Текст книги "Дроу для мести (СИ)"

Автор книги: Ольга Видова

Соавторы: Оливия Грош
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Глава 27. Жрицы

Я не торопилась отвечать. Десять лет он мне подарил. А сколько отнял?

План? Ха!

Именно дроу научили меня, что планировать далеко вперёд бессмысленно. Я, может, мечтала выйти замуж за мальчишку из соседнего дома. А потом вынуждена была смотреть, как его мозги вытекают на траву.

План на жизнь. Нет у меня жизни и не будет. Есть только месть.

Только что мне от той мести осталось?

Кел’тамал мертв. Хан'рал, по всей видимости, тоже. Соврать ведь Зан не мог из-за клятвы.

Но они солдаты. А кто-то ведь отдал приказ? Чтобы добраться до них, мне потребуется сила. Что может простая девчонка и дроу из младшего дома?

И как Зан мог противиться приказам своих командиров?

– Почему ты меня не выдал? – прошептала я.

Не знаю, чего я больше боялась: его ответа или того, что он поймет, насколько мне некомфортно чувствовать себя обязанной ему.

– Потому что ты была ребенком, – просто ответил он.

Его рука все еще сжимала мою, и это был приятный, невинный контакт, не вызывавший у меня отторжения. Эти крепкие пальцы наверняка могли бы сломать мне руку или сделать больно иначе. Но ему хотелось доверять, вопреки всякой логике.

– В некоторых странах девочек в этом возрасте уже замуж выдают, – хмуро сказала я.

– У людей порой очень странные представления о чести и морали, – Зан отзеркалил мое хмурое выражение лица и тем же тоном продолжил: – Впрочем, дроу ничем не лучше. Если бы тебя заметили другие, я бы не стал мешать. Я не самоубийца, чтобы идти против приказа командира. Но раз мне предоставилась возможность не увидеть… я решил, что одна жизнь ничего не значит. Что пусть хоть у кого-то будет шанс. И я рад был бы знать, что ты им воспользовалась.

Последняя фраза слишком сильно походила на манипуляцию. Поэтому я вытащила свою руку из его. Он не стал меня удерживать, но его пальцы разжались нехотя, медленно. А на лице была такая тоска и сожаление, будто я конфетку у ребенка отобрала. Только вот Зан не ребенок, а я не конфетка.

Моей руке стало холодно, а в животе неприятно потянуло. Но так было правильно. Не подпускать его слишком близко, помнить о цели.

– Прижимай, пока кровь не остановится, – я указала ему на тряпку на ноге и встала. – Я не хочу рассказывать и не буду. Тебя не касается то, как я распорядилась своей жизнью.

– Но моя жизнь теперь связана с твоей, госпожа, – ответил он мне в спину и в этих словах не было ни подобострастия, ни попытки вызвать у меня чувство жалости. Сухое описание ситуации.

Я не стала ничего отвечать на это. Я снова злилась. Может быть, на саму себя, может быть, на него, а может быть, на богов, что послали мне столь назойливого дроу.

Он не заслуживал ответов. Но кажется, если я не дам ему ничего, он не станет рассказывать ничего в ответ.

Спиной я чувствовала его взгляд, будто за мной неотрывно следит хищник, пока еще сидящий на цепи. Но подойдешь слишком близко – укусит.

Не стоило говорить ему об алтаре. Был бы у меня и дальше послушный тихий супруг. А не приговоренный, отсчитывающий свои последние дни, ищущий лазейку. Будь он колдуном, я бы решила, что бурю вызвал он, лишь бы затянуть дорогу на эшафот.

И почему от мыслей об алтаре мне сдавливает грудь? Это ему нужно бояться, а не мне. Сожаления и месть не совместимы.

Я снова повесила котелок над огнем, на этот раз собираясь сварить кашу.

Ветер завывал, но в пещере было тепло, я сняла один из своих плащей, чтобы было легче двигаться. Жаль, что скоро придется потушить костер, чтобы не задохнуться.

Я уже засыпала крупу в воду, когда Зан снова заговорил:

– Госпожа моя, если уж мне предначертано умереть, то может, хотя бы скажешь мне свою фамилию?

