Текст книги "СССР: вернуться в детство 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Я плюхнулась за стол и подпёрла щёку рукой:

– Ты только смотри, аккуратно поговори, грамотно. Чтоб без лишних там… резких слов, – я вздохнула. – Да чё я тебя учу, ты у нас умный мужик, сообразительный…

Я потёрла лоб и вдруг подумала, как эта сцена, должно быть, сюрреалистично выглядит. А ещё…

– Слушай, ты знаешь, где завод «Радиан» находится?

Женя, видать, оказался несколько сбит с толку внезапной переменой темы и удивлённо спросил:

– В Ново-Ленино, а что?

– Съезди лучше, встань на очередь на видеомагнитофон. Может, к новому году маме купим. Или хоть к восьмому марта.

– Ты цены на них видела? Тыщща двести!

– И чё, скинемся. Вот это прикольный подарок будет. А на следующий год проси отпуск не на июнь, а на середину июля, например. Чтоб съездить куда-нибудь после маминой сессии. Хоть на Чёрное море, мама не была. Идеально было бы санаторий с оплатой. За бесплатные путёвки битва – да и пофиг, заплатим, главное, чтоб не метаться, халупы эти не снимать у частников. На четверых.

– А бабушка?

– Бабушка как раз с вами поедет. И Федька. Ещё прикольнее было бы, если бы вы двух бабушек для компании взяли. Предложи своей маме. Тогда у всех отпуск получится, и двум бабушкам не скучно будет. Они будут общаться и передавать друг другу Федьку как переходящее знамя. Все отдохнёте.

– А ты?

– А у меня летом работы много. Да мы с Вовкой в августе хотели же в Ставрополь сгонять. Вы вернётесь – мы поедем.

Женя чуть склонил голову и посмотрел на меня с величайшим подозрением:

– Как оно у тебя всё…

– Тягостно бремя ребёнка с опережающим развитием интеллекта, поверь мне.

Дверь хлопнула, и в комнату шумно ввалились мама с Федькой:

– О! Сидят! А я их везде ищу!

– Оя! Паси ко-ко! – радостно завопил Федька. В переводе с тарабарского это означало: Оля, пошли к курочкам. К тем, пушистым китайским (ну, или вьетнамским, как все привыкли говорить).

– А пошли. А вы тут пообщайтесь, пока никого нет.

И мы ретировались.

Не знаю уж, какие степени красноречия применил Женя для уговоров, но уговорил. Возмущаться мама не стала, но тема просочилась вовне, и за ужином её обсуждали бурно. Поддержали идею не все. Кое-кто (не будем называть имён) считал, что можно было распорядиться денежками куда как умнее.

– Ну, если вам так не нравится, – саркастически сказала я, – напротив ваших участков асфальтировать не будем.

Тут же оказалось, что «да ладно», и «в принципе, полезное же дело», опять же «для общественного блага»… Смех и грех, короче.

Я УГОЩАЮ

Вечером, уже сумерки спустились, примчался папа – глаза по рублю:

– Доча! Что случилось?

– Привет! – я обрадовалась страшно. – На даче был?

– Был, ага. Знал бы, что к тебе надо, сразу бы заехал.

– А вы тоже по этому тракту?

– Ну, чуть подальше, километра на полтора.

– Машинку-то купил?

– Пойдём, покажу.

У юннатских ворот красовалась новенькая копейка. Гла́зки у неё были не как у более поздних моделей, прямоугольные или круглые двойные, а круглые одинарные. Беленькая такая вся. Та самая, которую они обменяли на битую бабы Валину ниву.

– Нормально! Права-то получил?

– Да получил, конечно. Ты говори, вызывала-то что?

– Да тут надо было денежки получить…

Я в общих чертах и как можно нейтральнее обрисовала папе ситуацию.

– Да без проблем! Давай мне извещение, завтра на участок поеду – получу и завезу тебе.

– А вы что, каждый день на дачу катаетесь?

– Приходится, ночевать-то пока негде.

– М-м, понятное дело. Погоди-ка, я тебе кое-что отправить хочу.

Я сбегала в погреб, собрала гостинец: три десятка домашних яиц, трёхлитровую банку молока, шмат копчёной грудинки, кусок масла, поллитрушку сметаны.

