Текст книги "Дроу для мести (СИ)"

Автор книги: Ольга Видова

Соавторы: Оливия Грош
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 21. Солдат

Я проснулась от смутно знакомого звука. Короткий свист, рассекающий утреннюю тишину, потом еще один, и еще. Ритмичный, как биение сердца.

Солнце еще не поднялось, но уже окрашивало черное небо в розово-фиолетовые оттенки, очерчивая силуэты деревьев.

Я повернулась на звук и с трудом разглядела силуэт Зана. Он бесшумно двигался по поляне, перетекая из одной стойки в другую. Звук издавал его меч, рассекая воздух.

Шаг, взмах, стойка, разворот, шаг, удар, стойка… бесконечный завораживающий смертоносный танец. Его тело двигалось грациозно и плавно, будто было соткано из теней. Без доспеха и обуви, обнаженный по пояс, он казался призраком. Может, он использовал магию дроу, а может, просто мои глаза не справлялись с темнотой. Он был очень красив… и опасен.

Я сосредоточилась, приглядываясь к татуировкам. Брачная была неизменна. Красная от клятвы на крови немного потемнела, но все еще была достаточно яркой.

Отец говорил, что его раса очень устойчива к магии, но клятвы дроу изначально это учитывают. Когда я попрошу, Зан не сможет отказаться и не повторить клятву на крови. Но пока было рано.

Шаг, взмах, разворот. Распущенные волосы следуют за ним, кажется, что их раздувает ветер, но это он сам движется так быстро, что начинает казаться, будто на полянке несколько дроу, несколько великолепных воинов, танцующих жуткий синхронный танец.

Сердце забилось чаще. Только страх мешался с восхищением и тоской.

Рен'днал иногда разрешал посмотреть его тренировку. Я сидела на лавочке, которую он сколотил для меня, завтракала и, затаив дыхание следила за каждым его движением.

Я зажмурилась, прогоняя непрошенные воспоминания и слезы. Зан не мой отец. Зан здесь и пока жив. Он сможет меня защитить и врядли столкнется с таким же противником, с каким столкнулся мой отец. К тому же мы преодолели большую часть пути. Скоро защитник мне будет не нужен. Жрицы Черного Пламени самые сильные в нашем мире существа.

Я резко села, и свист прекратился.

– Я разбудил тебя, госпожа? – настороженный голос раздался слишком близко. Я не подскочила лишь потому, что уже была напряжена до предела.

– Нет… не совсем… – я потерла глаза, окончательно избавляясь от слез, глубоко вздохнула и медленно подняла к нему лицо. – Давно не видела, как тренируются дроу. Это… будто ты родился с мечом в руке.

Зан тихо рассмеялся. Короткий, низкий, и откровенно удивленный звук. Я впервые слышала, чтобы он смеялся и первый раз видела улыбку, в искренность которой была готова поверить.

– Это не далеко от истины, госпожа, – ответил он, убирая меч в ножны легким, привычным движением. – Мы учимся управляться с оружием очень рано. Мальчик должен сразу показать, что из него выйдет хороший солдат. Иначе какой смысл тратить на него ресурсы? Кормить, растить… слишком дорого и долго.

И снова. Не жалоба, а спокойный рассказ о реальности, которая для него нормальна. В груди что-то болезненно сжалось. Отец говорил о своем детстве со злостью. Уровень принятия, доступный Зану, ему и не снился.

– Это жестоко, расточительно, отвратительно.

Не мои слова. Слова Рен'днала. Но я была с ними согласна.

Зан кивнул, положив ножны с мечом на свой мешок и отходя к костру.

– У дроу не бывает иначе, – безразлично сказал он. – Некоторые верят, что когда умрут те, кто помнит Ллос, все изменится. Но не думаю, что эта мечта сбудется. Пламя ничем не лучше Паучихи. Мы изменимся, но не так, как надеются оптимисты.

– Дроу-оптимисты? – фыркнула я. – Звучит как фантазия безумца.