Он наклонился вперед и выжидательно смотрел на меня, будто мой ответ изменит для него все. Казалось, что он заполнил собой всё пространство пещеры.

– Для тебя это так важно?

– Я хочу знать, какой Дом я представляю. Что мне отвечать Богам, встречающим по ту сторону завесы?

По ту сторону есть только Пламя. Ничто. Но я подавила нахлынувшее раздражение и все же ответила:

– Если для тебя это так важно, Зан, то все эти годы я подписывалась как Лавиния Ашер.

– Значит, все-таки Ашер, – медленно протянул он, делая для себя какой-то вывод, которым не торопился делиться. – Но не Лавиния зе Ашер?

Я покачала головой. Я знала, что отец происходил из знатного рода, и приставка “зе” означала ближайшую связь с матриархом. Но когда я спрашивала его, сын он или супруг, Рен всегда отшучивался. А то, насколько знатен его Дом и вовсе никогда не говорил. Использовать приставку – означало указать на связь с дроу, с Домом, который убил Рена. Нет, я не настолько самонадеянно безумна.

– Выходит, я теперь Зан'тал Ашер. Представляю замешательство моей матушки. Такой высокий Дом, но без благородной приставки.

Зан горько усмехнулся и отвернулся.

Не удивительно, что для него эта приставка имела куда больше значения, чем для меня. Но в конце концов, он не должен был на нее рассчитывать, принося клятву человечке!

Мне стало обидно за себя.

Я сняла кашу с огня и затушила костер, оставляя лишь тлеющие угли. Следовало погасить костер полностью, но остаться в полной тьме я пока была не готова.

Дыхание Зана раздалось совсем рядом. Он помог мне разложить кашу по мискам, подал ложку и усадил рядом с собой, прижимая к теплому боку.

– Пожалуйста не ругайся, госпожа, но так будет теплее, ты же не хочешь снова дрожать от холода?

А я и не собиралась ругаться.

Разум говорил, что мне должны быть неприятны его прикосновения. Он враг, убийца. Но тело реагировало иначе. Мне наоборот хотелось прижаться к нему крепче.

– Рен'днал зе Ашер был своего рода легендой, – сказал Зан, когда с кашей было покончено. – Мужчина, сбежавший не просто от тёмной эльфийки, а от матриарха одного из первых Домов. Сумевший скрываться более двадцати лет. Это невероятная редкость.

Он говорил с уважением. Я знала историю отца, но слышать о нем от того, кто действительно понимал, через что он прошел, мне было страшно и любопытно. Зан мог знать подробности, о которых Рен ни за что не рассказал бы ни детям, ни даже жене. Но Зан заговорил о другом:

– Сражаться с ним… да, что там, даже наблюдать за тем боем было честью. Хотя его имя я узнал уже позже, но Рен'днал был отличным бойцом. Представься мне шанс, я бы с удовольствием поучился у него.

– Но он убил твоего отца.

– И что? – голос Зана стал ниже, в нем появились рокочущие нотки, которых я не слышала раньше. – Я обязан отомстить? Кому? Тебе? Или, может, из-за моего личного отношения Рен'днал стал худшим бойцом? Худшим отцом? Может его успешный побег не достоин внимания из-за того, что он убил моего отца? В нашем мире убийство – это плата за существование, госпожа. Не более того. Или ты думаешь, что это была первая кровь на руках Рен'днала?

– Он смазал ядом нож. Простые бойцы вряд ли так делают, – иллюзий насчет отца я не питала.

– Верно. Так делают профессиональные убийцы. В том числе те, кого посылают за белыми жрицами. Но Рен'днал не только не выполнил приказ. Он эту жрицу еще и защищал два десятка лет. Поэтому в том рейде действовали так жестоко.

– И снова все крутится вокруг жрицы Белого Пламени!

Я отодвинулась от него и встала. Чувствовала как к глазам подкатывают злые слезы. Я не хотела мстить за жрицу! Для меня значение имела моя семья. Я знала, что Рен ходил к жрице иногда. Но она жила сама по себе, у нее была своя семья. Остальная деревня просто под руку попалась?

