Текст книги "Дроу для мести (СИ)"

Автор книги: Ольга Видова

Соавторы: Оливия Грош
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 24. Тишина

Следующий день прошел все в той же тяжелой тишине. Похоже, Лавиния решила, что если не разговаривать и делать вид, что Зана не существует, то и ее боль исчезнет. Но Зан видел, что это не помогает. Она будто горела изнутри. А взгляды, которые он ловил на себе, были не такими гневными, как он ожидал.

Однако, беспокоиться его заставляло не столько душевное состояние Лавинии, сколько быстро портящаяся погода.

Зан регулярно выходил на поверхность уже много лет и в целом знал, как это работает, но то, как стремительно холодало, казалось ему неестественным.

Да, они двигались на север, и в Нордламоле он прежде бывал лишь однажды и летом, так что не был уверен, насколько суровы здесь зимы. Но еще несколько дней назад на деревьях была пусть и желтая, но листва. Теперь же остались только пустые черные стволы, казавшиеся мрачными трупами у дороги.

Дождь то лил беспрерывно, размывая дорогу настолько, что копыта лошадей увязали в грязи, заставляя их останавливаться, то сменялся почти беспросветной мелкой моросью.

Серое небо, затянутое тучами, не радовало глаз, но отсутствие солнца позволяло Зану видеть дальше и больше, чем обычно. Ветер усиливался, разгоняя туман, но делая капли дождя более колючими.

Привалы теперь не приносили облегчения. Лошади вели себя беспокойно. Укрыться от дождя было той еще задачей.

– Ты даже костер развести не способен?! – буркнула Лавиния, когда очередной едва начавший тлеть огонек залило дождем.

Зан поднял на нее взгляд, пытаясь понять, стоит ли радоваться тому, что она прервала молчание, или он все таки не смог предотвратить очередную бурю.

Она же, порывшись в мешке, вытащила один из своих взрывающихся камней, что-то шепнула и бросила в подготовленные ветки. Костер вспыхнул ярким столбом. Зан невольно отшатнулся.

– Боишься огня? – фыркнула Лавиния.

Похоже ее настроение снова изменилось. В ее голосе звучала насмешка, желание уязвить его. Она хотела драки. Но при этом в ее голосе слышалась и усталость, как у врага, измотанного осадой и заявляющего о готовности к переговорам. Именно этого Зан ждал, но момент казался ему не подходящим.

– Я не часто сталкивался с такой погодой, госпожа, – осторожно ответил он, – но думаю, нам нужно поскорее выйти к какому-нибудь поселению или найти укрытие.

– Зимой бывает холодно, Зан. Это нормально, – резко ответила она. – Я рассчитывала успеть до холодов, но видимо, Пламя посылает мне одно испытание за другим. Я справлюсь.

Зан не сомневался, что она справится. Но он тоже хотел пережить эту зиму.

Он собирался воззвать к ее гордости и осторожности, когда рядом послышался волчий вой. Слишком близко.

Зан встал, озираясь, рука сама легла на меч. Вокруг было слишком много хвойных деревьев, и пространство не просматривалось.

– Что, храбрый воин дроу, боится лесных монстров?

И снова, слова не вязались с интонацией. Ей хотелось ударить его, но она тоже испугалась.

Лавиния придвинулась ближе к костру, но вместо того чтобы ужинать, она настороженно смотрела на него, сжимая зубы и почти не моргая.

– А убивать детей ты не боишься?

Еще один удар, на этот раз достигший цели.

Зан с трудом заставил себя разжать кулак и медленно, с достоинством повернулся, впервые за эти два дня позволив себе посмотреть на нее открыто, не таясь, не играя в покорность, но и не скрывая ни чувство вины, ни то как его ранят такие оскорбления.

– Я никогда не убивал детей, – спокойно ответил он, – и невинных, случайных свидетелей или женщин я тоже никогда не убивал, если не было прямого личного приказа. Я солдат, госпожа. Но у меня тоже есть принципы.

Ему хотелось добавить, что если бы он убивал детей, то она была бы уже десять лет как мертва. Но это и так висело между ними.

– Принципы у него! – она возмущалась, но как-то совсем вяло, – ты сам признался, что был в моем доме. Вы вырезали всю деревню, сколько там было детей? Сколько еще деревень ты вырезал?

Зан продолжал держать спину прямо и смотреть на нее спокойно, хотя внутри все клокотало и горело.

– Я солдат, госпожа моя, и кольчужник. Я выполнял приказы, но меня никогда не ставили в первые ряды. Всегда, когда была возможность, я избегал участия в рейде, участия в резне. Убивал ли я невинных? Да. Но никогда по своей воле.