– Темные эльфы так же различны, как люди, госпожа. Ты же не будешь утверждать, что ты ничем не отличаешься от тех уродов, что хотели взять тебя силой седмицу назад?

Это был жестокий удар. Я стиснула зубы, стараясь не сорваться, непроизвольно сжала кулаки и посмотрела на него, не скрывая возмущения.

Но Зан не отступил:

– Я родился уже после прихода Пламени и о том, что было во времена Ллос, знаю только по рассказам старших мужчин. Но и их рассказов достаточно для того, чтобы понять – все было намного хуже. И все же... Пламя обещало нам баланс, равенство… В это хотелось верить. Но жрицы Пламени многое переняли у жриц Ллос. Черное Пламя жестоко, а Белое лицемерно.

Я отошла в сторону, размышляя. Рен'днал знал много о Паучихе Ллос. Пламени он опасался, говорил о нем редко, и большинство моих знаний происходило уже не от него.

Если же Зан был предназначен жрицам, то, вероятно, готовился. Он мог знать больше, чем я, и мне очень хотелось расспросить его. Но показать невежество я не могла.

Когда я вернулась, Зан устанавливал над костром треногу для котелка и, не замечая моего смятения, продолжил:

– Многие эльфы хотят перемен, но так же много и тех кого устраивает текущий порядок. Если бы было больше жриц Белого Пламени, то, возможно, мир менялся бы быстрее, но в подземье появляются только жрицы Черного Пламени.

– Видимо, других вы не заслужили! Белые жрицы среди темных эльфов? Смешно даже представить!

– Причина не в дроу, госпожа… или не только в дроу, – Зан опустил голову и замолчал.

По спине пробежала дрожь. Он что-то хотел скрыть. Я скрестила руки на груди и подошла ближе, греясь от костра и нависая над Заном.

– Объясни!

– Жриц Белого Пламени мало везде, – глухо ответил он. – Неважно, земли дроу, людей, эльфов, тифлингов, орков… везде их недостаточно. Этот мир не хочет света.

Дроу рассуждающий о свете? Смешно!

– Просто быть жрицей Белого Пламени не интересно! – я вспомнила ту блаженную, что жила в нашей деревне. – Что они могут? Исцелять? Восстанавливать руины? Они не в состоянии даже защитить самих себя! Сила Черного Пламени дает намного больше!

– Нет, госпожа моя, дело не в интересе и не в силе, все гораздо проще, – покачал головой Зан, и в его голосе прозвучали покровительственные нотки, от которых кровь ударила в голову. Он не спорил со мной, он пытался объяснить мне мою ошибку, как усталый учитель, и это бесило сильнее всего. – Белых жриц истребляют. И тех, кто стремится их защитить, тоже.

Я замерла. Мир сжался. Звуки леса пропали. Я слышала только стук собственного сердца.

Не может этого быть!

Дроу пришли за моей семьей из-за Рен'днала. Я была в этом уверена. Темный эльф, сбежавший и скрывавшийся столько лет. Он знал, что это возможно. Надеялся, что его семью пощадят. Но дроу не знают пощады…

– Дроу убивают белых жриц? – спросила я, хотя не была уверена, что хочу знать ответ.

– Да.

Я посмотрела на Зана, но он не торопился рассказывать подробнее. Помешивал в котелке, опираясь локтем на колено. Его лицо было обращено к огню, но он не выглядел расслабленным. На его виске проступила бьющаяся жилка. И ее ритм не сильно отставал от стука в моих висках.

– Ты участвовал в подобном?

Он весь застыл, даже дыхание задержал, только жилка на виске выдавала, что он живой, а не статуя из серого камня. Он явно не хотел отвечать. На его запястье вспыхнули линии, отметмечающие клятву на крови. Вероятно это было больно. Зан не изменился в лице, но голос его стал низким и хриплым, когда он выдавил:

– Да. Участвовал.

– Расскажи, – потребовала я, чувствуя, как леденеют ладони. Я подошла ближе боясь пропустить хоть слово.

Мне нужно было знать, как это происходит.

Не может быть, что смерть моей семьи была случайной.

Сопутствующий ущерб. Так ведь это называют?