– Чтоб ей пусто было! Белые жрицы бесполезны! Вот именно поэтому я хочу стать черной жрицей!

– Ты шутишь?!

Зан вскочил на ноги, позабыв про боль и усталость. Я невольно отпрянула к стене, но он оказался напротив, прижимая меня к ней. В темноте я едва могла видеть его лицо, но в его глазах что-то вспыхнуло. Удивление и ужас были такими явными, что было ясно – это не игра, это настоящий Зан’тал.

– Лавиния, скажи что ты шутишь, – лихорадочно прошептал он, сжимая мою руку крепко, вовсе не так бережно, как раньше. Заставляя помнить, что он воин, профессиональный убийца, такой же опасный каким был мой отец. И сейчас я будто оказалась в его ловушке, а не наоборот.

Он же предназначался жрицам, что его пугает? И я же сказала ему про алтарь! Или он думал, что я это просто так, чтоб поиздеваться и избавиться от него? Или ради какой-то мелкой просьбы? Вот еще! Просто так убивать рабов расточительно. У меня и на одного то раба едва бы хватило денег.

– Скажи, что ты не собираешься просить у Пламени сделать тебя жрицей? Это абсурд!

– Отчего же? – оторопела я.

Он смотрел на меня как на ненормальную и мне совсем не нравился этот взгляд.

– От того, что жрицей невозможно стать! – воскликнул он. Слова эхом отразились от стен и Зан, опасливо посмотрев по сторонам, продолжил тише, но очень уверенно: – Жриц призывают. Из других миров. Жертва нужна для призыва, для просьбы... Но ни одна женщина нашего мира не стала жрицей Пламени. Многие пытались. Это главная боль и причина для страданий у бывших жриц Ллос, они бы с удовольствием служили Пламени. Но нет. Пламени нужны какие-то особенные женщины, с другим мировоззрением.

Я нахмурилась. Он говорил слишком уверенно, убежденный в собственном знании. Вряд ли придумывал на ходу. Но поверить словам обреченного, готового уцепиться за любую соломинку?

– Абсурд – то, что ты говоришь! Отпусти меня, – жестко отрезала, выдергивая свою руку из его хватки. – Я видела жриц. Они точно такие же, как и мы.

– А еще они все без исключения человечки, – зло ухмыльнулся Зан. – И общаются между собой на языках, которых в нашем мире до появления Пламени никто не слышал. Жрицы – это закрытое сообщество, госпожа. В него невозможно попасть.

Он покачал головой, отступая к противоположной стене.

А я пыталась осознать его слова. Я действительно видела жриц, знала, что они говорят на своем языке. Та белая простофиля из моей деревни даже учила ребятню некоторым фразам, и мы использовали их как наш тайный язык. Но это всего лишь значило, что она не местная. Она никогда не говорила, что она из другого мира. И отец такого не говорил… хотя он вообще редко говорил о Пламени и жрицах. И она общалась со своими мужьями на этом языке! Им-то откуда его знать, если она из другого мира?

– Ага, еще скажи, что попасть в это общество может только мужчина, предназначенный жрицам!

Зан так громко фыркнул, что, кажется, стены вокруг задрожали.

– Мужчины, которых готовят служить жрицам, знают только самые основы. Я ехал в Нордламол чтобы выучить один из их языков. Но принадлежать жрице и быть жрицей – это разные вещи.

Я уставилась в пустоту, пытаясь осмыслить сказанное. Это звучало неправдоподобно. Чудовищно. Знахарка, что учила меня, была не самой сведующей на свете женщиной, но все же она знала очень многое. Все ритуалы, которые она мне показала, работали. Артефакты, созданные под ее началом, ни разу меня не подводили. С чего бы ей так серьезно ошибиться насчет жриц?

Зан сел, вытягивая ноги и, глядя в потолок, отстраненно сказал:

– Я знаю, что это звучит как попытка отговорить тебя от похода в храм, госпожа. Но ты должна знать. Если ты положишь меня на алтарь, это будет ценная жертва. Пламя откликнется. Но оно не сделает тебя жрицей. Оно призовет сильную женщину из другого мира. Ты не угадаешь, будет ли она белой или черной. Ты сможешь только попросить ее об услуге. Но она имеет право отказать тебе. А я либо умру, либо перейду под ее власть. И это тоже решать не тебе, а ей.