Лавиния хмыкнула и все же отвернулась. Но Зану почудилось, что что-то сдвинулось. Раньше ей было невыносимо смотреть на него, потому что она видела в нем убийцу своей семьи. Теперь она увидела что-то другое, возможно того, кем он на самом деле был.

Зан решил, что нельзя упускать момент.

– Точно так же, по твоему приказу я убил Кел'тамала, – жестко произнес он.

Лавиния вздрогнула, резко повернулась, но Зан не дал ей ответить:

– Ты имела право на месть. Кел не был невинной жертвой. Я сказал ему, почему это делаю и он принял это. Он защищался, но я оказался удачливее. Это не было казнью или жестоким преступлением. Но это было.

– Говоришь так, будто гордишься тем, что ты убийца, – ее ноздри гневно раздувались, а голос дрожал.

– Не горжусь. Но и не строю из себя кого-то другого, – Зан пожал плечами и отвернулся, услышав шорох, не похожий на шум дождя.

– Это отвратительно!

– Да, госпожа, – покладисто ответил он, прислушиваясь. – Но ты сама назвала меня своим клинком. До того я был чьим-то еще клинком. Кто же в ответе за убийство? Клинок или тот, кто его держит?

На этот раз Лавиния не просто вздрогнула, она вскочила на ноги, готовая кричать или, может, снова осыпать его ударами.

Зану было не до того. Он не просто слышал. Он видел серого крупного волка, крадущегося к их лошадям.

Он поднял ладонь, останавливая все, что Лавиния собиралась на него выплеснуть.

– Позже, госпожа моя, – спокойно сказал он. – Волки.

Зан метнул кинжал в одного зверя, вытащил меч и шагнул через тьму к другому.

Глава 25. Тень

Зан метался от одного зверя к другому, пока я судорожно рылась в сумке, пытаясь на ощупь найти свои артефакты.

Оторваться от представшего зрелища я не могла.

Зан перемещался с помощью теней. Не знаю, как это работает. Но он делал шаг, исчезал в клочьях тьмы и тут же появлялся в другом месте. У животных было только одно преимущество – количество.

К счастью, их интересовали лошади, а не я. Но что они будут делать, когда наши коняшки закончатся?

Движения Зана завораживали и восхищали. В нем не было ни страха, ни растерянности, ни ненависти. Он просто действовал, потому что это необходимо. Хладнокровно, как оружие. Мой клинок.

Думать о его страшных словах не хотелось.

Я наконец вытащила артефакт, произнесла нужное заклинание.

– Бросаю взрыв! – предупредила я.

Зан исчез в тенях в тот момент, когда я бросила камешек. Артефакт упал там, где, как мне показалось, было чуть больше волков.

Столб пламени был выше, чем когда-либо. На секунду на полянке будто день наступил.

Волки завизжали и понеслись прочь.

Несколько мгновений, и на поляне осталось только шесть серых тел, я и кони.

– Зан?

Он сбежал? Воспользовался моментом? Или мой артефакт попал в него и потому вспышка была такой сильной?

В груди все сдавило, по спине побежал холодный пот. Я испугалась сильнее, чем когда на поляну высыпали волки.

Где этот проклятый дроу?

Исчез. Как все исчезают. Оставил меня одну в этом лесу, в этой тьме, с мертвыми волками и воющим ветром, который звучал как плач. Одиночество, знакомое, продирающее до костей было страшнее волков.

Я шагнула в сторону от костра, вертя головой. В темноте было ничего не разглядеть. Под ногой оглушительно хрустнула ветка, заставляя меня дрожать еще сильнее.

Где же он? Я не могла его убить. Не так. Не сейчас. Я не хотела.

Он сбежал. Точно сбежал.

Почему от этой мысли я почувствовала не злость, а облегчение?

Я подошла к лошадям, как к единственным живым существам рядом. Мне было необходимо чье-то тепло, защита от непроглядной тьмы вокруг.

Ветер и дождь почти потушили костер и заставляли меня ежится и сильнее жаться к коню.

Зан прав, нужно найти укрытие. Насколько я помнила карты, деревни чаще встречались ближе к горам, а мы пошли равнинной дорогой. Здесь люди почему-то жили в стороне от дороги. Не знаешь – не найдешь.

С неба начал падать снег. Пока еще он таял, едва касался земли. Но теплее от этого он не становился.

Проклятый дроу, завел меня в глухомань и бросил во время бури!