– Обычный рейд, – тихо ответил Зан, глядя в котелок, только помешивать забыл. – Первый раз меня взяли скорее как ремесленника, чем солдата. На подхват. Отец хотел, чтобы я сражался, но командир берег меня. Поэтому я… в основном наблюдал. За убийством жрицы. И за расправой над всеми, кто ее защищал. Обычный рейд.

Он пожал плечами и отвернулся. Но что-то в его голосе изменилось, заставляя меня предполагать худшее.

– И много таких рейдов было?

– Мой отец участвовал во многих. Точная цифра мне неизвестна. Я участвовал в двух.

Я кивнула, как будто этого было достаточно. Как будто признавала, что мои подозрения беспочвенны. Всего лишь страх. Смутная тревога, не имеющая настоящего основания.

Он всего лишь солдат, не принимавший решений.

Таких совпадений не бывает.

Но это значит… дроу пришли за ней… за той белой простофилей, что даже не исполняла обязанности жрицы Пламени.

Значит моего отца убили просто заодно?

Мою мать, мою сестру, всех наших соседей.

Это была не расправа над дезертиром, как я всегда считала, это была игра иного масштаба, а мою семью зацепило случайно?

Я отступила, обнимая себя руками и пытаясь удержаться на краю бездны, развернувшейся около моих ног.

Моя месть… моя семья… проклятая жрица…

Зан поднялся на ноги глядя мне в лицо. Видел мою боль, наверно сочувствовал…

Его тихий, почти нежный голос прервал мои метания и заставил заледенеть:

– Спроси меня, госпожа моя. Ты же хочешь.

Я подняла на него взгляд, не понимая, о чем он.

– Спроси меня, был ли я там? В той приграничной деревне… Спроси, видел ли смерть Рен'днала зе Ашер? Спроси, видел ли девочку, спрятавшуюся между досками?

Глава 22. Правда

Я слышала что сказал Зан, но смысл слов до меня не доходил.

Я ведь не называла ему имя отца? И про себя не рассказывала? Я никому не рассказывала как выжила.

Откуда он знает?

Я отступила на шаг, впиваясь в него взглядом, выискивая на его лице признак насмешки, шутки, лжи, ужасной догадки. Но видела только боль и вину.

Он был там.

И ему плохо?

Да как он смеет? Он не имеет права на боль, когда говорит такие вещи!

Мне стало тяжело дышать. Ребра сдавило стальным обручем. В горле стал горький комок, и меня подташнивало. Лицо свело судорогой, сжатые в кулаки руки предательски дрожали.

Таких совпадений не бывает. Это не может быть правдой. Или?

Перед глазами плыло, мир качался. Но я не могла отвести взгляд от лица Зана. Серая кожа, черные глаза, острые скулы, маленький, почти незаметный шрам под глазом, родинка на подбородке. Мне казалось я уже отлично знаю его лицо. Но сейчас оно казалось одним из десятков. Убийца. Безликий кошмар. Проклятый темный эльф.

Я не помнила его. Как так вышло, что он помнит меня?

И почему для меня это так важно?

Зан стоял недвижимый, ожидающий моей реакции. И это бесило сильнее всего.

– Ты… ты был там? – язык не слушался, заплетался, но слова стремились вырваться. Ударить, разорвать ту нить, что возникла между нами. Уничтожить все, что было, унести ураганом и забыть.

– Был.

Короткое слово как удар. Врезалось в меня и выбило остатки воздуха. Забрало самообладание.

Картинка перед моими глазами снова была четкой, но видела я только проклятого дроу. Живую причину своих кошмаров.

– Ублюдок! – прошипела я, бросаясь на него с кулаками.

Он не попытался прикрыться или отвернуться. Несмотря на то, что было прохладно, он все еще был без рубашки. Отлично! Мне же лучше.

Мои кулаки врезались в него, а он стоял, принимая каждый удар, как будто был для этого создан. Его кожа была теплой и живой под моими костяшками, и от этого меня мутило еще сильнее.

– Тварь! – я ударила со всей силы в живот, как учил Рен'днал.