Глава 28. Вой

Зан сидел откинувшись на холодную стену пещеры, уставившись в черный потолок и не видел выхода из сложившейся ситуации. Он рассказал всё. И знал, что Лавиния ему не верит.

Ветер за стенами пещеры завывал особенно тоскливо – похоронный плач по его потерянной жизни и ее израненной душе.

Стоило благодарить богов за эту задержку. Только кого? Пламя, желающее, чтобы жертва была в отчаянии, ведь так наверняка вкуснее? Или, может быть, кто-то из старых Богов еще сопротивляется Пламени? Пытается не дать ему новую жертву и новую жрицу?

Зан не хотел гадать. Теперь задержка оказалась насмешкой. Он думал, что у Лавинии есть просьба к Пламени. Что-то доступное только богам. Надеялся если узнает, то будет либо легче принять свою участь, либо он сможет придумать, как выполнить просьбу Лавинии без участия Пламени.

Но её идея стать жрицей была смехотворной!

С другой стороны, чего ещё ожидать от необразованной деревенской девушки? И в том, что она такая, есть его собственная вина.

Угли костра полностью выгорели, погрузив пещеру в почти полную тьму. Становилось холодно, но Лавиния не спешила прижаться к нему в поисках тепла.

Зан не знал, что еще он может сказать. Как заставить её поверить.

Он мог бы показать ей знаки клятвы на крови горевшие на его коже. Напомнить, что не может врать. Все еще не может.

Только весь этот долгий вечер и начало ночи он потратил на то, чтобы ослабить эту клятву. Сам спровоцировал несколько ее приказов. Обнаружил, что неважно, использует ли она дроусский или человеческий язык. Важно намерение приказать и, возможно, даже более важно его желание этот приказ исполнить.

Он пошевелил раненой ногой. Боль осталась, но кровь остановилась. К утру будет легче.

Потеря крови тоже ослабляла клятву. Поэтому Зан не спешил перевязывать рану. Если бы Лавиния не заметила, он бы позволил крови течь еще какое-то время.

Свобода была очень близка. Но он все еще чувствовал нити клятвы на руке. Все еще недостаточно. Успеет ли он избавиться от клятвы до храма?

Лавиния не видела в темноте. Но ее напуганный взгляд, непременно находил его.

Она не глупа. И может, в любой момент попросить показать знаки. И если они исчезнут, то потребовать клятву снова.

И даже если она забудет. Чтобы сбежать нужно выбрать удачный момент, успеть уйти достаточно далеко, чтобы брачный призыв не сработал. Надежда на это почти растаяла.

– Я был предназначен жрицам. Поэтому меня кое-чему научили. Поэтому я знаю о чем говорю, госпожа моя, – нарушил он тишину.

Лучше говорить, пока она не прикажет молчать. Пока он говорит, есть шанс переубедить ее. А отдаст приказ – может его хватит, чтобы сила клятвы иссякла.

– Я лягу на алтарь, если на то твоя воля. Но ты должна понимать, что делаешь и зачем.

– “Предназначен жрицам”. Что на самом деле это значит? – спросила она.

– Быть слугой или супругом, помощником в ритуалах, рабом. Все зависит от желания жрицы. А если не угодишь, то можно и на алтарь, – без запинки ответил Зан, сосредотачиваясь на чувстве, что исполняет приказ говорить. Но не удержался и язвительно добавил: – В этом ты приблизилась к жрицам настолько, насколько это было вообще возможно, госпожа.

Она дернулась, как от удара.

– А зачем жрицам приносить кого-то в жертву?

– Чтобы призвать еще одну жрицу или может получить ещё больше силы. Мужчинам не объясняют такие нюансы.

Сказал и понял, что это было ошибкой. Выражение лица Лавинии изменилось. Вместо отчаяния, в глазах снова зажглась цель. Глупость, обреченная на кровавый провал.

– Если жрица может получить от Пламени дополнительную силу, то и другая женщина может?