– Наконец-то угощу тебя. Машина теперь есть, хоть бы раз в неделю заскакивал, а?

– Да я бы заскакивал. Но… Не все меня рады видеть так же, как ты.

– Да и пофиг! Ты ж не к ним едешь – ко мне. И вообще, у нас тут места столько – хоть в комнату ко мне уйти можем, хоть по территории. Сашку привёз бы, в хозяйстве столько всякой живности, как зоопарк – пусть посмотрит.

Папа не сказал ни да ни нет, но видно, что мысль зацепилась.

А с деньгами вышло всё очень даже удачно, даже ездить никуда не пришлось.

Наутро папа привёз денежку и прям уморил меня. Заходит такой «с выраженьем на лице» и говорит:

– Жена меня наругала. Сказала: надо ребёнку денег заплатить, туда-сюда.

– Ой, не смеши меня, а. Кого хочу, того угощаю.

– Возьми. Плешь ведь проклюёт.

– Да не хочу я у тебя деньги брать! – фыркнула я возмущённо. – Неудобно им, гляди-ка! Вот если мясо сразу полтуши или больше возьмёшь – дело другое. А такое, расходное… Есть у меня – я угощаю. Нет – нет.

– Доча, правда же неудобно.

– Ой-й-й… Ну… О! Ты ж шишковать осенью поедешь?

– Да собирался.

– Вот. Ореха мне привези мешок. Я буду всю зиму орехи грызть, а тебя домашними продуктами угощать.

– Ну, договорились! – обрадовался папа.

– Молоко-то понравилось?

– Великолепное!

– А сказал, что козье?

– А оно козье? Я и не знал. Всем понравилось! Сладкое!

– Порода такая. Я тебе в следующий раз цесарочьих яиц поднаберу, они ещё вкуснее куриных, попробуете.

ТАКИ ГЕШЕФТ

31 июля, среда

С утра, аж в восемь, приехал инженер, хмурый и невыспавшийся. Я хотела вслух удивиться, что они в своей дорожно-строительной службе такие ранние пташки, но не стала. Ну, нафиг.

Имеющаяся в наличии родня, как положено людям в условиях ограниченного доступа информации, сразу сбежалась и начала задавать всякие технические вопросы. Специалист отвечал скупо и сурово. Что товарищу инженеру понравилось – так это свежеотсыпанная кирпично-гравийно-песчаная подушка. Из обрывков я поняла, что вот прямо её укатают катком, а поверх заасфальтируют. Из дополнительных опций предлагались бетонные бордюрины (вещь полезная, чтобы асфальт сразу кусками по бокам отламываться не начал) и пешеходный тротуарчик по краю. Раз основание уже сделано, итоговая стоимость предполагалась умеренная, в районе от полутора до трёх рублей за квадратный метр дорожного полотна. Окончательная смета в следующий понедельник в горисполкоме.

Озвученная сумма меня взбодрила. Я посчитала так и сяк – получалось, что при нашей ширине дорог в сумму мы проходим! Вооружённая этим знанием, я дождалась, пока Женя с ночной смены выспится, и потащила его к председателю.

– Надо нам с этой ситуации получить хотя бы минимальный возврат, правильно?

– И что мы будем просить?

– Чтоб нам скостили членские, конечно! Такие бабищи платим! А пользоваться, между прочим, будут все. Так что – давай, призывай своё красноречие.

Председатель услышал наши новости и глаза вытаращил.

– Товарищи, такой вопрос я единолично решить не могу. И даже собранием правления. Давайте в субботу проведём внеплановое собрание, приходи́те.

Суббота была уже август, третье. Мы, конечно, пришли. Бухгалтерша сразу начала жопу морщить, что мол – как, да это вы сами захотели, да как мы будем потом деньги собирать… Я дождалась паузы и говорю:

– Интересное какое у вас мелкобуржуазное устремление – нажиться на общественной инициативе своих соседей.

Она чуть не подавилась.

