли плюшевый, но прогуливались на нём совершенно шикарные, переливающиеся павлины. Бабушке!

Прибежал Вовка, и я одними глазами показала ему на этот ковёр. Он кивнул, мол: нормально.

– Дорожки-то есть?

– Да вон – цветастые, я думаю, нормально будет?

Муж счёл, что вполне себе нормально, и мы терпеливо стояли ещё минут пятнадцать. Да, СССР быстро приучал вас к терпению и даже, пожалуй, определённому смирению.

Сегодня ковровый оверлок работал. Мы выписали два шёлковых ковра, которые оказались «покрывало ворсовое „Природа“», четыре куска дорожек и оверлок для них, сходили в кассу оплатили, отнесли дорожки в подсобку, где суровый дядька сверился с квитанцией и обшил нам их – и, наконец, пошли в машину. Время уже к обеду, судя по сигналам из желудка.

ЗА СПИНОЙ У ЛЕНИНА

Последнее, что осталось купить – портреты вождей.

– А за портретами на Ленина заедем, – сказал Женя. Там «Политкнига», выбор должен быть большой. И по дороге.

В быту длинный дом, выстроенный в загадочном для меня стиле (почему-то дугой, но не настолько кривой, чтобы бросаться в глаза с дороги), называли «за спиной у Ленина» (да, прямо напротив него реально стоял большой памятник Ленину) или ещё «линия партии». То и другое звучало достаточно язвительно. Но это я в первой жизни узнала куда позже, когда уже ни вождя, ни линии партии у страны не было. У нас с мамой это был просто «кривой книжный магазин».

На самом деле, магазина было три: книжный (одним из отделов в котором и была нужная мне политкнига), «Художник», где работала Даша (сегодня она была выходная, так что туда заходить я не планировала) и, наконец, «Берёзка». Помнится, как-то в нежном возрасте я зашла в ту «Берёзку» и ничего не поняла – странные какие-то ценники, незнакомые значки… Потом меня нашла мама и сказала, что нам там делать нечего. Тогда из её путаных объяснений я вынесла единственное: не все так равны, как я до этого думала. Некоторые сильно равнее. Это мне в мои пять лет показалось до некоторой степени оскорбительным, но не сказать, чтоб я особо расстроилась – уж больно странный там был представлен ассортимент, я лично сочла, что отдавал он некоторым безумием, как большинство сувенирных отделов. Да он и в самом деле был рассчитан, скорее всего, на туристов.

Итак, я пришла в отдел политкниги, где продавались и плакаты тоже. Первым делом нужно было решить самый насущный вопрос: портреты вождей. Юрий Владимирович (который Андропов) был представлен в ассортименте. В ещё большем, или вернее сказать, широчайшем ассортименте был представлен Владимир Ильич – от крошечного, на тумбочку, портретика, до огромного, двухметровой высоты, подошедшего бы в какой-нибудь городской зал заседаний.

Помимо этого имелась отдельная линейка вождей (всех сравнительно долго правивших). Я подумала, что Брежнев – это уже перебор, и уж тем более я не собиралась вывешивать на стену Хруща. Взять Андропова, Ленина и Сталина? Возникнут вопросы, почему только их…

А если… Я решительно направилась к прилавку с плакатами. Посмотрим что-нибудь более живое. Так-так… Создавалось общее впечатление, что в изображениях вождей воцарилась мода на сепию со знаковыми всплесками красного. Нервировало, что значительная часть рисунков (или подписей) выглядела раздражающе слащавой. Я перебрала изрядную стопу и, наконец, нашла то, что мне понравилось и относительно вписывалось в парадигму нашего движения.

Во-первых, Ленина со знаменитой вытянутой вперёд рукой, только тут он был нарисован не в профиль, а в фас, и руку тянул прямо к зрителю, словно желая поздороваться. И цитата: «Производительность труда, это, в последнем счёте, самое важное, самое главное для победы нового общественного строя. – В. И. Ленин». И «Мы победим!»

Во-вторых, Сталина, показывающего пальцем на что-то за кадром с подписью: «Вперёд, к новым победам социалистического строительства!»

До кучи – здоровенную демонстрацию с красными флагами, со множеством социалистических лозунгов, над которыми очень крупно стояли в профиль четыре портрета: Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин. Великое непобедимое знамя которых должно было да здравствовать. Отлично, например. Я вообще-то этих двух немцев несколько недолюбливаю за их высокомерное и чванливое отношение к русским, но это уж мои личные тараканы, а для антуража нам положено.