Зан помотал головой, потом вспомнил, что она его не видит и тихо, уже не надеясь, что она услышит, ответил:

– Нет. Если бы это было так, то жертвы бы приносили чаще. При храме бы содержали для этого рабов… По крайней мере, так было при храмах Ллос. Но Паучиха действительно щедро делилась силой и со жрицами и с матриархами, и даже с простыми темными эльфийками. У Пламени же свои законы.

И свои жрицы.

Зан снова и снова убеждал себя, что даже если он все-таки окажется на алтаре, есть шанс, что на призыв явится белая жрица. Жертвы в этом случае не умирали, а становились слугами или рабами. Это не худший расклад. Это все еще жизнь. Но белые жрицы все еще жрицы Пламени. Они такие же жестокие как черные. И еще за ними идет охота, а это значит, что они всегда в опасности. И те кто рядом с ними тоже. Это жизнь… но этот шанс был настолько призрачным, что у Зана не получалось за него зацепиться.

Каких-то десять дней назад он не знал чего ожидать от человечки из этого мира и она удивила его десяток раз. А если попасть в руки к иномирянке? Его учили нравится женщинам, но с Лавинией все пошло наперекосяк… нет, надеяться на белую незнакомую жрицу было бы полным безумием.

Он сжал пальцы в кулак, пытаясь разобраться в вихре собственных эмоций.

Всего десять дней назад его главной заботой было переиграть эту человечку. Теперь же он был заложником куда более сложной игры, где на кону стояла уже не свобода, а его жизнь.

Десять лет назад он отвернулся, сделал вид, что не видит девочку за досками. Это был его бунт против системы. Попытка выиграть каплю свободы для себя. Удовлетворение от мысли, что он не такой же монстр как все остальные. Это было наивное заблуждение. Но он отвернулся. Она выжила и теперь он ответственен за то, что с ней стало.

Признаться и принять ее гнев было просто. Даже принять, что она жаждет его смерти. А вот что она сама на грани, что ее действия погубят ее саму – это оказалось невыносимо.

Нужно избавиться от клятвы. Даже если не ради побега, то ради шанса противостоять ей. Сказать “нет”. Ради возможности остановить ее, обмануть ради ее же блага, вытащить силой из храма, если понадобится. Он мог бы лечь на алтарь, если бы это принесло ей пользу, но скорее это уничтожит ее. И будучи мертвым он уже точно ей ничем не поможет.

Лавиния, охваченная новой идеей, поднялась на ноги и стала ходить из стороны в сторону.

В пещере было темно. Она выставляла вперед руку, чтобы не натыкаться на стены. Но пол пещеры был тоже не ровный. А еще по углам хватало острых камней.

Если она упадет и расшибет голову насмерть, то он станет вдовцом и будет свободен. Даже откат по клятвам не получит. Она же сама решила ходить, сама споткнулась, сама ударилась о камень.

Картинка возникшая в голове Зана была такой яркой, что он на секунду поверил, что его госпожа уже лежит на камнях со свернутой шеей в растекающейся луже крови.

У него закружилась голова от такой перспективы. Свобода. Так просто и близко. Конец этим невыносимым чувствам. Ни вины, ни ответственности.

Он потер лоб. Так себе решение. Удобное. Отчаянное. Недостойное.

Ярясь из-за собственной трусости, он вскочил, хватая ее за обе руки.

– Госпожа, иди спать. Твои планы не реализуются, если ты замерзнешь от холода.

Зан потянул ее на давно разложенный спальник, а она на удивление легко поддалась. Устроилась рядом с ним, доверчиво положила голову на плечо. Как будто и не было последних двух дней молчания. Как будто она не приговорила его к смерти.

Зан снова уставился в потолок, слушая как меняется ее дыхание. Она устала и быстро уснула.

Информация о жрицах выбила у нее почву из под ног, но даже падая, она пыталась ухватиться за что угодно, хоть бы и за трухлявую веревку или сломанную ветку. Она упрямая и не склонна сдаваться. Это он уже понял.

И все же Лавиния могла сколько угодно строить из себя всезнающую мстительницу, распланировавшую все на сто шагов вперед. Но она ошиблась в главном. Ее цель изначально была недостижима. Возможно, завтра она придумает новый план. И если повезет, то жертва на алтаре ей уже не потребуется.