Тут Женя слово взял, и сразу стало понятно, что он неделю думал и аргументы сложил складно. Мол, земельное товарищество получит несомненную выгоду, поскольку на ежегодный ремонт, подравнивание и подсыпку дорог тратиться не придётся. Добираться станет удобнее, слякоть с дороги исчезнет вообще. А сэкономленные взносы можно будет направить на иное благоустройство.

Народ что-то мялся, и я тоже попросила сл о ва.

– Многие, возможно, не осозна ю т, но государство выделило нам землю не для подогрева шкурных интересов, а для улучшения материального благосостояния граждан в условиях коллективного управления земельным товариществом. Правильно?

Люди как-то так переглянулись и согласились, что – да, правильно.

– Прошу отметить, что юннатская станция «Шаман-камень» и наша семья вышла на собрание с инициативой, касающейся улучшения качества землепользования для всех членов товарищества. Так?

И опять возразить было нечего, потому что – так.

– И вот тут начинаются интересные дела, товарищи. Отдельные граждане с удовольствием хотят пользоваться общими благами. Но признать наше справедливое требование зачесть наш вклад, как членов товарищества, в качестве предстоящих членских взносов – они не хотят. По-моему, это не по-советски, и гораздо больше напоминает кулацкие устремления выжать из своих соседей всё, что только можно.

Собрание загудело, и председатель возвысил голос:

– Тише, тише, товарищи! Дайте девочке закончить выступление.

– Так вот. Вы можете решать что хотите, а нам нужна дорога. У меня занимаются дети. Мне нужно, чтоб ветеринар в любое время мог до нас нормально добраться. Наше молоко ежедневно должно поставляться тяжелобольным пациентам, в спецмедучреждения. Поэтому, если вы не хотите – юннатская станция оплатит дорожные работы только для своей улицы. И продолжит платить взносы, как все.

Я села и стала слушать. И поняла, что люди со второй и третьей улиц тоже хотят асфальт. И пофиг им, что мы хренову тучу лет в это счёт денег на взносы платить не будем. Зато дороги хорошие! Такие выступления я очень даже поддерживала. Я бы на их месте, например, также думала.

По итогу собрание постановило засчитывать нам любые виды взносов из суммы, которая будет потрачена на благоустройство дороги (согласно смете) – для трёх участков: мамы с Женей, нашего с бабушкой и юннатского. На остальную родню привилегии не распространялись. Да и правильно, если честно. Помните, я как-то рассуждала о вреде постоянной халявы? Вот, это из той же серии.

11. ХОРОШИЙ АВГУСТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТОГО

НУ, НАКОНЕЦ-ТО!

Пятого августа (в понедельник) мы поехали в горисполком большим составом: мы с Вовкой, мама, Женя. Товарищ председатель встретил нас радушно, для начала уточнил у мамы: действительно ли она одобряет моё (как источника финансирования) решение? Не знаю, кто уж матушку настрополил, но отвечала она как по писаному, в духе коммунистической доктрины, мол – для общественного блага и всё такое.

Судя по лицу, наше социалистически нацеленное единодушие Виктора Степаныча вдохновило, и он перешёл к основному и внезапно нас порадовал:

– Прежде всего хочу сообщить вам, что идя навстречу общественной инициативе граждан, облисполком принял решение частично обеспечить затраты на производство работ дотационным порядком.

Не знаю уж, что они там дотировали, смета всё равно получилась огромной, пестрела всякими пунктами и осталась для меня малочитаемой филькиной грамотой. Главное, что общая сумма составила тринадцать тысяч двести восемьдесят три рубля. Эту новость все пережили по-разному. Мы с Вовкой переглянулись, мол – нормально. Мама, подписывая согласие на расходование денежных средств, держалась стоически. Женя молчал с каменным лицом, как Штирлиц.

– Также, решением облисполкома, за активную гражданскую позицию семья Тимшиных, а также участок, выделенный на Ольгу Шаманову с бабушкой,и юннатская станция «ДСЮНиОСХ 'Шаман-камень» освобождаются от уплаты регулярного взноса за землю сроком на десять лет, поздравляю, товарищи! – о чём нам немедленно вручили бумаги (в количестве трёх штук) и пожали руки.

Мама так обрадовалась, что чуть не ушла.