И портрет Андропова, серьёзный такой, в рамочке, больше почему-то похожий на хирурга, чем на вождя.

Потом я вдруг подумала, что неплохо было бы навешать повсюду воодушевляющего, спросила продавщицу, и меня отправили в другой угол. Этот прилавок порадовал многоцветием и таким обилием стилей и манер, что я утвердилась в мысли о возвращении в индустрию плаката образцов прошлых (причём самых разных!) лет. Такой своеобразный советский ренессанс. Чего тут только не было, и я успела навыбирать штук десять разных прикольных плакатов, когда пришёл Вовка, и сказал, что совесть, вообще-то, надо иметь! Мужики там скоро в голодные обмороки попадают, а она тут картинками любуется!

Ладно, при случае ещё зайду. А пока – вот, любуйтесь.

Что несомненно стало понятно при внимательном рассмотрении этой коллекции – в СССР были популярны открытые лица, бодрое состояние духа и призывные жесты. Во всяком случае, в области плаката.

НЕ УСПЕЕШЬ ОГОРЧИТЬСЯ – СНОВА РАДОВАТЬСЯ НАДО

Женя сказал, что для подключения стиралки нужен разводной ключ, за которым нужно заехать домой. И пока он ходил, я сосчитала столбиком все сегодняшние чеки. И, подбив бабки, обнаружила, что потратили мы на мебель, электротовары и полиграфию три тысячи триста тридцать три рубля. Шикарная цифра, не считая того, что теперь в заначке осталось всего тринадцать семьсот, а этого для закупа кормов было немножечко таки маловато – о чём незамедлительно сообщила Вове.

И тут пришёл Женя, сел на водительское место и весело обернулся на нас:

– Чего грустим, юные литераторы? Нате-ка вот, держите! – и протянул два квитка на получение очередного небольшого гонорара от журнала «Костёр», на сто пятьдесят три рубля тринадцать копеек каждый.

– Ну, вот! – сказал мне Вова. – А ты киснешь. Не ссы, прорвёмся!

Женя в ответ на такую риторику только покрутил головой:

– На почту заезжать будем?

– А нам без мамы дадут?

– Вот и проверим.

Правда, не знаю, правильно ли это было или нет, но все последние разы переводы в районе ста-ста пятидесяти рублей нам отдавали, не спрашивая маминого паспорта. Вписывали данные свидетельств и всё. Не знаю, как эти святые люди потом отчитывались за деньги, но было так. Да и привыкли, наверное, за эти два года. Коллектив почты ни разу за это время не менялся.

Мы заехали на почту, я вытащила из портфельчика наши с Вовкой метрики*, и пока Вова стоял в очереди, заполнила извещения. Вовка подал их почтальонше, сделав морду кирпичом:

– Здрассьте!

*Свидетельства о рождениях.

– А-а, писатели. Родители-то где?

– В машине сидят, – не вдаваясь в подробности, обобщил Вова, – мы там телевизор купили, боятся без присмотра оставить.

– Ну, ясно. Но в другой раз пусть зайдут.

– Обязательно! – честно сказали мы, получили денежки и поехали на дачу, страшно довольные.

Подъезжаем к нашей улице – а там грейдер вовсю дорогу ровняет! А следом самосвал рассыпает всякое полезное для устранения квашни. Наконец-то товарищи землепользователи денежки собрали!

Прокрались мы в объезд, по противопожарной полосе, и зашли в заднюю калитку, чтоб рабочих зря не нервировать. Все, конечно, переживали, успеют ли дорожники до приезда доставки. Но оплата у рабочих была сдельная, а не почасовая, и поэтому нашу первую улицу к вечеру доделали настолько, что ездить по ней можно было уже вполне спокойно. Довезли нам и машинку, и плиту, холодильник.

Плита пока стояла наполовину для красоты, поскольку баллона-то газового у нас не было. Но это Женя сказал, с работы будет ехать, там как раз рядом с аэропортом контора, он и купит, проверенный и заправленный, и всё нам подключит.

А телик оказался вот такой. Огромный и со страшной табличкой на задней крышке, типа «не влезай, убьёт!»

Женя сгородил ему гигантскую антенну из растащенной на манер рогатки проволоки, и «Рубин» вполне годно начал показывать. Юные трудящиеся ликуют и смотрят мультики по расписанию, не досаждая старшему поколению!

Плакаты мы пришпилили везде, где только можно, вплоть до спален, и у нас стало ярко, энергично, и как будто забурлило всё желанием деятельности. Воздействует, всё же, на подсознание!