Ветер продолжал выть, отзываясь где-то глубоко внутри. Зан осторожно поправил рукав, чтобы точно не было видно побледневшую метку клятвы. У него еще есть несколько дней чтобы избавиться от нее, и чтобы найти способ спасти Лавинию от самого опрометчивого поступка в ее жизни. Вывести ее из этой темноты и не ухнуть в нее самому.

Глава 29. Не отдам

Большой храм с высоким арочным сводом, по периметру резные колонны с каменными чашами, в которых горит пламя. С одной стороны храм отделан белым камнем, с другой черным. Пламя на первый взгляд ничем не отличается от самого обычного огня, но искры от него поднимаются до самого потолка и они не красные. Они белые или черные.

В центре зала каменный алтарь: тоже наполовину белый, наполовину черный, и с обеих сторон по нему течет кровь. Яркая на белой части, а с черной почти сливается. На алтаре лежит обнаженный Зан. Мертвый.

Я проснулась с влагой на глазах.

Что это? Предзнаменование? Обещание? Или просто мой измученный разум решил надо мной поиздеваться?

Сердце колотилось в горле, а перед глазами плясали черные и белые искры. Пламя ждало меня. Если не для жертвы, то для чего-то другого. Страх переплетался с теплом, обещанием. Я сглотнула. Зажмурилась и снова открыла глаза, пытаясь понять, где я вообще.

Теплый мягкий живот под моей головой медленно опускался и поднимался. Рука, лежавшая на затылке нежно гладила щеку. Зан не мог видеть или почувствовать мои слезы, но он знал, что я проснулась. И все же он не убирал руку, осторожно, мягко касаясь кожи своими шершавыми пальцами, напоминая о том хорошем, что было между нами и пытаясь стереть плохое.

– Уже утро? – спросила я, приподнимаясь и оглядывая пещеру. Только теперь заметила, что комкала его рубашку в кулаке и медленно разжала пальцы.

Тусклый свет с трудом пробивался внутрь пещеры, а когда я заговорила, изо рта вырывалось небольшое облачко пара.

– Да, уже утро, но ветер не утихает, – ответил Зан, приподнимаясь на локте и всматриваясь в снежную завесу за пределами пещеры. – Сегодня мы врядли куда-то уедем. Стоит поспать еще несколько часов.

– Я выспалась, – буркнула я, стараясь не смотреть на него. Уж больно ярким вышел образ из сна.

Он не стал настаивать, молча поднялся и, потянувшись, начал натягивать на себя верхнюю одежду. Пока я пыталась окончательно проснуться и привести себя в порядок, Зан вышел и вернулся с хворостом:

– Попробуем еще ненадолго развести огонь. Согреть воду.

Я только кивнула, гадая как он под снегом умудрился найти подходящие ветки. Тем не менее, огонь легко вспыхнул и радостно сжирал предложенное ему подношение. Смотреть на искрящееся обычное пламя оказалось неприятно. Пересилив себя, я все же подошла погреться. Только внутри все будто заледенело.

Пламя потрескивало, отбрасывая причудливые тени на стены пещеры, и в каждой из них мне мерещились очертания храма, который я видела только на картинках и во снах. Слишком реалистичных снах. Неужели дроу, убившие мою семью, покинули мои сны только для того, чтобы их место занял Зан?

Я пыталась себя убедить, что у меня нет причин для беспокойства. Жизнь дроу не должна для меня ничего значить. Тем более дроу, который видел, как убивали мою семью, поджигал дома, наверняка хохотал потом за кружкой эля с другими убийцами. Он же признался, что убивал. Не тогда, так в другой раз.

Он убийца. Враг… Солдат, не посмевший пойти против приказа… Только меня не убил. А потом и вовсе сбежал.

Это не должно было ничего менять, но почему-то меняло.

Зан заварил какие-то травы и вручил мне горячую кружку. Я глотнула сладковатый напиток, и только потом задумалась, где он эти травы взял.

– Рылся в моем мешке? – спросила я, не поднимая глаз от кружки в ладонях и пытаясь угадать, что именно он взял и что мог еще там увидеть.