– А дорога-то? – спросила я. – И деньги кому?

Оказалось, что деньги нужно перевести через сберкассу на счёт специального треста по реквизитам, указанным в смете, и подъехать по адресу головного управления (тоже указанному в смете), там нам сообщат о сроках.

Мы выгреблись на улицу и сели в жигуль.

– Ну, хоть что-то! – мама с довольным видом затолкала свою «индульгенцию» в сумочку.

– Я так понимаю, – обернулся к заднему сиденью Женя, – главная скидка у нас пойдёт за дополнительную землю? Сколько вы, Ольга, платите?

– Ну – пятьсот, – развела руками я, – да за наш с бабушкой двенадцать.

– Итого пять двести сорок за десять лет, – подытожил Вова. – Да за ваш ещё триста шестьдесят.

Я тоже складывала бумажки к документам:

– Учитывая, что ни на какую компенсацию мы не рассчитывали, согласись – нормально.

– Ольга, – Женя завёл машину и смотрел на нас уже в зеркало заднего вида, – а тебя не смущает, что нам и тут возврат устроили, и в садоводстве?..

– Вообще не вижу никаких противоречий. В садоводстве нам действительно идёт возврат как бы авансом вложенных взносов. А здесь – нет. Как он сказал? Поощрение за активную гражданскую позицию. Ни о каком возврате разговора не было. Так что вам не запутать меня казуистическими выкладками. Где у нас, кстати, ближайший Сбербанк?

– Сберкасса, – поправила меня мама, – на Ленина.

Фу, блин, точно! «Сберкасса»!

– Поехали сразу, а?

И мы поехали.

В сберкассе, как положено, стояла очередь. В три разных окна, выполняющих одни и те же функции. Нас было много, и поэтому мы встали во все три – где быстрее. Хотя, вообще, такая система прям сильно меня раздражает. Что – тяжело одну общую очередь поставить вдоль ленточки, чтобы люди подходили к освободившемуся оператору (или как они тут называются…)?

Достояли. Оплатили. Поехали через весь город в дорожный трест.

ПРИЯТНЫЕ БОНУСЫ

Дорожный трест правильно назывался «Иркутский областной дорожно-строительный специализированный трест „Дорспецстрой“». Там нашу бумагу почитали с удовольствием, но отправили нас внезапно в ИСХИ, где колхозная ярмарка-то была, помните? Только не в сам сельхозинститут, а рядом. Собственно, весь микрорайон, образовавшийся вокруг института, в честь него и назывался.

На самом отшибе микрорайона приткнулся так называемый Иркутский хозрасчетный дорожно-строительный участок (сокращённо ИХДСУ), который работал со всякими сверхплановыми заказами по Иркутскому району, в основном с колхозами-совхозами. Вопреки моим опасениям в этом ИХДСУ нас волшебным образом ждали.

Не знаю, на сколько дней (или, допустим, месяцев) у них была распланирована очередь. Более того, подозреваю, что веское слово председателя горисполкома быстро подвинуло нас на первые позиции. Так или иначе, обширная и громкая дама, которая занималась координацией всей деятельности этого самого ИХДСУ (восхитительная аббревиатура), прочитав платёжку и сверив её с договором, сперва начала листать огромный гроссбух, а потом сказала:

– А-а, вы же через эту… – и достала другой журнал. Через какую «эту», так и осталось тайной, но началом работ была объявлена буквально среда, седьмое августа. С – стремительность!

Ну вот, теперь можно, как говорил дорогой Леонид Ильич, «с чувством глубокого удовлетворения» ехать домой, к курам, козам и прочим свиньям.

БУДЕМ КОШКУ ЦЕЛОВАТЬ…

Восьмого августа приехала Наташка. Прилетела, если точнее – и сразу к нам, к Вовке, к подружкам… Новость привезла на хвосте, что у Вовки с Наташкой в Ставрополе скоро будет братик. По крайней мере, доктор с телевизором для внутренностей говорит, что братик. Бабушка сразу сложила губки бантиком и скептически высказалась, что УЗИ врут постоянно, надо на форму живота смотреть – широкий или вперёд торчит. Тут я тоже могла бы с ней поспорить. У меня два раза в эту схему точно попало, а третий – ваще непонятно. Тоже гадания, честно скажем.