И это было здо́рово, потому что разнообразных работ у нас было просто невпроворот.

В тот же вечер, кстати, дядя Рашид привёз двух Таниных подружек, знакомых мне по прошлой жизни. Хорошие девчонки. Таращили глаза на наше хозяйство, обнимали свои рюкзачки.

Я забрала у них заявления от мам и отправила с Таней обживаться-знакомиться, а как начало смеркаться, Вовка организовал костёр. Потому что открытый живой огонь – это классно и даже романтично.

ОПЯТЬ…

А теперь я расскажу вам, что Вова-таки оказался прав со своим прогнозом относительно матушки. Она не успокоилась. Самое что мне лично непонятное было в этой ситуации – почему, изначально так настойчиво стремясь детей куда-то пристроить – то к бабушке, то в интернат – когда Вовка реально основательно пристроился и вообще её не беспокоил, не требуя ни денег, ни хлопот, никаких вообще усилий на своё содержание, она начала так выходить из себя?

Потому что не по её вышло? Надо было именно чтоб в интернат?

Вдруг вернулся и замучил её материнский инстинкт?

Просто из вредности?

Из-за крутящихся вокруг нас денег, со всеми этими хозяйствами и книжками?.. Фу, блин, эта последняя версия была самая противная, и мне так думать категорически не хотелось. Уж лучше пусть будет просто из вредности, не так отталкивающе звучит.

Как раз прошло восемь месяцев с её последней выходки и-и-и… к нам явилась проверка. Это были монументальные дамы в форме с профессионально внушительными выражениями лиц.

С одной стороны, это меня дико разозлило, а с другой – было смешно, потому что… Нет, давайте с начала.

Итак, мы достроили второй дом, обставили его мебелью, разложили кой-какие ковры и даже привезли буржуйскую бытовую технику. Электроплиты и «Вятку-автомат», прежде чем использовать, оказывается, надо было зарегистрировать как приборы повышенного энергопотребления, а газовые конфорки – отдельно в службе газа, и мама пригласила для этой цели специалистов из «Иркутскэнерго» и «Иркутскгоргаза». Пригласили и Пал Евгеньича, у которого шёл про нас сериал в газете, и поэтому он по-братски просил нас, если что-то нерядовое, по возможности звонить. Мама позвонила, и он с удовольствием приехал. Тем более – новенькие как бы у нас, юннатское дело ширится, тоже материал.

Энергетики, как всегда, обещались быть где-то с девяти до двенадцати, и Пал Евгеньич воспользовался моментом поглазеть на нашу кагбэ юнармейскую тренировку. А тут вдруг прямо посередине процесса являются страшные тётки – и не абы зачем, а чтобы Вовку с Наташей изъять. Увидели они представителя прессы и некоторым образом стушевались. Планировалось, видимо, налететь и схватить, а тут – пожалте.

Мама, которая сперва услышала машины и подумала, что энергетики приехали, вышла на крыльцо, увидела погоны и говорит:

– А в чём, собственно, дело, товарищи? Дети находятся у нас на законном основании, у меня и нотариальная доверенность есть от родителя, – порылась в папке с документами и бумажки показывает.

Следом за ней зашёл Женя, потом Рашидка, бабушка…

Тётка в капитанских погонах помялась и говорит:

– Поступило заявление от матери о незаконном удержании детей. Условия, не соответствующие гигиеническим требованиям, неблагоустроенный дом…

Не успели наши возмутиться, как распахнулась калитка и ввалились два бодрых мужика в рабочих комбинезонах, прям как в гоголевских пьесах, как будто нужного момента ждали:

– Здравствуйте, граждане! Кому тут требуется машинку-автомат и варочную плиту зарегистрировать?

– Здравствуйте! – обрадовалась мама. – У нас ещё одна электроплита, в другом доме, а здесь плита комбинированная и машина стиральная, в ванной, проходите в дом, пожалуйста…

Все пошли в дом, а там красота, плакаты социалистические, бабушкиными пирогами пахнет, и вообще лепота и всякое благоустройство. Пока специалисты по электроприборам как-то внезапно заняли собой всё пространство (удивляюсь, как они это умеют), принялись громко всё регистрировать и бабушку привлекать расписываться, как из нас двоих самую совершеннолетнюю, Таня вдруг с инициативой выступила:

– Девочки, пойдёмте на улицу, на качелях покачаемся, – и девчонки махом из дома вымелись, никто и слова сказать не успел.