– Да. Взял немного трав, так ведь приятнее, чем пустую воду пить, – его голос был ровным, будто ничего страшного не произошло. – Все остальное на месте, можешь проверить, госпожа.

Я скривилась. Это обращение было пропитано ядом. Даже если он не вкладывал в это никакого двойного смысла, мне слышался упрек – ты, Лавиния здесь главная, разреши смертнику выпить чая с мятой и парой сушеных ягод.

Наверное, нужно было возмутиться и отругать. Возможно он даже этого хотел. Напоминания, что он еще жив. Так иногда отец говорил о боли.

Но вместо этого я прошептала:

– Спасибо, Зан. Очень вкусно.

Травы можно собрать снова или купить. А тепло нам нужно было сейчас.

Я сидела, грея руки, и наблюдала за тем, как он тушит огонь и отходит к лошадям, о которых я и вовсе позабыла. Он что-то тихо бормотал им, провел рукой по крупу кобылы, та доверчиво повернула к нему голову. Как же я буду управляться без него?

Снова и снова я вертела в голове вчерашний разговор. Если Зан прав, то мне придется изменить план. Но он ведь может и ошибаться. Даже не врать, а просто чего-то не знать или не понимать. Мне нужно прийти в храм и узнать все самой. Про белых и про черных жриц. И про тех, кто убивает жриц.

– Ты уверен, что рейд, уничтоживший мою семью искал жрицу, а не Рен'днала? – спросила я Зана, после того он снова уселся на спальник и начал точить свой меч. Ритмичные движения и тихий шипящий звук был мне знаком и заставлял вспоминать об отце, который настаивал, что оружие всегда должно быть готово к бою.

– Уверен, – ответил Зан, после небольшой паузы, не прерывая работу и не глядя на меня. – Нас не посвящали в детали, но приказ был прост: убить жрицу. То, что Рен'днал оказался рядом было удачей…

– Удачей? – фыркнула я.

– Командир… Кел’тамал получил особую награду от матриарха за смерть твоего отца.

Зан произнес это так, что у меня не осталось сомнений – Кел’тамал вовсе не был в восторге от этой награды. Но уточнять, что там этому убийце не понравилось, я не стала. Поделом.

– Но ты знал о Рен'днале? Его историю? Почему его не могли найти столько лет? Или не искали?

Зан осторожно отложил меч и точильный камень и внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая, выдержу ли я правду.

Я подняла подбородок, подчеркивая, что выдержу все, и требуя ответа.

– Мы не ожидали наткнуться на дроу в той деревне. Но когда Кел понял, что мужья жрицы сражаются слишком хорошо, приказал прочесать деревню и убивать всех. Позже это стало стандартной практикой. Убивать всех, кто связан со жрицей. Но тогда… Рен’днал выдал себя тем, что обучил их к некоторым специфическим приемам. Сам он мог скрываться сколько угодно…

Я плотнее закуталась в плащ и встала, чтобы согреться движением. На ногах вообще было проще думать. А мне нужно было переосмыслить все, что я знала.

– Рен’днала искали, потому что он убил матриарха Дома Ашер, – продолжил Зан некоторое время спустя. – Такое не прощают. За такое даже другой дезертир мог его убить. Матриархи могут быть жестоки, но они неприкосновенны. Никогда. Они основа нашего общества, наша сила.

– Матриархи спокойно убивающие своих сыновей это та основа, которую стоит защищать? – не удержалась я.

– Это… меняется, – ответил Зан, хотя уверенности в его голосе не было, – жестокие порядки веками держат общество дроу в тисках и порождают монстров, потому что по-другому просто невозможно выжить. Но женщины всегда были главной ценностью. Без них мы не просто как пауки разбежимся из банки, мы разнесем эту жестокость по всем землям вокруг.

– Снова будешь говорить, что если бы Пламя было справедливо, то все было бы иначе?

– Я не знаю, – Зан пожал плечами и снова взял в руки точильный камень, только теперь он занялся своими ножами.

В этом было что-то неестественное и жуткое. Если он готовился умереть на алтаре, то зачем точить оружие, которое ему уже не понадобиться? Или он хочет, чтобы нож, который войдет в его грудь был поострее? Так все знают, что смерть на алтаре медленная.