Ирка страшно Наташкиному приезду обрадовалась. И так у них обеих в зобу дыхание спирало, что к ужину девки умудрились поссориться до соплей. Полагаю, от избытка чувств, поскольку никаких внятных разъяснений мы от них по этому поводу получить не смогли. Таня и Вова выступили в роли арбитров или, скорее, миротворцев. Только Таня больше увещевала, а Вовка обещался всем раздать по жопе, если они немедленно не прекратят. Я поняла, что от меня тоже ждут веского слова и проворчала:

– Ладно уж, если не будете кукситься, я вам расскажу продолжение «мирись-мирись», которое вы ещё не знаете.

Если вы вообще не в курсе, поясняю: есть такой специальный стишок, который положено хором декламировать, когда мирятся – непременно сцепившись при этом правыми мизинцами рук. Да, и качать ещё руками надо под ритм, вверх-вниз.

В те благословенные годы мирилка существовала в следующем виде:

Мирись-мирись-мирись

И больше не дерись!

Если будешь драться,

Я буду кусаться!

А кусаться ни при чём,

Буду драться кирпичом,

А кирпич ломается —

Дружба начинается!

На этом моменте полагалось торжественно расцепляться, и мирный договор навек считался заключённым. Однако, работая в детском саду в две тыщи, не соврать, четвёртом году, я услышала такое продолжение:

Мы залезем под кровать,

Будем кошку целовать!

А у кошки ушки,

Мы с тобой подружки!

Мама – красная звезда,

Помирились навсегда!

Про звезду я решила опустить, а про кошку озвучила. Наташка с Иркой начали ржать так же взахлёб, как перед этим ревели, а потом задёргали руками выше головы, скандируя удлинённую мирилку с такой силой, что я уверилась: надо пойти чаю с мятой заварить. А лучше бы посмотреть: может, в аптечке валерианка в каплях есть, накапать им в компот, что ли – явно же перевозбудились девки от счастья. И костёр надо запалить. Музыку спокойную поставить, посидеть тихонечко, пока они не переубивали тут друг друга…

РЕФОРМА ШКОЛ

Лето восемьдесят пятого ознаменовалось завершением строительства первых двух комбинатов дополнительной ступени в городе Иркутске. Тётя Клара, как завуч, входила в комиссию по приёмке, причём из Октябрьского района её направили почему-то к нам, в Свердловский. Уж не знаю, из какой логики это было сделано, возможно, чтоб комиссия не прикрывала косяки подготовки своего же района? Обратно глупо – Иркутск не такой уж большой город.

Так или иначе, тётя Клара вернулась с приёмки полная впечатлений и во время бабушкиного дня рождения, одиннадцатого августа, как раз делилась новостями с роднёй:

– И компьютеры даже у них стоят! Целый класс, представляете!

Народ уважительно загудел, мол: у-у-у, компью-у-утеры!

Я представила себе те компьютеры и поморщилась. Странные бандуры с экраном чёрно-зелёного цвета, на котором можно было печатать бело-зелёные буквы. Воспоминания об уроках информатики до сих пор вызывают у меня недоумение. Чему нас хотели научить? Зачем тренировали в пересчёте чисел из десятеричной системы в двоичную? Очень странный курс был, невнятный до безобразия.

Не возьмусь угадывать, будет ли нынешний советский курс информатики отличаться от нашего перестроечного. Да и не суть. Главное, что комбинаты дополнительной ступени были отстроены сверхударными темпами – видимо, новое образовательное начальство уж очень переживало за сохранность своих рабочих мест. В целом из рассказа выходило, что учреждения получились впечатляющими, по размеру вполне сопоставимыми с типовыми иркутскими школами.

В нашем прошлом будущем то здание, в котором разместился первый свердловский комбинат, было многолетним долгостроем. Реально, лет двадцать скелет бетонной конструкции торчал угрюмым памятником бесхозяйственности, пока его в конце концов, уже в середине двухтысячных, не переделали под детскую поликлинику. Теперь, очевидно, поликлиника будет в другом месте, а трёхэтажное здание приобретёт непривычный для меня вид.