Зан согнулся, его руки взметнулись, чтобы защититься, но тут же бессильно опустились. Он распрямился, глядя на меня все с той же гримасой вины и жалости. Его сжатые кулаки расслабились. Да как он смеет меня жалеть?

– Убийца!

Мне было все равно, что он не сопротивляется, не пытается закрыться. Все равно, что я не могу его убить прямо сейчас. Мне хотелось сделать ему больно. Выплеснуть наружу весь ужас, все отвращение.

Я развернулась, ударила локтем, услышала сдавленный вздох и добавила пяткой в колено. Он пошатнулся, но не упал.

Собиралась ударить его в пах. Рен'днал научил меня многим приемам. Но, не успев размахнуться, я отшатнулась. Волна тошноты накатила, сдавила горло.

– Ты прикасался ко мне! Тварь! Мерзость!

Я отвернулась, и вывалила содержимое желудка на траву. Горькая желчь обожгла горло.

Трясущимися руками я убрала волосы от лица. По щекам текли слезы, я понятия не имела, когда они появились.

Я снова посмотрела на него.

– Ты посмел…

У меня не было подходящих слов чтобы выразить свои чувства.

Ненависть. Страх. Гнев.

Всепоглощающее, удушающее отвращение. К нему. К себе.

– Урод! Ты самая гадкая тварь, что я когда либо встречала!

Он принимал мои слова так же, как и удары, молча. Не сходя с места. Не отводя от меня взгляда.

Правильно. Куда он денется?! Мы же, мертвые боги его дери, теперь связаны!

– На колени, гад! – рявкнула, подходя к нему.

Он рухнул, как подхошенный, будто только и ждал этой команды. Его покорность была хуже любого сопротивления.

– Я не должна была тебя слушать! – я вцепилась ему в волосы, и воспоминание о том, как я делала это в страсти, обожгло меня, как раскаленное железо. Я тут же отдернула руку. – Мне даже прикасаться к тебе противно. Следовало провести подчиняющий ритуал. Ты это заслужил. Такой же, как все вы! Подлый, уродский народец. Не знающий ни чести, ни достоинства. Дроу по-другому не умеют? Ты с самого начала играл со мной?

Он закрыл глаза, будто ответ был чем-то невероятно сложным. Это стало последней каплей.

– Не смей! – я схватила его за челюсть, впиваясь ногтями в щеку. – Не смей закрывать глаза, когда я говорю с тобой! Отвечай! Ты с самого начала знал правду? Знал, кто я? Играл со мной?

– Я узнал тебя не сразу, Лавиния, – прошептал он, моя рука мешала ему открыть рот нормально, но он все равно говорил: – да, я играл. Роль послушного раба, идеального супруга. Ради выживания. Из страха. Играл. Соблазнял. А потом мы встретили Кел'тамала. Тогда я вспомнил тебя.

– И после этого ты смел прикасаться ко мне!? – я отпрянула, чувствуя себя грязной, испорченной. Такой же уродливой, как он. Вся моя кожа горела и чесалась, будто покрылась липкой паутиной.

– Я бы мог сказать, что ты не оставила мне выбора… – он горько усмехнулся, и в его глазах не было ни капли лжи, только бесконечная усталость. – Но нет. Я хочу жить, Лавиния. Все, что я делал, я делал чтобы выжить. Вот моя правда.

Я влепила ему пощечину. Ладонь обожгло, но эта боль была приятной. Он заслужил куда больше боли! Не игровой. Настоящей. Я ударила снова.

Но Зан не молчал:

– Я не убивал твоего отца. Его убил Кел'тамал. Я убил Кел'тамала для тебя. Твой отец отмщен.

Я чуть не рассмеялась, глядя ему в глаза.

– Ты думаешь этого достаточно?

– Я не убивал твою сестру и мать. Это был мой отец, Хан'рал. Но он тоже мертв.

– Какое мне до этого дело? – я толкнула его в грудь, но он удержался на месте. Крепкий, поганый дроу!