Инспекторши переглянулись между собой, и тут Вова подошёл к ним и говорит:

– Я хочу кое-что сообщить вам, но при всех не могу, потому что это травмирует… некоторых присутствующих. Пройдёмте в мою комнату.

– А у тебя и своя комната есть? – удивилась капитанша.

– Конечно, – сказал Вова. И увёл их.

Тут мама с электриками из ванной вышли и в другой дом заторопились, а я, чисто чтоб перестраховаться, доверенность прибрала и в тетрадку свою с надоями сунула, а то утащат эти инспекторши, с них станется, а нам потом – ищи-свищи или новую заказывай.

Вышла на крыльцо – а девок нет. Зато ещё один милиционер стоит.

Я возьми да спроси у него:

– А где девчонки?

– Да вон туда зашли, в сарайчик. Сказали, козам есть пора.

Ну, поздравляю, – подумала я. В сарайчик зашли! А ничего, что у козлятника выход на противопожарную?

Подтверждая мои слова, брякнула калитка, козы весело зазвенели колокольчиками, удаляясь. Теперь Наташка если решит, что её забрать хотят, таким зайцем побежит – фиг вы её догоните.

Я вернулась в дом. Женя, Пал Евгеньич и Рашидка сидели за столом, ждали, до чего Вовка с тётками договорится. И тут, ни раньше, ни позже, явились газовщики. Женя сразу пошёл плиту показывать, Пал Евгеньич – их фотографировать, А бабушка снова с ручкой наизготовку к столу села – подпись-то опять ей ставить.

И пока эта канитель вся происходила, Вовкина дверь открылась и вышли обе инспекторши, одна красная как свёкла, вторая с мрачно поджатыми губами. На крыльце они столкнулись с мамой, проводившей электриков и прибежавшей обратно к нам:

– Э-э-э… – начала мрачная.

– Гульчачак Нугмановна, – подсказал вышедший следом Женя.

– Да. Гульчачак Нугмановна, в связи с некоторыми обстоятельствами… комиссия будет заниматься этим делом дополнительно. На данный момент условия пребывания детей признаны удовлетворительными. Вы будьте готовы к тому, что могут быть дополнительные проверки.

– Да пожалуйста, приезжайте, сколько хотите! – слегка покраснела мама. Женя успокаивающе приобнял её за плечи.

Мне тоже было как-то фиолетово. Что мы, комиссий, что ли, не видели? Пусть приезжают, Вовка у нас теперь вообще как жених – отдельная комната, шкафы-ковры, все удобства. А уж если они затеют обеспеченность продуктами смотреть, от нашего ассортимента просто офигеют!

Мама с Женей пошли провожать инспекторш до калитки, а я попросила журналиста:

– Пал Евгеньич, пожалуйста, не делитесь с Алевтиной Александровной подробностями нашей жизни, – он несколько смешался, и я пояснила: – Тут внутрисемейный конфликт, и я не хотела бы вдаваться в детали… Однако, Алевтина Александровна хочет пройти путём гражданина Бульбы. Который Тарас.

– В смысле э-э-э…

– «Я тебя породил, я тебя и убью», – равнодушно процитировал Вова, прислонясь к дверному косяку.

– Мда, – согласилась я. – А нам такое не надо в принципе. Не считая того, что это ставит под угрозу весь проект нашего хозяйства.

Пал Евгеньич пожевал губами. «Шаман-камень» был для него нескончаемым источником публикаций. А каждая публикация – денежка.

– Я понял, – сказал он сурово.

Вот и славно.

– А огорчаться не будем. Пойдёмте-ка лучше чай пить.

Кроме дурацких происков некоторых женщин у нас и других забот полно.

08. МЫСЛИ ВСЛУХ

КОЗЛЯТУШКИ

Вот, к примеру, количество коз (и, главное, козликов) достигло своего предельного уровня. Дальше надо было или срочно пристраивать одиночные стайки для мужского козлиного населения – или уж кастрировать молодых, чтоб можно было их в общее стадо пустить, не боясь беспорядочных половых связей. Резать племенных козликов на мясо мне казалось чудовищной растратой ресурса, и я готова была впасть в отчаяние, но тут, видать, у дорогого нашего Пал Евгеньича вышел очередной сельскохозяйственный материал (и мы могли его даже не увидеть, потому что у «Восточно-Сибирской правды» часть номеров выходила с разными средними страницами – для села и для города) – и нашлись люди, которые заинтересовались нашими альпийцами.