Основной корпус в сентябре готовился принять учеников, но на месте «бывшей будущей» стоянки и невнятного пустыря за ней – до самого гаражного кооператива – теперь распланировали стадион и спортплощадки комбината, а по другую сторону продолжалось строительство дополнительного блока.

– На совещании сказали, на Свердловский район минимум три комбината будет, – рассказывала тётя Клара, ещё один на Синюшке, из УПК будут переделывать, а третий около Политеха.

– И где там? – удивилась тётя Нина, – Там же застроено всё!

– А где пустырь перед педучилищем.

– А-а! Сразу выше трамвайного кольца? – понял дядя Рашид. – Я видел, там котлован роют.

– Да-да, там! – подтвердила тётя Клара, а я поняла, что если в нашем городе и появится большой католический собор, похожий на епископскую шапку, то расположен он будет явно не там, где мы с Вовкой его помним. Да и вид, наверное, у него будет другой…

– А почему там? – спросила мама.

– Сказали, преподавателей будут привлекать с Политеха, и с остальных учебных заведений тоже. Считай, педучилище рядом, строительный техникум, пожарное училище.

– Высшая школа милиции, – подсказал дядя Саша.

– Да и железнодорожный институт недалеко, – вставила пять копеек Даша, – остановки не будет.

– И до госуниверситета две остановки: нефтехим, математический, а с этого года ещё и информатика, – торжественно закончила тётя Клара.

– И что, эти все ездить будут, школьников учить? – не поверила бабушка.

– Сказали, это будет самый такой комбинат… насыщенный. Там и инженерный профиль будет, и по военному делу, и углублённый компьютерный, и строительно-архитектурный.

– Даже военный?

– А что такого, – тётя Нина тоже заторопилась поделиться знаниями, – у нас в Октябрьском тоже, сказали, будет военка, лётного профиля. Там же и ИВАТУ, и ГВФ* рядом.

*Это два высших

авиационно-инженерных училища,

расположенные в прямой видимости

друг от друга.

Одно военное, другое гражданское.

– Ну, а в нашем-то ближнем что есть? – заторопила мама.

– Во-первых, химико-биологический точно будет, – важно продолжила лекцию тётя Клара. – Лабораторию показывали такую солидную. Ещё иностранные языки.

– Немецкий, наверное? С шестьдесят четвёртой переведут?

– И немецкий, и английский, и испанский тоже. Потом физмат. Общегуманитарный будет – это углублённая литература и история, потом, сказали, может быть, его разделят. И ещё художественно-технологический.

– Это чё такое? – снова удивилась бабушка.

– Это, я так поняла, как технолог-модельер, что ли. По крайней мере, цех швейный на комбинате есть.

Я про себя подумала, что хорошо бы побольше нормальных модельеров. Тем более, что частные ателье разрешили открывать.

– А говорили, дополнительную профессию будут давать, вместо УПК? – спросила Даша.

Чтобы не утомлять вас пересказом всего диалога (а был он длинным, сумбурным и многоступенчатым), скажу, что профессий для освоения предлагалось много. Но не все они присутствовали в каждом комбинате во всём своём многообразии. Думаю, в значительной мере это определялось собственно, специализациями.

Логично, что в нашем первом свердловском одной из специальностей было швейное дело. Потому как поступишь ты в какой-нибудь институт на модельера или нет – это ещё вилами на воде писано, а вот корочка, с которой можно будет смело идти на производство, у тебя уже есть. А написано в ней могло быть разное, от «швея-мотористка» до «портной» определённого ассортимента одежды – это уж в зависимости от успехов. Подозреваю, что преподавать там будут те же мастера, что работают в учебном цехе «Труд» – близко тут, буквально пол-остановки.

Вторым направлением (к моему, честно говоря, удивлению) стало педагогическое. На самом деле даже два педагогических, которые можно было осваивать по отдельности или оптом. Вожатый и воспитатель младшей группы детского сада. Та и другая специальность рекомендовалась для девятого класса и предполагала летнюю практику на три-четыре недели. Воспитательская – понятное дело, в садиках района; вожатская – помощниками вожатых в нескольких пионерлагерях (бесплатная путёвка, между прочим). Был вариант выбрать эти специальности и в десятом классе, но тогда практику нужно было раскидывать на все каникулы в течение года, а это уже сложнее.