Я глубоко вздохнула, перебирая то, что знала о брачных клятвах дроу.

Да, они о чем-то говорили с тем убийцей. Можно бежать, переждать боль. Но ведь есть призыв супруга. Возможно, он не сработает на большом расстоянии, но шаг сквозь тени тоже не уносит далеко. Вроде бы…

Я уже почти вспомнила правильную формулировку, когда рядом послышались шаги.

Зан обычно ходил тихо, но выглянув из-за крупа своей кобылки, я увидела именно его. Видимо он специально шуршал листвой, чтобы я услышала.

Я не смогла сдержать вздох облегчения. Вернулся. Не оставил меня одну в темноте.

– Прости, госпожа, – Зан тяжело дышал, будто долго и быстро бежал, – я промахнулся, а запас сил закончился, и шагнуть обратно не смог. Я не пытался сбежать от тебя.

Неужели ход моих мыслей так легко предсказать?

Я демонстративно фыркнула и сложила руки на груди, чтобы скрыть остаточную дрожь. Под маской безразличия клокотала буря посильнее той, что начиналась снаружи. Часть меня ликовала, предательская и слабая.

– Я знала, что ты вернёшься. Ты же сказал, что у тебя принципы и что свои клятвы ты не нарушишь.

Он понимающе улыбнулся, будто поверил, стряхнул с волос снег, натянул капюшон и только после этого ответил:

– Не нарушу, но сейчас мне действительно стоит покинуть тебя на час или чуть больше. Я видел склон в той стороне, – он махнул на запад, откуда пришел, – возможно, там есть пещеры или что-то подобное, чтобы укрыться.

По телу снова пополз липкий страх. Он хочет меня оставить. Одну, когда здесь шастают волки?

– Это всего лишь снег, Зан. Нет причин для беспокойства.

– Это буря, – жестко ответил он, – волки бежали не только потому, что твой артефакт их напугал. Они идут с севера на юг, их вой приближался к нам не одну ночь. Они бегут от непогоды.

– Снег в это время года редкость, – неуверенно согласилась я. – Но я не хочу отпускать тебя одного.

– Я понимаю, госпожа, – он покорно опустил голову с тем самым раздражающим сочувствием. Он видел мой страх, читал меня как открытую книгу и продолжал манипулировать. – В темноте мне быстрее разведать одному. Если не доверяешь, прикажи мне вернуться не позднее чем через два часа. Так, чтобы сработали обе клятвы, как ты умеешь. И лучше уйди в сторону от тел волков. Там есть еще одна полянка.

Пусть манипуляция, но с ним было сложно спорить в этот момент. Я вздохнула.

– Хорошо, иди искать нам укрытие, – и, следуя его же предложению, добавила на дроусском: – вернись не позднее, чем через два часа.

Он поклонился и ушел шурша листьями. Снова для меня или с ним было что-то не в порядке?

Я не должна была о нем беспокоиться. Мне следовало беспокоиться о себе и о лошадях, напуганных волками. Но все эти бесконечно долгие два часа я думала о проклятом дроу, Пламя его дери!

Как и предыдущие два дня.

Казалось бы время расслабиться, его нет рядом. Нет этого вечного напоминания о пережитой боли. Воплощения моего кошмара. Подумать бы о чем-то другом. Например, о том, какой будет моя жизнь, когда я стану наконец-то жрицей Черного Пламени.

Но только в каждую фантазию непременно влезал Зан. Любая мысль возвращалась к нему. К воспоминаниям о его словах, его прикосновениях, его действиях.

Он не просто видел меня во время той резни. Он не сообщил обо мне. Не вытащил меня сам. Да, ему даже с места сходить небось не нужно было! Я видела как он метает ножи. Что ему мешало прицелиться и попасть между щелей?

Но он сказал, что никогда не убивал детей. Клятва ведь не должна была дать ему солгать.

Я поработила его. Посмеялась над его желанием быть супругом. Не жалела его, когда он был ранен. Била. Оскорбляла. Он терпел даже когда не помнил меня. У него не было выхода, но он ведь мог выказать свое недовольство. Мог исподволь вредить, не помогать, действовать только по приказу. Но нет же! Он все время опережал приказ, предугадывал мои желания.

Даже теперь, когда он знал, что его ждет, он продолжал заботиться обо мне. Как будто я самое главное в его жизни, и он готов принять из моих рук даже смерть. Понять бы что это значит? Мне попался совестливый дроу? Это те самые его принципы? Или что-то более глубокое?