– Рен'днал, которого ты зовешь отцом, был не прост. Он был одним из лучших, – продолжал Зан спокойным, уверенным тоном, будто мы мило беседовали у костра. – На лезвии ножа Рен’днала был яд, который убил моего отца страшной, мучительной смертью. Я неделю наблюдал за его агонией. Твоя семья отомщена, Лавиния. Боги или судьба уже распорядились.

У меня перед глазами вспыхивали лица. Тот дроу со шрамом над бровью был его отцом? Я не заметила сходства.

Он намекает, что моя месть свершилась без меня? Внутри разрасталась новая дыра. Бессилие. Пустота. Пламя не могло быть так ко мне жестоко. Забрать семью и лишить шанса на месть!

Я снова посмотрела на Зана. Еще один дроу с руками в крови.

– Остался ты, – прошептала я.

– Остался я, – согласился он, – Но и только.

Нет, это не может быть правдой. Был целый отряд. В мой дом вошли двое. Но ведь остальные тоже там были!

– Я тебе не верю! Ты просто защищаешь их! – я с новой силой ударила его.

– Дроу не защищают своих, – обреченно прошептал он. – Дроу это пауки в банке, готовые сожрать друг друга. Я не исключение, Лавиния. Если бы мне было кого убить для тебя, я бы это сделал, лишь бы угодить тебе. Заслужить твое снисхождение. Но я не могу.

Его взгляд был прикован ко мне, но в нем горел безумный огонек. Отчаяние. Надежда. Страх.

Плевать.

– Я убью тебя, – прошептала я, не угрожая, просто сообщила о намерениях.

– Я твой супруг, Лавиния, – так же тихо напомнил он, – и ты мне должна жизнь. Я должен был убить спрятавшуюся за досками девочку. Но я сделал вид, что никого не видел.

Да как он смеет? После всего сказанного, он еще намекает, что я ему чем-то обязана?

Я подскочила к нему, снова впилась в пальцами в челюсть, запрокинула его голову так, что с его губ сорвался стон.

– Ты был почти мертв, когда я нашла тебя. Я отдала тебе долг. Клятвы ты принес мне добровольно. Иначе магия бы не сработала. Мы оба это знаем. Ты, может, и умный, хитрый дроу, но я тоже кое-что знаю, супруг мой. Правда в том, что ты умрешь очень скоро. И у меня нет ни капли сомнений или сожалений по этому поводу.

Я держала его, а он смотрел на меня до ужаса спокойно. Но я точно так же держала его жизнь в своей руке.

– Тебя ждет алтарь в храме Пламени.

Глава 23. Приговор

Зан стоял на коленях перед Лавинией и не чувствовал боли от ее ударов. Ее рука на подбородке казалась ему нежной. Потому что все это было ничтожно перед той болью, что он видел в ее глазах.

Он угадал. Она не знала, что тот карательный рейд был против белой жрицы, а не против Рен'днала.

Хотя если бы Рен'днала там не было, возможно, жертв было бы меньше. Но это Зан точно не собирался сообщать Лавинии. Ей и так было плохо.

Он мог бы юлить и осторожнее подбирать слова. Клятва требовала говорить от него правду, но не запрещала молчать. Однако, Зан предпочел оторвать тряпку от этой раны одним движением, а не растягивать боль Лавинии множеством мелких открытий. Предпочел не блуждать среди отговорок и оговорок, пробуждая ее подозрения. Она и так все время балансировала на грани, то относясь к нему как к равному, достойному существу, то вспоминая, что он дроу и ее раб. Теперь она знает и у нее есть возможность определиться. А у него подстроиться.

Он ожидал ее гнев, был готов к ударам. Но…

– Тебя ждет алтарь в храме Пламени.

Слова эхом разнеслись по поляне. Как приговор. Как точка в этом ужасном, выворачивающем разговоре.

Зан невольно улыбнулся. Из груди рвался истеричный смех, и Зан с трудом его сдержал. Его юная госпожа была в агонии. Ударить ее еще сильнее? Сказать, что Пламя ничего ей не даст?