Раз уж имелся компьютерный класс, само собой, из этого вырастала специальность «оператор ЭВМ» и параллельная ей машинопись. Нет, машинописи учили не на ЭВМ, а на вполне обычных печатных машинках, здоровенных таких, электрических, причём методом слепой печати, не хухры-мухры, и брали только успевающих по русскому на хорошо и отлично.

Из прочих рабоче-крестьянских специальностей предлагались повар, кондитер, слесарь и электрик.

Желающие заниматься автоделом могли ездить по субботам и воскресеньям в ДОСААФ, и там научиться управлять легковым авто, монстрами ГАЗ-66 или Урал (что соответствовало категориям В и С), а заодно немного поднатореть в навыках автослесаря.

Примерно так же обстояло с «тепличным делом», для освоения которого следовало кататься в круглогодичное тепличное хозяйство, организованное при ИСХИ, и с «цветоводством», но тут уж база было в Горзеленхозе. То и другое далековато, не знаю, найдутся ли желающие.

За два года учащие были обязаны овладеть минимум двумя профессиями (больше можно, меньше – нельзя) помимо учебной специализации.

Кстати, комбинат дополнительной ступени, заложенный рядом со Сквером Кирова, вблизи сосредоточения целой когорты вузов, оказался по набору специализаций ещё более нестандартным. Он пока строился, но слухи о дивной предстартовой ступеньке к вузам расходились большими кругами.

Профилей в нём должно было открыться тоже много, и все едва ли не экзотические: педагогический, медицинский, юридический, художественно-эстетический (да, рисование, искусствоведение и вот это вот всё), литературный и историко-экономический.

Вот там среди «простых» профессий, по которым по итогам учёбы уже выдавали удостоверения о присвоении квалификации, были запланированы и художник-оформитель, и медицинское дело, и переводчик (какого-то там начального уровня), и бухгалтер – наравне с теми же слесарем, парикмахером, поваром и прочими вполне себе рабочими специальностями.

12. ПРЯМ-ТАКИ ПЕРЕЛОМ

ЕЩЁ ЖИВОТРЕПЕЩУЩЕЕ

Кроме того, на дне рождения обсуждали новый асфальт. Всё садоводство укатать за эти дни хозрасчётники, конечно, не успели, но въезд и нашу первую улицу сделали, и даже пешеходную дорожку с одной стороны. Учитывая, что в бабушкин день рождения пошёл дождь, прелести цивилизации заценили все.

Больше того вам скажу, наличие лишних денежек решает многие проблемы. Я, как буржуин, в прошедший четверг заслала Вовку с переговорами, и товарищи асфальтоукладчики за небольшую дополнительную мзду заасфальтировали нам въезды на все родственные участки (плюс отдельно на наш юннатский, естественно), уложив под ними соответствующие трубы для нормального водостока. Да, заказала я для всех, чтоб уж никто нам не завидовал, ни к чему в родне такие чувства. Но на наших трёх участках (мамин с Женей, наш с бабушкой и шаманский) сделали ещё и небольшие площадки под стоянку, из расчёта на две-три машины, на вырост.

И третья из значительны новостей – снижение цен на «Нивы» и «Запорожцы». Более того, ходили упорные слухи – в частности Вовка слышал через своего дядьку, который служил в ИВАТУ – что планируется решение о снятии с хранения и распродаже населению, в первую очередь в сельской местности, УАЗов и ЛУАЗов. При этом машины, как и все вообще в СССР внедорожники, будут в обязательном порядке ставиться на воинский учёт и в случае военных действий подлежать мобилизации, однако, это никого не пугало. Народ мечтал – эх, если бы в своё пользование уазик! Это ж в какие чигиря за ягодой залезть можно! А сбор лесной ягоды в наших краях всё ещё был чрезвычайно популярен, особенно тех, что в садах не росли ни в каком виде: черники, голубицы, брусники, клюквы. Да и вообще – машина проходимая, ремонтопригодная. А если «буханку» ухватить – сколько в неё народу можно посадить!