Я не была одна эти десять лет. Всегда находились старушки, которым требовалась помощница по хозяйству. Были другие девушки-сироты, с некоторыми я, кажется, даже дружила. Была знахарка, рассказавшая мне о ритуалах Пламени и о том, как женщины становятся жрицами. Тогда моя цель оформилась. И я начала копить деньги на это путешествие.

Но внутри всегда была пустота, как сожженная деревня посреди цветущих полей. Я научилась улыбаться старушкам, смеяться с другими девицами, притворяться, что я как все.

Сколько бы людей вокруг ни было, никто не делал для меня столько, сколько Зан. И никто не смотрел на меня как Зан. Никто не понимал мою боль.

Проклятый дроу внезапно занял слишком много места в моей жизни. И теперь, когда я попыталась вырвать его оттуда, вместе с ним обнажилась старая, незаживающая рана. Даже когда его не было рядом, он почему-то казался самым важным, что случилось со мной за последние годы. Как бы мне не хотелось его ненавидеть, у меня не получалось.

Глава 26. Вопрос

Я ужасно замерзла к тому моменту, когда вернулся Зан. У меня уже зуб на зуб не попадал, хотя я развела новый костер. Ветер пронизывал до костей. Я куталась в два плаща и жалась к лошадям, но это не особо помогало.

Зан, быстро оценив мое состояние, поднял меня на руки и, не забыв о лошадях, очень быстро пошел к обнаруженному им укрытию.

– Здесь недалеко, госпожа, – ответил он, когда я слабо попыталась протестовать, – пока еще я жив и остаюсь твоим супругом, так что потерпи немного моих прикосновений ради собственного блага.

Возражать после этого и вовсе перехотелось. Оставалось только молчать, всем видом выражая недовольство. Хотя прижаться к его теплой груди было приятно.

Пещера, которую нашел Зан, была на удивление просторной и теплой. Он разжег костер еще до своего ухода, и теперь воздух внутри был теплым и сухим. Лошади тоже смогли пройти внутрь, но при этом проход немного изгибался, и в пещере совсем не было ветра, дождь и мокрый снег остались снаружи. Ничего не напоминало о непогоде бушевавшей вокруг.

– Я принесу еще хвороста, – сообщил Зан.

– Только обязательно вернись! – не то попросила, не то приказала.

Он только улыбнулся и снова ушел, оставляя меня в гулкой тишине пещеры.

Снимая сумки с лошадей, я обнаружила, что его кольчуга и часть оружия остались в пещере. То есть он еще когда пошел за мной, оставил их. Знал, что придется греть меня своим телом и подготовился? Новый виток соблазнения?

Последняя мысль мне скорее льстила, чем бесила, и это злило меня еще сильнее. Хотелось вопить в ответ на собственную глупость: он связан со мной клятвой, зависим и пытается создать себе условия для лучшей жизни и избежать алтаря, само собой. Но то, что он выбрал именно путь соблазнения, почему-то приносило глубокое удовлетворение.

Вернувшись, Зан сноровисто разложил хворост, что-то сразу подкинул в уже начавшее гаснуть пламя. Его присутствие рождало в душе приятное теплое чувство, которому у меня не было определения. Не может же это быть банальная влюбленность?

Да конечно! Влюбленность в убийцу, манипулятора, темного эльфа!

Только вот сердце билось чаще, когда я наблюдала за ним, и особенно когда я увидела странное.

– Ты хромаешь, – заметила я, – почему ты хромаешь, Зан?

– Это мелочь, госпожа, – отмахнулся он, – один из волков был достаточно проворен. Бывает.

– Бывает? – возмутилась я, хотя сейчас я испытывала скорее беспокойство, чем злость. – “Бывает”, что дворовая собака заигравшись тяпнула, а царапина через пару дней сошла. Если тебе больно настолько, что ты хромаешь, это не “бывает”, это травма! Покажи.

Он резко развернулся, бросив мешок с припасами, в котором рылся, подошел ко мне, бухнулся прямо на каменистый пол пещеры и вытянул левую ногу вперед. Темная штанина была порвана и пропиталась кровью.

Зан стянул сапог, и из него вылилось немного крови на землю. Я невольно вспомнила, как снимала с него сапоги, думая, что он мертв. Не то чтобы я стыдилась, это было продиктовано желанием выжить. Но если бы тогда из сапога потекло бы столько же крови, я бы не продала эти сапоги даже за пару самых мелких монет.

Сама рана тоже выглядела отвратно. Рваный край со следами острых зубов из которых продолжала сочиться кровь.

– Нужно промыть, обработать и выпить укрепляющее зелье, – сказала я и пошла за котелком, чтобы вскипятить воды.