Сопровождал делегацию, само собой, Павел Евгеньич, который опять фотографировал и записывал. Приехали они на видавшем виды уазике, к которому был прицеплен столь же видавший виды прицепчик-скотовоз. Аж две пары семейников с Хомутово – это хорошая такая деревня под Иркутском, большая, километрах в двадцати от города. Нынче это Хомутово триста лет от основания празднует, что, как не устаёт подсказывать Вова, случилось почти на сто лет раньше, чем США появились как государство.

Свободных площадей вокруг Хомутово было – ну просто завались, и желающим селянам нарезали солидные наделы под «семейные фермы». Что там они у себя только не выращивали! И, видать, пришли к мысли, что выгоднее самим продлить, тысызыть, производственный цикл, чем тупо зерно-овощи сдавать. Коровы в хозяйствах имелись. Однако, местная районная администрация предложила инициативным гражданам обратить внимание на коз. Каким-то образом до них (не до коз, а до администрации) дошёл слух, что это дюже полезно, особенно ослабленным детям, и вот хорошо бы… Семейникам выделили беспроцентную ссуду на закуп и обустройство и обещали принимать молоко не по сорок две, а по пятьдесят копеек за литр. Начали они с простецких «дворянок», а тут – «Восточка» с хвалебной статьёй…

Мы сели в беседке, в теньке. Жара стояла неимоверная.

– Читали про вас, – степенно сказал один из глав семей, – интересно. Показатели у вас больно хорошие… – повисла многозначительная пауза.

– Если мы не врём с три короба? – усмехнулась я.

Гости неловко завозились.

– Своди да покажи, – предложил Вова. – Вообще хозяйство гляньте. К кролям не ходите только.

– Никого они к своим кроликам не пускают! – с лёгкой обидой воскликнул Пал Евгеньич.

– Не пускаем, – согласилась я. – Мы и своих к ним никого не пускаем. Кролики у нас в вечном карантине. Сильно они ко всяким болезням восприимчивые. Чуть что – то сопли, то морды опухнут, то ещё какая фигня. Бац – и передохли все. Я к ним одна только и хожу.

– А мы думали, с учительницей вашей поговорим, – полувопросительно начала одна из женщин.

– Нет у нас учительницы, – развёл руками Вова. – У Ольги вон спрашивайте, она учить любит.

– Ты давай, меня не подкусывай, – подтолкнула его в бок я. – А показать можем. Сейчас как раз девки с выпаса придут – у нас обед, и сразу после обеда дневная дойка. Вот и посм о трите.

– Три раза д о ите? – оживились женщины.

– Как выпас начинается, практически, так на три и переводим. Где-то с октября – снова два.

За забором, на противопожарной полосе, послышались голоса́ и меканье.

– Идут! – Вовка поднялся. – Пообедаете с нами?

Гости переглянулись:

– Да как-то неудобно, вы ж на нас не рассчитывали.

– Неудобно на потолке спать. Одеяло всё время падает.

– А готовят у нас всё время как на Маланьину свадьбу, – согласилась я. – Никогда не знаешь, кто вдруг приедет, особенно летом.

Гости увидели собирающуюся в столовой толпу родни и перестали тушеваться. А потом мы пошли в козлятник и наглядно показали «результаты с полей». Вышло вполне достойно.

– Наша-то самая дойная, Нюрка, три литра летом даёт, – сказала женщина, которая спрашивала меня про учительницу.

– Уже неплохо, – дипломатично похвалила я. – Выбрать лучших. Покрыть их папашей от высокомолочной линии – а у нас они только такие, отборные – и на потомство посмотреть. В вашем случае другого выхода кроме поглотительного скрещивания я не вижу.

Гости уставились на меня с подозрением.

– Ну, смотр и те. Сразу решительно исключаем из схемы всех беспородных пап. Кроем мамок породистым папой с хорошей наследственностью. Сразу получаем полукровок. Через год этих полукровок кроем породным козлом – но не папой! – и получаем рабочее поголовье с породностью семьдесят пять процентов. В третьем поколении процент вырастет до восьмидесяти семи с половиной. В четвёртом – практически до девяносто четырёх. Если выбраковывать по принципу удойности, к этому времени у вас будет отличная и очень близкая к чистой породе группа. Главное – не допускать близкородственного скрещивания. Но вам в некоторой степени проще, у вас хозяйства рядом. Первый раз козлик отработал – поменялись. Мы вам от разных линий подберём. Потом приехали, взяли ещё двоих – и также, перекрёстно. Докупать козликов проще и выгоднее, они ж в три-четыре раза дешевле. А если маленького взять – вообще недорого, молоком со своего стада и вы́поите. Мы вам поможем схемку построить, чтобы максимально грамотно было.