Однако, конкретных новостей по военным машинам пока не было, а гражданские – пожалте. Газетку со столбиками новых и старых цен передавали из рук в руки.

Тётя Валя вздохнула:

– Эх, накопить бы на вот эту хоть! Всего две шестьсот…

– Да она же маленькая, – выпятила губу тётя Клара.

– Маленькая – да своя. Мы с ребятишками что – не вместились бы?

Меня, конечно, больше интересовали нивы – машина отличная, по бездорожью едет великолепно. Вроде бы, основную часть своих «детских болезней» должна уже изжить. Мы бы купили, в самом деле.

Да я бы её и по старой цене, десять триста, взяла. А теперь стало девять тысяч – ещё лучше, деньги есть. Но ездить-то как? Ещё восемь с половиной лет нам не светит. Разве что «Муравья» купить. Я слегка толкнула Вовку в бок:

– Вов, давай «Муравья» купим?

«Муравей», кто не в курсе – это такой мотороллер, трёхколёсный и с кузовком. В деревенском хозяйстве – очень удобная вещь. По садоводству гонять – кто нас остановит?

– Надо узнать. На них, может, тоже очередь стоять надо.

– Деда спроси, мож, у него по своим каналам быстрее получится.

И, между прочим, снова на слуху были дела, как позже говорили, коррупционные. Кстати, Соколова, директора Елисеевского гастронома, в этом варианте событий не расстреляли (Андропов, в отличие от Черненко, своё слово держал), и дали даже не по максимуму (двадцатку), а всего-то десять – смягчились, за активное сотрудничество со следствием. Зато уж Узбекское дело по припискам и коррупции продолжало греметь, и круги от него расходились до самого верха…

А чистки продолжались, о чём нам периодически сообщала баба Рая, тщательно отфильтровывавшая информацию об этом и составлявшая из мизерных крупиц картину не хуже штатных аналитиков.

АВГУСТОВСКОЕ

В крупном свинарнике дела шли по графику. Вова с Женей скатались до свиноводческих хозяйств, прикупили пару хрячков на ремонт. В конце сентября должны были опороситься первые молодые мамки, из приплода которых предполагалось отобрать ремонтных девчух, и нужно было прикупить небратских им кабанчиков (обязательно на пару месяцев постарше).

Использовали для такого случая свежеприобретённый автомобильный прицеп, в который, конечно же, поставили специальную транспортировочную клетку, поверх прикрыв её брезентом. А то этим лопоухим бандитосам только дай волю – сразу повыскакивают. Поместили пацанов в карантин, каждого в отдельную стаечку, и ходили они там важно, кум королю.

Из прекрасного – в середине августа мы с Вовой съездили и получили авторские экземпляры первой книги «Там где бьётся железное сердце Сибири» – именно не в журнальном, а в книжном варианте. Приятно, что ни говори. Одну книгу я сразу задарила Наташке, другую – Тане с Иркой, третью – папе. Ещё одну торжественно поставила на полку к «собранию сочинений». Остальные шестнадцать сложила стопкой в Юбилейном, всё равно шкаф пустой стоит – пусть лежат, есть не просят. А то вот так понадобится кому-нибудь подарить – а у меня в заначке ветер гуляет. Опять же, товарищам из органов будет что при случае почитать.

ДЕНЬ ЗНАНИЙ. МДЭ

Первого сентября мы поехали в город. На велике, конечно. Помимо комфортабельного мягкого багажника к рулю Вовкиного велосипеда была теперь присобачена корзинка, в которую, к примеру, входил рюкзак с учебниками. Правда, сегодня вместо рюкзака корзина была полна букетами, которые мама с бабушкой выращивали всё лето и практически насильно нам всучили – первое сентября же! Надо учителям дарить!

Зачем учителям столько ботанического мусора, я никогда понять не могла. Да, что там! Наверное, из-за этих первых сентябрей я и букеты не люблю. Как оно потом начинает дружно увядать, вода то протухнет, то прокиснет, вёдра эти таскаешь… Фубля. Люблю цветы живые – растут, глаз радуют. А ещё больше люблю конфеты.