Зан наблюдал за мной, не скрывая удивления. А у меня в голове не укладывалось, что он не только ходил искать укрытие для нас с такой ногой, но и нес меня через лес! Почему? Я так много для него значу, что он готов терпеть такую боль? Или все дело только в клятвах? Эти мысли заставляли меня ежиться.

И, между прочим он меня нес ровно, будто никакой хромоты нет.

– Ты с такой раной бегал по лесу и не поморщился?

– Отчего же. Поморщился, – хмыкнул он, – дроу крепкие, но не бессмертные. Боль я очень даже чувствую, госпожа. Но и выживать я умею, и терпеть.

Я села рядом с ним и принялась промывать рану. Собственный страх, гнев, и даже то, что мне все еще было холодно, отступило на второй план. Хотелось помочь ему. Хотя бы в этой мелочи отплатить за все что он сделал. Особенно помня свой план.

Я надавила на рану, стремясь остановить кровь, его нога вздрогнула, но он не отодвинулся, только сжал руку в кулак. Он действительно умел справляться с болью.

Но его слова про “терпеть и выживать” всколыхнули во мне странное беспокойство.

– Почему ты мне рассказал? То что был там… – этот вопрос мучил меня два дня. – Не разумнее было делать вид, что ты не причем?

– Разумнее, – согласился он, следя за каждым моим движением, будто ждал, что я отброшу тряпку и запущу палец в дырку от клыка волка. – Но я знал, что ты рано или поздно узнаешь. Догадаешься и задашь прямой вопрос, или, может, продолжишь свою месть и узнаешь от следующей ее жертвы. Лучше вложить нож в твою руку сейчас, пока есть хоть какой-то шанс, что ты направишь его не в сердце. Так я думал. Не знал, что нож уже у моего горла.

Он резко отвернулся, будто сказал что-то лишнее, или решил показать мне свою обиду.

– Даже если бы у меня был на тебя другой план, вполне возможно, я бы его поменяла, после твоего откровения, – пробурчала я, прижимая тряпку к особенно глубокой ране. Судя по ходящим по скулам желвакам ему было больно, но вместо шипения, ответил он достаточно спокойно:

– Это коварный план, вполне достойный дочери Рен'днала зе Ашера.

При этом еще и следил за моим лицом слишком пристально.

Я наклонилась ниже, чтобы волосы упали на лицо и скрыли меня от этого хищного взгляда.

– План достойный женщины выжившей и мстящей, – жестко продолжал он. – Это я могу признать. Будь я на твоем месте, я бы не додумался до столь хитроумной ловушки. Если бы мне нужно было отомстить тебе, я бы просто убил, быстро. Одним ударом. Но твоя месть изощреннее. Долгая психологическая пытка с изящным финалом. Это красиво.

По телу побежали мурашки. Уважение от дроу – не то, чего я ожидала. Я не хотела быть как дроу, я хотела быть выше, честнее, умнее, достойнее. Но уважение и восхищение Зана моим коварством цепляло меня, вызывая одновременно и гордость, и отвращение к себе. Он льстил, надеясь убедить меня, что я выше этого и не должна приносить его в жертву? Или в этом было что-то иное? Опасная искренность?

– Ты сам выбрал брачную клятву, – буркнула я.

– А вассальная клятва бы что-то изменила? – он горько усмехнулся. – Ты ведь собиралась это сделать, даже когда не знала кто я? Ты ненавидишь всех дроу. Я понимаю это. Но также вижу насколько это бессмысленно.

Я убрала тряпку, и кровь из его раны хлынула с новой силой, но он даже не поморщился. Я послала небольшую искорку целительной магии и снова прижала тряпку.

– Считаешь, что месть бессмысленна?

– Считаю, что бессмысленно всю свою жизнь выстраивать вокруг нее.

Зан смотрел на меня открыто, не как покорный раб, не как влюбленный мужчина, не как враг. Он оценивал меня, читал меня, взвешивал каждое мое слово на весах и искал способ пробить мою броню, заставить изменить мой план. Заставить сомневаться в том, что я выбрала верный путь.

– Моя жизнь…

– Пожалуйста, расскажи мне, госпожа, – он резко подался вперед и мягко взял меня за руку. Его пальцы были приятно теплыми, покрытыми мозолями и невероятно нежными, что никак не вязалось с резкими словами: – Расскажи, потому что я заслуживаю знать, как ты распорядилась теми десятью годами, что я тебе подарил. Расскажи, какие у тебя планы на будущее. Окажи эту милость смертнику.