Или он делал то, что считал необходимым сделать? Готовился защищать меня от неведомой угрозы, и не думал об алтаре.

Мне хотелось прогнать из головы этот образ. Моя цель ведь не упирается в алтарь! Моя цель больше. Значимее. Алтарь только инструмент, чье назначение я возможно неправильно поняла. Тогда мне нужно найти новый инструмент. Новое орудие мести. За мою семью. За то, что проклятая жрица и мой отец навлекли на нас.

– А Рен мог сбежать, не убивая матриарха? – осторожно спросила я.

– Я не знаю, – Зан снова отложил точило и стал медленно убирать свое оружие. Будто проверял каждый предмет и стремился убедиться, что он на месте. – Убийство матриарха было его ключом к свободе. Видишь ли, только мать может провести проверку на семейном кристалле и точно сказать, жив ее сын или нет, а также указать направление. Убив свою мать Рен’днал идеально замел следы.

– А ты?

– Что я?

– Не придуривайся, Зан! – я остановилась напротив него, вглядываясь в подозрительно спокойное лицо: – Как ты оказался на той дороге, где я тебя нашла? Почему сражался с другими дроу? Ты ведь тоже сбежал? Или скажешь, что ты в одиночку ехал на встречу с жрицами? Это же тоже часть ваших традиций! Мужчины не должны путешествовать по одному, чтобы чего-нибудь себе не надумать.

– Верно, – лицо Зана стало злым, – сбежит один, накажут всех остальных. Поэтому мало кто бежит.

Зан встал, и я поняла, что злится он не на меня, а свою судьбу, на правила того мира, который так старательно защищал.

– Кел сбежал легко, потому что никогда особенно не беспокоился о мужчинах под своим началом. Он был хорошим учителем и командиром. Но я не назвал бы его приятной личностью.

Зан глухо рассмеялся. Видимо сам понял, что называть дроу приятным до смешного глупо.

– Я спросила не о Келе, а о тебе.

– Верно, – повторил Зан. – Ты права, я сбежал. Потому что боялся неизвестности. В подземье я не мог бы выбрать себе госпожу, но я мог бы присмотреться к ней заранее, подготовиться. Мог бы попросить мать выбрать для меня госпожу помягче или отказать той, что пришлась совсем не по душе. Жрица же просто берет того, кто ей нравится. И отказать ей нельзя. И защиты от нее нельзя попросить у матери. Только у Пламени. Но Пламя милосердно только к женщинам.

Я сглотнула. Я тоже не оставила ему выбора. И защититься от меня он не мог. Да он сам избавился от кольца с печатью Дома своей матери! Сам отказался от защиты? А до того сам принес мне супружескую клятву! Я поступила с ним жестоко, но и он не милый мальчик из соседнего дома, а хищник, которого мне нужно было укротить. И я до сих пор не была уверена, что у меня получилось.

Он смотрел на меня сверху вниз и в этом взгляде не было покорности, которую он прежде пытался демонстрировать, не было страха. Но было что-то другое.

– Меня ты тоже не знал, – прошептала я.

– И у меня не было выбора, – признал он и грустно улыбнулся: – но то, что между нами… сложнее, чем просто выбор. Я отвернулся и ты выжила. Ты не прошла мимо и я выжил. Я ненавидел тебя за то, что ты меня связала. Ты ненавидишь меня за то, что я рассказал тебе правду. Сейчас… я прощаю тебе всё, что ты собираешься сделать… авансом. И надеюсь, что ты найдешь в себе силы простить меня за то, что я сделал… или скорее не сделал в прошлом.

Ненавидел… в прошедшем времени. Эта честность, без лести и подвоха едва не сбила меня с ног.

Я смотрела в его черные глаза и не видела ни злости, ни страха, ни презрения. Он уважал меня? Как сильного противника? Или может как матриарха достойного распоряжаться его судьбой? Как женщину, к которой он испытывает хоть кроху симпатии, хоть искру…

Мне пришлось зажмуриться, чтобы снова прогнать из головы образ Пламени, пожирающего его.