– Гляди-ка! – хлопнул себя по ляжкам дядька, который до сих пор всё молчал. – А мы думали: взрослые всё делают, детей только для картинки подставляют! Кнопка, из-за парты не видать – а чисто зоотехник.

– Потому что, товарищи, нужно учиться, учиться и ещё раз учиться, как завещал великий Ленин, – наставительно сказала я.

Гости посмотрели на плакат над моей головой, где значилось: «Смена смене идёт!» – и согласились, что так-то оно верно, учиться – оно да-а…

В общем, товарищи фермеры уехали, вооружённые новыми знаниями, и увезли с собой двух козлов и двух уже довольно возрастн ы х коз, но с хорошей удойностью. По моему глубочайшему убеждению, при хорошем уходе от них можно было получить ещё три-четыре поколения козлят – и, что немаловажно, сразу стопроцентно породных! Помимо этого каждому мы сосватали дополнительно по молоденькому козлику (блин, столько этих козликов у нас…) – чтоб похитрее в перспективе работу с родительским стадом выстраивать, генетическое разнообразие и всё такое. Взяли страшную клятву, чтобы отработавших козлов попытались пристроить в приличные хозяйства или, например, как арендных производителей оставили, чтоб местных простецких козочек за копеечку крыть – пусть хоть маленько облагородят местное поголовье. Пал Евгеньич драматически повторил мой спич про валюту, которую страна затратила на покупку таких ценных экземпляров – кажется, фермеры прониклись.

– Однако, Пал Евгеньич, полностью нашей проблемы это не решает, – вздохнула я, когда хвост скотовоза скрылся за поворотом. – Козлятник не резиновый, а пацанов у меня целый табор.

– А давайте… – лицо у журналиста приобрело до боли знакомое выражение, и я закончила:

– Заметку в газету напечатаем?*

*Намёк на фразу

папы дяди Фёдора

из мультика Владимира Попова

«Трое из Простоквашино»,

1978 года,

по мотивам книги

Эдуарда Успенского;

папа там ещё говорит:

'Надо заметку

в газету напечатать…'

– Да! – торжествующе поднял палец Пал Евгеньич. – Рекламную! Точнее, мы её добавим к статье.

И мы сочинили такой текст:

«Опытная сельскохозяйственная юннатская станция 'Шаман-камень» предлагает к продаже молодых козликов и козочек (4–5 мес.) породы «Альпийская» от премиальных родителей, завезённых из Франции, Швейцарии, Германии и других стран Европы. Имеются все документы, ветеринарные свидетельства и справки о прививках. Козы этой породы показывают удойность от 3 до 5 литров в сутки и отличаются отличным вкусом молока. Все козлики являются перспективными производителями и могут быть использованы для улучшения характеристики поголовья обычных деревенских коз.

Стоимость зависит от пола и возраста.

Козлики: 4 мес. – 8 ₽, 5 мес. – 10 ₽

Козочки: 4 мес. – 16 ₽, 5 мес. – 20 ₽

А так же: коза взрослая, 4 года, удойность 3,5–4 л молока в сутки – 80 ₽,

козёл взрослый (не пахнет(!), отличный производитель) – 20 ₽ Взрослые животные продаются только парой.

Для желающих заняться продуктивным молочным козоводством предоставляются бесплатные консультации по организации мини-фермы, возможна рассрочка платежа.

Обращаться: 4-й километр тракта на Мельничную падь, ЗТ «Ньютон», ДСЮНиОСХ «Шаман-камень».

Или по телефону:…'

Телефон мы указали Павла Евгеньича, у нас всё равно дома сейчас никого нет.

Сразу скажу: объявление дало определённые плоды. Более того, меня вновь поразило, с какой силой советский человек верил любому печатному слову! Желающих было так много, что Павел Евгеньевич (спасибо его журналистскому чутью и опыту) провёл для нас, скажем так, отбраковку. Все свободные козлята и козочки были разобраны, а на следующих даже сформировалась некоторая очередь. И с каждым покупателем был проведён своеобразный «мини-курс повышения квалификации» по козам. Иначе какой смысл? Если нет хотя бы приблизительного понимания темы, уйдут все преимущества, как в песок.