Не сейчас. Нужно дать ей время успокоиться. Пока Лавиния в таком состоянии, она не будет его слушать.

Казалось, что он должен что-то ответить. Протестовать, убеждать, что будет полезнее живым. Испугаться хотя бы.

Но вместо этого ему хотелось смеяться над иронией ситуации. Он сбежал, потому что боялся вероятности, что окажется на алтаре Пламени. Вероятности.

А вместо этого оказался в руках девочки, чью жизнь уничтожила случайная искра, и которая стремится к Пламени сама.

Лавиния толкнула его и отступила.

Зан снова выпрямился. Лавинию трясло, ее взгляд блуждал, руки дрожали.

Он бы хотел обнять ее, но она ведь не позволит. Ему оставалось только сохранять внешнее спокойствие, быть столбом, на который она сможет опереться.

Когда он заговорил, то его голос звучал тише, чем прежде, но и тверже. Он больше не будет пытаться оправдаться или объяснить. Не время.

– Мои клятвы в силе, госпожа. Если раньше я думал, как обойти их, то теперь не посмею. А ты ведь с самого начала знала, что сможешь избавиться от меня только освободив от клятв или на алтаре?

Он позволил себе усмехнуться, скрывая свою боль, давая ей повод ненавидеть его еще немного сильнее. У него есть еще несколько дней на эту ненависть.

– Это было хитро, я в восхищении, – продолжал Зан, понимая, что на самом деле удивлен ее замыслу. – Не всякая темная эльфийка способна на подобное вероломство. Я заслужил это. Если ты считаешь, что это единственный путь…

Он замолчал, не зная, услышала ли она его. Ее взгляд по прежнему метался, будто она ни на чем не могла сосредоточиться.

– Мне противно на тебя смотреть, – выплюнула Лавиния, отворачиваясь, – собирай вещи, мы выезжаем немедленно. И я не хочу больше слышать твой мерзкий голос.

Зан кивнул, хотя она не могла видеть.

Ее слова звучали отчаянно, безнадежно. Не похоже на приказ. Скорее тихая мольба.

Просьба дать ей немного пространства. Это он мог сделать.

Его вещи лежали аккуратной кучкой. Сверху оружие. Он взял в руки меч. Она не запретила ведь? Хороший знак.

Зан не торопился. Одевался, осторожно наблюдая за ней, готовый в любой момент остановиться. Он ожидал, что она прикажет ему ехать без одежды или запретит надеть кольчугу. Если бы ей требовалось такое подтверждение его покорности, если бы это хоть немного облегчило ее боль, он бы это сделал не задумываясь.

Лавиния сняла с костра котелок с наполовину выкипевшей похлебкой и выплеснула содержимое на землю.

Ее наверняка все еще тошнило. А он… смертник, который вполне протянет оставшиеся дни до Нордламола и без еды.

Зан задумался, как бы затянуть это путешествие. Если бы они пошли чуть ближе к горам, то можно было надеяться на обвал или разлившуюся речку, но он сам подсказал Лавинии более безопасную дорогу.

Он снова усмехнулся. Нужно было сразу все рассказать. И не помогать с покупкой лошадей. Но он думал, что у него впереди целая жизнь. А теперь остались считанные дни, чтобы вернуть ее расположение. Хотя бы заставить выслушать.

Зан перебирал в голове варианты. Нет. Это был лучший момент. Нельзя было тянуть дольше. Чем позже бы она узнала, тем больнее ей бы было. И тем хуже он бы себя чувствовал.

Обманывать темных эльфиек ему было легко. Он боялся их и ненавидел. Ни одна из них не была к нему добра.

Обманывать Лавинию оказалось сложно, невыносимо. Он смотрел на нее и видел испуганную девочку, что сквозь щели наблюдала, как его отец и Кел сражались с ее отцом.

Тогда она была сильной. Она не кричала, не шевелилась. Поэтому ее не заметили другие. Поэтому Зан знал, что она справится и теперь.

Седлая лошадей он слышал, как Лавиния ходит по поляне кругами. Как зверь по клетке в исступленной ярости, которую не может выпустить. Зан мог бы вложить ей в руку нож и принять каждый её удар, это даже могло бы сработать в его пользу. Ей бы стало стыдно. Позже. Но теперь он знал, что у него мало времени. И восстанавливаясь от ран, ему будет сложнее ее защищать.

Он привычно подал ей руку, чтобы помочь вскочить на коня. Но она фыркнула. Сама подпрыгнула и подтянулась. Неловко, совсем не как леди. Но она ведь и не была леди. Главное, что оказалась в седле.

Зан старался двигаться плавно, предсказуемо, уверенно. Ничем не выдавая своих эмоций. Главное не спугнуть ее. Не дать повода для взрыва. Ей нужно время на горе.

Он ехал позади нее. Привычно следя и за обстановкой, и за Лавинией. Она же, казалось, не видела ничего, не шевелилась, не оборачивались на резкие звуки. Она не замечала, как ветер снимает с нее капюшон, пока уши не начинали синеть. Она смотрела только вперед, с непривычно прямой спиной. Как будто если она позволит себе хоть на мгновение расслабиться, то рассыплется на мелкие осколки. Если ее руки попадали в поле его зрения, то Зан замечал дрожь, которую она пыталась скрыть сжимая поводья сильнее.

На привале она снова отказалась от его помощи. Даже от принесенной воды. Сама пошла и наполнила свою флягу. Её молчание было громче и страшнее любых криков.

Зан привык, что в его жизни нет ничего стабильного и надежного. Отец был его единственной опорой, и потерять его было больно, его жизнь тогда изменилась. Но он был уже взрослым, известным ремесленником, опытным солдатом.

Когда были уничтожена семья, дом и деревня Лавинии – она была ребенком. Она выжила, но вряд ли в ней прежде было столько гнева. И Зан чувствовал причастность к тому, что с ней стало.

Сочувствие к ней мешалось с чувством вины за эту и бесчисленное число других жестоких убийств, совершенных его народом и им самим. Но ради нее Зан держал на лице бесстрастную маску покорности.

Он делал всё, чтобы облегчить ей этот путь, не нарушая ее просьбы о молчании. Не подходя слишком близко, садясь так, чтобы ей не нужно было отворачиваться, чтобы не видеть его. Но не давая забыть, что он рядом.

Ненависть к нему была ее якорем в море боли. Если он лишит её этой ненависти своим раскаянием и заботой, ей не за что будет держаться. Она должна сама отпустить и выплыть.

Вечером она сидела молча, глядя в костер. Не возмутилась, когда он сварил суп, даже приняла из его рук пару кусков вяленого мяса. Но все это было механически. Будто его не было рядом. И Зан понимал, что мыслями она очень далеко.

Когда они легли спать, он устроился подальше от нее, на таком расстоянии, чтобы она могла видеть только его силуэт. Но он отлично видел, что она не спит. Ее взор был устремлен к небу, а по щекам текли слезы. Она не всхлипывала и не дрожала.

Где-то в дали слышалось завывание волка, как отзвук чувства, которое Лавиния не хотела или не могла выразить.

Зану хотелось подойти к ней, лечь рядом, прошептать на ухо какие-то нежности. Или, может, наоборот спровоцировать, заставить снова ударить его. Но он знал, что это не поможет. Не сейчас.

Никакие его слова и действия не могли помочь, пока она не оплачет свои потери и не поймет, что нужно изменить свои планы. Планы, о которых Зан мог лишь гадать. Но он точно знал, что чего бы она не ожидала от Пламени и его жриц, все будет не так, как она хочет.

Он не боялся. Если она положит его на алтарь, значит, это было предрешено и другого пути нет. Но он чувствовал ответственность перед Лавинией. Он сохранил ей жизнь десять лет назад, потому что не понимал зачем они убивают детей и непричастных. И то, что судьба спустя столько лет свела их вместе, значило, что ей снова нужна его помощь.

Когда она будет готова, он расскажет ей все, что она захочет знать о нем, о той резне, о Пламени.

Все, что он мог сделать для нее сейчас – это не добавлять ей боли.